(неофициальный перевод)
ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА
ПЕРВАЯ СЕКЦИЯ
ДЕЛО "ТРАПЕЗНИКОВА (TRAPEZNIKOVA)
ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ"
(Жалоба № 21539/02)
ПОСТАНОВЛЕНИЕ
(Страсбург, 11 декабря 2008 года)
По делу "Трапезникова против Российской Федерации" Европейский суд по правам человека (Первая Секция), заседая Палатой в составе:
Христоса Розакиса, Председателя Палаты,
Нины Ваич,
Анатолия Ковлера,
Ханлара Гаджиева,
Дина Шпильманна,
Сверре Эрика Йебенса,
Джорджио Малинверни, судей,
а также при участии Серена Нильсена, Секретаря Секции Суда,
заседая за закрытыми дверями 20 ноября 2008 г.,
вынес в тот же день следующее Постановление:
ПРОЦЕДУРА
1. Дело было инициировано жалобой № 21539/02, поданной против Российской Федерации в Европейский суд по правам человека (далее - Европейский суд) в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее - Конвенция) гражданкой Российской Федерации Людмилой Андреевной Трапезниковой (далее - заявительница) 6 мая 2002 г.
2. Интересы заявительницы представлял В. Третьяков, адвокат, практикующий в г. Ставрополе. Власти Российской Федерации были первоначально представлены П.А. Лаптевым, а затем В.В. Милинчук, бывшими Уполномоченными Российской Федерации при Европейском суде по правам человека.
3. Заявительница утверждала, в частности, что государство не исполнило своего позитивного обязательства по защите жизни ее мужа и что расследование обстоятельств его гибели было неэффективным. Она также жаловалась на уничтожение ее имущества во время военных действий в Чеченской Республике, несправедливость разбирательства о взыскании компенсации и несвоевременное исполнение Судебного решения. Заявительница ссылалась на статьи 2 и 6 Конвенции и статью 1 Протокола № 1 к Конвенции.
4. 5 октября 2006 г. Европейский суд коммуницировал жалобу властям Российской Федерации. В соответствии с пунктом 3 статьи 29 Конвенции Европейский суд решил рассмотреть данную жалобу одновременно по вопросу приемлемости и по существу.
ФАКТЫ
I. Обстоятельства дела
5. Заявительница родилась в 1940 году и проживает в г. Ставрополе.
6. В период, относящийся к обстоятельствам дела, заявительница и ее муж проживали в трехкомнатной квартире в доме, расположенном по адресу: Чеченская Республика, г. Грозный, проспект Революции, 4. Заявительница представила ордер, подтверждающий ее право проживания в данном помещении. Она не представила доказательств права собственности на данную квартиру.
A. Факты
7. В начале октября 1999 г. на территории Чеченской Республики начались военные действия.
1. События января 2000 г.
8. Как утверждала заявительница, 4 января 2000 г. в дом № 4 по проспекту Революции попала ракета, выпущенная российскими вооруженными силами при штурме Грозного. Квартира заявительницы и все ее имущество были уничтожены. По-видимому, заявительница не присутствовала при уничтожении имущества.
9. 6 января 2000 г. заявительница, ее муж и другие жители укрывались от бомбардировки в подвале их дома. Около 22.00 пьяный, вооруженный автоматом, спустился в подвал и начал стрелять, вследствие чего муж заявительницы и трое других лиц были убиты. Заявительнице удалось спастись. По ее сведениям, человека, застрелившего ее мужа, звали Халид. Он некоторое время проживал в их доме, и во время бомбардировок она несколько раз встречала его в подвале.
10. На следующий день заявительница похоронила своего мужа и тела остальных убитых во время расстрела в подвале. По-видимому, вскрытие не производилось и тела не фотографировались.
11. 21 июня 2000 г. местный отдел ЗАГС выдал свидетельство о смерти мужа заявительницы. В ту же дату жилищный орган выдал заявительнице справку, подтверждающую, что ее квартира "была полностью уничтожена и сгорела во время военных действий 4 января 2000 г.". Справка не указывала иных подробностей разрушения. Заявительница не представила документов, которые указывали бы причину разрушения дома № 4 по проспекту Революции, или фотографий разрушенного дома.
2. Расследование гибели мужа заявительницы
12. Как указывали власти Российской Федерации, 17 февраля 2000 г. письменное обращение заявительницы относительно убийства ее мужа было получено Заводским РОВД г. Грозного. 27 февраля 2000 г. исполняющий обязанности прокурора г. Грозного возбудил уголовное дело по части 2 статьи 105 (убийство при отягчающих обстоятельствах) Уголовного кодекса России. Уголовному делу был присвоен номер 12005.
13. В тот же день заявительница была признана потерпевшей и допрошена. Она повторила свое описание событий 6 января 2000 г. и описала внешность предполагаемого убийцы.
14. Как утверждали власти Российской Федерации, 27 февраля 2000 г. следственные органы также осмотрели место происшествия в присутствии заявительницы. Власти Российской Федерации не представили протокола этого осмотра.
15. 23 апреля 2000 г. предварительное следствие по делу № 12005 было приостановлено в связи с невозможностью установления личности предполагаемого преступника. Заявительница была уведомлена в письменной форме о том, что следствие приостановлено, 27 [а не 23] апреля 2000 г.
16. 7 июня 2000 г. следствие было возобновлено. Как утверждают власти Российской Федерации, в ту же дату, по требованию заявительницы от 31 мая 2000 г. руководитель следственного органа принял решение об эксгумации тел убитых 6 января 2000 г., включая мужа заявительницы. Эксгумация и судебно-медицинская экспертиза были проведены на следующий день.
17. 7 июля 2000 г. расследование было приостановлено из-за невозможности установления виновных. По-видимому, в период с 7 июля 2000 г. по 10 декабря 2001 г. следственные действия не совершались.
18. В последнюю дату Постановление от 7 июля 2000 г. было отменено и производство по уголовному делу № 12005 возобновлено, о чем заявительница была уведомлена Письмом от 12 декабря 2001 г.
19. 14 января 2002 г. расследование убийства мужа заявительницы было вновь приостановлено за отсутствием сведений о причастных к убийству. Представляется, что заявительница не была уведомлена об этом Постановлении до 14 октября 2002 г., когда прокуратура г. Грозного указала в своем письме, что уголовное дело, возбужденное 27 февраля 2000 г. по факту убийства мужа заявительницы, было приостановлено 14 января 2002 г. в связи с невозможностью установления предполагаемых преступников и что поиски виновных продолжаются.
20. Письмом от 13 мая 2002 г. Управление Министерства внутренних дел по Южному федеральному округу уведомило заявительницу о том, что расследование убийства ее мужа началось 17 [а не 27] февраля 2000 г., что делу присвоен номер 12005, что подозреваемый Исмаилов Х.С. являлся сотрудником министерства шариатской безопасности [службы безопасности, учрежденной в период, когда у власти находился бывший президент Чечни Аслан Масхадов]. В письме указывалось, что подозреваемый объявлен в федеральный розыск.
21. По-видимому, в период с 14 января 2002 г. по 21 апреля 2005 г. следственные действия не совершались.
22. В последнюю дату следствие по делу № 12005 было возобновлено. Заявительница была уведомлена об этом постановлении в ту же дату.
23. 22 мая 2005 г. следствие было приостановлено в связи с невозможностью установления предполагаемого преступника, о чем заявительница была уведомлена в ту же дату.
24. По-видимому, в период с 22 мая 2005 г. по 8 декабря 2006 г. следственные действия не совершались.
25. В последнюю дату расследование было возобновлено. Следственные органы уведомили заявительницу об этом постановлении Письмом от 8 декабря 2006 г. Как утверждали власти Российской Федерации, контроль расследования осуществляла Генеральная прокуратура.
26. Как утверждали власти Российской Федерации, кроме заявительницы, следственные органы также допросили семь свидетелей. Одна из них, соседка заявительницы, помогавшая ей с похоронами, дала устные показания, аналогичные тем, что дала заявительница, в то время как остальные не располагали относящимися к делу сведениями. Как утверждали власти Российской Федерации, следственные органы также направили ряд запросов в "компетентные органы". В частности, такие запросы были направлены 28 февраля, 17 апреля и 11 июля 2000 г., 10 января 2002 г. и 4 мая 2005 г.
27. Власти Российской Федерации также указывали, что следствие располагает информацией о том, что убийство мужа заявительницы и других потерпевших совершил Халид (Хазир) Исмаилов, являвшийся сотрудником службы безопасности, учрежденной при бывшем президенте Чечни Аслане Масхадове. В ходе расследования был установлен адрес знакомых Халида, но дом, расположенный по этому адресу, оказался заброшенным. Следствие также проверило возможную причастность ряда лиц, носивших фамилию "Исмаилов", к убийству 6 января 2000 г., но безрезультатно.
3. Разбирательство о взыскании компенсации
28. 20 июля 2001 г. заявительница предъявила иск к ряду федеральных министерств в Ленинский районный суд г. Ставрополя ("районный суд"). В исковом заявлении заявительница требовала денежную компенсацию в связи со смертью ее мужа. Она также указывала, что дом, в котором она жила, был разрушен ракетой, и просила суд о взыскании в ее пользу компенсации за разрушенное жилье и утраченное имущество, находившееся в квартире. Как видно из представленной копии, заявительница приложила копии своего паспорта, свидетельства о браке, свидетельства о смерти, ордера, письма местных властей и справок жилищного органа.
29. Заочным решением от 3 декабря 2001 г. районный суд частично удовлетворил требование заявительницы о компенсации в связи с гибелью ее мужа и присудил ей 20000 рублей.
30. Что касается требования заявительницы о компенсации за утраченное имущество, суд отметил, что согласно статье 1069 Гражданского кодекса Российской Федерации государство несет ответственность только за ущерб, причиненный незаконными действиями должностных лиц. Он также установил, что действия российских федеральных войск в Чечне были законными, поскольку военная операция в Чечне была предпринята в соответствии с Указом Президента № 2166 от 30 ноября 1994 г. и Постановлением Правительства № 1360 от 9 декабря 1994 г., которые Конституционный Суд Российской Федерации 31 июля 1995 г. признал соответствующими Конституции.
31. Суд также указывал, что заявительница не представила доказательств, подтверждающих причинную связь между действиями ответчиков и ущербом, понесенным ею, так как военные действия проходили с участием обеих сторон конфликта. Поэтому уничтожение имущества заявительницы не может быть вменено в вину ответчикам.
32. Суд также пришел к выводу о том, что согласно статье 1079 Гражданского кодекса Российской Федерации ущерб, причиненный источником повышенной опасности, должен быть возмещен гражданином или юридическим лицом, деятельность которых связана с повышенной опасностью для окружающих, если они не докажут, что вред возник вследствие форс-мажорных обстоятельств или по вине потерпевшего<*>. Однако, по мнению суда, ссылка заявительницы на вышеупомянутую статью необоснованна, так как вооружение и боевая техника при обстоятельствах настоящего дела не могут рассматриваться как "источник повышенной опасности", так как они использовались исключительно в целях, для которых они были разработаны, и под постоянным контролем соответствующего персонала. Кроме того, заявительница не представила доказательств, которые позволили бы суду установить тип и принадлежность оружия, разрушившего жилье заявительницы.
--------------------------------
<*>Буквально: "вследствие непреодолимой силы или умысла потерпевшего" (прим. переводчика).
33. Суд также отметил, что заявительница не представила документов, подтверждающих стоимость ее утраченного имущества. В этой связи он указал, что свидетельские показания, полученные во время слушания, позволили только установить существование имущества в квартире заявительницы до утраты и тот факт, что это имущество было новым. Суд не сделал никаких выводов относительно права собственности заявительницы на разрушенную квартиру.
34. Требования заявительницы о компенсации морального вреда не были удовлетворены в отсутствие какого-либо нарушения или незаконных действий со стороны ответчиков. С учетом вышеуказанного суд заключил, что основания для удовлетворения требования заявительницы о компенсации за утраченное имущество отсутствуют.
35. По-видимому, заявительница не обращалась в суд первой инстанции за содействием в получении доказательств относительно оружия, которое разрушило ее жилье. В жалобе на Решение от 3 декабря 2001 г. заявительница не ссылалась на невозможность получения информации по этому вопросу.
36. 30 января 2002 г. Ставропольский краевой суд, рассмотрев жалобу, оставил Решение суда первой инстанции без изменения.
4. Исполнительное производство
37. После вынесения определения Ставропольского краевого суда 30 января 2002 г. Решение от 3 декабря 2001 г. вступило в законную силу.
38. Как утверждала заявительница, в неустановленную дату районный суд выдал исполнительный лист и направил его в Министерство финансов для исполнения 30 апреля 2002 г.
39. Как утверждают власти Российской Федерации, исполнительный лист был получен Министерством финансов 24 ноября 2004 г.
40. 16 марта 2006 г. Министерство финансов направило заявительнице письмо с запросом о реквизитах ее банковского счета, на который министерство могло бы перечислить взысканную судом сумму.
41. Заявительница представила необходимые сведения 5 мая 2006 г.
42. 30 октября 2006 г. полная сумма, причитавшаяся согласно Решению от 3 декабря 2001 г., была переведена на банковский счет заявительницы.
B. Документы, представленные властями Российской Федерации
1. Документы, относящиеся к расследованию уголовного дела
43. В октябре 2006 г., на стадии коммуницирования жалобы, властям Российской Федерации было предложено представить копию уголовного дела № 12005, возбужденного в связи с убийством мужа заявительницы и других лиц 6 января 2000 г. Сославшись на информацию Генеральной прокуратуры, власти Российской Федерации отказались представить копию уголовного дела, указав, что раскрытие документов нарушало бы статью 161 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации, поскольку уголовное дело содержит персональные данные свидетелей. Однако они представили ряд документов из уголовного дела, которые могут быть кратко охарактеризованы следующим образом.
a) Документы, относящиеся к проведению расследования и информированию заявительницы о его результатах
44. Постановлениями от 27 февраля 2000 г. прокурор г. Грозного возбудил уголовное дело по факту убийства мужа заявительницы и трех других лиц человеком по имени Халид, использовавшим автомат, 6 января 2000 г. и распорядился о создании следственной группы для расследования.
45. Постановлением от 27 февраля 2000 г. руководитель следственного органа признал заявительницу потерпевшей.
46. Постановлением от 15 марта 2000 г. следователь прокуратуры г. Грозного принял дело к производству.
47. Постановлением от 23 апреля 2000 г. руководитель следственного органа приостановил предварительное следствие по делу № 21005. В Постановлении указывалось, что срок предварительного следствия истек, все возможные следственные действия совершены, однако установить личность преступника не представилось возможным. В Постановлении не раскрывались действия, совершенные в процессе расследования.
48. Письмом от 23 или 28 [написанная от руки дата плохо читается] апреля 2000 г. заявительница была уведомлена о том, что расследование по делу № 12005 было приостановлено в связи с невозможностью установления личности виновного.
49. 7 июня 2000 г. прокурор г. Грозного распорядился о возобновлении расследования, указав на "необходимость производства следственных действий". Он не указал, какие конкретно действия должны быть совершены. Постановлением от той же даты следователь прокуратуры г. Грозного принял дело к производству.
50. Постановлением от 10 декабря 2001 г. первый заместитель прокурора г. Грозного распорядился о возобновлении расследования по уголовному делу № 12005. Он, в частности, указал, что "...расследование... [было] крайне поверхностным и ограничилось проведением нескольких следственных действий и приобщением к материалам дела документов следователей о проделанной работе и результатах". Он далее отметил, что Постановление от 7 июля 2000 г., которым расследование было приостановлено в связи с невозможностью установления личности предполагаемого преступника, было преждевременным, поскольку не все следственные действия совершены, и подлежит отмене. Постановление от 10 декабря 2001 г. также содержало перечень следственных действий, которые надлежало совершить при расследовании.
51. Письмом от 12 декабря 2001 г. прокуратура г. Грозного уведомила заявительницу в ответ на ее запрос о том, что следствие было приостановлено 7 июля 2001 г. [по-видимому, опечатка, следует читать "2000 г. "] в связи с тем, что не установлены лица, подлежащие привлечению в качестве обвиняемых. В письме далее указывалось, что при изучении материалов дела было установлено, что предварительное расследование обстоятельств гибели мужа заявительницы являлось поверхностным, в связи с чем следствие было возобновлено 10 декабря 2001 г. и руководителю следственного органа дано указание провести дополнительное расследование.
52. Постановлениями от 14 декабря 2001 г. следователь прокуратуры г. Грозного принял к производству дело № 12005 и просил установить срок предварительного следствия до 14 января 2002 г.
53. 14 января 2002 г. руководитель следственного органа распорядился о приостановлении следствия, поскольку "в ходе дополнительного расследования [не представилось] возможным установить лиц, причастных к преступлению". В Постановлении не указывалось, какие следственные действия были совершены, или, если были, в чем они заключались.
54. Постановлением от 21 апреля 2005 г. заместитель прокурора Заводской районной прокуратуры отменил Постановление от 14 января 2002 г. и распорядился о возобновлении расследования по делу № 12005. В Постановлении указывалось, что "расследование [было] проведено поверхностно, бессистемно и непрофессионально" и что "Постановление [от 14 января 2002 г.] о приостановлении предварительного следствия [было] преждевременным и необоснованным в отсутствие изучения всех обстоятельств совершения тяжкого преступления". Прокурор распорядился об отмене Постановления от 14 января 2002 г. с учетом, в частности, того факта, что указания прокурора от 10 декабря 2001 г. не были исполнены. В Постановлении не указывались конкретные следственные действия, которые следует совершить.
55. 22 апреля 2005 г. следователь Заводской районной прокуратуры принял дело к производству и в ту же дату уведомил заявительницу о возобновлении расследования.
56. Постановлением от 22 мая 2005 г. руководитель следственного органа приостановил расследование в связи с невозможностью установления личности предполагаемого преступника. В Постановлении указывалось, что в ходе дополнительного расследования были направлены запросы в Министерство внутренних дел Чеченской Республики с целью установления места нахождения предполагаемого преступника и что после получения ответа на этот запрос был направлен запрос в Шалинскую районную прокуратуру с целью организации допроса лиц, имеющих сходство с предполагаемым преступником. В Постановлении не указывалось, принимались ли иные меры. Письмом от той же даты заявительница была уведомлена об этом Постановлении.
57. Постановлением от 8 декабря 2006 г. заместитель прокурора Заводской районной прокуратуры распорядился об отмене Постановления от 22 мая 2005 г. и возобновлении производства по делу № 12005. В Постановлении, в частности, указывалось, что Постановление о приостановлении предварительного следствия было необоснованным и что руководитель следственного органа не принял все меры, которые могли быть приняты в отсутствие лица, привлекаемого в качестве обвиняемого. В Постановлении также перечислялись меры, которые надлежало принять в ходе дополнительного расследования. В ту же дату следователь Заводской районной прокуратуры принял дело к производству и уведомил заявительницу о возобновлении расследования.
b) Документы, относящиеся к следственным действиям
58. Протокол эксгумации от 8 июня 2000 г. содержит подробное описание места захоронения и эксгумированных тел.
59. В июне 2000 г. (дата неразборчива) судебно-медицинские эксперты представили заключение о результатах экспертизы. В заключении относительно тела мужа заявительницы подтверждалось наличие огнестрельных ранений головы и шеи.
60. 19 июня 2000 г. руководитель следственного органа направил запрос в Генеральную прокуратуру о том, возбуждалось ли когда-либо уголовное дело против Хазира (Хамеда) Исмаилова, 43 лет, являвшегося сотрудником службы безопасности, учрежденной боевиками, и при его наличии - о представлении его полных персональных данных и фотографий или в отсутствие фотографий о допросе лиц, которые могли его знать.
c) Протоколы допросов свидетелей
61. На допросе 27 февраля 2000 г. заявительница повторно изложила обстоятельства происшествия 6 января 2000 г. Она подробно описала внешность Халида, человека, который, по ее утверждению, застрелил ее мужа и трех других лиц. Она указывала, что он был чеченцем и с декабря 1999 г. занимал квартиру в их доме совместно с другим чеченцем, который был их соседом. Оба имели автоматическое оружие. Она также указывала, что в ночь происшествия Халид явился в подвал пьяным и застрелил ее мужа и трех других лиц из своего автомата. Ей удалось спрятаться в темном углу подвала. Сразу после происшествия заявительница побежала в соседний дом, где находились боевики, и сообщила им об убийстве. По ее утверждению, они вывели Халида из подвала, стали избивать его прикладами своих автоматов и обещали ей предать его суду. На следующий день, при содействии двоих соседей, заявительница похоронила убитых возле их дома. В тот же день во дворе она видела Халида, вооруженного автоматом.
62. Одна из соседок, помогавших заявительнице с похоронами, показала на допросе 27 февраля 2000 г., что она узнала об убийстве мужа заявительницы и троих других лиц от заявительницы. Она дала те же устные показания, что и заявительница, и добавила, что во время похорон человек, назвавший себя бывшим руководителем службы безопасности, созданной боевиками, заявил, что знает Халида, и указал приблизительно, где проживает Халид.
63. Из протоколов допросов свидетелей от 20 и 21 мая 2005 г. следует, что следственные органы допросили трех лиц 1966, 1971 и 1983 годов рождения, имевших фамилию Исмаилов и имя Халид или Хазир. Все они показывали, что не находились в Грозном в тот период, не знают человека, описанного заявительницей, и не располагают информацией о происшествии 6 января 2000 г.
64. Из протоколов допросов свидетелей от 8 и 9 декабря 2006 г. следует, что следственные органы допросили шестерых лиц, по-видимому, соседей заявительницы. Все они показывали, что не знают человека, описанного следователями, и не имеют сведений о нем.
2. Документ, относящийся к гражданскому разбирательству
65. Власти Российской Федерации также представили протокол судебного заседания Ленинского районного суда г. Ставрополя от 3 декабря 2001 г. Согласно этому документу заявительница и ее адвокат В. Третьяков присутствовали на слушании. Из документа следует, что обеим сторонам судебного разбирательства были разъяснены их права и обязанности, в частности, предусмотренные статьей 50 Гражданского процессуального кодекса (см. § 67 настоящего Постановления). Протокол также зафиксировал, что суд заслушал обе стороны, заявительницу, давшую показания, аналогичные ее письменным материалам, и четырех свидетелей, которые описали имущество, находившееся в квартире заявительницы до его утраты. Свидетели не указали стоимость имущества. Как следует из документа, ни заявительница, ни ее представитель не задавали вопросов, не подавали ходатайств. Также ясно, что суд рассмотрел следующие доказательства: копию свидетельства о браке, копию паспорта, ордер, копию свидетельства о смерти, выписку из истории болезни, две справки, два письма, копию удостоверения личности, письменные объяснения сторон и судебные повестки.
II. Применимое национальное законодательство
A. Уголовное разбирательство
66. Статья 109 Уголовно-процессуального кодекса 1960 года, действовавшая в период, относящийся к обстоятельствам дела, предусматривала, что компетентные органы обязаны принимать заявления и сообщения о любом преступлении и принимать по ним решения в срок не более трех суток со дня получения заявления или сообщения, а в исключительных случаях - в срок не более десяти суток.
B. Гражданское разбирательство
67. Статья 50 Гражданского процессуального кодекса 1964 года, действовавшего в период, относящийся к обстоятельствам дела, устанавливала, что каждая сторона должна доказать те обстоятельства, на которые она ссылается как на основания своих требований и возражений. Суд определяет, какие обстоятельства имеют значение для дела, какой из сторон они подлежат доказыванию, ставит их на обсуждение, даже если стороны на какие-либо из них не ссылались. Доказательства представляются сторонами и другими лицами, участвующими в деле. Суд может предложить им представить дополнительные доказательства. В случае, когда представление дополнительных доказательств для сторон и других лиц, участвующих в деле, затруднительно, суд по их ходатайству оказывает им содействие в собирании доказательств.
C. Исполнительное производство
68. Статья 9 Федерального закона "Об исполнительном производстве" от 21 июля 1997 г. предусматривает, что в постановлении о возбуждении исполнительного производства судебный пристав-исполнитель устанавливает срок для добровольного исполнения содержащихся в исполнительном документе требований, который не может превышать пяти дней со дня возбуждения исполнительного производства, и уведомляет должника о принудительном исполнении указанных требований по истечении установленного срока.
69. Согласно статье 13 исполнительные действия должны быть совершены и требования, содержащиеся в исполнительном документе, исполнены судебным приставом-исполнителем в двухмесячный срок со дня поступления к нему исполнительного документа.
ПРАВО
I. Предполагаемое нарушение статьи 2 Конвенции
70. Заявительница жаловалась на то, что государство не исполнило свое позитивное обязательство по защите жизни ее мужа и что расследование обстоятельств его гибели не было эффективным. Она ссылалась на статью 2 Конвенции, которая предусматривает следующее:
"1. Право каждого лица на жизнь охраняется законом. Никто не может быть умышленно лишен жизни иначе как во исполнение смертного приговора, вынесенного судом за совершение преступления, в отношении которого законом предусмотрено такое наказание.
2. Лишение жизни не рассматривается как нарушение настоящей статьи, когда оно является результатом абсолютно необходимого применения силы:
a) для защиты любого лица от противоправного насилия;
b) для осуществления законного задержания или предотвращения побега лица, заключенного под стражу на законных основаниях;
c) для подавления, в соответствии с законом, бунта или мятежа".
A. Приемлемость жалобы
1. Предполагаемое необеспечение защиты права на жизнь
71. Заявительница утверждала, что государство не приняло никаких мер для того, чтобы воспрепятствовать убийству ее мужа.
72. Власти Российской Федерации полагали, что жалоба заявительницы по данному основанию должна быть признана неприемлемой в связи с неисчерпанием внутренних средств правовой защиты, поскольку расследование убийства ее мужа еще продолжалось. Они также отрицали свою ответственность за смерть мужа заявительницы, указывая, что он был убит частным лицом, и что власти не были уведомлены о существовании какой-либо угрозы жизни мужа заявительницы.
73. Европейский суд, прежде всего, отмечает, что сторонами не оспаривается факт убийства мужа заявительницы частным лицом, а не государственным представителем. Действительно, при определенных обстоятельствах статья 2 Конвенции может возлагать на власти позитивное обязательство по принятию мер для защиты лица, чьей жизни угрожает опасность со стороны другого лица, если власти знали или должны были знать о существовании такой угрозы (см. Постановление Европейского суда от 28 октября 1998 г. по делу "Осман против Соединенного Королевства" (Osman v. UK), Reports of Judgments и Decisions 1998-VIII, § 115 - 116). Однако это обязательство не может быть истолковано как возлагающее на государство обязанность воспрепятствовать любой возможности совершения насилия (см. Решение Комиссии по правам человека от 2 сентября 1991 г. по делу "Дюжарден против Франции" (Dujardin v. France), жалоба № 16734/90, Decisions and Reports 72, p. 236).
74. В настоящем деле Европейскому суду не представлены доказательства того, что предполагаемый преступник когда-либо угрожал мужу заявительницы, или что власти были надлежащим образом уведомлены об опасности, угрожающей его жизни, но не приняли меры для ее устранения. При таких обстоятельствах Европейский суд не может заключить, что данная жалоба затрагивает какие-либо вопросы с точки зрения Конвенции, поскольку иное возлагало бы невозможное или непропорциональное бремя на власти (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Осман против Соединенного Королевства", § 116).
75. Соответственно, Европейский суд не считает нужным рассматривать возражение властей Российской Федерации относительно неисчерпания внутренних средств правовой защиты, поскольку настоящая жалоба в любом случае является явно необоснованной и подлежит отклонению в соответствии с пунктами 3 и 4 статьи 35 Конвенции.
2. Предполагаемая неадекватность расследования
76. Заявительница утверждала, что расследование гибели ее мужа не было адекватным и не отвечало конвенционным стандартам.
77. Власти Российской Федерации, прежде всего, утверждали, что расследование убийства мужа заявительницы еще продолжается, и, следовательно, национальные средства правовой защиты не были исчерпаны. Они также утверждали, что расследование в настоящем деле отвечало требованиям эффективности, содержащимся в статье 2 Конвенции. В частности, жалоба заявительницы по поводу происшествия 6 января 2000 г. была получена властями 17 февраля 2000 г., а уголовное дело было возбуждено 27 февраля 2000 г., что соответствовало сроку, предусмотренному статьей 109 Уголовно-процессуального кодекса 1960 года, действовавшего в тот период. Также, по утверждению властей Российской Федерации, были приняты все предусмотренные национальным законодательством меры для установления предполагаемого преступника.
78. Европейский суд полагает, что возражение властей Российской Федерации относительно исчерпания внутренних средств правовой защиты затрагивает вопросы, тесно связанные с вопросом об эффективности расследования. В связи с этим он решил отложить рассмотрение данного возражения до рассмотрения существа настоящей жалобы. Европейский суд также отмечает, что жалоба заявительницы не является явно необоснованной в значении пункта 3 статьи 35 Конвенции. Он также отмечает, что жалоба не является неприемлемой по каким-либо другим основаниям. Следовательно, жалоба должна быть объявлена приемлемой.
B. Существо жалобы
79. Европейский суд напоминает, что обязательство защиты права на жизнь, предусмотренного статьей 2 Конвенции, во взаимосвязи с установленной статьей 1 Конвенции общей обязанностью государств "обеспечивать каждому, находящемуся под их юрисдикцией, права и свободы, определенные в... Конвенции" косвенно предполагает наличие некой формы эффективного официального расследования в случае гибели в результате применения силы. Такое расследование должно быть эффективным, то есть обеспечивать определение того, было ли применение силы в таких случаях оправданным (см. Постановление Европейского суда от 19 февраля 1998 г. по делу "Кая против Турции" (Kaya v. Turkey), Reports 1998-I, p. 324, § 87), и приводить к установлению и наказанию виновных (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Оур против Турции", § 88<*>).
--------------------------------
<*>Постановление Европейского суда от 20 мая 1999 г. по делу "Оур против Турции" ({Ogur}<**>v. Turkey), жалоба № 21594/93, в тексте настоящего Постановления упоминается впервые (прим. переводчика).
<**>Здесь и далее по тексту слова на национальном языке набраны латинским шрифтом и выделены фигурными скобками.
80. В частности, власти должны принять доступные им разумные меры, обеспечивающие сбор доказательств относительно происшествия, включая свидетельские показания, судебно-медицинскую экспертизу и, при необходимости, вскрытие с полным и точным описанием повреждений и объективным анализом клинических данных, в том числе причины смерти (см., в части вскрытия, например, Постановление Большой палаты по делу "Салман против Турции" (Salman v. Turkey), жалоба № 21986/93, § 106, ECHR 2000-VII; в части свидетельских показаний, например, Постановление Большой палаты по делу "Танрыкулу против Турции" ({Tanrikulu} v. Turkey), жалоба № 23763/94, ECHR 1999-IV, § 109; и в части судебно-медицинской экспертизы, например, Постановление Европейского суда по делу "Гюль против Турции" ({Gul} v. Turkey), жалоба № 22676/93 [IV секция], § 89). Любой недостаток расследования, который умаляет возможность установления причины смерти или виновного, рискует быть признанным не отвечающим этому стандарту.
81. Значение также имеют безотлагательность и разумная оперативность (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Яша против Турции"<*>, § 102 - 104; и упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Махмут Кая против Турции"<**>, § 106 - 107). Следует признать, что возможны препятствия или сложности, в конкретной ситуации не позволяющие достичь успеха в расследовании. Однако незамедлительная реакция властей при расследовании использования летальной силы, в целом, должна рассматриваться как необходимая для поддержания общественной веры в сохранение верховенства права и исключения каких-либо признаков сговора или терпимости к незаконным действиям.
--------------------------------
<*>Постановление Европейского суда от 2 сентября 2000 г. по делу "Яша против Турции" ({Yasa} v. Turkey), жалоба № 63/1997/847/1054, в тексте настоящего Постановления упоминается впервые (прим. переводчика).
<**>Постановление Европейского суда от 28 марта 2000 г. по делу "Махмут Кая против Турции" (Mahmut Kaya v. Turkey), жалоба № 22535/93, в тексте настоящего Постановления упоминается впервые (прим. переводчика).
82. В настоящем деле Европейский суд отмечает, что в связи с убийством мужа заявительницы были совершены некоторые следственные действия. Он должен оценить, отвечало ли расследование требованиям статьи 2 Конвенции. В этом отношении Европейский суд отмечает, что его представление об уголовном деле ограничено материалами, отобранными государством-ответчиком (см. § 43 - 64 настоящего Постановления). Делая выводы из поведения государства-ответчика при получении доказательств (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Ирландия против Соединенного Королевства" (Ireland v. United Kingdom)<*>, pp. 64 - 65, § 161), Европейский суд исходит из того, что представленные ему материалы отобраны с целью демонстрации максимально возможной эффективности указанного расследования. Поэтому он оценит существо настоящей жалобы на основе имеющихся материалов и с учетом этих выводов.
--------------------------------
<*>Постановление Европейского суда от 18 января 1978 г. по делу "Ирландия против Соединенного Королевства" (Ireland v. United Kingdom), жалоба № 5310/71, в тексте настоящего Постановления упоминается впервые (прим. переводчика).
83. Европейский суд отмечает, что о происшествии 6 января 2000 г. заявительница уведомила власти 17 февраля 2000 г., и уголовное дело в связи с этим было возбуждено 27 февраля 2000 г., то есть спустя 10 дней после подачи заявительницей своей жалобы. Не имеется данных о том, что эта задержка причинила ущерб расследованию, и, следовательно, Европейский суд не находит ее избыточной при обстоятельствах настоящего дела.
84. Европейский суд также отмечает, что немедленно после возбуждения уголовного дела, а именно 27 февраля 2000 г., заявительница была признана потерпевшей и допрошена. В тот же день власти также допросили соседа заявительницы, который помогал ей хоронить останки убитых. Однако представляется, власти Российской Федерации не предоставили каких-либо сведений или документов в этом отношении, что следственные действия по делу не совершались до того, как разбирательство было приостановлено 23 или 27 апреля 2000 г. В частности, Европейский суд скептически воспринимает утверждение властей Российской Федерации о том, что место происшествия было осмотрено 27 февраля 2000 г., поскольку власти Российской Федерации не представили никаких документов о результатах этого осмотра. Эксгумация тел и их судебно-медицинская экспертиза также были проведены лишь 8 июня 2000 г., после возобновления расследования. Остается неясным, и власти Российской Федерации не представили по этому поводу никаких объяснений, почему такое важное следственное действие не могло быть и не было совершено ранее.
85. Кроме того, хотя во время допроса свидетелей 27 февраля 2000 г. заявительница подробно описала внешность предполагаемого убийцы (см. § 61 настоящего Постановления), и ее сосед уже указал, хотя бы приблизительно, возможное место его проживания и его возможную связь с боевиками (см. § 62 настоящего Постановления), и хотя власти, по-видимому, установили личность предполагаемого преступника на самой ранней стадии (см. § 60 настоящего Постановления), не имеется сведений о том, что для организации его розыска были предприняты какие-либо значимые усилия. Только в мае 2002 г. власти уведомили заявительницу о личности предполагаемого преступника и о том, что он был объявлен в федеральный розыск (см. § 20 настоящего Постановления), и только три года спустя, в мае 2005 г., власти допросили лиц, имеющих те же имя и фамилию, что и предполагаемый преступник (см. § 63 настоящего Постановления). Власти Российской Федерации не представили объяснений тому, почему эти действия не могли быть и не были совершены ранее. По-видимому, другие свидетели, помимо заявительницы и ее соседа, не были допрошены до 2005 года, и остается неясным, почему попытки установить круг свидетелей в настоящем деле не были предприняты в предшествующий период.
86. Европейский суд также отмечает, что расследование продолжалось с февраля 2000 г., по крайней мере, до декабря 2006 г., в этот период оно приостанавливалось и возобновлялось не менее четырех раз. При возобновлении производства по делу прокуратура прямо указывала, что расследование было недостаточным, "поверхностным и непрофессиональным", и требовала совершения определенных действий, но не имеется данных о том, что эти указания были исполнены (см. § 49, 50, 54 и 57 настоящего Постановления). Расследование было приостановлено с 7 июля 2000 г. по 10 декабря 2001 г., с 14 января 2002 г. по 21 апреля 2005 г. и с 22 мая 2005 г. по 8 декабря 2006 г. Власти Российской Федерации не дали объяснений таким значительным периодам бездействия.
87. С учетом вышеизложенного и выводов, сделанных из представления доказательств государством-ответчиком, Европейский суд вынужден заключить, что власти не провели тщательное и эффективное расследование обстоятельств, сопровождавших гибель мужа заявительницы. Соответственно, он отклоняет возражение властей Российской Федерации относительно неисчерпания заявительницей внутренних национальных средств правовой защиты в контексте расследования уголовного дела и признает, что имело место нарушение статьи 2 Конвенции в этой части.
II. Предполагаемое нарушение статьи 6 Конвенции и статьи 1
Протокола № 1 к Конвенции
88. Заявительница жаловалась на задержку исполнения вступившего в силу Решения, вынесенного в ее пользу. Она также жаловалась на несправедливость судебного разбирательства о взыскании компенсации, утверждая, что в отсутствие доступа к информации относительно военного оборудования или к любой информации о подробностях военной операции в Чечне, кроме тех, которые обнародованы в средствах массовой информации, она не имела возможности получить данные относительно того, какое оружие уничтожило ее имущество или к какой части федеральных сил оно принадлежало. Наконец, заявительница жаловалась на то, что не было предоставлено никакой компенсации за ее жилье и другое имущество, утраченное во время военных действий 4 января 2000 г. Она ссылалась на статью 6 Конвенции и статью 1 Протокола № 1 к Конвенции, которые в соответствующей части устанавливают следующее:
Статья 6 Конвенции
"Каждый в случае спора о его гражданских правах и обязанностях... имеет право на справедливое... разбирательство дела... судом... ".
Статья 1 Протокола № 1 к Конвенции
"Каждое физическое или юридическое лицо имеет право на уважение своей собственности. Никто не может быть лишен своего имущества иначе как в интересах общества и на условиях, предусмотренных законом и общими принципами международного права.
Предыдущие положения не умаляют права государства обеспечивать выполнение таких законов, какие ему представляются необходимыми для осуществления контроля за использованием собственности в соответствии с общими интересами или для обеспечения уплаты налогов или других сборов или штрафов".
A. Задержка исполнения вступившего
в силу решения
89. Заявительница поддержала свои требования.
90. Власти Российской Федерации признали нарушение статьи 6 Конвенции в части задержки исполнения решения в пользу заявительницы.
1. Приемлемость жалобы
91. Прежде всего, Европейский суд отмечает, что власти Российской Федерации признали нарушение статьи 6 Конвенции в части задержки исполнения вступившего в силу Решения в пользу заявительницы, но не признали предполагаемое нарушение статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции, а также не указали, было ли предоставлено какое-либо возмещение заявительнице в связи с вышеупомянутым. При таких обстоятельствах Европейский суд находит, что заявительница все еще является "жертвой" нарушения ее прав, гарантированных статьей 6 Конвенции и статьей 1 Протокола № 1 к Конвенции, в связи с задержкой исполнения Решения в ее пользу.
92. Европейский суд также отмечает, что жалоба заявительницы не является явно необоснованной в значении пункта 3 статьи 35 Конвенции. Он также отмечает, что жалоба не является неприемлемой по каким-либо другим основаниям. Следовательно, жалоба должна быть объявлена приемлемой.
2. Существо жалобы
93. Европейский суд отмечает, что Решение 3 декабря 2001 г. было оставлено без изменения судом кассационной инстанции 30 января 2002 г. и стало окончательным и вступившим в силу. Он также принял к сведению утверждение властей Российской Федерации о том, что исполнительный лист был получен министерством-ответчиком только 24 ноября 2004 г. В этом отношении Европейский суд напоминает, что со вступлением Решения в пользу заявительницы в законную силу государство-ответчик обязано его исполнить (см. Постановление Европейского суда от 29 сентября 2005 г. по делу "Рейнбах против Российской Федерации" (Reynbakh v. Russia), жалоба № 23405/03, § 24). Кроме того, лицу, в пользу которого вынесено вступившее в силу Решение против государства в результате успешного разбирательства, не может быть предъявлено требование об использовании исполнительного производства с целью обеспечения его исполнения (см. Постановление Европейского суда от 24 февраля 2005 г. по делу "Кольцов против Российской Федерации" (Koltsov v. Russia), жалоба № 41304/02, § 16; Постановление Европейского суда от 24 февраля 2005 г. по делу "Петрушко против Российской Федерации" (Petrushko v. Russia), жалоба № 36494/02, § 18; и Постановление Европейского суда от 27 мая 2004 г. по делу "Метаксас против Греции" (Metaxas v. Greece), жалоба № 8415/02, § 19). Принимая во внимание эти принципы, Европейский суд отклоняет аргументы властей Российской Федерации и находит, что в настоящем деле задержка исполнения Решения должна исчисляться с 30 января 2002 г.
94. Европейский суд отмечает, что Решение в пользу заявительницы оставалось неисполненным до 30 октября 2006 г., в течение четырех лет и девяти месяцев. Власти Российской Федерации не представили оправданий по поводу этой задержки.
95. Европейский суд часто устанавливал нарушения пункта 1 статьи 6 Конвенции и статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции в делах, затрагивавших те же вопросы, что и в данном случае (см., в частности, Постановление Европейского суда по делу "Бурдов против Российской Федерации" (Burdov v. Russia), жалоба № 59498/00, ECHR 2002-III; или Постановление Европейского суда от 24 февраля 2005 г. по делу "Познахирина против Российской Федерации" (Poznakhirina v. Russia), жалоба № 25964/02).
96. Рассмотрев представленные ему материалы, Европейский суд отмечает, что власти Российской Федерации не указали факта или довода, которые оправдывали бы отступление в данном деле от ранее сделанных выводов. Принимая во внимание прецеденты, имеющиеся по данному вопросу, Европейский суд признает, что, не исполняя в течение нескольких лет вступившие в силу судебные решения, национальные власти воспрепятствовали ей в получении денежных средств, которые она разумно рассчитывала получить.
97. Соответственно имело место нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции и статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции.
B. Предполагаемая несправедливость
разбирательства о компенсации
98. Заявительница указывала, что национальные суды неоправданно отклонили ее доводы о том, что дом, в котором она жила, и, в частности, ее квартира и ее имущество были уничтожены федеральными вооруженными силами, что оружие, используемое вооруженными силами, должно было рассматриваться как "источник повышенной опасности", поэтому вооруженные силы должны компенсировать ущерб, причиненный этим "источником". Заявительница полагала, что ее требования были основаны на общеизвестных фактах, распространявшихся средствами массовой информации, об использовании федеральными вооруженными силами тяжелого вооружения и неизбирательных обстрелов в Чечне, и, следовательно, она не была обязана доказывать эти факты. Она утверждала, что требование суда о предоставлении ею данных относительно типа оружия, которое уничтожило ее собственность, и того, какой стороне это оружие принадлежало, было необоснованно, поскольку она была не способна идентифицировать это оружие или узнать, какая сторона его использовала.
99. Власти Российской Федерации утверждали, что принципы справедливости и равенства сторон, которые предусматривает пункт 1 статьи 6 Конвенции, в деле заявительницы нарушены не были. Они указали, что согласно применимому к делу национальному законодательству заявительница была обязана представить доказательства в поддержку своих требований и, в частности, доказать, что она претерпела ущерб, который был причинен ответчиком, и имелась причинная связь между действиями ответчика и причиненным ущербом. Власти Российской Федерации также указывали, что согласно применимому национальному законодательству суд разъяснил сторонам судебного разбирательства их процессуальные обязательства и права, включая их право на содействие суду в сборе и получении доказательств. Они также утверждали, ссылаясь на протокол судебного заседания от 3 декабря 2001 г. (см. § 65 настоящего Постановления), что заявительница была уведомлена о ее процессуальных правах и что ни она, ни ее адвокат не подавали ходатайств в суд с просьбой о содействии в получении доказательств. Таким образом, власти Российской Федерации указывали, что заявительница не вправе утверждать, что в разбирательстве по поводу компенсации на нее было возложено избыточное бремя доказывания.
100. Европейский суд, учитывая, что Конвенция должна гарантировать права, которые являются практическими и эффективными, а не теоретическими и иллюзорными (см., например, Постановление Европейского суда от 9 октября 1979 г. по делу "Эйри против Ирландии" (Airey v. Ireland), § 24, Series A, № 32), не исключает возможности того, что при определенных обстоятельствах пункт 1 статьи 6 Конвенции может потребовать от национальных судов оказания содействия более уязвимой стороне разбирательства в сборе доказательств с целью обеспечения представления этой стороной своих доводов надлежащим и удовлетворительным образом, с тем чтобы принцип справедливости не был нарушен.
101. Однако Европейский суд не убежден в том, что в разбирательстве по настоящему делу имелись недостатки, позволяющие ставить вопрос о соблюдении пункта 1 статьи 6 Конвенции. Допуская, что заявительница действительно столкнулась с эффективными препятствиями в сборе необходимых доказательств, подкрепляющих ее требования, Европейский суд вынужден согласиться с доводом властей Российской Федерации о том, что она не была лишена права просить национальный суд о содействии в этом отношении. Очевидно, что национальное законодательство, действовавшее в тот период, обеспечивало заявительнице такую возможность (см. § 67 настоящего Постановления). Из протокола судебного заседания от 3 декабря 2001 г. следует, что заявительнице, интересы которой представлял адвокат, было разъяснено это процессуальное право, но ни она, ни ее представитель не пытались использовать эту возможность. Кроме того, заявительница не затрагивала вопрос о предполагаемой невозможности сбора доказательств или предполагаемого отказа в содействии со стороны суда первой инстанции в своей жалобе в вышестоящий суд.
102. Европейский суд также отмечает, что суды страны должным образом отнеслись ко всем доводам, выдвинутым заявительницей в ее письменных материалах и устно во время заседания 3 декабря 2001 г., и представили обоснования для их отклонения. Тот факт, что заявительница не согласилась с выводами суда, не создает отдельного предмета спора в отношении сферы применения Конвенции в обстоятельствах настоящего дела. В целом, учитывая представленные ему материалы, Европейский суд не усматривает данных о том, что заявительница не имела возможности изложить свое дело в полном объеме и представить необходимые доводы, а также о том, что судебные органы не рассмотрели их надлежащим образом. Поэтому он не видит причины полагать, что рассматриваемое судебное разбирательство не отвечало требованию справедливости, установленному пунктом 1 статьи 6 Конвенции.
103. Отсюда следует, что эта жалоба является явно необоснованной и должна быть отклонена в соответствии с пунктами 3 и 4 статьи 35 Конвенции.
C. Предполагаемое уничтожение имущества заявительницы
104. Заявительница настаивала, что дом, в котором она жила, был разрушен в результате ракетного удара, и утверждала, что эти ракеты, по-видимому, принадлежали федеральным вооруженным силам. Она акцентировала внимание на том, что представила национальным судам фотографии разрушенного дома и пробоины, образованной в его стене ракетой. Она также утверждала, что информация об использовании федеральными войсками в Чечне тяжелого оружия и неизбирательного обстрела была общеизвестной и доступной благодаря средствам массовой информации. Заявительница, таким образом, полагала, что, уничтожая ее имущество и отказываясь предоставить ей в этой связи компенсацию, государство нарушило ее права, гарантированные статьей 1 Протокола № 1 к Конвенции.
105. Власти Российской Федерации не привели в этой связи никаких доводов.
106. Европейский суд, прежде всего напоминает, что заявитель, жалующийся на вмешательство в его права, предусмотренные Конвенцией, обязан представить первичные доказательства этого (см., в частности, Решение Европейского суда от 18 ноября 2003 г. по делу "Z.M. и K.P. против Словакии" (Z.M. and K.P. v. Slovakia), жалоба № 50232/99). При оценке доказательств Европейский суд применяет стандарт доказывания "вне всякого разумного сомнения". Однако доказывание может строиться на совокупности достаточно надежных, четких и последовательных предположений или аналогичных неопровергнутых фактических презумпций. Европейский суд учитывает субсидиарный характер своей функции и проявляет осторожность в принятии на себя функции суда первой инстанции по вопросам факта, если это не представляется неизбежным в связи с обстоятельствами конкретного дела. Если национальное разбирательство состоялось, Европейскому суду не следует подменять оценку фактов национальными судами, и, как правило, именно они должны оценивать представленные им доказательства. Хотя Европейский суд не связан выводами национальных судов, при обычных обстоятельствах требуются убедительные основания для того, чтобы он отошел от выводов, сделанных этими судами (см. Постановление Европейского суда от 21 февраля 2002 г. по делу "Матьяр против Турции" (Matyar v. Turkey), жалоба № 23423/94, § 107 - 108).
107. Возвращаясь к данному делу, Европейский суд прежде всего отмечает, что заявительница не представила никаких документов, доказывающих, что утраченная квартира являлась ее собственностью. Единственный документ, который она представила, являлся ордером (см. § 6 настоящего Постановления), из которого следовало, что она имела право проживания в этой квартире, но не было ясно, была ли она нанимателем квартиры или ее собственником. Кроме того, суд первой инстанции также не сделал никаких выводов в этом отношении и лишь установил, ссылаясь на свидетельские показания, существование определенного имущества в разрушенной квартире (см. § 33 настоящего Постановления). Европейский суд, однако, не считает необходимым устанавливать в настоящем деле объем прав собственности заявительницы по следующим причинам.
108. Он отмечает, что подобные жалобы относительно уничтожения имущества во время конфликта в Чечне были рассмотрены в деле "Умаров против Российской Федерации" и признаны неприемлемыми на том основании, что заявитель не обосновал их (см. Решение Европейского суда от 18 мая 2006 г. по делу "Умаров против Российской Федерации" (Umarov v. Russia), жалоба № 30788/02). В настоящем деле заявительница также не предъявила доказательств в поддержку своих жалоб, направленных в Европейский суд, о том, что в уничтожении ее имущества виновно государство, которые могли бы позволить Европейскому суду сделать вывод, отличный от результатов национального судебного разбирательства. Единственным относимым документом, представленным заявительницей, является справка, выданная жилищным органом 21 июня 2000 г. в подтверждение того, что квартира заявительницы была разрушена во время военных действий 4 января 2000 г. (см. § 11 настоящего Постановления). В этом документе не указана причина уничтожения. За исключением этой справки, заявительница не представила Европейскому суду доказательства, такие, как свидетельские показания, планы, фотографии или видеозапись места происшествия, документы публичных органов или иные доказательства, подтверждающие причастность представителей государства к причинению ущерба ее имуществу (см. противоположный пример в Постановлении Европейского суда по делу "Хамидов против Российской Федерации" (Khamidov v. Russia), жалоба № 72118/01, § 63 - 72, 136 и 138, ECHR 2007... (извлечения). Европейский суд критически относится к утверждению заявительницы о том, что она представила национальным судам фотографию пробоины от попадания ракеты в стене разрушенного дома, так как ни в перечне письменных документов, представленных заявительницей в районный суд (см. § 28 настоящего Постановления), ни в материалах, перечисленных в протоколе судебного заседания от 3 декабря 2001 г. (см. § 65 настоящего Постановления), среди представленных документов фотографии не упоминаются. Также заявительница не представила подобных фотографий в Европейский суд, если они существуют, и не указала каких-либо причин, препятствующих ей представить это доказательство. Она также не ссылалась на любые независимые источники информации, чтобы подтвердить, что в рассматриваемый день имело место нападение со стороны федеральных сил, приведшее к предполагаемому уничтожению (см., противоположный пример в Постановлении Европейского суда от 24 февраля 2005 г. по делу "Исаева против Российской Федерации" (Isayeva v. Russia), жалоба № 57950/00, § 28 и 111 - 115).
109. Принимая во внимание общую ситуацию, существовавшую в регионе в период, относящийся к обстоятельствам дела, Европейский суд отмечает, что столкновения между федеральными вооруженными силами и боевиками происходили, в частности, в конце 1999 г. - в начале 2000 г., это обоюдное насилие влекло уничтожение имущества многих жителей Чечни. Он не убежден, что при таких обстоятельствах государство может или должно считаться ответственным за любой ущерб, причиненный во время военных действий, и что ответственность государства вытекает из самого факта уничтожения имущества заявительницы.
110. С учетом вышеизложенного и принимая во внимание сделанный ранее вывод о том, что во время рассмотрения гражданского дела заявительницы был соблюден принцип справедливости (см. § 102 настоящего Постановления), Европейский суд не усматривает оснований для отступления от выводов национальных судов и для заключения о том, что имущество заявительницы было уничтожено, как утверждалось, российскими войсками. Европейский суд, соответственно, находит, что жалобы заявительницы относительно ответственности государства за уничтожение ее имущества и требования компенсации необоснованны.
111. Следовательно, жалоба является явно необоснованной и подлежит отклонению в соответствии с пунктами 3 и 4 статьи 35 Конвенции.
III. Применение статьи 41 Конвенции
112. Статья 41 Конвенции предусматривает:
"Если Европейский суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Европейский суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне".
113. Заявительница не выдвинула требований о справедливой компенсации. Соответственно, Европейский суд полагает, что оснований для присуждения ей какой-либо компенсации не имеется.
НА ОСНОВАНИИ ИЗЛОЖЕННОГО СУД ЕДИНОГЛАСНО:
1) отложил до рассмотрения существа жалобы возражение властей Российской Федерации относительно исчерпания внутренних средств правовой защиты и отклонил его;
2) признал жалобу заявительницы на нарушение статьи 2 Конвенции в части предполагаемой неэффективности расследования смерти ее мужа и жалобу на нарушение статьи 6 Конвенции и статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции в связи с задержкой исполнения решения, вынесенного в ее пользу, приемлемой, а в остальной части неприемлемой;
3) постановил, что имело место нарушение статьи 2 Конвенции в части уклонения властей от проведения адекватного и эффективного расследования обстоятельств смерти мужа заявительницы;
4) постановил, что имело место нарушение статьи 6 Конвенции и статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции в части задержки исполнения решения, вынесенного в пользу заявительницы.
Совершено на английском языке, уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 11 декабря 2008 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.
Председатель Палаты Суда
Христос РОЗАКИС
Секретарь Секции Суда
Серен НИЛЬСЕН
EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS
FIRST SECTION
CASE OF TRAPEZNIKOVA v. RUSSIA
(Application No. 21539/02)
JUDGMENT<*>
(Strasbourg, 11.XII.2008)
--------------------------------
<*>This judgment will become final in the circumstances set out in Article 44 § 2 of the Convention. It may be subject to editorial revision.
In the case of Trapeznikova v. Russia,
The European Court of Human Rights (First Section), sitting as a Chamber composed of:
Christos Rozakis, President,
Nina {Vajic},
Anatoly Kovler,
Khanlar Hajiyev,
Dean Spielmann,
Sverre Erik Jebens,
Giorgio Malinverni, judges,
and {Soren} Nielsen, Section Registrar,
Having deliberated in private on 20 November 2008,
Delivers the following judgment, which was adopted on that date:
PROCEDURE
1. The case originated in an application (No. 21539/02) against the Russian Federation lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms ("the Convention") by a Russian national, Ms Lyudmila Andreyevna Trapeznikova ("the applicant"), on 6 May 2002.
2. The applicant was represented by Mr V. Tretyakov, a lawyer practising in Stavropol. The Russian Government ("the Government") were represented first by Mr P. Laptev and then by Ms V. Milinchuk, both former Representatives of the Russian Federation at the European Court of Human Rights.
3. The applicant alleged, in particular, that the State had failed to discharge its positive obligation to secure her husband"s life and that the investigation into his death had been ineffective. She also complained about the destruction of her property during the military actions in the Chechen Republic, the unfairness of the proceedings for compensation and the delayed enforcement of her court award. The applicant relied on Articles 2 and 6 of the Convention and Article 1 of Protocol No. 1.
4. On 5 October 2006 the Court decided to give notice of the application to the Government. It also decided to examine the merits of the application at the same time as its admissibility (Article 29 § 3).
THE FACTS
I. The circumstances of the case
5. The applicant was born in 1940 and lives in Stavropol.
6. At the material time the applicant and her husband lived in a three-room apartment in a block of flats at 4 Prospekt Revolyutsii in the city of Grozny, the Chechen Republic. The applicant submitted a housing warrant (ордер) confirming her right to live in the apartment. She did not submit any documents proving that she had a title to the flat.
A. The facts
7. In early October 1999 a military operation was launched in the territory of the Chechen Republic.
1. Events of January 2000
8. According to the applicant, on 4 January 2000 the block of flats at 4 Prospekt Revolyutsii was hit by a missile fired by the Russian armed forces during an attack on Grozny. The applicant"s flat and all her belongings were destroyed. It does not appear that the applicant witnessed the destruction.
9. On 6 January 2000 the applicant, her husband and other residents were sheltering from a bombardment in the basement of their block of flats. At around 10 p.m. an intoxicated man armed with a machine gun came down to the basement and started shooting, with the result that the applicant"s husband and three other persons were killed. The applicant managed to escape. According to her, the name of the man who shot her husband was Khalid. He had lived for some time in their block of flats and during the bombings she had met him in the basement on several previous occasions.
10. On the next day the applicant buried her husband"s body and the bodies of the others killed in the shooting in the courtyard. It does not appear that an autopsy was performed or any photographs taken.
11. On 21 June 2000 a local registry office certified the death of the applicant"s husband. On the same date a housing authority issued the applicant with a certificate confirming that her flat "was destroyed and burnt completely during the military actions on 4 January 2000". The certificate contained no other information relating to the destruction. The applicant did not submit any documents which would indicate the cause of the destruction of the block of flats at 4 Prospect Revolutsii, or any photographs of the site of the destruction.
2. Investigation into the death of the applicant"s husband
12. According to the Government, the applicant"s written complaint concerning her husband"s murder was received by the Zavodskoy District Department of the Interior of Grozny on 17 February 2000. On 27 February 2000 the acting prosecutor of Grozny opened an investigation into the case under Article 105 (2) (aggravated murder) of the Russian Criminal Code. The case file was assigned the number 12005.
13. On the same day the applicant was granted the status of victim of a crime and questioned. She reiterated her account of the events of 6 January 2000 and described the appearance of the alleged murderer.
14. In the Government"s submission, on 27 February 2000 the investigation authorities also inspected the scene of the incident in the applicant"s presence. The Government did not produce any report on that inspection.
15. On 23 April 2000 the proceedings in case No. 12005 were suspended for failure to establish the identity of the alleged perpetrator. The applicant was informed in writing that the proceedings had been adjourned on 27 [rather than 23] April 2000.
16. On 7 June 2000 the criminal proceedings were reopened. According to the Government, on the same date, upon the applicant"s request of 31 May 2000, the investigator in charge ordered the exhumation of the corpses of those killed on 6 January 2000, including the applicant"s husband. The exhumation and forensic examination were carried out on the next day.
17. On 7 July 2000 the investigation was stayed as it was impossible to establish those responsible. It does not appear that there was any investigative activity between 7 July 2000 and 10 December 2001.
18. On the latter date the decision of 7 July 2000 was set aside and the proceedings in criminal case No. 12005 were resumed, the applicant being notified in a letter of 12 December 2001.
19. On 14 January 2002 the investigation into the killing of the applicant"s husband was again suspended in the absence of information concerning those responsible. It appears that the applicant was not informed of that decision until 14 October 2002, when the Grozny prosecutor"s office stated in their letter that the criminal proceedings instituted on 27 February 2000 in connection with the killing of the applicant"s husband had been suspended on 14 January 2002 for failure to find the alleged perpetrators, and that the search for those responsible was under way.
20. In a letter of 13 May 2002 the Department of the Ministry of the Interior for the Southern Federal Circuit notified the applicant that the investigation in connection with her husband"s murder had been commenced on 17 [rather than 27] February 2000, that the case had been given the number 12005 and that the suspect in the case, Ismailov Kh.S., had been an officer of the Ministry of the Shariat State Security [a security service established when the former President of Chechnya, Aslan Maskhadov, had been in power]. The letter stated that the suspect was presently on the federal wanted list.
21. It does not appear that any investigative activity took place between 14 January 2002 and 21 April 2005.
22. On the latter date the criminal proceedings in case No. 12005 were re-opened. The applicant was informed of this decision on the same date.
23. On 22 May 2005 the investigating authorities stayed the criminal proceedings on account of their inability to establish the alleged perpetrator and apprised the applicant of their decision on the same date.
24. It does not appear that any investigative activity took place between 22 May 2005 and 8 December 2006.
25. On the latter date the investigation was resumed. The investigating authorities informed the applicant of that decision in a letter of 8 December 2006. According to the Government, the conduct of the investigation was being supervised by the Prosecutor General"s Office.
26. In the Government"s submission, apart from the applicant, the investigating authorities also questioned seven witnesses. One of them, the applicant"s neighbour who had helped her to bury the bodies, gave oral evidence similar to the applicant"s account, whereas the others did not provide any relevant information. According to the Government, the investigating authorities also sent a number of queries to "competent bodies". In particular, such queries were sent on 28 February, 17 April and 11 July 2000, 10 January 2002 and 4 May 2005.
27. The Government also submitted that the investigation had obtained information that the murder of the applicant"s husband and other victims had been committed by Khalid (Khazir) Ismailov, who had been an officer of a security service established when the former President of Chechnya, Aslan Maskhadov, had been in power. During the investigation, an address of Khalid"s acquaintance had been established, but the house at that address had proved to be deserted. The investigators also verified the possible involvement of a number of persons with the surname "Ismailov" in the killing of 6 January 2000, but that had brought no positive result.
3. Proceedings for compensation
28. On 20 July 2001 the applicant issued civil proceedings against a number of Federal Ministries before the Leninskiy District Court of Stavropol ("the District Court"). In her written submissions to the court the applicant sought damages in respect of her husband"s death. She also stated that the block of flats in which she lived had been destroyed by a missile and asked the court to award her compensation for the destroyed flat and belongings that had been in the flat. As can be ascertained from a copy of her written submissions, the applicant enclosed copies of her passport, the marriage certificate, the death certificate, the housing warrant, a letter from a local authority, and certificates from the housing authority.
29. By a default judgment of 3 December 2001 the District Court allowed in part the applicant"s compensation claim for her husband"s death and awarded her 20,000 Russian roubles (RUB).
30. As regards the applicant"s compensation claim concerning the destruction of her property, the court noted that under Article 1069 of the Civil Code of Russia the State was liable only for damages caused by its agents" actions which were unlawful. It further found that the actions of the Russian federal troops in Chechnya had been lawful, as the military operation in Chechnya had been launched under Presidential Decree No. 2166 of 30 November 1994 and Governmental Decree No. 1360 of 9 December 1994, both of which had been found to be constitutional by the Constitutional Court of Russia on 31 July 1995.
31. The court further stated that the applicant had submitted no evidence proving a causal link between the defendants" actions and the damage sustained by her, since the military actions had been carried out by both parties to the conflict. Therefore the destruction of the applicant"s possessions could not be imputed to the defendants.
32. The court further held that under Article 1079 of the Civil Code of Russia damage inflicted by a "source of increased danger" (источник повышенной опасности) was to be compensated for by the person or entity using that source, unless it was proven that the damage had been caused by force majeure or through the fault of the affected person. However, in the court"s view, the applicant"s reference to the above Article was unfounded, as weapons and military equipment, in the circumstances of the present case, could not be regarded as a "source of increased danger", since they had been used strictly for the purposes they were designed for and under the firm control of the relevant personnel. Moreover, the applicant had not adduced any evidence which would enable the court to establish the type and ownership of the weapon which had destroyed the applicant"s housing.
33. The court also noted that the applicant had submitted no documents confirming the value of her lost property. It noted in this respect that witness statements obtained during the hearing only enabled it to establish the existence of the possessions in the applicant"s flat prior to the destruction and the fact that those possessions had been new. The court made no findings regarding the applicant"s property rights in respect of the destroyed flat.
34. The applicant"s claims for compensation for non-pecuniary damage could not be granted either, in the absence of any fault or unlawful actions on the part of the defendants. In view of the above, the court concluded that there were no grounds for granting the first applicant"s compensation claim for the destroyed property.
35. It does not appear that the applicant ever sought the first-instance court"s assistance in obtaining evidence relating to the weapon that had destroyed her housing. In her appeal against the judgment of 3 December 2001 the applicant did not complain of her inability to obtain the evidence in question.
36. On 30 January 2002 the Stavropol Regional Court upheld the first-instance judgment on appeal.
4. Enforcement proceedings
37. On 30 January 2002, following the decision of the Stavropol Regional Court, the judgment of 3 December 2001 became final and binding.
38. According to the applicant, at some point the District Court issued a writ of execution and sent it to the Ministry of Finance for execution on 30 April 2002.
39. In the Government"s submission, the writ of execution was received by the Ministry of Finance on 24 November 2004.
40. On 16 March 2006 the Ministry of Finance sent the applicant a letter inviting her to indicate the details of her bank account to enable the said Ministry to transfer the judgment debt to her.
41. The applicant provided the necessary information on 5 May 2006.
42. On 30 October 2006 the full amount due pursuant to the judgment of 3 December 2001 was transferred to the applicant"s bank account.
B. Documents submitted by the Government
1. Documents relating to the criminal investigation
43. In October 2006, at the communication stage, the Government were invited to produce a copy of the investigation file of case No. 12005 instituted in connection with the killing of the applicant"s husband and other persons on 6 January 2000. Relying on the information obtained from the Prosecutor General"s Office, the Government refused to submit a copy of the entire file, stating that the disclosure of the documents would be in violation of Article 161 of the Russian Code of Criminal Procedure since the file contained personal data concerning the witnesses. They, however, produced a number of documents from the file, which can be summarised as follows.
(a) Documents relating to the conduct of the investigation and informing the applicant of its results
44. By decisions of 27 February 2000 the Grozny prosecutor ordered that criminal proceedings be instituted in connection with the killing of the applicant"s husband and three other persons by a man named Khalid using a machine gun on 6 January 2000 and that an investigative group be organised for the investigation.
45. By a decision of 27 February 2000 the investigator in charge declared the applicant the victim of a crime.
46. By a decision of 15 March 2000 an investigator of the Grozny prosecutor"s office took up the case.
47. By a decision of 23 April 2000 the investigator in charge suspended the proceedings in case No. 21005. The decision stated that the term established for the preliminary investigation had expired, that all possible investigative actions had been carried out, but that it was impossible to establish the identity of the alleged perpetrator. The decision did not list the actions that had been taken during the investigation.
48. In a letter of 23 or 28 [the hand-written date is unclear] April 2000 the applicant was informed that the investigation in case No. 12005 had been stayed, as it was impossible to establish the identity of the person responsible.
49. On 7 June 2000 the Grozny prosecutor ordered that the investigation be resumed, citing "the necessity of carrying out investigative actions". He did not indicate which particular actions should be taken. By a decision of the same date an investigator of the Grozny prosecutor"s office took up the case.
50. A decision of 10 December 2001 of the first deputy prosecutor of Grozny ordered that the investigation in criminal case No. 12005 be resumed. It stated, in particular, that "...the investigation... [had been] extremely superficial and was limited to carrying out several investigative actions and to including in the materials of the case file reports of investigating officers on the performed work and the results". It went on to say that the decision of 7 July 2000 by which the investigation had been suspended for failure to establish the alleged perpetrator had been premature, before all investigative steps had been taken, and should be quashed. The decision of 10 December 2001 further listed a number of investigative steps that should be taken during an additional investigation.
51. In a letter of 12 December 2001 the Grozny prosecutor"s office informed the applicant in reply to her query that the criminal proceedings had been suspended on 7 July 2001 [apparently a misprint, the correct date is 2000] in the absence of any persons identifiable as the perpetrators. The letter went on to say that a study of the case file had shown the preliminary investigation into the circumstances of the death of the applicant"s husband to have been superficial, and that the proceedings had therefore been resumed on 10 December 2001 and the investigator in charge had been instructed to carry out an additional investigation.
52. By decisions of 14 December 2001 an investigator of the Grozny prosecutor"s office took up case No. 12005 and requested that 14 January 2002 be fixed as the term of the preliminary investigation.
53. On 14 January 2002 the investigator in charge ordered that the proceedings be stayed, as "during the additional investigation it [had been] impossible to establish those responsible". The decision did not specify whether any investigative steps had been taken, or if so, what they were.
54. By a decision of 21 April 2005 a deputy prosecutor of the Zavodskoy District prosecutor"s office set aside the decision of 14 January 2002 and ordered that the investigation in case No. 12005 be reopened. The decision stated that "the investigation [had been] carried out superficially, haphazardly and unprofessionally" and that "the decision [of 14 January 2002] suspending the preliminary investigation [had been] premature and unfounded, without all the circumstances of the serious crime committed having been studied". The prosecutor thus ordered that the decision of 14 January 2002 be set aside, given, in particular, the fact that the prosecutor"s instructions of 10 December 2001 had not been complied with. The decision did not list any particular investigative actions to be performed.
55. On 22 April 2005 an investigator of the Zavodskoy District prosecutor"s office took up the case, and on the same date informed the applicant of the reopening of the investigation.
56. By a decision of 22 May 2005 the investigator in charge stayed the investigation on account of the failure to establish the alleged perpetrator. The decision stated that during the additional investigation a query had been sent to the Ministry of the Interior of the Chechen Republic with a view to establishing the alleged perpetrator"s whereabouts, and that, upon receipt of a reply to that query, a request was sent to the Shali district prosecutor"s office with a view to organising interviews with persons having personal details similar to those of the alleged perpetrator. The decision did not indicate whether any other steps had been taken. A letter of the same date informed the applicant of this decision.
57. By a decision of 8 December 2006 a deputy prosecutor of the Zavodskoy district prosecutor"s office ordered that the decision of 22 May 2005 be set aside and the proceedings in case No. 12005 reopened. The decision stated, in particular, that the decision to suspend the investigation had been unfounded and that the investigator in charge had failed to take all measures which could be taken in the absence of a person identifiable as a perpetrator. The decision further listed investigative measures that should be taken during an additional investigation. On the same date an investigator of the Zavodskoy district prosecutor"s office took up the case and informed the applicant of the reopening of the proceedings.
(b) Documents relating to investigative actions
58. A report on the exhumation dated 8 June 2000 contains a detailed description of the site of the burial and the exhumed bodies.
59. In June 2000 (the date is unclear) forensic medical experts drew up reports on the results of the examination. The report drawn up in respect of the body of the applicant"s husband attested the presence of gunshot wounds to the head and neck.
60. On 19 June 2000 the investigator in charge sent a query to the Prosecutor General"s Office in an attempt to find out whether any criminal proceedings had ever been brought against Khazir (Khamed) Ismailov, aged 43, who had been an officer of the security services established by rebel fighters, and if so, to obtain his full personal details and photographs, or in the absence of photographs to have people who might have known him questioned.
(c) Transcripts of witness interviews
61. During an interview of 27 February 2000 the applicant re-stated the circumstances of the incident of 6 January 2000. She described in detail the appearance of Khalid, the man who, according to her, had shot her husband and three other persons. She stated that he was of Chechen origin and, since December 1999, had shared a flat in their block of flats with another man of Chechen origin, who had been their neighbour. Both of them had been armed with machine guns. She further stated that on the night of the incident Khalid had come down to their basement in a drunken state and shot her husband and three others with his machine gun. She had managed to hide in a dark corner of the basement. Immediately after the incident the applicant ran to a neighbouring block of flats where rebel fighters had been quartered and told them about the killing. According to her, they had taken Khalid out of the basement and started beating him with the butts of their machine guns and had promised her that they would commit him for trial. On the following day, with the assistance of her two neighbours, the applicant had buried those killed near their block of flats. On the same day in the courtyard she had seen Khalid armed with a machine gun.
62. One of the neighbours who had helped the applicant with the burial stated in her witness interview of 27 February 2000 that she had learnt about the killing of the applicant"s husband and three others from the applicant. She gave oral evidence similar to that of the applicant and added that during the burial a man who had described himself as the former head of a security service established by rebel fighters had said that he knew Khalid and indicated the approximate vicinity of Khalid"s residence.
63. Transcripts of witness interviews held on 20 and 21 May 2005 reveal that the investigating authorities questioned three persons who were born in 1966, 1971 and 1983 and had the surname Ismailov and the first names of Khalid or Khazir. All of them stated that they had not been in Grozny during the period in question, did not know the man described by the applicant, and had no information regarding the incident of 6 January 2000.
64. Transcripts of witness interviews on 8 and 9 December 2006 reveal that the investigating authorities questioned six persons, apparently the applicant"s neighbours. They all stated that they did not know, and had no information about, the man described by the investigators.
2. A document relating to the civil proceedings
65. The Government also adduced the transcript of a hearing held by the Leninskiy District Court of Stavropol on 3 December 2001. According to this document, both the applicant and her legal counsel, Mr V. Tretyakov, attended the hearing. It is clear from this document that both parties to the proceedings received explanations in respect of their rights and obligations, in particular, those established by Article 50 of the Code of Civil Procedure (see paragraph 67 below). The transcript further reveals that the court heard both parties, the applicant having made statements similar to her written submissions to the court, and then four witnesses, who described the belongings that had been in the applicant"s flat prior to the destruction. The witnesses did not indicate the value of that property. As can be seen from the document, neither the applicant nor her representative had any questions, nor filed any motions. It is also clear that the court examined the following pieces of evidence: a copy of the marriage certificate, a copy of the passport, a housing warrant, a copy of the death certificate, an extract from a medical history card, two certificates, two letters, a copy of an identity document, parties" written submissions, and summons.
II. Relevant domestic law
A. Criminal proceedings
66. Article 109 of the Code of Criminal Procedure of 1960 in force at the relevant time provided that the competent authorities were under an obligation to take a decision in respect of any written or oral complaint concerning a criminal offence within three days, or in exceptional cases ten days, from the date on which the complaint was received.
B. Civil proceedings
67. Article 50 of the Code of Civil Procedure of 1964 in force at the relevant time stated that each party to proceedings must prove those circumstances to which it refers in support of its submissions. A court decides what circumstances are relevant for the case and which party must prove them and proposes those circumstances for discussion even if some of them have not been referred to by any of the parties. Evidence is submitted by the parties and other persons involved in the proceedings. A court may propose that the parties or other persons involved in the proceedings submit additional evidence. If it is complicated for the parties or other persons involved in the proceedings to submit additional evidence, the court, on their request, assists them in obtaining that evidence.
C. Enforcement proceedings
68. Section 9 of the Law on Enforcement Proceedings of 21 July 1997 provides that a bailiff"s order on the institution of enforcement proceedings must fix a time-limit for the defendant"s voluntary compliance with a writ of execution. The time-limit may not exceed five days. The bailiff must also warn the defendant that coercive action will follow, should the defendant fail to comply with the time-limit.
69. Under Section 13, enforcement proceedings should be completed within two months following receipt of the writ of enforcement by the bailiff.
THE LAW
I. Alleged violation of Article 2 of the Convention
70. The applicant complained that the State had failed to discharge its positive obligation to secure her husband"s life and that the investigation into his death had been ineffective. She relied on Article 2 of the Convention, which reads as follows:
"1. Everyone"s right to life shall be protected by law. No one shall be deprived of his life intentionally save in the execution of a sentence of a court following his conviction of a crime for which this penalty is provided by law.
2. Deprivation of life shall not be regarded as inflicted in contravention of this article when it results from the use of force which is no more than absolutely necessary:
(a) in defence of any person from unlawful violence;
(b) in order to effect a lawful arrest or to prevent the escape of a person lawfully detained;
(c) in action lawfully taken for the purpose of quelling a riot or insurrection."
A. Admissibility
1. Alleged failure to protect the right to life
71. The applicant argued that the State had not taken any steps to prevent the murder of her husband from being committed.
72. The Government contended that the applicant"s complaint under this head should be declared inadmissible for non-exhaustion of domestic remedies, since the investigation into the killing of her husband was still pending. They further denied their responsibility for the death of the applicant"s husband, stating that he had been murdered by a private individual and that the authorities had never been notified of the existence of any danger to the life of the applicant"s husband.
73. The Court observes firstly that it is not in dispute between the parties that the applicant"s husband was murdered by a private individual rather than by a State agent. It is true that in certain circumstances Article 2 of the Convention may imply a positive obligation on the authorities to take measures to protect an individual whose life is at risk from the criminal acts of another individual, where the authorities know or ought to have known of the existence of that risk (see Osman v. UK, judgment of 28 October 1998, Reports of Judgments and Decisions 1998-VIII, §§ 115 - 116). However, that obligation cannot be interpreted as imposing a duty on the State to prevent every possibility of violence (see Dujardin v. France, No. 16734/90, Commission decision of 2 September 1991, Decisions and Reports 72, p. 236).
74. In the present case, the Court has not been furnished with any evidence that the alleged offender ever threatened the applicant"s husband or that the authorities were duly notified of any danger to the latter"s life, but failed to take any steps to avoid it. In such circumstances, the Court is unable to conclude that this complaint raises any issues under the Convention, as holding otherwise would impose an impossible or disproportionate burden on the authorities (see Osman, cited above, § 116).
75. Accordingly, the Court does not consider it necessary to answer the Government"s objection concerning the non-exhaustion of domestic remedies, as the present complaint is in any event manifestly ill-founded and must be rejected in accordance with Article 35 §§ 3 and 4 of the Convention.
2. Alleged inadequacy of the investigation
76. The applicant insisted that the investigation into her husband"s death had not been adequate, and fell short of the Convention standards.
77. The Government argued firstly that the investigation into the murder of the applicant"s husband was still ongoing, and that therefore the domestic remedies had not been exhausted. They further claimed that the investigation in the present case had met the requirements of effectiveness, enshrined in Article 2 of the Convention. In particular, the applicant"s complaint concerning the incident of 6 January 2000 had been received by the authorities on 17 February 2000, and the criminal proceedings had been instituted on 27 February 2000, which had been in full compliance with the time-limit established by Article 109 of the Code of Criminal Procedure of 1960 then in force. Also, in the Government"s submission, all measures envisaged in national law were being taken to identify the alleged perpetrator.
78. The Court considers that the Government"s objection as to the exhaustion of domestic remedies raises issues which are closely linked to the question of the effectiveness of the investigation. It therefore decides to join this objection to the merits of the present complaint. The Court further notes that this complaint is not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 of the Convention. It further notes that it is not inadmissible on any other grounds. It must therefore be declared admissible.
B. Merits
79. The Court reiterates that the obligation to protect the right to life under Article 2 of the Convention, read in conjunction with the State"s general duty under Article 1 of the Convention to "secure to everyone within [its] jurisdiction the rights and freedoms defined in [the] Convention", requires by implication that there should be some form of effective official investigation when individuals have been killed as a result of the use of force. The investigation must be effective in the sense that it is capable of leading to a determination of whether the force used in such cases was or was not justified in the circumstances (see Kaya v. Turkey, judgment of 19 February 1998, Reports 1998-I, p. 324, § 87) and to the identification and punishment of those responsible (see {Ogur}, cited above, § 88).
80. In particular, the authorities must take the reasonable steps available to them to secure the evidence concerning the incident, including inter alia eye witness testimony, forensic evidence and, where appropriate, an autopsy which provides a complete and accurate record of injury and an objective analysis of clinical findings, including the cause of death (see concerning autopsies, for example, Salman v. Turkey [GC], No. 21986/93, § 106, ECHR 2000-VII; concerning witnesses, for example, {Tanrikulu} v. Turkey [GC], No. 23763/94, ECHR 1999-IV, § 109; and concerning forensic evidence, for example, {Gul} v. Turkey, No. 22676/93, [Section 4], § 89). Any deficiency in the investigation which undermines its ability to establish the cause of death or the person responsible may risk falling foul of this standard.
81. Also, there must be an implicit requirement of promptness and reasonable expedition (see {Yasa}, cited above, §§ 102 - 04, and Mahmut Kaya, cited above, §§ 106 - 07). It must be accepted that there may be obstacles or difficulties which prevent progress in an investigation in a particular situation. However, a prompt response by the authorities in investigating the use of lethal force may generally be regarded as essential in maintaining public confidence in the maintenance of the rule of law and in preventing any appearance of collusion in or tolerance of unlawful acts.
82. In the instant case, the Court observes that some degree of investigation was carried out into the killing of the applicant"s husband. It must assess whether that investigation met the requirements of Article 2 of the Convention. In this respect the Court notes that its knowledge of the criminal proceedings at issue is limited to the materials from the investigation file selected by the respondent Government (see paragraphs 43 - 64 above). Drawing inferences from the respondent Government"s conduct when evidence is being obtained (see Ireland v. the United Kingdom, cited above, pp. 64 - 65, § 161), the Court assumes that the materials made available to it have been selected so as to demonstrate to the maximum extent possible the effectiveness of the investigation in question. It will therefore assess the merits of this complaint on the basis of the existing elements in the file and in the light of these inferences.
83. The Court observes that the applicant notified the authorities of the incident of 6 January 2000 on 17 February 2000 and the criminal proceedings in this connection were commenced on 27 February 2000, that is ten days after the applicant had lodged her complaint. There is no evidence that this delay was detrimental to the conduct of the investigation, and therefore the Court does not consider it to be excessive in the circumstances of the present case.
84. The Court further notes that immediately after the investigation was opened, and notably on 27 February 2000, the applicant was granted the status of the victim of a crime and questioned. On the same day the authorities also questioned the applicant"s neighbour who had assisted her in burying the remains of those killed. It does not appear, however, and the Government did not provide any relevant information or documents in this respect, that any other investigative actions were taken before the proceedings were suspended on 23 or 27 April 2000. In particular, the Court is sceptical about the Government"s assertion that the scene of the incident was inspected on 27 February 2000, as the Government did not produce any reports on the results of such an inspection. Also, the exhumation of the bodies and their forensic examination were only performed on 8 June 2000, after the reopening of the investigation. It is unclear, and the Government did not provide any explanation on the point, why such an important investigative step could not have been, and was not, taken earlier.
85. Moreover, although during their witness interviews of 27 February 2000 the applicant had already described in detail the appearance of the presumed murderer (see paragraph 61 above) and her neighbour had already indicated, at least approximately, the possible place where he might be living and his possible connection with rebel fighters (see paragraph 62 above), and it was also during the very early stages that the authorities seem to have identified the alleged perpetrator (see paragraph 60 above), there is no indication that any meaningful efforts were made to organise a search for that person. It was not until May 2002 that the authorities informed the applicant of the presumable identity of the alleged perpetrator and the fact that he had been put on the federal wanted list (see paragraph 20 above), and it was not until three years later, in May 2005, that the authorities questioned people having the same names and surnames as the alleged perpetrator (see paragraph 63 above). The Government provided no explanations why those actions could not have been, and were not, taken earlier. It also does not appear that any witnesses other than the applicant and her neighbour were questioned before 2005, and it is unclear whether any attempts to identify witnesses in the present case were made during the previous years.
86. The Court also notes that the investigation was ongoing from February 2000 until at least December 2006, during which period it was suspended and reopened on at least four occasions. When resuming the proceedings, the prosecutors clearly stated that the investigation was deficient, "superficial and unprofessional" and ordered that certain steps be taken, but there is no evidence that those instructions were complied with (see paragraphs 49, 50, 54 and 57 above). The investigation remained suspended between 7 July 2000 and 10 December 2001, then between 14 January 2002 and 21 April 2005, and then between 22 May 2005 and 8 December 2006. The Government gave no explanations for such considerable periods of inactivity.
87. In the light of the foregoing, and with regard to the inferences drawn from the respondent Government"s submission of evidence, the Court is bound to conclude that the authorities failed to carry out a thorough and effective investigation into the circumstances surrounding the death of the applicant"s husband. It accordingly rejects the Government"s objection as regards the applicant"s failure to exhaust domestic remedies within the context of the criminal proceedings, and holds that there has been a violation of Article 2 of the Convention on that account.
II. Alleged violation of Article 6 of the
Convention and Article 1 of Protocol No. 1 to the Convention
88. The applicant complained about the delayed enforcement of the final judgment in her favour. She also complained of the unfairness of the proceedings for compensation, stating that in the absence of any specific knowledge regarding military equipment or access to any information about the details of the military operation in Chechnya, apart from that made public in the mass media, she was not in a position to obtain any evidence as to what type of weapon destroyed her property or to what unit of the federal forces it had belonged. Lastly, the applicant complained that her housing and other belongings had been destroyed during the attack of 4 January 2000 but that no compensation had been awarded to her for their loss. She relied on Article 6 of the Convention and Article 1 of Protocol No. 1 to the Convention, which, in so far as relevant provide as follows:
Article 6
"In the determination of his civil rights and obligations..., everyone is entitled to a fair... hearing... by [a]... tribunal..."
Article 1 of Protocol No. 1
"Every natural or legal person is entitled to the peaceful enjoyment of his possessions. No one shall be deprived of his possessions except in the public interest and subject to the conditions provided for by law and by the general principles of international law.
The preceding provisions shall not, however, in any way impair the right of a State to enforce such laws as it deems necessary to control the use of property in accordance with the general interest or to secure the payment of taxes or other contributions or penalties."
A. Delayed enforcement of the final judgment
89. The applicant maintained her complaint.
90. The Government acknowledged a violation of Article 6 of the Convention in that the judgment in the applicant"s favour had been enforced with some delay.
1. Admissibility
91. The Court observes at the outset that the Government acknowledged a violation of Article 6 on account of the delayed enforcement of the applicant"s judgment debt, but made no acknowledgement as regards the alleged violation of Article 1 of Protocol No. 1, nor indicated whether any redress had been afforded to the applicant in the above connection. In such circumstances, the Court is satisfied that the applicant may still claim to be a "victim" of the alleged violation of her rights under Article 6 of the Convention and Article 1 of Protocol No. 1, in so far as the delayed enforcement of the judgment in her favour is concerned.
92. The Court further notes that this complaint is not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 of the Convention. It further notes that it is not inadmissible on any other grounds. It must therefore be declared admissible.
2. Merits
93. The Court observes that the judgment of 3 December 2001 was upheld on appeal on 30 January 2002, following which it became final and enforceable. It further notes the Government"s allegation that the writ of execution was only received by the respondent Ministry on 24 November 2004. In this respect, the Court reiterates that as soon as the judgment in the applicant"s favour becomes enforceable, it is incumbent on the State to comply with it (see Reynbakh v. Russia, No. 23405/03, § 24, 29 September 2005). Furthermore, a person who has obtained an enforceable judgment against the State as a result of successful litigation cannot be required to resort to enforcement proceedings in order to have it executed (see Koltsov v. Russia, No. 41304/02, § 16, 24 February 2005; Petrushko v. Russia, No. 36494/02, § 18, 24 February 2005; and Metaxas v. Greece, No. 8415/02, § 19, 27 May 2004). Having regard to these principles, the Court therefore rejects the Government"s argument and finds that in the present case the delay of execution should be calculated from 30 January 2002.
94. The Court observes that the judgment in the applicant"s favour remained inoperative until 30 October 2006, that is for four years and nine months. No justification was advanced by the Government for this delay.
95. The Court has frequently found violations of Article 6 § 1 of the Convention and Article 1 of Protocol No. 1 in cases raising issues similar to the ones in the present case (see, among many other authorities, Burdov v. Russia, No. 59498/00, ECHR 2002-III, or Poznakhirina v. Russia, No. 25964/02, 24 February 2005).
96. Having examined the material submitted to it, the Court notes that the Government did not put forward any fact or argument capable of persuading it to reach a different conclusion in the present case. Having regard to its case-law on the subject, the Court finds that by failing for years to comply with the enforceable judgment in the applicant"s favour the domestic authorities prevented her from receiving the money she could reasonably have expected to receive.
97. There has accordingly been a violation of Article 6 § 1 of the Convention and Article 1 of Protocol No. 1.
B. Alleged unfairness of the proceedings for compensation
98. The applicant submitted that the domestic courts had unjustifiably rejected her arguments that the block of flats in which she lived, and in particular her flat and her belongings, had been destroyed by the federal armed forces, and that the weapons used by the armed forces should be regarded as a "source of increased danger" with the result that the armed forces should be liable for compensation for damage caused by such a "source". The applicant contended that her claims had been based on generally known facts concerning the use of heavy force and indiscriminate shelling by the federal armed forces in Chechnya which had been available in the mass media, and therefore she had been under no obligation to prove those facts. She claimed that the court"s requirement for her to submit evidence as to the type of weapon which had destroyed her property; and which party to the conflict had used it had been unjustified, as she had clearly been unable to identify that weapon, or to find out which party had used it.
99. The Government argued that the principles of fairness and equality of arms, as secured by Article 6 § 1 of the Convention, were not breached in the applicant"s case. They pointed out that under relevant national legislation the applicant was under an obligation to submit evidence in support of her claims, and, in particular, to prove that she had sustained damage, that it had been caused by the defendant, and that there was a causal link between the defendant"s actions and the infliction of damage. The Government also submitted that under relevant national law the court explained to the parties to the proceedings their procedural obligations and rights, including their right to seek the court"s assistance in collecting and obtaining evidence. They further argued with reference to the transcript of the hearing of 3 December 2001 (see paragraph 65 above) that the applicant had received explanations concerning her procedural rights, and that neither she nor her legal counsel had filed any motions to request the court"s assistance in obtaining evidence. The Government thus argued that the applicant could not be said to have been placed under an excessive burden of proof in the proceedings for compensation.
100. The Court, bearing in mind that the Convention is intended to guarantee not rights that are theoretical or illusory but rights that are practical and effective (see, for example, Airey v. Ireland, 9 October 1979, § 24, Series A No. 32), would not exclude the possibility that in certain circumstances Article 6 § 1 of the Convention might require the domestic courts to assist the most vulnerable party to the proceedings in collecting evidence in order to enable that party to submit argument properly and satisfactorily so that the principle of fairness is respected.
101. The Court is not convinced, however, that there were any deficiencies in the proceedings in the present case that could bring Article 6 § 1 into play. Assuming that the applicant was, indeed, effectively prevented from obtaining the necessary evidence in support of her claims, the Court cannot but agree with the Government"s argument that it was open to her to seek a domestic court"s assistance in that respect. It is clear that the national law then in force provided the applicant with this opportunity (see paragraph 67 above). The transcript of the court hearing of 3 December 2001 reveals that the applicant, who was represented by a lawyer, received explanations concerning this procedural right, but that neither she nor her representative ever attempted to avail themselves of that opportunity. Moreover, the applicant never raised the issue of her alleged inability to obtain evidence, or the alleged lack of assistance on the part of the first-instance court, in her appeal to a higher court.
102. The Court further observes that the domestic courts duly addressed all the arguments raised by the applicant in her written submissions and orally during the hearing of 3 December 2001 and provided reasons for rejecting them. The fact that the applicant disagreed with the courts" finding does not raise any issues under the Convention in the circumstances of the present case. Overall, having regard to the materials in its possession, the Court can find no indication that the applicant was not fully able to state her case and to present her arguments as she wished, or that the judicial authorities did not give them due consideration. It therefore sees no reason to believe that the proceedings in question did not comply with the fairness requirement of Article 6 § 1 of the Convention.
103. It follows that this complaint is manifestly ill-founded and must be rejected in accordance with Article 35 §§ 3 and 4 of the Convention.
C. Alleged destruction of the applicant"s property
104. The applicant insisted that the block of flats in which she lived had been destroyed as a result of a missile strike, and argued that the missiles had presumably been in the exclusive possession of the federal armed forces. According to her, she had submitted photographs of the destroyed block of flats and a hole left by a missile in its walls to the domestic courts. She also argued that the information concerning the use of heavy weapons and indiscriminate shelling by the federal troops in Chechnya had been generally known and accessible in the mass media. The applicant thus contended that by destroying her property and refusing to award her any compensation in that connection, the State had breached her rights secured by Article 1 of Protocol No. 1.
105. The Government made no particular submissions on the issue.
106. The Court reiterates at the outset that it is for the applicant complaining of an interference with his rights under the Convention to provide prima facie evidence to this effect (see, among others, Z.M. and K.P. v. Slovakia (dec.), No. 50232/99, 18 November 2003). In assessing evidence, the Court adopts the standard of proof "beyond reasonable doubt". Such proof may follow from the coexistence of sufficiently strong, clear and concordant inferences or of similar unrebutted presumptions of fact. The Court is sensitive to the subsidiary nature of its role and must be cautious in taking on the role of a first-instance tribunal of fact, where this is not rendered unavoidable by the circumstances of a particular case. Where domestic proceedings have taken place, it is not the Court"s task to substitute its own assessment of the facts for that of the domestic courts and as a general rule it is for those courts to assess the evidence before them. Though the Court is not bound by the findings of domestic courts, in normal circumstances it requires cogent elements to lead it to depart from the findings of fact reached by those courts (see Matyar v. Turkey, No. 23423/94, §§ 107 - 108, 21 February 2002).
107. Turning to the present case, the Court notes first of all that the applicant has not furnished it with any document proving that she had a property right in the destroyed flat. The only relevant document she has submitted is the housing warrant (see paragraph 6 above), from which it can be ascertained that she had the right to live in that flat, but it is unclear whether she was the flat"s tenant or its owner. Moreover, the first instance court did not make any findings in this respect either, having only established, with reference to eye witness statements, the existence of certain property inside the destroyed flat (see paragraph 33 above). The Court, however, does not consider it necessary to establish the scope of the applicant"s property in the present case for the following reasons.
108. It observes that similar complaints concerning the destruction of property during the conflict in Chechnya were examined in the case of Umarov v. Russia and found inadmissible on the ground that the applicant had failed to substantiate them (see Umarov v. Russia (dec.), No. 30788/02, 18 May 2006). Likewise, in the instant case the applicant has not produced any evidence in support of her complaints made to the Court that the destruction of her possessions was imputable to the State which could enable the Court to depart from the findings of the domestic courts. The only relevant document submitted by the applicant is a certificate issued by a housing authority on 21 June 2000 stating that the applicant"s flat had been destroyed during the military actions on 4 January 2000 (see paragraph 11 above). This document gives no indication as to the cause of the destruction. Apart from this certificate, the applicant has not furnished the Court with any documents, such as witness statements, plans, photographs or a video recording of the scene of the incident, documents from public bodies, or any other evidence confirming the involvement of the State agents in inflicting damage on her property (see, by contrast, Khamidov v. Russia, No. 72118/01, §§ 63 - 72, 136 and 138, ECHR 2007-... (extracts). The Court is sceptical about the applicant"s allegation that she had adduced photographs showing a missile hole in the walls of the destroyed block of flats to the domestic courts, as the enclosures listed in the applicant"s written submissions to the District Court (see paragraph 28 above), or the materials listed in the transcript of the court hearing of 3 December 2001 (see paragraph 65 above) do not mention any photographs among the adduced documents. Also, the applicant has not submitted any such photographs, if they exist, to the Court, or given any reasons preventing her from submitting this evidence. Nor has she relied on any independent sources to confirm that on the date in question there was an attack by federal forces resulting in the damage alleged (see, by contrast, Isayeva v. Russia, No. 57950/00, §§ 28 and 111 - 115, 24 February 2005).
109. Having regard to the general situation prevailing in the region at the material time, the Court notes that violent confrontations took place between the federal armed forces and rebel fighters particularly in late 1999 - early 2000, this two-sided violence ensuing from the acts of both parties to the conflict and resulting in destruction of the property of many residents of Chechnya. It is not convinced that in such circumstances the State may or should be presumed responsible for any damage inflicted during the military operation, and that the State"s responsibility is engaged by the mere fact that the applicant"s property was destroyed.
110. In the light of the foregoing, and bearing in mind its above finding that the principle of fairness was respected during the examination of the applicant"s civil case (see paragraph 102 above), the Court is unable to depart from the findings of the domestic courts and reach the conclusion that the applicant"s possessions were destroyed, as alleged, by the Russian troops. The Court therefore finds that the applicant"s complaints as to the State"s responsibility for the damage to her property, and the claims for compensation, have not been substantiated.
111. It follows that this complaint is manifestly ill-founded and must be rejected in accordance with Article 35 §§ 3 and 4 of the Convention.
III. Application of Article 41 of the Convention
112. Article 41 of the Convention provides:
"If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party."
113. The applicant did not submit a claim for just satisfaction. Accordingly, the Court considers that there is no call to award her any sum on that account.
FOR THESE REASONS, THE COURT UNANIMOUSLY
1. Joins to the merits the Government"s objection concerning the exhaustion of domestic remedies and rejects it;
2. Declares the applicant"s complaint under Article 2 of the Convention concerning the alleged ineffectiveness of the investigation into her husband"s death and her complaint under Article 6 of the Convention and Article 1 of Protocol No. 1 concerning the delayed enforcement of the judgment in her favour admissible and the remainder of the application inadmissible;
3. Holds that there has been a violation of Article 2 of the Convention on account of the authorities" failure to carry out an adequate and effective investigation into the circumstances surrounding the death of the applicant"s husband;
4. Holds that there has been a violation of Article 6 of the Convention and Article 1 of Protocol No. 1 to the Convention on account of the delayed enforcement of the judgment in the applicant"s favour.
Done in English, and notified in writing on 11 December 2008, pursuant to Rule 77 §§ 2 and 3 of the Rules of Court.
Christos ROZAKIS
President
{Soren} NIELSEN
Registrar