(неофициальный перевод)
ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА
ПЯТАЯ СЕКЦИЯ
ДЕЛО "ДОРОХОВ (DOROKHOV) ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ"
(Жалоба № 66802/01)
ПОСТАНОВЛЕНИЕ
(Страсбург, 14 февраля 2008 года)
Европейский суд по правам человека (Пятая секция), заседая Палатой в составе:
П. Лоренсена, Председателя Палаты,
К. Юнгвирта,
В. Буткевича,
М. Цаца-Николовски,
А. Ковлера,
Х. Боррего Боррего,
М. Виллигера, судей,
а также при участии К. Вестердик, Секретаря Секции Суда,
заседая за закрытыми дверями 22 января 2008 г.,
вынес в тот же день следующее Постановление:
ПРОЦЕДУРА
1. Дело было инициировано жалобой № 66802/01, поданной против Российской Федерации в Европейский суд по правам человека (далее - Европейский суд) в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее - Конвенция) гражданином Российской Федерации Геннадием Валентиновичем Дороховым (далее - заявитель) 21 июля 2000 г.
2. Интересы заявителя, которому была предоставлена юридическая помощь, представляла Л.И. Алексеева, адвокат, практикующий в г. Лондоне. Власти Российской Федерации были представлены бывшим Уполномоченным Российской Федерации при Европейском суде по правам человека П.А. Лаптевым.
3. Заявитель утверждал, что условия содержания под стражей в следственном изоляторе, где он находился в период следствия и суда, представляли собой бесчеловечное и унижающее достоинство обращение. Он жаловался также на отсутствие справедливого разбирательства его дела, поскольку суд отказался вызвать некоторых свидетелей.
4. Решением от 30 июня 2005 г. Европейский суд признал жалобу заявителя частично приемлемой.
5. Заявитель и власти Российской Федерации подали дополнительные письменные объяснения (пункт 1 правила 59 Регламента Суда). После консультаций со сторонами Палата решила, что слушание по существу дела не требуется (пункт 3 правила 59 Регламента Суда, последняя часть).
ФАКТЫ
I. Обстоятельства дела
6. Заявитель родился в 1967 году и проживает в г. Москве.
A. Следствие и содержание под стражей
7. Заявитель работал прокурором. В 1998 году милиция обвинила его в вымогательстве и злоупотреблении должностным положением. Утверждалось, что заявитель получил несколько автомобилей от менеджеров автосервиса, угрожая подорвать их бизнес уголовными расследованиями. Так, согласно обвинению в 1997 году заявитель получил автомобиль в обмен на прекращение уголовного расследования предполагаемой незаконной деятельности мастерской. Позже он получил там же другой автомобиль той же модели. В 1998 году он получил новый автомобиль, стоивший дороже, чем предыдущий. Обвинение также вменяло заявителю в вину незаконное хранение огнестрельного оружия, а именно газового пистолета, найденного у него при обыске.
8. 2 октября 1998 г. заявитель был арестован милицией и помещен в следственный изолятор № ИЗ-48/1, "Матросская тишина", в г. Москве. По прибытии в изолятор заявитель был помещен в камеру № 210. Впоследствии он размещался в четырех других камерах, а именно № 212, 260, 739 и 740.
1. Камера № 212
9. 8 февраля 1999 г. заявитель был помещен в камеру № 212. Описание камеры сторонами не совпадает.
10. Заявитель утверждал, что обстановка в камере была настолько неудовлетворительная, что у него появилась кожная сыпь.
11. Как утверждали власти Российской Федерации, данная камера имела площадь 18,8 кв. м, в ней находилось шесть двухъярусных кроватей. Камера была оборудована холодным водоснабжением, имела раковину и туалет, отделенный перегородкой. Пища заключенных отвечала стандартам качества, установленным законодательством. В камере отсутствовала инфекция. Заключенные имели ежедневную часовую прогулку. Раз в неделю они посещали баню и им заменяли постельное белье.
2. Камера № 260
12. 11 февраля 1999 г. заявитель был переведен в камеру № 260. Описание этой камеры сторонами также не совпадает.
13. Заявитель утверждал, что в этой камере площадью около 30 кв. м в разное время содержалось от 18 до 29 заключенных (в среднем 25). Поскольку камера была перенаселена, в течение семи месяцев он, как правило, должен был делить кровать с другими заключенными. Но даже в тех редких случаях, когда он имел собственную постель, он не мог спать, поскольку свет и телевизор были всегда включены, вентиляция отсутствовала, и заключенные днем и ночью разговаривали. Оба окна были закрыты металлическими ставнями, не пропускавшими свежий воздух. Туалет не был отделен от остальной камеры и находился в зоне досягаемости глазка двери камеры.
14. Власти Российской Федерации указывали, что в камере площадью 38,9 кв. м находилось 18 двухъярусных кроватей. Камера была оборудована холодным водоснабжением, имела раковину и туалет, отделенный перегородкой. Пища заключенных отвечала стандартам качества, установленным законодательством. В камере отсутствовала инфекция. Заключенные имели ежедневную часовую прогулку. Раз в неделю они посещали баню и им заменяли постельное белье.
15. После принятия Решения о приемлемости заявитель представил письменное заявление М., который содержался в камере № 260 в сентябре 1997 - декабре 1999 г. Он подтвердил данные заявителя об условиях содержания в этой камере, в частности, что в ней иногда содержалось 29 заключенных.
3. Камеры № 739 и 740
16. 19 мая 1999 г. заявитель был переведен в камеру № 739, а затем в камеру № 740. Эти камеры относились к больнице, и заявитель был помещен туда в связи с лечением сломанной ноги.
17. Власти Российской Федерации утверждали, что площадь этих камер составляла 21,6 и 24,5 кв. м соответственно. Первая камера была оборудована четырьмя двухъярусными кроватями, а вторая - восемью.
18. Как утверждает заявитель, хотя администрация изолятора знала, что он бывший прокурор, его поместили в эти камеры вместе с обычными преступниками. Из-за сломанной ноги заявитель был бы беззащитен, если бы они захотели напасть на него в связи с его профессией.
19. Согласно информации властей Российской Федерации заявитель содержался отдельно от обычных преступников.
20. 7 июня 1999 г. заявитель был возвращен в камеру № 260, где находился весь оставшийся срок пребывания в изоляторе до 4 февраля 2000 г.
B. Судебное разбирательство
21. По окончании следствия, 31 марта 1999 г., заявителю и его адвокату предоставили возможность знакомиться с материалами уголовного дела. В неустановленную дату прокуратура передала дело с обвинительным заключением в Замоскворецкий районный суд г. Москвы для рассмотрения. Заявитель обвинялся в получении трех автомобилей от менеджеров автосервиса в качестве взяток. Заявитель также обвинялся в незаконном хранении огнестрельного оружия.
22. 9 июня 1999 г. на основании статьи 223 Уголовно-процессуального кодекса заявитель ходатайствовал перед районным судом о вызове двух дополнительных свидетелей, В. и Ж. По его словам, свидетели работали в прокуратуре в данный период; они видели, как он расплачивался за три автомобиля, предположительно являвшихся объектом вымогательства, и могли представить оправдывающие его доказательства. Он указал в своем ходатайстве, что на предварительном следствии он просил о допросе этих лиц, но получил отказ.
23. Ходатайство от 9 июня 1999 г. было получено администрацией изолятора на следующий день. Однако неясно, когда оно было отправлено.
24. 18 июня 1999 г. судья районного суда рассмотрел материалы дела в закрытом заседании и нашел дело готовым для рассмотрения в судебном заседании. Стороны не пришли к единому мнению относительно того, было ли получено судом к этому моменту ходатайство заявителя о вызове г-жи В. и г-жи Ж. на основании статьи 223 УПК: как утверждает заявитель, оно должно было поступить в суд задолго до 18 июня 1999 г.; власти Российской Федерации заявляют, что ходатайство было доставлено в суд только 23 июня 1999 г., поэтому судья не имел возможности его рассмотреть.
25. На первом судебном заседании до рассмотрения дела по существу суд задал заявителю вопрос о его желании вызвать дополнительных свидетелей. Стороны расходятся во мнениях относительно того, использовал ли заявитель возможность вызвать В. и Ж.: как утверждают власти Российской Федерации, он этого не сделал; заявитель утверждает противоположное.
Из протокола судебного заседания, представленного заявителем, следует, что первое заседание состоялось 28 октября 1999 г. Заявитель просил районный суд рассмотреть его ходатайство, поданное ранее, на основании статьи 223 УПК. Районный суд возразил, что его ходатайство было получено после назначения дела к судебному разбирательству. Однако районный суд указал, что это будет сделано позднее, в подготовительной части судебного заседания.
26. Заявитель признавал, что он был клиентом автосервиса и знал его менеджеров. Он также подтвердил, что приобрел у них несколько автомобилей. Однако, по его словам, автомобили были проданы ему и не являлись взяткой, как полагает обвинение. Он указывал, что в середине июля 1997 года В. видела, как он расплачивался за автомобиль; он уплатил Ш., который выступал в качестве посредника между заявителем и автосервисом. Заявитель также утверждал, что Ж. присутствовала при передаче денег Ш., и позднее заявитель сообщил ей о сделке. По его утверждению, он передал Ш. деньги в запечатанном конверте и не указал, что в нем находится, поскольку Ш. знал, что это деньги за машину. Позднее, в ходе судебного разбирательства, заявитель трижды ссылался на события июля 1997 г., при которых присутствовали В. и Ж.
27. Суд сделал несколько попыток обеспечить явку Ш. в судебное заседание. Однако Ш. не проживал по месту жительства, и его мать заявила, что его место пребывания неизвестно. Суд решил рассматривать дело в его отсутствие и огласить показания этого свидетеля, данные во время очной ставки с заявителем.
28. На суде были допрошены несколько свидетелей. Суд заслушал Б-р., С., Ж. и А., которые работали в мастерской в этот период и имели контакты с обвиняемым. Они утверждали, что заявитель угрожал им уголовным преследованием, и они передали ему автомобили. Они также передавали ему наличные деньги для передачи в другие правоохранительные органы в целях их "защиты". Суд также допросил Б-к., который приобрел третий автомобиль в Германии для заявителя. По его словам, он получил деньги на этот автомобиль от А., менеджера автосервиса. П., работавшая в то время в прокуратуре, подтвердила на суде, что заявитель просил ее приостановить расследование деятельности мастерской. Позднее заявитель просил ее содействовать мастерской в получении нескольких лицензий, необходимых для осуществления ее деятельности.
29. Суд также исследовал письменные доказательства нескольких свидетелей, полученные милицией на предварительном расследовании. Он также исследовал вещественные доказательства и документы, изъятые прокуратурой и относившиеся к профессиональной деятельности заявителя.
30. Наконец, суд исследовал записи, произведенные тайно Федеральной службой безопасности в кабинете заявителя. Суд принял к сведению, что запись была разрешена Московским городским судом по запросу Федеральной службы безопасности и потому являлась допустимым доказательством. По мнению суда, записи телефонных разговоров подтверждали свидетельские показания, полученные на суде и при допросах на предварительном следствии.
31. После исследования доказательств стороны выступили в прениях. Заявитель не признал себя виновным.
32. 15 ноября 1999 г. суд признал заявителя виновным и приговорил его к семи годам лишения свободы.
33. После вынесения приговора 20 декабря 1999 г. заявитель просил суд удостоверить замечания на протокол судебного заседания, поскольку его ходатайство о вызове В. и Ж. не упоминалось в протоколе первого заседания (28 октября 1999 г.). 17 января 2000 г. суд отказал в удостоверении замечаний на протокол на том основании, что он не требует изменений.
34. Заявитель обжаловал приговор. В своей жалобе он указал, что 28 ноября 1998 г. он ходатайствовал перед районным судом о вызове свидетелей В. и Ж., которые могли подтвердить, что он уплатил за автомобили. Однако, по словам заявителя, суд проигнорировал это ходатайство.
35. 1 марта 2000 г. Московский городской суд оставил приговор без изменения, не рассмотрев довод заявителя относительно вызова свидетелей В. и Ж.
II. Применимое национальное законодательство и практика
36. Согласно статье 21 Федерального закона "О содержании под стражей подозреваемых и обвиняемых в совершении преступлений" 1995 года корреспонденция подозреваемых и обвиняемых направляется через администрацию места содержания под стражей. Письма, адресованные в суд, не позднее следующего за днем подачи рабочего дня направляются адресату.
37. В период, относящийся к обстоятельствам дела, действовал Уголовно-процессуальный кодекс РСФСР 1960 года ("старый УПК"). Согласно статье 46 этого Кодекса обвиняемый вправе заявлять ходатайства суду.
38. Согласно статье 221 старого УПК судья без участия сторон принимает по поступившему делу с обвинительным заключением решение о его готовности к судебному разбирательству. Согласно статьям 222 и 223 судья при разрешении вопроса о назначении судебного заседания обязан также рассмотреть имеющиеся ходатайства и заявления. Если дело готово к рассмотрению, судья выносит постановление о назначении судебного заседания и разрешает вопрос о лицах, подлежащих вызову в судебное заседание в качестве свидетелей. Данная стадия разбирательства именуется "назначением дела к слушанию".
39. Судебное заседание начинается с подготовительной части. Согласно статье 276 старого УПК председательствующий опрашивает стороны, имеются ли у них ходатайства о вызове новых свидетелей. Если такое ходатайство заявлено, суд, выслушав мнение остальных участников судебного разбирательства, должен обсудить его и вынести мотивированное определение (постановление). Суд вправе, независимо от того, заявлено ли ходатайство, вынести определение (постановление) о вызове новых свидетелей<*>.
--------------------------------
<*>Европейский суд, вероятно, не обратил внимания, что согласно прямому указанию части 3 статьи 223 УПК РСФСР при назначении судебного заседания "ходатайства о вызове дополнительных свидетелей и истребовании других доказательств подлежат удовлетворению во всех случаях" (прим. переводчика).
40. В 1975 году Пленум Верховного суда РСФСР принял Постановление № 5, в котором дал нижестоящим судам следующее указание:
"Ходатайства, поступившие после назначения дела к слушанию, но до начала судебного разбирательства, подлежат разрешению в подготовительной части судебного заседания. Однако в целях обеспечения их быстрейшего разрешения председательствующий по делу может до этого совершать определенные подготовительные действия (запрашивать справки, характеристики и иные документы и т.д.)"<*>.
--------------------------------
<*>Постановление Пленума Верховного суда РФ от 17 сентября 1975 г. № 5 (прим. переводчика).
Постановления Пленума Верховного суда имеют силу закона. Постановление № 5 (с последующими изменениями и дополнениями) действовало в период соответствующих событий.
41. После подготовительной части суд переходит к стадии "судебного следствия" (глава 23 старого УПК). В этой части разбирательства суд и стороны исследуют доказательства, выслушивают и допрашивают свидетелей, экспертов и так далее. После окончания "судебного следствия" председательствующий опрашивает обвинителя, подсудимого, защитника, а также потерпевшего, гражданского истца, гражданского ответчика и их представителей, желают ли они дополнить судебное следствие и чем именно (статья 291 Кодекса). В этот момент защита может просить о вызове новых свидетелей.
42. После "судебного следствия" в процессе начинаются прения. Подсудимый имеет право на произнесение речи, именуемой "последним словом". Если в последнем слове он сообщит о новых обстоятельствах, имеющих существенное значение для дела, суд обязан возобновить судебное следствие (статья 297 УПК).
43. Статья 264 регулирует ведение протокола судебного заседания в суде первой инстанции. Протокол должен излагать не дословную запись, а "подробное содержание показаний". На практике, если дословная запись существует, она не прилагается к официальному протоколу. Участник разбирательства может подать председательствующему замечания на протокол в течение трех суток с момента получения копии последнего<*>.
--------------------------------
<*>В Кодексе - "в течение трех суток после подписания протокола" (прим. переводчика).
ПРАВО
I. Предполагаемое нарушение статьи 3 Конвенции
44. Заявитель жаловался, ссылаясь на статью 3 Конвенции, что условия его содержания в следственном изоляторе были бесчеловечны. Статья 3 Конвенции предусматривает следующее:
"Никто не должен подвергаться ни пыткам, ни бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию".
A. Доводы сторон
45. Власти Российской Федерации утверждали со ссылкой на свое описание камер, что условия в изоляторе являлись удовлетворительными. Изолятор действительно был перегружен, но не более чем любая другая российская тюрьма того периода. Кроме того, власти не имели намерения причинять заключенным страдания. По утверждению властей Российской Федерации, невозможно установить, сколько людей содержалось вместе с заявителем в тот период, поскольку официальные документы были уничтожены в 2004 году по истечении срока хранения.
46. Кроме того, как утверждали власти Российской Федерации, заявитель всегда был обеспечен индивидуальным спальным местом и необходимыми принадлежностями для этого: матрасом, одеялом, подушкой, двумя простынями и наволочкой. Власти Российской Федерации также представили письменные показания персонала изолятора. В них подтверждалось, что в указанный период в камерах № 212, 260, 739 и 740 содержались "бывшие сотрудники [правоохранительных органов]".
47. Наконец, в последние годы условия содержания в тюрьме значительно улучшились. Так, в 2004 году число заключенных в изоляторе, где находился заявитель, было в 2,2 раза меньше, чем в 1998 году.
48. Заявитель настаивал, ссылаясь на свое описание камер, что тюремные условия являлись неудовлетворительными. Его дело не является уникальным: Европейскому суду известно по другим делам, что условия содержания в российских тюрьмах являются весьма плохими. Власти стремились заставить его страдать, так как сознательно поместили его в камеру с обычными преступниками. Кроме того, позднейшее улучшение условий содержания под стражей не имеет отношения к его делу.
B. Мнение Европейского суда
49. Обзор прецедентной практики Европейского суда в части статьи 3 Конвенции имеется в ряде постановлений в отношении России (см., в частности, Постановление Европейского суда по делу "Калашников против Российской Федерации" (Kalashnikov v. Russia), жалоба № 47095/99, § 95 и последующие, ECHR 2002-VI; и Постановление Европейского суда от 20 января 2005 г. по делу "Майзит против Российской Федерации" (Mayzit v. Russia), жалоба № 63378/00, § 34 и последующие), и Европейский суд не считает нужным воспроизводить его в настоящем Постановлении.
50. Что касается жалобы о том, что заявитель был помещен в камеру с враждебно настроенными заключенными, стороны не пришли к соглашению относительно фактов. Однако, по мнению Европейского суда, разрешать это противоречие нет необходимости. Если даже сокамерники были настроены несколько враждебно по отношению к заявителю, нет данных о том, что это отношение вылилось в какие-то действия. Их потенциальная агрессия не была реализована, и одно лишь опасение жестокого обращения при обстоятельствах настоящего дела не представляется настолько реальным, чтобы вызвать вопросы с точки зрения статьи 3 Конвенции.
51. Что касается физических условий содержания, описания сторон также расходятся во многих отношениях. Поэтому Европейский суд начнет с вопроса, который допускает более или менее точную количественную оценку, а именно о переполненности камер, в которых содержался заявитель, особенно камеры № 260.
52. Европейский суд подчеркивает, что можно только приветствовать усилия национальных властей, направленные на улучшение условий содержания в российских тюрьмах, путем снижения общего числа заключенных (см. § 47 настоящего Постановления). Однако в настоящем деле задачей Европейского суда является исследование личной ситуации заявителя в период, относящийся к соответствующим обстоятельствам. Европейский суд отмечает, что заявитель содержался в изоляторе № ИЗ-48/1 со 2 октября 1998 г. по 4 февраля 2000 г. Таким образом, довод властей Российской Федерации о том, что число заключенных в 2004 году значительно снизилось по сравнению с 1998 годом, не относится к делу.
53. Власти Российской Федерации признали, что камеры, в которых содержался заявитель, были переполнены. Утверждение властей Российской Федерации о том, что заявителю было отведено "индивидуальное спальное место", не противоречит этому факту - то же спальное место вполне могло быть отведено другому заключенному или заключенным. Власти Российской Федерации не представили данных относительно точного числа заключенных в этих камерах, поскольку соответствующие документы были уничтожены. В то же время они не утверждали, что сведения заявителя относительно числа заключенных неверны.
54. Европейский суд напоминает выводы, сделанные им в упоминавшемся выше Постановлении по делу "Майзит против Российской Федерации", § 40, где он указал следующее:
"Благодаря аналогичным делам (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Калашников против Российской Федерации") Европейскому суду известно, что переполнение изоляторов предварительного заключения является для России проблемой общего характера (там же, § 93). При таких обстоятельствах Европейский суд не придает принципиального значения точному числу заключенных, находившихся в камерах в указанный период. Имеющиеся материалы позволяют полагать, что в любое время на одного заключенного там приходилось менее двух кв. м пространства. Таким образом, по мнению Европейского суда, камеры были переполнены, что само по себе вызывает вопросы с точки зрения статьи 3 Конвенции".
55. Европейский суд также отметил, что в течение девяти месяцев заявитель содержался в камере с весьма ограниченным пространством. Из Постановления следует, что серьезное переполнение камеры в течение длительного времени является достаточным основанием для признания Европейским судом нарушения статьи 3 Конвенции (там же, § 41 и 42).
56. Напротив, в других делах не было установлено нарушение статьи 3 Конвенции, поскольку ограниченное пространство для сна компенсировалось свободой передвижения, которой заключенные пользовались в дневное время (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Валашинас против Литвы", § 103 и 107<*>; и Решение Европейского суда от 16 сентября 2004 г. по делу "Нурмагомедов против Российской Федерации" (Nurmagomedov v. Russia), жалоба № 30138/02).
--------------------------------
<*>Постановление Европейского суда от 24 июля 2001 г. по делу "Валашинас против Литвы" ({Valasinas}<**>v. Lithuania), жалоба № 44558/98, в данном Постановлении не упоминалось (прим. переводчика).
<**>Здесь и далее по тексту слова на национальном языке набраны латинским шрифтом и выделены фигурными скобками.
57. В настоящем деле Европейский суд принимает к сведению, что заявитель провел в камере № 260 около 10 месяцев. Он утверждал, что в этот период в камере площадью 30 кв. м содержалось в среднем 25 человек. Данные заявителя подтвердил его бывший сокамерник г-н М. В отсутствие официальных данных о числе заключенных Европейский суд принимает описание, представленное заявителем, и заключает, что камера была серьезно переполнена (менее 2 кв. м на одного заключенного).
58. Европейский суд отмечает также, что столь длительный период содержания под стражей в стесненных условиях должен был причинять заявителю серьезный дискомфорт и нравственные страдания. Часовой прогулки не достаточно для смягчения отрицательных последствий переполненности камеры. Кроме того, такая скученность исключала возможность уединения в повседневной жизни, что само по себе является травмирующим обстоятельством. Действительно, власти не имели намерения унижать заявителя или заставлять его страдать. Однако это не выводит обжалуемую ситуацию из сферы действия статьи 3 Конвенции (см., например, Постановление Европейского суда по делу "Пирс против Греции" (Peers v. Greece), жалоба № 28524/95, § 74, ECHR 2001-III).
59. В итоге изложенные выше факторы являются достаточным основанием для того, чтобы заключить, что в камере № 260 заявитель содержался в унижающих достоинство условиях в нарушение статьи 3 Конвенции. Поскольку серьезная и длительная перенаселенность камеры сама по себе влечет признание нарушения статьи 3 Конвенции, Европейский суд не считает нужным продолжать исследовать другие аспекты условий содержания под стражей в изоляторе № ИЗ-48/1.
60. Соответственно, Европейский суд находит, что было допущено нарушение статьи 3 Конвенции в части условий содержания заявителя под стражей.
II. Предполагаемое нарушение статьи 6 Конвенции
61. Со ссылкой на подпункт "d" пункта 3 статьи 6 Конвенции заявитель жаловался на то, что суд не допросил свидетелей, показания которых имели решающее значение для защиты. Пункт 3 статьи 6 Конвенции в соответствующей части предусматривает следующее:
"3. Каждый обвиняемый в совершении уголовного преступления имеет как минимум следующие права:
...d) допрашивать показывающих против него свидетелей или иметь право на то, чтобы эти свидетели были допрошены, и иметь право на вызов и допрос свидетелей в его пользу на тех же условиях, что и для свидетелей, показывающих против него...".
A. Доводы сторон
62. Власти Российской Федерации утверждали, что права заявителя не были нарушены по следующим причинам. Во-первых, ходатайства о вызове свидетелей обычно рассматривались при назначении дела к слушанию. Но суд не имел возможности рассмотреть ходатайство, поскольку оно было получено после назначения дела к слушанию, а именно 23 июня 1999 г. Во-вторых, поскольку заявитель повторно не заявлял ходатайство на основном слушании, суд не имел оснований для вызова В. и Ж.
63. Заявитель поддержал свою жалобу по следующим основаниям. Во-первых, при внимательном изучении обвинительного заключения необходимость вызова В. и Ж. была самоочевидной. Во-вторых, ходатайство должно было поступить в суд до назначения дела к слушанию, поскольку администрация изолятора обычно отправляет корреспонденцию заключенных в течение суток. В-третьих, даже если ходатайство было доставлено в суд позже, суд был обязан рассмотреть его при поступлении. В-четвертых, заявитель вновь заявил свое ходатайство на основном слушании, в последнем слове, и в своей жалобе на приговор.
B. Мнение Европейского суда
1. Общие принципы
64. Европейский суд подчеркивает, что гарантии, предусмотренные подпунктом "d" пункта 3 статьи 6 Конвенции, являются специфическими аспектами права на справедливое судебное разбирательство, установленного пунктом 1 той же статьи. Соответственно, Европейский суд рассмотрит жалобу на отказ в вызове в заседание свидетелей В. и Ж. с точки зрения обоих положений во взаимосвязи (см. Постановление Европейского суда от 26 апреля 1991 г. по делу "Аш против Австрии" (Asch v. Austria), Series A, № 203, p. 10, § 25).
65. Европейский суд напоминает далее, что право на вызов свидетелей защиты не является абсолютным и может быть ограничено в интересах надлежащего отправления правосудия. В качестве общего правила именно национальные суды оценивают представленные им доказательства, как и относимость доказательств, о приобщении которых ходатайствуют обвиняемые. Конкретно подпункт "d" пункта 3 статьи 6 Конвенции возлагает в первую очередь на них оценку целесообразности вызова свидетелей; он не требует присутствия и допроса каждого свидетеля со стороны обвиняемого: его существенная цель, как указывают слова "на тех же условиях", заключается в обеспечении полного равенства сторон по делу (см., например, Постановление Европейского суда от 25 марта 1992 г. по делу "Видал против Бельгии" (Vidal v. Belgium), Series A, № 235-B, pp. 32 - 33, § 33). Что касается свидетелей со стороны обвиняемого, только исключительные обстоятельства могут вынудить Европейский суд заключить, что отказ в допросе таких свидетелей составляет нарушение статьи 6 Конвенции (см. Постановление Европейского суда от 7 июля 1989 г. по делу "Брикмон против Бельгии" (Bricmont v. Belgium), Series A, № 158, § 89).
66. Наконец, Европейский суд подчеркивает, что его задача заключается в том, чтобы удостовериться, было ли справедливым судебное разбирательство в целом, включая способ получения и исследования доказательств в суде (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Аш против Австрии", с. 10, § 26).
2. Применение указанных принципов в настоящем деле
67. Первый спорный вопрос заключается в том, ходатайствовал ли заявитель о вызове свидетелей надлежащим образом. Европейский суд отмечает в этой связи, что 9 июня 1999 г. заявитель просил суд вызвать двух свидетелей: В. и Ж. Это ходатайство было подано через администрацию изолятора, как предусмотрено Федеральным законом "О содержании под стражей подозреваемых и обвиняемых в совершении преступлений" 1995 года. Письмо заявителя было отправлено или должно было быть отправлено тюремной администрацией (см. § 36 настоящего Постановления) 10 июня 1999 г. Однако, как утверждают власти Российской Федерации, письмо было доставлено в суд лишь 23 июня 2003 г., то есть почти через неделю после назначения дела к слушанию и принятия необходимых для этого мер.
68. Власти Российской Федерации выдвинули довод о том, что несвоевременное вручение ходатайства освободило суд от обязанности его рассмотрения. Тем не менее Европейский суд отмечает, что согласно российскому законодательству заявитель не имел возможности для отправления своего ходатайства иначе, как через тюремную администрацию (см. § 36 настоящего Постановления). При таких обстоятельствах администрация изолятора обязана была обеспечить доставку документа в разумный срок. С учетом того, что изолятор и суд находились в одном городе, двухнедельный срок доставки представляется чрезмерно продолжительным. Возникают серьезные сомнения в том, что ходатайство от 9 июня 1999 г. было отправлено администрацией.
69. Так или иначе, необходимость в догадках по этому поводу отсутствует. Европейский суд отмечает, что Постановление Пленума Верховного суда № 5 1975 года недвусмысленно обязывает судью рассматривать ходатайства в подготовительной части заседания, даже если они были получены после назначения дела к слушанию. Власти Российской Федерации не пояснили, почему суд уклонился от этого.
70. Заявитель также ссылался на то, что в процессе рассмотрения дела он повторил свое ходатайство о вызове В. и Ж. Протокол судебного заседания не содержит упоминания о таком ходатайстве. Однако Европейский суд принимает к сведению, что председательствующий ясно указал, что вернется к рассмотрению ходатайств, поданных на основании статьи 223, позже, что может быть разумно истолковано в связи с ходатайством заявителя о вызове В. и Ж. В процессе дальнейшего рассмотрения дела адвокат заявителя привлекал внимание суда к этим двум свидетелям. Наконец, вышестоящий суд оставил без внимания мотивы, по которым суд первой инстанции не вызвал Ж. и В. Если это считалось упущением или небрежностью со стороны заявителя, который выражался недостаточно ясно, вышестоящий суд мог дать соответствующее указание. При таких обстоятельствах Европейский суд заключает, что защита использовала все имевшиеся в ее распоряжении законные средства для обеспечения присутствия двух свидетелей.
71. Европейский суд, таким образом, приходит к выводу о том, что заявитель предпринял все разумные усилия для обеспечения явки свидетелей своей защиты. Возражение властей Российской Федерации, следовательно, подлежит отклонению. Следующий вопрос заключается в том, составляет ли уклонение рассматривавшего дела суда от обеспечения их присутствия нарушение права заявителя, гарантированного подпунктом "d" пункта 3 статьи 6 Конвенции.
72. Европейский суд отмечает, что, как полагало обвинение, в 1997 году заявитель получил первый автомобиль в качестве взятки. Заявитель утверждал, что купил его и что В. и Ж. присутствовали при уплате за него. В своем Ходатайстве от 9 июня 1999 г. заявитель пояснил, какие показания могут дать В. и Ж., и указал их место пребывания. Следовательно, Ходатайство о вызове свидетелей было достаточно мотивированным, относимым к существу обвинения и предположительно могло привести к оправданию заявителя (см., в этом отношении, Постановление Большой палаты по делу "Перна против Италии" (Perna v. Italy), жалоба № 48898/99, § 29, ECHR 2003-V; Постановление Европейского суда от 22 июня 2006 г. по делу "Гийюри против Франции" (Guilloury v. France), жалоба № 62236/00, § 64). Другими словами, это не было явным злоупотреблением права ходатайства, на которое суд мог не реагировать.
73. Европейский суд также отмечает, что предложение заявителя о представлении доказательств было фактически отклонено судом без указания каких-либо мотивов. Кроме того, вышестоящий суд не учел довода заявителя относительно отказа суда первой инстанции в вызове свидетелей. Европейский суд принимает к сведению и то, что заявитель просил суд первой инстанции удостоверить замечания на протокол с указанием на предъявленное им требование о вызове В. и Ж. Однако это ходатайство было отклонено (см. § 33 настоящего Постановления).
74. Европейский суд повторяет, что ходатайство заявителя имело прямое отношение к предмету обвинения. Однако, как признала защита в ходе рассмотрения дела, ни В., ни Ж. не видели, как он уплачивал деньги за автомобиль Ш. По его словам, он передал Ш. запечатанный конверт и не сказал, что находится внутри. Лишь позднее он пояснил Ж., что уплатил Ш. за автомобиль. В итоге доказательственная сила показаний Ж. и В. была незначительной. Напротив, доводы в пользу виновности заявителя были достаточно вескими. Несколько человек свидетельствовали в суде, что давали ему взятку в виде автомобиля. Таким образом, даже если Ж. и В. были бы вызваны и допрошены, наиболее вероятно, что их показания не привели бы к оправданию заявителя. Европейский суд повторяет в этой связи, что молчание суда первой и второй инстанций достойно сожаления, тем не менее во внимание должно быть принято разбирательство в целом. В упоминавшемся выше деле "Видал против Бельгии" заявитель был осужден в основном на основании материалов дела и показаний сообвиняемых (§ 34). В настоящем деле, напротив, обвинительный приговор опирался на прочную доказательную базу, в частности, на показания нескольких независимых свидетелей, допрошенных в суде. С учетом этого в настоящем деле усматриваются отличия от упоминавшегося выше дела "Видал против Бельгии".
75. Европейский суд заключает, что фактический отказ судов страны от вызова свидетелей защиты при особых обстоятельствах настоящего дела не затронул общей справедливости судебного разбирательства. Следовательно, по делу требования подпункта "d" пункта 3 статьи 6 Конвенции, взятого во взаимосвязи с пунктом 1 статьи 6 Конвенции, нарушены не были.
III. Применение статьи 41 Конвенции
76. Статья 41 Конвенции предусматривает:
"Если Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне".
77. Руководствуясь статьей 41 Конвенции, заявитель требовал 500000 долларов США. По его словам, он нуждался в этой сумме для компенсации материального ущерба, включая юридические издержки, организации публичной кампании восстановления его доброго имени и возмещения расходов на лечение его самого и членов его семьи.
78. Власти Российской Федерации утверждали, что требования заявителя на основании статьи 41 Конвенции являются необоснованными и неразумными. Что касается морального вреда, который он предположительно претерпел, власти Российской Федерации отмечали, что только в двух пунктах жалоба признана приемлемой. Кроме того, заявитель не обосновал свои требования в части "материального ущерба", который он якобы претерпел.
79. Европейский суд отмечает, что требования, предъявленные заявителем, по-видимому, включают компенсацию материального ущерба, морального вреда и судебных расходов и издержек в совокупности. Что касается предположительно причиненного материального ущерба, заявитель не указал, какой именно материальный ущерб он претерпел вследствие неудовлетворительных условий его содержания под стражей. То же относится к понесенным им юридическим издержкам: он не указал, в чем они заключаются. Европейский суд учитывает, что заявителю была предоставлена юридическая помощь, которая, как предполагается, покрывает, по крайней мере, часть расходов, относящихся к представительству его интересов. В итоге, Европейский суд заключает, что требования заявителя в отношении материального ущерба и юридических издержек не раскрыты достаточно подробно и подлежат отклонению.
80. Что касается морального вреда, остается неясным, в какой части он покрывается предъявленным требованием. Однако с учетом природы нарушений, установленных в настоящем деле, Европейский суд признает, что вследствие условий содержания под стражей заявитель претерпел страдания, как нравственные, так и физические. Оценивая указанные обстоятельства на справедливой основе, Европейский суд присуждает заявителю 7000 евро в счет компенсации морального вреда, а также любые налоги, подлежащие начислению на указанную выше сумму.
81. Европейский суд счел, что процентная ставка при просрочке платежей должна быть установлена в размере предельной кредитной ставки Европейского центрального банка плюс три процента.
НА ОСНОВАНИИ ИЗЛОЖЕННОГО СУД:
1) постановил единогласно, что имело место нарушение статьи 3 Конвенции в части условий содержания заявителя под стражей;
2) постановил, что по делу требования подпункта "d" пункта 3 статьи 6 Конвенции, взятого во взаимосвязи с пунктом 1 статьи 6 Конвенции, в части уклонения суда от вызова свидетелей защиты нарушены не были;
3) постановил единогласно:
a) что власти государства-ответчика обязаны в течение трех месяцев со дня вступления настоящего Постановления в силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции выплатить заявителю 7000 евро (семь тысяч евро) в качестве компенсации морального вреда, подлежащие переводу в российские рубли по курсу, который будет установлен на день выплаты, а также любые налоги, подлежащие начислению на указанную сумму;
b) что с даты истечения указанного трехмесячного срока и до момента выплаты на эту сумму должны начисляться простые проценты, размер которых определяется предельной кредитной ставкой Европейского центрального банка, действующей в период неуплаты, плюс три процента;
4) отклонил оставшуюся часть требований заявителя о справедливой компенсации.
Совершено на английском языке, уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 14 февраля 2008 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.
Председатель Палаты Суда
Пэр ЛОРЕНСЕН
Секретарь Секции Суда
Клаудия ВЕСТЕРДИК
В соответствии с пунктом 2 статьи 45 Конвенции и пунктом 2 правила 74 Регламента Суда к Постановлению прилагается совместное частично не совпадающее особое мнение судей Лоренсена и Цаца-Николовски.
P.L.
C.W.
СОВМЕСТНОЕ ЧАСТИЧНО НЕ СОВПАДАЮЩЕЕ ОСОБОЕ
МНЕНИЕ СУДЕЙ ЛОРЕНСЕНА И ЦАЦА-НИКОЛОВСКИ
Соглашаясь с большинством в том, что по делу допущено нарушение статьи 3 Конвенции, мы не можем согласиться с тем, что по делу требования подпункта "d" пункта 3 статьи 6 Конвенции, взятого во взаимосвязи с пунктом 1 статьи 6 Конвенции, нарушены не были.
В соответствии с подпунктом "d" пункта 3 статьи 6 Конвенции каждый обвиняемый в совершении уголовного преступления имеет право "...на вызов и допрос свидетелей в его пользу на тех же условиях, что и для свидетелей, показывающих против него". Устойчивая прецедентная практика Европейского суда свидетельствует о том, что данное положение не гарантирует неограниченного права на допрос свидетелей, и что прежде всего национальные суды должны оценивать, относятся ли к делу показания свидетелей, о вызове которых просит защита. Только при исключительных обстоятельствах отказ в вызове таких свидетелей составит нарушение статьи 6 Конвенции (см. § 65 Постановления). Однако, по нашему мнению, статья предполагает, что когда ходатайство защиты о вызове свидетелей отклоняется, национальный суд обязан - за исключением случаев, когда свидетельские показания явно не относятся к делу, - вынести мотивированное определение о том, по каким причинам их вызов нецелесообразен.
В настоящем деле заявитель на стадии предварительного следствия ходатайствовал о допросе двух свидетелей, указав причины, по которым считает это важным. Ходатайство поступило к председательствующему судье только после того, как дело было назначено к слушанию, - то ли по причине несвоевременной отправки ходатайства администрацией изолятора, то ли вследствие канцелярской ошибки районного суда. Стороны расходятся во мнениях относительно содержания ответа заявителя на вопрос суда первой инстанции о его намерении требовать вызова дополнительных свидетелей, но из Протокола судебного заседания от 28 октября 1999 г. следует, что суд был осведомлен о поданном ранее ходатайстве и указал, что рассмотрит его позднее. Вместе с тем представляется, что районный суд не принял никакого решения по этому вопросу. Суд кассационной инстанции оставил без внимания жалобу в части отказа районного суда в разрешении ходатайства.
Большинство пришло к выводу о том, что "ходатайство заявителя имело прямое отношение к предмету обвинения" и что "молчание суда первой и второй инстанций достойно сожаления". Безусловно, с этим следует согласиться, в отличие от довода большинства о том, что при таких обстоятельствах Европейский суд вправе исполнять функцию национальных судов и оценивать предположительное значение показаний, которые дали бы свидетели, будь они вызваны. По нашему мнению, полное уклонение судов страны от рассмотрения ходатайства о вызове соответствующих свидетелей и вынесения по нему мотивированного определения несовместимо с требованиями подпункта "d" пункта 3 статьи 6 Конвенции, взятого во взаимосвязи с пунктом 1 статьи 6 Конвенции. Соответственно, имело место нарушение данных положений Конвенции.
EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS
FIFTH SECTION
CASE OF DOROKHOV v. RUSSIA
(Application No. 66802/01)
JUDGMENT<*>
(Strasbourg, 14.II.2008)
--------------------------------
<*>This judgment will become final in the circumstances set out in Article 44 § 2 of the Convention. It may be subject to editorial revision.
In the case of Dorokhov v. Russia,
The European Court of Human Rights (Fifth Section), sitting as a Chamber composed of:
Peer Lorenzen, President,
Karel Jungwiert,
Volodymyr Butkevych,
Margarita Tsatsa-Nikolovska,
Anatoli Kovler,
Javier Borrego Borrego,
Mark Villiger, judges,
and Claudia Westerdiek, Section Registrar,
Having deliberated in private on 22 January 2008,
Delivers the following judgment, which was adopted on that date:
PROCEDURE
1. The case originated in an application (No. 66802/01) against the Russian Federation lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms ("the Convention") by a Russian national, Mr Gennadiy Valentinovich Dorokhov ("the applicant"), on 21 July 2000.
2. The applicant, who had been granted legal aid, was represented by Ms L.I. Alekseyeva, a lawyer practising in London. The Russian Government ("the Government") were represented by Mr P. Laptev, the former Representative of the Russian Federation at the European Court of Human Rights.
3. The applicant alleged that the conditions of detention in the remand prison where he had been placed pending investigation and trial had amounted to inhuman and degrading treatment. He further complained that he had had no fair hearing of his case, since the court had refused to call certain witnesses.
4. By a decision of 30 June 2005, the Court declared the application partly admissible.
5. The applicant and the Government each filed further written observations (Rule 59 § 1). The Chamber decided, after consulting the parties, that no hearing on the merits was required (Rule 59 § 3 in fine).
THE FACTS
I. The circumstances of the case
6. The applicant was born in 1967 and lives in Moscow.
A. Criminal investigation and detention
7. The applicant used to work as a public prosecutor. In 1998 the police charged him with blackmail and abuse of office. They alleged that the applicant had extorted several cars from the managers of a car repair shop, threatening to harass their business with criminal investigations. Thus, according to the prosecution, in 1997 the applicant was given a car in exchange for the discontinuation of the investigation into the allegedly illegal activities of the shop. Some time later he received from them another car of the same model. In 1998 he was given a new car which was more expensive than the previous one. The prosecution also accused the applicant of illegal possession of firearms, namely a gas handgun found at his place during the search.
8. On 2 October 1998, the police arrested the applicant and detained him in remand prison IZ-48/1, Matrosskaya Tishina, in Moscow. On admission to the prison, the applicant was put in cell No. 210. The rest of the time he spent in four other cells, namely cells Nos. 212, 260, 739 and 740.
1. Cell 212
9. On 8 February 1999, the applicant was put into cell No. 212. The parties" descriptions of this cell differ.
10. According to the applicant, the environment in this cell was so poor that he developed a skin rash.
11. According to the Government, that cell measured 18.8 square metres and had six bunk beds. The cell had cold running water, a sink, and a toilet partitioned off from the rest of the cell. The prisoners" food met quality standards established by regulations. There was no infection in the cell. The prisoners had an hour"s daily exercise. Once a week they had a bath and received fresh bedding.
2. Cell 260
12. On 11 February 1999, the applicant was moved to cell No. 260. The parties" descriptions of this cell differ too.
13. According to the applicant, this cell measured about 30 square metres and housed between eighteen and twenty-nine prisoners at different times (or twenty-five on average). Because the cell was overcrowded, during most of the seven months he was there the applicant had to share his bunk bed with other prisoners. But even on those few occasions when he had the bed to himself, he could not sleep because the lights and TV were always on, the ventilation was always off, and the prisoners talked day and night. Metal shutters covered both windows, keeping fresh air out. The toilet was not partitioned off from the rest of the cell and was in front of the guards" peephole.
14. According to the Government, that cell measured 38.9 square metres and had eighteen bunk beds. The cell had cold running water, a sink, and a toilet partitioned off from the rest of the cell. The prisoners" food met statutory standards of quality. There was no infection in the cell. The prisoners had an hour"s daily exercise. Once a week they had a bath and received fresh bedding.
15. Following the admissibility decision the applicant produced a written statement by Mr M., who had been detained in cell No. 260 between September 1997 and December 1999. He confirmed the applicant"s account of the conditions of detention there, namely that periodically the cell held up to twenty-nine people.
3. Cells 739 and 740
16. On 19 May 1999, the applicant was moved to cell No. 739, then to cell No. 740. These were hospital cells, and the applicant was put there while being treated for a broken leg.
17. According to the Government, the area of the cells was 21.6 square metres and 24.5 square metres correspondingly. The first cell was equipped with four bunk beds and the second one had eight.
18. According to the applicant, even though the prison administration knew that he was a former prosecutor, he had to share these cells with ordinary criminals. With a broken leg, the applicant would have been helpless had the criminals wished to attack him in revenge.
19. According to the Government, the applicant was detained separately from ordinary criminals.
20. On 7 June 1999, the applicant was returned to cell No. 260, where he stayed until his removal from the prison on 4 February 2000.
B. Trial
21. On 31 March 1999, on termination of the investigation the applicant and his lawyer were given access to the materials of the case file. On an unspecified date later the prosecution submitted the case file with the bill of indictment to the Zamoskvoretskiy District Court of Moscow for trial. The applicant was accused of having received three cars from the managers of the car repair shop as a bribe. The applicant was also accused of illegal possession of firearms.
22. On 9 June 1999, referring to Article 223 of the Code of Criminal Procedure the applicant requested the District Court to summon two additional witnesses, Ms V. and Ms G. In his words, those witnesses worked in the prosecutor"s office at the material time; they had seen him pay for the first of the allegedly extorted three cars and therefore could arguably provide evidence for his acquittal. He indicated in his request that in the course of the pre-trial investigation he had asked for those people to be questioned but it had been refused.
23. The request of 9 June 1999 was received by the administration of the detention facility the next day. However, it is unclear when they posted it.
24. On 18 June 1999 the judge of the District Court examined the materials of the case file in camera and found the case ready for trial. The parties disagree as to whether the applicant"s request under Article 223 to call Ms V. and Ms G. had reached the court by that date: according to the applicant, it must have reached the court well before 18 June 1999; according to the Government, the request reached the court only on 23 June 1999, so the judge was unable to examine it.
25. At the first hearing preceding the examination of the case on the merits the court asked the applicant whether he wished to call additional witnesses. The parties disagree as to whether the applicant used this opportunity to call Ms V. and Ms G.: according to the Government, he did not; according to the applicant, he did. From the transcript of the hearing provided by the applicant, it appears that the first hearing took place on 28 October 1999. The applicant asked the District Court to examine his request lodged earlier under Article 223 of the CCrP. The District Court replied that that motion had been received after the assignment of the case for trial. However, the District Court noted that it would be examined later, at the preliminary hearing stage.
26. The applicant agreed that he was a client of the car repair shop and knew its managers. He also confirmed that he had bought several cars from them. However, in his words, those cars were sold to him and were not given as a bribe, as the prosecution suggested. He indicated that in mid-July 1997 Ms V. had seen him paying for the car; he had paid Mr Sh., who acted as an intermediary between the applicant and the car repair shop. The applicant also testified that Ms G. had been present at the time when he had handed money to Mr Sh., and that later the applicant had told her about the deal. In his words, he gave money to Mr Sh. in a closed envelope and did not specify what was in it, since Mr Sh. knew that it was money for the car. Later in the course of the trial the applicant referred on three occasions to the episode of July 1997 where Ms V. and Ms G. had been present.
27. The court made several attempts to secure the attendance of Mr Sh. at the trial. However, Mr Sh. was absent from his address and according to his mother his whereabouts were unknown. The court decided to proceed with the case in his absence and read out the testimonies of that witness given during the face-to-face confrontation with the applicant.
28. At the trial several witnesses were heard. The court heard Mr B-r., Mr S., Mr G. and Mr A., who worked at the shop at the material time and had contacts with the accused. They stated that the applicant had threatened them with criminal prosecution and that they had bribed him with the cars. They had also given him cash, to be transferred to other law-enforcement agencies for their "protection". The court also heard Mr B-k., who had bought the third car in Germany for the applicant. In his words, he had received the money for that car from Mr A., the managers of the car repair shop. Ms P., who had worked in the prosecutor"s office at the material time, testified at the trial that the applicant had asked her to suspend the investigation into the activities of the shop. Some time later the applicant had asked her to help the shop to obtain several licences necessary for their professional activities.
29. The court further examined written statements from several witnesses obtained by the police during the preliminary investigation. It also examined material evidence and documents seized by the prosecution authorities which related to the applicant"s professional activities.
30. Finally, the court examined wiretapping records made secretly by the Federal Security Service in the applicant"s office. The court noted that the wiretapping had been authorised by the Moscow City Court at the request of the Federal Security Service and therefore was admissible evidence. In the court"s opinion, the records of his telephone conversations corroborated the testimonies of witnesses heard at the trial and those questioned by the investigative authorities.
31. The examination of evidence was followed by pleadings by both parties. The applicant pleaded not guilty.
32. On 15 November 1999, the court convicted the applicant as charged and sentenced him to seven years" imprisonment.
33. After the trial, on 20 December 1999, the applicant asked the court to correct record of the hearing, because his request to call Ms V. and Ms G. had been omitted from the transcript of the first day of the hearing (28 October 1999). On 17 January 2000 the court refused to change the record, on the ground that it was true as it was.
34. The applicant appealed. In the points of appeal he indicated that on 28 November 1998 he had requested the District Court to call witnesses Ms V. and Ms G., who could have confirmed that the applicant had paid for the cars. However, in the applicant"s words the court had ignored that request.
35. On 1 March 2000, the Moscow City Court upheld the conviction on appeal, without, however, examining the applicant"s argument about witnesses Ms V. and Ms G.
II. Relevant domestic law and practice
36. Under Article 21 of the Detention Act of 1995, all detainees" correspondence should go through the administration of the remand prison. Letters addressed to the courts should be posted by the administration within one day of their receipt from the detainee.
37. At the time of the relevant events the Code of Criminal Procedure of 1960 ("the old CCrP") was in force. Under Article 46 of that code the accused had the right to lodge procedural requests with the trial court.
38. Under Article 221 of the old CCrP, after having received the case file from the prosecution with the bill of indictment, the judge, sitting in camera and without the parties, should decide whether or not the case is ready for trial. Under Articles 222 and 223 the judge should also examine written requests lodged by the defence. If the case is ready for trial the judge fixes the date for the preliminary hearing and draws up a list of witnesses to be called. This stage of the proceedings is called "assignment of the case to trial".
39. The trial commences with a preliminary hearing. Under Article 276 of the old CCrP, the judge should ask the parties whether they wish to call additional witnesses. If such a request is made, the court should hear the parties on that matter and give decision in the form of a ruling, which should be reasoned. The court may also call new witnesses of its own motion.
40. In 1975 the Supreme Court of the Russian Soviet Federative Socialist Republic in a plenary session adopted Ruling No. 5, in which it directed the lower courts as follows:
"Requests received after the case has been assigned to trial but before the trial has begun, should be examined at the preliminary hearing. However, in order to secure their prompt examination the presiding judge may make certain preparatory arrangements beforehand (requests for information, references, and so on)."
The rulings of the Supreme Court adopted in plenary sessions had the force of law. Ruling No. 5, as amended later, was in force at the time of relevant events.
41. After the preliminary hearing the court passes to the stage of "judicial investigation" (sudebnoye sledstviye, Chapter 23 of the old CCrP). This is the part of the trial when the court and the parties examine the evidence, hear and question witnesses, experts and so on. Once the "judicial investigation" is over, the court asks the parties whether they want to supplement the "judicial investigation" with any new elements of proof (Article 294 of the Code). At this moment the defence may ask again for new witnesses to be called.
42. Following the "judicial investigation" the trial passes to the stage of pleadings. The accused person has the right to pronounce a speech called "the last word". If in this "last word" he informs the court of important new elements of the case, the court should reopen the "judicial investigation" (Article 297 of the Code).
43. Article 264 regulates the keeping of a trial record in the first instance court. It does not require a verbatim record of the trial to be kept, but "a detailed record of the submissions". In practice, if a verbatim record exists, it is not attached to the official trial record. A party to the proceedings may challenge before the presiding judge the accuracy of the official record within three days of receiving a copy of it.
THE LAW
I. Alleged violation of Article 3 of the Convention
44. The applicant complained under Article 3 of the Convention that the conditions in the remand prison had been inhuman. Article 3 reads as follows:
"No one shall be subjected to torture or to inhuman or degrading treatment or punishment."
A. The parties" submissions
45. The Government submitted, referring to their description of the cells, that the prison conditions were satisfactory. The prison was indeed overcrowded, but no worse than any other Russian prison in those years. Moreover, the authorities had had no intention of making him suffer. According to the Government, it was impossible to establish how many people had been detained with the applicant at the relevant time, since the official records had been destroyed in 2004 following the expiration of their storage period.
46. Further, in the Government"s submissions, the applicant had always been provided with an individual sleeping place and necessary bedding: a mattress, a blanket, a pillow, two bed sheets and a pillowcase. The Government also provided written statements by prison guards. They confirmed that at the relevant time cells Nos. 212, 260, 739 and 740 had contained "former officials [of law enforcement agencies]".
47. Finally, in recent years conditions in the prison had improved significantly. Thus, in 2004 the number of detainees in the remand prison where the applicant had been detained was 2.2 times lower than in 1998.
48. The applicant insisted, referring to his description of the cells, that the prison conditions had been unsatisfactory. His case was not unique: the Court knew from other cases that conditions in Russian prisons were very poor. The authorities had intended to make him suffer because they had deliberately placed him in a cell with ordinary criminals. Furthermore, the recent improvements in general prison conditions were of no consequence for his case.
B. The Court"s assessment
49. An outline of the Court"s case-law under Article 3 of the Convention concerning the conditions of detention can be found in a number of judgments concerning Russia (see, in particular, Kalashnikov v. Russia, No. 47095/99, §§ 95 et seq., ECHR 2002-VI, and Mayzit v. Russia No. 63378/00, §§ 34 et seq., 20 January 2005), and the Court does not consider it necessary to repeat it here.
50. As to the complaint that the applicant had been placed in a cell with hostile cellmates, the parties disagreed about the facts. However, in the Court"s view, there is no need to resolve this disagreement. Even if the cellmates did hold something against the applicant, there is no evidence that they actually mistreated him in any way. Their potential aggression never materialised, and the mere fear of ill-treatment in the circumstances of the case does not seem to be real enough to raise an issue under Article 3.
51. As to the physical conditions of detention, the parties" accounts also differ in many respects. The Court will consequently start with an issue that lends itself to more or less precise quantification, namely that of the overcrowding of the cells where the applicant had been detained, in particular, in cell No. 260.
52. The Court emphasises that it cannot but welcome the efforts of the domestic authorities aimed at the improvement of the conditions of detention in Russian prisons by reducing the overall number of detainees (see paragraph 47 above). However, the Court"s task within the present case is to examine the applicant"s personal situation as it was at the relevant time. The Court notes that the applicant stayed in remand prison IZ 48/1 between 2 October 1998 and 4 February 2000. Therefore, the Government"s argument that the number of detainees in 2004 was significantly lower than in 1998 is irrelevant.
53. The Government admitted that the cells where the applicant had been detained had been overcrowded. The Government"s assertion that the applicant had been assigned an "individual sleeping place" does not contradict this fact - the same sleeping place could have well been assigned to another detainee or detainees. The Government were unable to provide any figures as to the exact number of detainees there since the relevant records had been destroyed. At the same time they did not claim that the applicant"s account in respect of the number of detainees was untrue.
54. The Court recalls its findings in Mayzit v. Russia, cited above, § 40, where it held as follows:
"From similar cases (see Kalashnikov v. Russia, cited above) the Court is aware that overcrowding in pre-trial detention facilities is a general problem in Russia (ibid., § 93). In these circumstances the Court does not find it of crucial importance to determine the exact number of inmates in the cells during the periods concerned. The material available suggests that at any given time there would be less than two square metres of space per inmate. Thus, in the Court"s view the cells were overcrowded, something which in itself raises an issue under Article 3 of the Convention."
55. The Court further noted that for nine months the applicant in that case had been confined to his cell with very limited space for himself. It transpires from the judgment that the severe and prolonged overcrowding of the cell was sufficient for the Court to find a violation of Article 3 of the Convention (ibid., §§ 41 and 42).
56. By contrast, in other cases no violation of Article 3 was found, as the restricted space for sleeping was compensated for by the freedom of movement enjoyed by the detainees during the daytime (see {Valasinas}, cited above, §§ 103 and 107, and Nurmagomedov v. Russia (dec.), No. 30138/02, 16 September 2004).
57. In the present case the Court observes that the applicant spent about ten months in cell No. 260. He claimed that within that period the cell, measuring thirty square metres, contained twenty-five people on average. The applicant"s account was confirmed by his former cell-mate Mr M. In the absence of any official data as to the number of detainees, the Court accepts the applicant"s account and concludes that the cell was severely overcrowded (less than two square metres of space per inmate).
58. The Court further notes that such a long period of detention in cramped conditions must have caused him serious physical discomfort and mental suffering. The one-hour exercise periods were not sufficient to attenuate the negative effects of the overcrowding in the cells. Furthermore, such overcrowding precluded any privacy in everyday life, which is in itself a very traumatising experience. It is true that the authorities had not intended to humiliate the applicant or make him suffer. However, that does not remove the situation complained of from the scope of Article 3 of the Convention (see, for example, Peers v. Greece, No. 28524/95, § 74, ECHR 2001-III).
59. In sum, the above factors are sufficient to conclude that, as regards cell No. 260, the applicant was detained in degrading conditions, in breach of Article 3. Since the issue of severe and prolonged overcrowding of the cell in itself warrants a finding of a violation of Article 3, the Court will not go any further and explore other aspects of the conditions of detention in detention facility No. IZ-48/1.
60. The Court therefore finds that there has been a violation of Article 3 of the Convention on account of the conditions of the applicant"s detention.
II. Alleged violation of Article 6 of the Convention
61. The applicant complained under Article 6 § 3 (d) of the Convention that the court had not questioned crucial witnesses on his behalf. Article 6 § 3, as far as relevant, reads as follows:
"Everyone charged with a criminal offence has the following minimum rights:
...
(d) to examine or have examined witnesses against him and to obtain the attendance and examination of witnesses on his behalf under the same conditions as witnesses against him..."
A. The parties" submissions
62. The Government argued that the applicant"s rights had not been interfered with for the following reasons. First, requests to call witnesses were usually examined at preparatory hearings. But the court had been unable to examine the applicant"s request because it had been received after the preparatory hearing, namely on 23 June 1999. Second, since the applicant had not repeated the request at the main hearing, the court had had no reason to call Ms V. and Ms G.
63. The applicant insisted on his complaint for the following reasons. First, for a careful reader of the prosecution file the necessity of calling Ms V. and Ms G. was self-evident. Second, the request must have reached the court well before the preparatory hearing, because the prison administration usually dispatched prisoners" mail within one day. Third, even if the request had reached the court late, the court should have answered it as soon as it came. Fourth, the applicant had repeated the request in the main hearing, in his last plea, and in his appeal.
B. The Court"s assessment
1. General principles
64. The Court points out that the guarantees of paragraph 3 (d) of Article 6 are specific aspects of the right to a fair trial set forth in paragraph 1 of this Article, cited above. Consequently, the Court will consider the complaint concerning the failure to call witnesses Ms V. and Ms G. at the hearing under the two provisions taken together (see Asch v. Austria, judgment of 26 April 1991, Series A No. 203, p. 10, § 25).
65. The Court further reiterates that the right to call witnesses for the defence is not absolute and can be limited in the interests of the proper administration of justice. As a general rule, it is for the national courts to assess the evidence before them as well as the relevance of the evidence which defendants seek to adduce. More specifically, Article 6 § 3 (d) leaves it primarily to them to assess whether it is appropriate to call witnesses; it does not require the attendance and examination of every witness on the accused"s behalf: its essential aim, as it is indicated by the words "under the same conditions", is full equality of arms in the matter (see, for example, Vidal v. Belgium, judgment of 25 March 1992, Series A No. 235-B, pp. 32 - 33, § 33). In respect of witnesses on behalf of the accused, only exceptional circumstances could lead the Court to conclude that a refusal to hear such witnesses violated Article 6 of the Convention (see Bricmont v. Belgium, judgment of 7 July 1989, Series A No. 158, § 89).
66. Finally, the Court reiterates that its task is to ascertain whether the proceedings in their entirety, including the way in which evidence was taken and examined at the trial, were fair (see Asch, cited above, p. 10, § 26).
2. Application of those principles in the present case
67. The first point of controversy is whether or not the applicant made his request to call witnesses in an appropriate manner. The Court notes in this respect that on 9 June 1999 the applicant asked the court to summon two witnesses: Ms V. and Ms G. That request was lodged through the administration of the remand prison, as provided by the Detention Act 1995. The applicant"s letter was dispatched by the prison administration or should have been dispatched (see paragraph 36 above) on 10 June 1999. However, according to the Government, the letter reached the court only on 23 June 2003, which was almost a week after the case had been assigned to trial and the necessary arrangements had been made.
68. The Government may be understood as claiming that the belated receipt of the request absolved the court from the duty to examine it. However, the Court notes that under Russian law the applicant had no other choice but to dispatch his request through the prison administration (see § 36). In such circumstances it was for the prison administration to ensure that it was delivered within a reasonable time. Given that the remand prison and the court were situated in the same city, the two weeks" delivery time seems to be unusually long. It raises certain doubts as to when the request of 9 June 1999 was posted by the prison administration.
69. Be that as it may, there is no need to speculate on this matter. The Court observes that Ruling No. 5 of 1975 by the Supreme Court clearly required the judge to examine the applicant"s request at the preliminary hearing, even if it was received after the assignment of the case to trial. The Government did not explain why the court had failed to do so.
70. The applicant further alleged that during the trial he had repeated his request to call Ms V. and Ms G. The trial record did not contain any reference to such a request. However, the Court notes that at the first hearing the presiding judge clearly stated that he would return to the requests lodged under Article 223 later, which could have been reasonably interpreted as relating to the applicant"s request to call Ms V. and Ms G. Further, in the course of the trial the applicant"s lawyer drew the court"s attention to those two witnesses. Finally, the court of appeal remained silent about the reasons why the first-instance court had not summoned Ms G. and Ms V. If it was just for a simple omission or laxity on the part of the applicant, who had not made himself sufficiently clear, the court of appeal could have easily have said so. In such circumstances the Court concludes that the defence employed all lawful means at their disposal to obtain the attendance of the two witnesses.
71. The Court thus concludes that the applicant made a reasonable effort to obtain the attendance of witnesses in his defence. The Government"s objection should therefore be dismissed. The next question to answer is whether the trial court, by not securing their attendance, breached the applicant"s right under Article 6 § 3 (d).
72. The Court notes that, according to the prosecution, in 1997 the applicant had received the first car as a bribe. The applicant claimed that he had bought it and that Ms V. and Ms G. had seen him pay for it. In his request of 9 June 1999 the applicant explained what Ms V. and Ms G. would say and indicated their whereabouts. Therefore, the request to call witnesses was sufficiently reasoned, relevant to the subject matter of the accusation and could arguably have led to the applicant"s acquittal (see, in this respect, Perna v. Italy [GC], No. 48898/99, § 29, ECHR 2003-V, and Guilloury v. France, No. 62236/00, § 64, 22 June 2006). In other words, it was not a clearly vexatious request to which the court was not supposed to answer.
73. The Court further notes that the applicant"s offer to produce evidence was implicitly rejected by the trial court, without any reasons having been given. Moreover, the court of appeal did not address the applicant"s argument concerning the refusal of the lower court to call witnesses. The Court further notes that the applicant asked the first instance court to rectify the hearing record by putting on it his request to call Ms V. and Ms G. However, that request was rejected (see paragraph 33 above).
74. The Court reiterates that the applicant"s request was clearly relevant to the subject matter of the accusation. However, as was confirmed by the defence in the course of the trial, neither Ms V. nor Ms G. had seen him paying money for the car to Mr Sh. In his words, he handed Mr Sh. a closed envelope and did not say what was inside. Only afterwards did he mention to Ms G. that he had paid money for the car to Mr Sh. In sum, the probative value of the testimony of Ms G. and Ms V. was very low. On the contrary, the arguments in favour of the applicant"s guilt were quite weighty. Several people testified at the trial that they had bribed him with the car. Therefore, even if Ms G. and Ms V. had been called and heard, their testimony would most likely not have led to the applicant"s acquittal. The Court reiterates in this respect that, although the silence of the trial court and the court of appeal in that respect is regrettable, regard must be had to the proceedings as a whole. In Vidal, cited above, the applicant"s conviction rested mostly on the materials of the case file and the testimonies of the co-defendants (§ 34). In the present case, on the contrary, the conviction was supported by a solid evidentiary base, in particular by the testimonies of several independent witnesses given at the trial. In view of that it is possible to distinguish the present case from Vidal, cited above.
75. The Court concludes that the implicit refusal of the domestic courts to call witnesses for the defence, in the particular circumstances of the case, did not affect the overall fairness of the trial. Therefore, there has been no violation of Article 6 § 3 (d) taken in conjunction with Article 6 § 1.
III. Application of Article 41 of the Convention
76. Article 41 of the Convention provides:
"If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party."
77. Under Article 41 the applicant claimed 500,000 United States dollars. In his words, he needed that money to compensate his material losses, including legal costs, to carry out a public campaign for the restoration of his good name, and to cover expenses for medical treatment for himself and the members of his family.
78. The Government maintained that the applicant"s claims under Article 41 were unsubstantiated and unreasonable. As to the non-pecuniary damage allegedly sustained by him, the Government noted that only two of his complaints had been declared admissible. Further, the applicant had not substantiated his claims in so far as they related to any "material loss" allegedly sustained by him.
79. The Court notes that that the amount claimed by the applicant apparently included both pecuniary and non-pecuniary damage and his costs and expenses. As regards the pecuniary damage allegedly caused, the applicant did not specify what material losses he had suffered as a result of the poor conditions of his detention. The same applies to his legal costs: he did not indicate what they comprised. The Court also observes that the applicant received legal aid, which is supposed to cover at least some of his expenses related to his representation. In sum, the Court concludes that the applicant"s claim in respect of pecuniary damage and legal costs is not set out in sufficient detail and should be dismissed.
80. As to the non-pecuniary damage, it is unclear what part of the amount claimed is supposed to cover it. However, given the nature of the violations found in the present case, the Court admits that the applicant must have suffered as a result of the conditions of his detention, both mentally and physically. In sum, on an equitable basis the Court awards the applicant 7,000 euros, under the head of non-pecuniary damages, plus any tax that may be chargeable on this amount.
81. The Court considers it appropriate that the default interest should be based on the marginal lending rate of the European Central Bank, to which should be added three percentage points.
FOR THESE REASONS, THE COURT
1. Holds unanimously that there has been a violation of Article 3 of the Convention on account of conditions of the applicant"s detention;
2. Holds by five votes to two that there has been no violation of Article 6 § 3 (d) taken in conjunction with Article 6 § 1 of the Convention on account of the failure of the court to call witnesses for the defence;
3. Holds unanimously
(a) that the respondent State is to pay the applicant, within three months from the date on which the judgment becomes final in accordance with Article 44 § 2 of the Convention, EUR 7,000 (seven thousand euros) in respect of non-pecuniary damage, to be converted into Russian roubles at the rate applicable at the date of settlement, plus any tax that may be chargeable;
(b) that from the expiry of the above-mentioned three months until settlement simple interest shall be payable on the above amount at a rate equal to the marginal lending rate of the European Central Bank during the default period plus three percentage points;
4. Dismisses unanimously the remainder of the applicant"s claim for just satisfaction.
Done in English, and notified in writing on 14 February 2008, pursuant to Rule 77 §§ 2 and 3 of the Rules of Court.
Peer LORENZEN
President
Claudia WESTERDIEK
Registrar
In accordance with Article 45 § 2 of the Convention and Rule 74 § 2 of the Rules of Court, the joint partly dissenting opinion of Judges Lorenzen and Tsatsa-Nikolovska is annexed to this judgment.
P.L.
C.W.
JOINT PARTLY DISSENTING OPINION OF JUDGES LORENZEN
AND TSATSA-NIKOLOVSKA
While we agree with the majority that there has been a violation of Article 3 of the Convention, we are not able to find that there has been no violation of Article 6 § 3 (d) taken in conjunction with 6 § 1 of the Convention.
According to Article 6 § 3 (d) everyone has a right "... to obtain the attendance and examination of witnesses on his behalf under the same conditions as witnesses against him". It has been the Court"s constant case-law that this article does not grant an unlimited right to have witnesses heard and that it is primarily for national courts to assess whether witnesses requested by the defence to be heard are relevant to the case. Only in exceptional circumstances would a refusal to hear such witnesses violate Article 6, cf. paragraph 65 of the judgment. However, in our opinion the article implies that when a request by the defence to hear witnesses is not accepted, the national court should - unless the witnesses are clearly irrelevant - give a reasoned decision why it is not appropriate to call them.
In the present case the applicant at the investigation stage requested to hear two witnesses and gave reasons why he considered them important. However, the request only reached the trial judge after the case was found ready for trial - either because the prison authorities forwarded it belatedly or because of a clerical error in the District Court. The parties disagree as to what the applicant answered to a question of the trial court whether he wanted to call additional witnesses, but it appears from the transcript of the hearing on 28 October 1999 that the court knew about his earlier request and noted that it would be examined later, at the preliminary hearing stage. However, it does not appear that the District Court took any decision in that respect. Nor did the appeal court examine his complaint that his request was left unanswered by the District Court.
The majority considers that the applicant"s request was "clearly relevant" and that the silence of the national courts in that respect is "regrettable". We can of course agree to that, but not to the majority"s approach that in such circumstances it is for the Court to assume the role of the national courts and assess what would have been the possible importance of statements from those witnesses had they been called. In our opinion the total failure of the national courts to examine and give a reasoned decision to a request to have relevant witnesses heard is not compatible with the requirements of Article 6 § 3 (d) taken in conjunction with Article 6 § 1 of the Convention. Accordingly there has been a violation of those articles.