(неофициальный перевод)
ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА
ПЕРВАЯ СЕКЦИЯ
ДЕЛО "АЛИХАДЖИЕВА (ALIKHADZHIYEVA)
ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ"
(Жалоба № 68007/01)
ПОСТАНОВЛЕНИЕ
(Страсбург, 5 июля 2007 года)
Европейский суд по правам человека (Первая Секция), заседая Палатой в составе:
Х.Л. Розакиса, Председателя Палаты,
Л. Лукаидеса,
Н. Ваич,
А. Ковлера,
Х. Гаджиева,
Д. Шпильманна,
С.Е. Йебенса, судей,
а также при участии С. Нильсена, Секретаря Секции Суда,
заседая за закрытыми дверями 14 июня 2007 г.,
вынес в тот же день следующее Постановление:
ПРОЦЕДУРА
1. Дело было инициировано жалобой № 68007/01, поданной против Российской Федерации в Европейский суд по правам человека (далее - Европейский суд) в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее - Конвенция) гражданкой Российской Федерации Зурой Чииевной Алихаджиевой (далее - заявительница) 23 марта 2001 г.
2. Интересы заявительницы представляли юристы неправительственной правозащитной организации "Европейский центр по защите прав человека - Мемориал" (NGO EHRAC/Memorial Human Rights Centre) (далее - организация "Мемориал"). Власти Российской Федерации были представлены Уполномоченным Российской Федерации при Европейском суде по правам человека П.А. Лаптевым.
3. Заявительница утверждала, что ее сын исчез после того, как был задержан российскими военнослужащими в Чечне в мае 2000 г. Заявительница ссылалась на статьи 2, 3, 5 и 13 Конвенции.
4. Решением от 8 декабря 2005 г. Европейский суд признал жалобу приемлемой для рассмотрения по существу.
5. После того как, проконсультировавшись со сторонами, Палата приняла решение, что не было необходимости в проведении устных слушаний (пункт 3 правила 59 Регламента Суда in fine<*>), стороны в письменной форме ответили на замечания друг друга.
--------------------------------
<*>In fine (лат.) - в конце (прим. переводчика).
ФАКТЫ
I. Обстоятельства дела
6. Заявительница родилась в 1950 году и проживает в г. Шали, Чеченская Республика.
7. Доводы сторон кратко изложены ниже, в разделе "A". Представленные сторонами материалы, в частности, материалы уголовного дела, представленные властями Российской Федерации, перечислены ниже, в разделе "B".
A. Доводы сторон
1. Обстоятельства задержания сына заявительницы
8. Заявительница проживает в г. Шали, расположенном в 40 километрах к юго-востоку от г. Грозного, по адресу: ул. Суворова, д. 97. Ее сын, Руслан Алихаджиев, родился в 1961 году, проживал по тому же адресу вместе с женой и несовершеннолетними детьми. По этому же адресу проживали и другие родственники семьи.
9. С 1997 по 1999 год сын заявительницы, Руслан Алихаджиев, являлся спикером Парламента Чеченской Республики ("Парламент Чеченской Республики Ичкерия"). Заявительница утверждала, что в 1999 году, после возобновления боевых действий, ее сын не принимал в них участия и пытался организовать мирные переговоры.
10. 17 мая 2000 г. Руслан Алихаджиев был дома с заявительницей, которая болела. Примерно в 11 часов 15 минут утра к дому прибыли несколько бронетранспортеров Вооруженных Сил Российской Федерации. Около 20 военнослужащих в камуфлированной форме окружили дом и соседние здания, в то время как над районом кружили два вертолета. Мужчины в масках и камуфлированной форме вошли в дом заявительницы и приказали всем лечь на пол лицом вниз. После этого они надели наручники на сына заявительницы и насильно посадили его в бронетранспортер. Во время задержания никаких документов предъявлено не было, основания задержания не сообщались.
11. Вместе с Русланом Алихаджиевым из соседних домов забрали еще пять человек: трех мужчин из семьи Д., проживавшей по адресу: ул. Суворова, д. 88, Б., который пришел починить машину в дом Д., и М., проживавшего по адресу: ул. Суворова, д. 98. На следующий день эти пять человек были освобождены и рассказали заявительнице, что произошло после задержания.
12. Указанные лица в письменной форме сообщили, что сначала четырех из них поместили в один бронетранспортер, вместе с Русланом Алихаджиевым, в то время как М. был во втором бронетранспортере. Им завязали глаза, а Руслану Алихаджиеву на голову одели черный мешок. Бронетранспортеры поехали в направлении г. Грозного.
13. Как только они проехали с. Гременчук, они остановились, и М. пересадили в бронетранспортер к остальным пятерым мужчинам. Задержанным запретили разговаривать. Через какое-то время Руслан Алихаджиев попросил военнослужащего в маске ослабить наручники, поскольку у него затекли руки, однако ему было отказано. Спустя некоторое время он повторил просьбу. Военнослужащий проверил руки Руслана Алихаджиева, а также взял у него часы, документы и деньги из кармана. Через час или два они прибыли в какое-то место, где им приказали выйти.
14. Глаза у задержанных оставались завязанными. Их провели в какое-то помещение, расположенное в подвале. Там им приказали встать вдоль стены. Каждого ударили по голове металлическим прутом и приказали молчать. Троих из задержанных, но не Руслана Алихаджиева, вызывали по одному на допрос, который проходил вне камеры, в каком-то сарае. Допрос проводили несколько военнослужащих в масках и камуфлированной форме, которые себя не назвали. Задержанным задавали одинаковые вопросы об их личности, о том, принимали ли они участие в боевых действиях, и знали ли Руслана Алихаджиева.
15. После допроса их отвели в другой подвал, где разрешили снять повязки с глаз. Пятерых соседей поместили в один подвал, но Руслана Алихаджиева с ними не было. Они провели ночь в подвале, а утром им снова завязали глаза, вывели на улицу и посадили в бронетранспортер. После примерно полуторачасовой поездки им приказали выйти и лечь на землю. Военнослужащие приказали им не двигаться 20 минут, иначе в них будут стрелять. Они слышали, как отъезжали бронетранспортеры, и через какое-то время сняли повязки с глаз. Они оказались недалеко от дороги, ведущей из г. Шали в с. Автуры. Их подобрал проезжавший автомобиль, и они вернулись в г. Шали.
16. С 17 мая 2000 г. заявительница и члены семьи ничего не слышали о Руслане Алихаджиеве.
2. Последующее расследование
17. Незамедлительно после задержания Руслана Алихаджиева заявительница, ее второй сын и жена Руслана Алихаджиева начали его разыскивать. Неоднократно, как на личном приеме, так и в письменной форме, они обращались в прокуратуру различных уровней, в Министерство внутренних дел, к административным властям Чеченской Республики, специальному представителю Президента Российской Федерации по обеспечению прав и свобод человека и гражданина в Чеченской Республике, в средства массовой информации и к общественным деятелям. Их усилия поддерживали несколько неправительственных организаций и общественных деятелей.
18. В своих письмах в органы государственной власти члены семьи сообщали обстоятельства задержания Руслана Алихаджиева и просили о помощи, а также сообщить им подробности расследования. Они также лично посещали места содержания под стражей и тюрьмы в Чеченской Республике и за ее пределами, на Северном Кавказе.
19. Семья заявительницы не получила от органов государственной власти какой-либо существенной информации о расследовании по факту исчезновения Руслана Алихаджиева. Несколько раз им направлялись копии писем, в которых говорилось, что их просьбы направлялись в другие органы прокуратуры. Сначала должностные лица, вроде бы, подтверждали факт задержания Руслана Алихаджиева, однако после широкого освещения в средствах массовой информации слухов о смерти Руслана Алихаджиева в августе 2000 г. в следственном изоляторе власти отрицали какую-либо причастность к его задержанию и содержанию под стражей.
20. 25 мая 2000 г. генерал-лейтенант Манилов, первый заместитель начальника Генерального штаба Вооруженных Сил Российской Федерации, заявил на пресс-конференции, что были задержаны или убиты несколько командиров незаконных вооруженных формирований. Перечисляя имена, он сказал, что 20 мая 2000 г. был пойман Руслан Алихаджиев.
21. 1 июня 2000 г. государственное агентство новостей "РИА Новости" сообщило, что "в результате специальной операции сотрудники Федеральной службы безопасности (ФСБ) схватили одного из ближайших сподвижников Масхадова - Руслана Алихаджиева". Не называя источники информации, агентство сообщило, что Руслан Алихаджиев был задержан и допрошен в следственном изоляторе ФСБ в Чечне и дал показания о планах Масхадова.
22. 8 сентября 2000 г. в ответ на обращение адвоката, нанятого заявительницей, следственный изолятор ФСБ в г. Москве сообщил, что Руслан Алихаджиев никогда там не содержался.
23. 21 сентября 2000 г. во время парламентских слушаний в Государственной Думе по ситуации в Чеченской Республике заместителю Генерального прокурора Российской Федерации г-ну Бирюкову был задан вопрос о местонахождении Руслана Алихаджиева. Он ответил, что в мае 2000 г. Руслана Алихаджиева похитила из дома в г. Шали группа неустановленных вооруженных лиц. Согласно оперативным данным, это были боевики, которые убили Руслана Алихаджиева в августе 2000 г.
24. 8 декабря 2000 г. прокурор Чеченской Республики ответил на запрос специального представителя Президента Российской Федерации по обеспечению прав и свобод человека и гражданина в Чеченской Республике относительно ряда жалоб на исчезновения лиц. В письме сообщалось, что 7 июля 2000 г. прокуратура Шалинского района возбудила уголовное дело № 22025 по факту задержания неустановленными лицами в камуфляжной форме бывшего спикера Парламента Чеченской Республики Руслана Алихаджиева. Уголовное дело было возбуждено по статье 126 Уголовного кодекса Российской Федерации (похищение человека). Местонахождение Руслана Алихаджиева установлено не было. В письме утверждалось, что расследование находилось под особым контролем прокурора Чеченской Республики.
25. К Письму от 8 декабря 2000 г. была приложена краткая справка по уголовному делу № 22025. В справке сообщалось, что уголовное дело было возбуждено 7 июля 2000 г. по статье 126 Уголовного кодекса Российской Федерации. В ходе следствия было установлено, что 17 мая 2000 г. группа неустановленных лиц в камуфляжной форме прибыла на нескольких бронетранспортерах к дому семьи Алихаджиевых, ворвалась в дом и забрала Руслана Алихаджиева и еще нескольких человек, которые были в доме. На следующий день задержанные, кроме Руслана Алихаджиева, были освобождены, но они не смогли сообщить, где их содержали или где находился Руслан Алихаджиев. Следователи направили запросы в ФСБ и Министерство внутренних дел. В ответ на запрос Шалинский районный временный отдел внутренних дел уведомил, что сотрудники отдела никогда не задерживали и не помещали под стражу Руслана Алихаджиева.
26. 24 февраля 2001 г. прокуратура Чеченской Республики направила организации "Мемориал" ответ на запрос о расследовании по ряду случаев об исчезновении лиц. Относительно Руслана Алихаджиева заместитель прокурора Чеченской Республики написал, что в ходе расследования уголовного дела № 22025 были направлены запросы в ФСБ, Министерство внутренних дел и Министерство обороны. Ни один из этих органов государственной власти не задерживал Руслана Алихаджиева, и расследование продолжалось.
27. В августе 2004 г. жалоба была коммуницирована властям Российской Федерации, которым было предложено представить копию материалов уголовного дела № 22025. В ответном меморандуме власти Российской Федерации сообщили некоторые подробности расследования, не уточняя даты осуществления следственных действий. Однако они не представили копий документов, на которые ссылались. Власти Российской Федерации сообщили, что расследование еще не было завершено и что предоставление указанных материалов будет являться нарушением статьи 161 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации, поскольку в уголовном деле содержались сведения военного характера и личные данные свидетелей по делу. В то же время власти Российской Федерации предположили, что делегация Европейского суда могла получить доступ к материалам дела по месту проведения предварительного следствия, за исключением "документов, [содержащих сведения военного характера и личные данные свидетелей], и без права делать копии и передавать их третьим лицам".
28. В декабре 2005 г. Европейский суд признал жалобу приемлемой для рассмотрения по существу и повторил запрос о предоставлении документов. В ответ власти Российской Федерации представили подробную информацию о ходе следствия и документы из материалов уголовного дела (см. ниже, раздел "B").
29. Согласно этой информации, уголовное дело было возбуждено 27 июля 2000 г. (а не 7 июля, как указано выше) прокуратурой Шалинского района. Прокуратура установила, что 17 мая 2000 г. сын заявительницы был задержан в своем доме группой неустановленных лиц в масках и камуфлированной форме военнослужащих Российской Федерации при поддержке двух бронетранспортеров, автомобилей УАЗ и вертолетов. Было задержано еще пять человек, которых, предположительно, доставили либо в Аргунское зернохранилище или на мясоперерабатывающий завод. На следующий день указанных пятерых человек освободили.
30. Из информации, представленной властями Российской Федерации и некоторых документов из материалов уголовного дела следует, что в октябре 2000 г. сотрудники милиции допросили четырех из пятерых человек, которые были задержаны вместе с сыном заявительницы. Пятого допросили в марте 2001 г. По информации властей Российской Федерации, 17 марта 2001 г. заявительницу допросили и признали ее потерпевшей. Также 17 марта 2001 г. следователь допросил жену Руслана Алихаджиева в качестве свидетельницы. В сентябре 2001 г. допросили еще одного очевидца задержания Руслана Алихаджиева. Однако в представленных властями Российской Федерации копиях материалов нет ни одного протокола допроса свидетелей. Протоколы также не упомянуты и в описи материалов уголовного дела.
31. Различные следственные изоляторы, а также военные и правоохранительные органы отрицали, что имя Руслана Алихаджиева проходило по их учетным записям. Расследование не установило местонахождение Руслана Алихаджиева и личности людей, похитивших его. По-видимому, не запрашивалась какая-либо отдельная информация о деталях спецоперации в г. Шали 17 мая 2000 г. Обвинение никому предъявлено не было. Между июлем 2000 г. и апрелем 2004 г. расследование приостанавливалось 11 раз. Заявительница была уведомлена о некоторых решениях о приостановлении и возобновлении производства по делу.
B. Документы, представленные властями Российской Федерации
32. Власти Российской Федерации представили около 90 документов (примерно 120 листов) из материалов уголовного дела № 22025 и перечень содержащихся в материалах дела документов. Кратко описать содержание документов можно следующим образом.
1. Постановление о возбуждении уголовного дела
33. 27 июля 2000 г. прокурор Шалинской районной прокуратуры возбудил уголовное дело по факту похищения Руслана Алихаджиева из его дома по адресу: ул. Суворова, 97, г. Шали, группой неустановленных лиц 27 мая 2000 г., примерно в 11 часов 15 минут. Постановление было основано на части второй статьи 126 Уголовного кодекса Российской Федерации (похищение человека).
2. Информация от адвоката и членов семьи
34. 13 июня 2000 г. адвокат, нанятый заявительницей для представления интересов сына в рамках уголовного дела, потребовал от прокуратуры Чеченской Республики обеспечить ему доступ к Руслану Алихаджиеву и проверить законность его задержания. Адвокат ссылался на сведения от семьи Руслана Алихаджиева об обстоятельствах задержания, а также на новостной репортаж о задержании, который транслировался на телевизионном канале "ОРТ" 1 июня 2000 г., в 18 часов.
35. Следователь попытался допросить брата Руслана Алихаджиева Р., который не жил дома, но заявительница отказалась назвать местонахождение Р. В феврале 2004 г. следователь из Шалинской районной прокуратуры отметил, что "родственники и друзья Алихаджиева категорически отказались давать показания и объяснили, что устали общаться с правоохранительными органами снова и снова по одному и тому же вопросу".
3. Поиски Руслана Алихаджиева
36. Следствие пыталось получить сведения о Руслане Алихаджиеве из различных источников. Ряд правоохранительных органов и мест содержания под стражей в Чечне, на Северном Кавказе и в прилегающих регионах Российской Федерации, включая следственный изолятор ИЗ-20/2 в Чернокозово, отрицали, что когда-либо задерживали или содержали под стражей Руслана Алихаджиева. Они также отрицали, что проводили какие-либо "оперативные или розыскные меры" в отношении Руслана Алихаджиева или что ему когда-либо предъявлялось обвинение в совершении преступления.
37. 28 августа 2001 г. следствие потребовало от Шалинского временного отдела внутренних дел назвать подразделения, принимавшие участие в спецоперации по поимке Руслана Алихаджиева.
4. Показания свидетелей
38. 27 февраля 2001 г. сотрудники Шалинского временного отдела внутренних дел направили следователю прокуратуры копии свидетельских показаний, данных двумя мужчинами, задержанными вместе с Русланом Алихаджиевым, а также показаний заявительницы. Они также перечислили имена еще трех очевидцев задержания. Неясно, были ли эти лица допрошены, поскольку в представленных властями Российской Федерации материалах отсутствуют какие-либо из указанных показаний.
5. Сведения из средств массовой информации
39. В октябре 2001 г. следователь допросил журналиста из газеты "Московские новости", автора статьи "Зачистка", опубликованной 20 июня 2000 г. Журналист сообщил, что он получил информацию о задержании Руслана Алихаджиева сотрудниками спецслужб от чеченцев (имена названы не были) и адвоката Руслана Алихаджиева.
40. В феврале 2003 г. юридическая служба канала "ОРТ" сообщила следователю, что в новостном 18-часовом выпуске 1 июня 2000 г. не было репортажа о задержании Руслана Алихаджиева.
6. Постановления прокуроров
41. На разных этапах производства по делу вышестоящими прокурорами были изданы несколько постановлений, в которых перечислялись действия, подлежащие выполнению следователями. 23 октября 2000 г. прокурор прокуратуры Чеченской Республики отметил, что "расследование было неудовлетворительным... Фактически следователь не осуществил процессуальных действий". Прокурор постановил, среди прочего, составить план расследования, допросить жену Руслана Алихаджиева, повторно допросить других задержанных и принять меры к установлению места содержания их под стражей, установить других очевидцев событий и допросить их. Аналогичные указания поступили 20 февраля 2001 г.
42. 8 июля 2003 г. прокурор Шалинского района постановил провести полное расследование обстоятельств исчезновения Руслана Алихаджиева. В частности, следственный орган должен был получить ответы на информационные запросы и собрать сведения из правоохранительных органов о возможной причастности Руслана Алихаджиева к противоправной деятельности.
43. Расследование приостанавливалось и возобновлялось 11 раз. Последнее Постановление о приостановлении производства по делу в связи с неустановлением виновных лиц было вынесено 29 апреля 2004 г.
II. Соответствующее внутригосударственное законодательство
44. До 1 июля 2002 г. уголовно-правовые вопросы регулировались Уголовно-процессуальным кодексом Российской Советской Федеративной Социалистической Республики 1960 года. С 1 июля 2002 г. старый кодекс был заменен Уголовно-процессуальным кодексом Российской Федерации (УПК).
45. Статья 161 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации запрещает разглашение данных предварительного расследования. Согласно части третьей статьи 161 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации данные предварительного расследования могут быть разглашены только с разрешения прокурора или следователя и только в той степени, в которой это не будет противоречить правам и законным интересам участников уголовного судопроизводства и интересам предварительного расследования. Разглашение данных о частной жизни участников уголовного производства без их согласия не допускается.
ПРАВО
I. Предварительные замечания властей Российской Федерации
относительно исчерпания внутригосударственных
средств правовой защиты
1. Доводы сторон
46. Власти Российской Федерации просили Европейский суд признать жалобу неприемлемой, поскольку заявительница не исчерпала внутригосударственные средства правовой защиты. Власти утверждали, что расследование по факту похищения продолжалось в соответствии с законодательством Российской Федерации. Заявительница не обратилась в суд с жалобой на действия органов следствия или на незаконное задержание ее сына. Власти Российской Федерации также ссылались на Конституцию Российской Федерации и другие правовые инструменты, которые позволяли частным лицам обжаловать в суд действия административных властей, нарушающие права граждан. Заявительница не обратилась в суд в Чечне или в иных регионах Северного Кавказа с какими-либо жалобами и поэтому не исчерпала доступные средства правовой защиты.
47. Заявительница не согласилась с замечаниями властей Российской Федерации. Прежде всего, она утверждала, что власти Российской Федерации не выполнили требование о том, что средство правовой защиты должно быть "эффективным, закрепленным в рассматриваемое время как в теории, так и на практике, быть доступным, способным обеспечить получение компенсации по жалобе заявителя и гарантировать разумную перспективу успеха жалобы" (она ссылалась на Постановление Европейского суда по делу "Акдивар и другие против Турции" (Akdivar and Others v. Turkey) от 30 августа 1996 г., Reports of Judgments and Decisions 1996-IV, p. 1210, § 68). Заявительница утверждала, что ничто не указывало на то, что ей было бы доступно какое-либо средство правовой защиты, удовлетворявшее указанным критериям.
48. Заявительница также утверждала, что гражданские средства правовой защиты, на которые ссылались власти Российской Федерации, не могли помочь установить преступников в отсутствие результатов уголовного расследования. Заявительница считала остальные доводы властей Российской Федерации неправдоподобными и просила Европейский суд отклонить предварительное возражение властей.
2. Мнение Европейского суда
49. В данном деле Европейский суд не принял на стадии приемлемости решения относительно исчерпания внутригосударственных средств правовой защиты, установив, что этот вопрос тесно связан с вопросом существа жалобы. Теперь Европейский суд перейдет к рассмотрению доводов сторон в свете положений Конвенции и правоприменительной практики (см. из последних примеров Постановление Европейского суда по делу "Эстамиров и другие против Российской Федерации" (Estamirov and Others) от 12 октября 2006 г., жалоба № 60272/00, § 73 - 74).
50. Европейский суд отмечает, что правовая система Российской Федерации предоставляет, в принципе, два способа получения компенсации жертвами незаконных и уголовно наказуемых действий со стороны государства или его должностных лиц, а именно гражданско-правовой и уголовно-правовой способы.
51. В том, что касается гражданского иска о компенсации вреда, причиненного предполагаемыми незаконными действиями или противозаконным поведением представителей власти, Европейский суд в ряде аналогичных случаев уже устанавливал, что эта процедура сама по себе не может считаться эффективным средством правовой защиты в контексте жалоб, поданных на основании статьи 2 Конвенции. Гражданский суд не может проводить независимое расследование и без результатов уголовного расследования не имеет возможности сделать каких-либо значимых выводов относительно личности лица, совершившего фатальное нападение, и еще менее способен установить ответственность такого лица (см. Постановление Европейского суда по делу "Хашиев и Акаева против Российской Федерации" (Khashiyev and Akayeva v. Russia) от 24 февраля 2005 г., жалобы № 57942/00 и 57945/00, § 119 - 121, приведенное выше Постановление Европейского суда по делу "Эстамиров и другие против Российской Федерации" (Estamirov and Others v. Russia), § 77). В свете изложенного Европейский суд полагает, что заявительница не была обязана прибегать к гражданско-правовым средствам защиты. Таким образом, в данной части предварительное возражение отклоняется.
52. В том, что касается уголовно-правовых средств защиты, Европейский суд отмечает, что заявительница подала жалобы в правоохранительные органы незамедлительно после задержания Руслана Алихаджиева и что расследование тянулось с июля 2000 г. Заявительница и власти Российской Федерации спорят между собой относительно эффективности этого расследования.
53. Европейский суд полагает, что эта часть предварительных возражений властей Российской Федерации затрагивает вопросы эффективности уголовного расследования, которые тесно связаны с сутью жалобы заявительницы. Таким образом, Европейский суд считает, что эти вопросы должны быть рассмотрены ниже в соответствии с материально-правовыми положениями Конвенции.
II. Предполагаемое нарушение статьи 2 Конвенции
54. Заявительница утверждала, что ее сын был незаконно убит представителями власти. Она также утверждала, что власти Российской Федерации не провели надлежащего расследования обстоятельств задержания и смерти Руслана Алихаджиева. Заявительница ссылалась на статью 2 Конвенции, которая звучит следующим образом:
"1. Право каждого лица на жизнь охраняется законом. Никто не может быть умышленно лишен жизни иначе как во исполнение смертного приговора, вынесенного судом за совершение преступления, в отношении которого законом предусмотрено такое наказание.
2. Лишение жизни не рассматривается как нарушение настоящей статьи, когда оно является результатом абсолютно необходимого применения силы:
a) для защиты любого лица от противоправного насилия;
b) для осуществления законного задержания или предотвращения побега лица, заключенного под стражу на законных основаниях;
c) для подавления, в соответствии с законом, бунта или мятежа".
A. Предполагаемая неспособность защитить
право Руслана Алихаджиева на жизнь
1. Доводы сторон
55. Заявительница утверждала, что не было никаких обоснованных сомнений в том, что 17 мая 2000 г. Руслана Алихаджиева задержали российские военнослужащие, которые затем лишили его жизни. В подтверждение своей жалобы заявительница ссылалась на следующие доказательства, которые не были оспорены властями Российской Федерации: показания очевидцев задержания ее сына военнослужащими в форме, которые использовали бронетранспортеры и вертолеты, показания мужчин, задержанных вместе с Русланом Алихаджиевым и допрошенных военнослужащими, и показания генерала-лейтенанта Манилова от 25 мая 2000 г. о задержании Руслана Алихаджиева федеральными вооруженными силами. По истечении почти шести лет никакой информации о месте нахождения Руслана Алихаджиева не получено. Заявительница утверждала, что ее сына необходимо считать умершим при обстоятельствах, ответственность за которые несут власти Российской Федерации. Она утверждала, что ситуации непризнанного содержания под стражей в Чечне должны рассматриваться как угрожающие жизни в контексте вооруженного конфликта в Чечне, который уже унес жизни тысяч человек. Она также ссылалась на слухи о том, что ее сын был либо убит, либо умер во время нахождения под стражей.
56. Власти Российской Федерации утверждали, что отсутствовали неопровержимые доказательства, подтверждающие доводы заявительницы о том, что власти несли ответственность за задержание Руслана Алихаджиева или за его смерть. Личности людей, задержавших Руслана Алихаджиева, так и не были установлены. Многочисленные военные и правоохранительные органы сообщили, что они не располагали сведениями о задержании или месте нахождения Руслана Алихаджиева.
2. Мнение Европейского суда
57. Европейский суд отмечает, что он разработал ряд общих принципов, касающихся установления оспариваемых фактов, в частности, когда речь идет об исчезновениях в свете статьи 2 Конвенции (краткое изложение принципов см. в Постановлении Европейского суда по делу "Базоркина против Российской Федерации" (Bazorkina v. Russia) от 27 июля 2006 г., жалоба № 69481/01, § 103 - 109). В свете этих принципов Европейский суд установит определенные ключевые элементы в данном деле, которые должны быть приняты во внимание при определении того, можно ли считать Руслана Алихаджиева умершим и можно ли ответственность за его смерть возложить на власти Российской Федерации.
58. Заявительница утверждала, что Руслан Алихаджиев был задержан военнослужащими во время спецоперации и был убит. В подтверждение она ссылалась на ряд фактических обстоятельств, ни одно из которых не было оспорено властями Российской Федерации. В частности, стороны не оспаривают, что Руслан Алихаджиев был задержан 17 мая 2000 г. в своем доме в г. Шали большой группой вооруженных мужчин в камуфлированной форме. Группа пользовалась как минимум двумя бронетранспортерами и другими автомобилями, такими как УАЗ, а также поддержкой вертолетов с воздуха. Также не оспаривается, что пять других мужчин, живших в соседних домах, были задержаны в то же время и впоследствии смогли сообщить подробности своего задержания. Задержанным завязали глаза, поместили в два бронетранспортера и отвезли в некое место, расположенное по соседству, где они в последний раз видели Руслана Алихаджиева. В этом месте их допросили люди в камуфлированной форме и масках. Задержанных просили назвать себя, спрашивали, принимали ли они участие в боевых действиях и знали ли Руслана Алихаджиева (см. выше, § 14 и 15). Пять человек провели ночь в месте, куда их привезли, а на следующий день им снова завязали глаза, поместили в бронетранспортер и освободили в лесу, недалеко от г. Аргуна.
59. Ни на одном из этапов рассмотрения дела власти Российской Федерации не предположили, что лица, задержавшие Руслана Алихаджиева и еще пятерых человек, были бы членами незаконных вооруженных формирований, а в представленных Европейскому суду материалах нет сведений, подтверждающих такую версию. Наоборот, тот факт, что большая группа вооруженных людей в форме, имеющая в своем распоряжении военные автомобили и вертолеты, проследовала в середине дня, чтобы задержать несколько человек в черте города в их собственных домах, явно подтверждает довод заявительницы о том, что это были военнослужащие федеральных вооруженных сил. Хотя конкретные подразделения специальных или военных сил, которые провели операцию, так и не были установлены, объяснения задержанных лиц относительно их задержания, допросов и освобождения подкрепляют этот вывод. По-видимому, сначала факт задержания Руслана Алихаджиева не оспаривался, и родственники Руслана Алихаджиева наняли адвоката, который бы представлял интересы задержанного в рамках уголовного дела. Европейский суд также отмечает, что сведения о задержании представителями сил безопасности Руслана Алихаджиева, который был известной публичной фигурой, были распространены средствами массовой информации со ссылками на официальные источники (см. выше, § 20 и 21). Органы следствия также приняли к сведению эти предположения и продолжили проверку причастности правоохранительных органов к задержанию Руслана Алихаджиева. Поэтому Европейский суд полагает установленным, что 17 мая 2000 г. Руслан Алихаджиев был задержан во время операции, проводимой в г. Шали представителями государственной власти.
60. С 17 мая 2000 г. каких-либо достоверных сведений о Руслане Алихаджиеве не поступало. Его имя не было обнаружено в регистрационных журналах ни в одном из мест содержания под стражей. В заключение власти Российской Федерации не представили убедительных объяснений тому, что произошло с Русланом Алихаджиевым после его задержания.
61. Европейский суд с большим сожалением отмечает, что ряд рассмотренных им дел заставляет предположить, что феномен "исчезновений" достаточно распространен в Чечне (см., например, приведенное выше Постановление Европейского суда по делу "Базоркина против Российской Федерации" (Bazorkina v. Russia), Постановление Европейского суда по делу "Имакаева против Российской Федерации" (Imakayeva v. Russia), жалоба № 7615/02, ECHR 2006 - ..., и Постановление Европейского суда по делу "Лулуев и другие против Российской Федерации" (Luluyev and Others v. Russia), жалоба № 69480/01, ECHR 2006 - ...). Ряд докладов международных организаций указывает на этот же вывод. Европейский суд согласен с заявительницей, что в контексте вооруженного конфликта в Чечне в случае задержания лица неустановленными военнослужащими без последующего признания факта задержания, эту ситуацию можно рассматривать как угрожающую жизни. Отсутствие Руслана Алихаджиева или каких-либо сведений о нем в течение более чем шести лет подтверждает это предположение. Более того, позиция органов прокуратуры и иных правоохранительных органов после того, как заявительница сообщила им о задержании сына, существенным образом сказалась на вероятности исчезновения Руслана Алихаджиева, поскольку никаких необходимых мер не было предпринято в решающие первые дни или недели после задержания. Поведение властей в свете обоснованных жалоб заявительницы дает основания серьезно подозревать как минимум пассивное признание ситуации и вызывает сильные сомнения в объективности следствия.
62. На основании изложенного Европейский суд полагает, что вне всяких разумных сомнений установлено, что Руслана Алихаджиева следует полагать умершим после его непризнанного задержания государственными военнослужащими. Следовательно, речь идет об ответственности властей Российской Федерации. Поскольку власти не привели ни одного основания в оправдание применения силы своими представителями, следовательно, власти Российской Федерации несут ответственность за предполагаемую смерть Руслана Алихаджиева.
63. Таким образом, имело место нарушение статьи 2 Конвенции в отношении Руслана Алихаджиева.
B. Предполагаемый ненадлежащий характер
расследования по факту похищения
1. Доводы сторон
64. Заявительница утверждала, что власти Российской Федерации не провели эффективного расследования обстоятельств задержания и исчезновения Руслана Алихаджиева в нарушение процессуальной составляющей статьи 2 Конвенции. Заявительница утверждала, что расследование не отвечало стандартам, закрепленным Конвенцией и законодательством Российской Федерации. Из-за задержки с возбуждением уголовного дела и принятием важных мер она настаивала, что расследование не было незамедлительным. Ссылаясь на доводы властей Российской Федерации, она утверждала, что, по-видимому, так и не были осуществлены значимые меры, такие как исследование регистрационных документов, оформляемых в местах содержания под стражей и исследование планов оперативных действий, установление и допрос лиц, задержавших Руслана Алихаджиева, и осмотр предполагаемого места содержания под стражей. Власти систематически не информировали ее о ходе расследования, и она не имела сведений о важных процессуальных действиях. Непредоставление властями Российской Федерации полных материалов расследования как самой заявительнице, так и Европейскому суду служило, по мнению заявительницы, дополнительным доказательством неэффективности расследования.
65. Власти Российской Федерации ответили, что расследование было проведено в соответствии с требованиями законодательства Российской Федерации и стандартами Конвенции. Они утверждали, что заявительница была признана потерпевшей, ее интересы представлял адвокат, и она имела все возможности эффективно участвовать в расследовании.
2. Мнение Европейского суда
66. Европейский суд неоднократно устанавливал, что обязанность по защите права на жизнь в соответствии со статьей 2 Конвенции также подразумевает требование того, что в случае насильственной смерти лица должно в какой-либо форме проводиться эффективное официальное расследование (см. приведенное выше Постановление Европейского суда по делу "Базоркина против Российской Федерации" (Bazorkina v. Russia), § 117 - 119).
67. В данном деле расследование проводилось по факту похищения и последующего убийства сына заявительницы. Европейский суд должен оценить, отвечало ли расследование требованиям статьи 2 Конвенции.
68. Сначала Европейский суд отмечает, что власти были незамедлительно уведомлены о задержании Руслана Алихаджиева, поскольку заявительница и другие члены семьи лично посетили правоохранительные органы после 17 мая 2000 г. и сообщили необходимые сведения. Несмотря на заявления и отсутствие сведений о предполагаемом задержании Руслана Алихаджиева, уголовное дело не было возбуждено вплоть до 27 июля 2000 г., более чем через два месяца после задержания.
69. После начала расследования оно изобиловало необъяснимыми задержками в осуществлении самых существенных задач. По-видимому, заявительницу и других членов семьи, которые были очевидцами задержания, не допрашивали до марта 2001 г. Заявительница была признана потерпевшей только в марте 2001 г. Соседи, задержанные вместе с Русланом Алихаджиевым, были допрошены в октябре 2000 г. и марте 2001 г. Попытка установить подразделения, принимавшие участие в операции по задержанию, была сделана в августе 2001 г.
70. Такие задержки сами по себе скомпрометировали эффективность расследования и не могли не сказаться негативно на перспективе установления истины по делу. Соглашаясь, что эти задержки могут быть в части объяснены исключительными обстоятельствами, имевшими место в Чечне в рассматриваемое время, Европейский суд полагает, что в данном деле они явно превысили любые приемлемые ограничения эффективности, которые были бы допустимы при расследовании такого вида преступления, как похищение человека, когда решающие действия должны быть предприняты в течение дней и недель незамедлительно после события преступления.
71. По-видимому, другие важные следственные действия так и не были осуществлены. Следователи не допросили местную администрацию, военнослужащих и сотрудников милиции об операции, проводимой в г. Шали 17 мая 2000 г. Не было предпринято никаких реальных усилий для того, чтобы установить военные подразделения, принимавшие участие в операции. Следователи не предприняли никаких шагов с целью установления места, куда отвезли задержанных лиц, и подразделений, которые могли бы этим местом воспользоваться. По-видимому, никаких вопросов не было задано относительно заявления высокопоставленного военнослужащего на пресс-конференции 25 мая 2000 г. о поимке Руслана Алихаджиева.
72. В заключение относительно способа проведения расследования Европейский суд отмечает, что на протяжении менее чем четырех лет расследование приостанавливалось и возобновлялось как минимум 11 раз. Заявительница, несмотря на ее процессуальный статус, не была должным образом проинформирована о ходе следствия. Единственная информация, которая время от времени доходила до нее, касалась приостановления и возобновления производства по делу. Некоторые из этих недостатков были очевидны надзирающим прокурорам, которые неоднократно критиковали расследование и указывали на необходимость осуществления определенных действий. Однако, по-видимому, эти указания либо игнорировались, либо выполнялись после недопустимых задержек.
73. В свете изложенного Европейский суд полагает, что власти Российской Федерации не провели эффективного расследования обстоятельств исчезновения и предполагаемой смерти Руслана Алихаджиева. Следовательно, Европейский суд отклоняет предварительное возражение властей Российской Федерации относительно неисчерпания заявительницей внутригосударственных средств правовой защиты в контексте уголовного расследования и постановляет, что в этом отношении также имело место нарушение статьи 2 Конвенции.
III. Предполагаемое нарушение статьи 3 Конвенции
74. Заявительница утверждала, что ее сын подвергся обращению, противоречащему статье 3 Конвенции, в связи с известными обстоятельствами его задержания и что власти не провели эффективного расследования по этой жалобе. Ссылаясь на устоявшуюся правоприменительную практику Европейского суда, заявительница утверждала, что стала жертвой обращения, подпадающего под действие статьи 3 Конвенции, вследствие страданий и эмоциональных переживаний, которые были ей причинены в результате исчезновения ее сына и реакции властей на ее жалобы. Она ссылалась на статью 3 Конвенции, в которой закреплено следующее:
"Никто не должен подвергаться ни пыткам, ни бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию".
75. Власти Российской Федерации утверждали, что в ходе расследования, проведенного в соответствии с требованиями законодательства Российской Федерации, не было получено сведений, подтверждавших утверждение о том, что сын заявительницы подвергся обращению, нарушавшему статью 3 Конвенции. Представители органов государственной власти подробно ответили на все письма заявительницы, и ничто не подтверждает жалобу заявительницы о нарушении статьи 3 Конвенции в отношении нее самой.
A. Предполагаемое нарушение статьи 3 Конвенции
в отношении Руслана Алихаджиева
76. Заявительница утверждала, что имело место нарушение материальной и процессуальной составляющих статьи 3 Конвенции в отношении ее сына. Европейский суд повторяет, что утверждение о жестоком обращении должно быть подкреплено соответствующими доказательствами. Для оценки этих доказательств Европейский суд принял стандарт доказывания "вне всякого разумного сомнения", но добавляет, что такие доказательства могут вытекать из совокупности достаточно четких, ясных и последовательных выводов или аналогичных неопровержимых презумпций фактов (см. Постановление Европейского суда по делу "Ирландия против Соединенного Королевства" (Ireland v. United Kingdom) от 18 января 1978 г., Series A, № 25, p. 64 - 65, § 161 и последующие).
77. Европейский суд установил, что сын заявительницы был задержан 17 мая 2000 г. представителями государственной власти, и с тех пор о нем не поступало достоверной информации. Европейский суд также предположил, что ввиду известных фактов можно предположить, что Руслан Алихаджиев мертв и что ответственность за его смерть лежит на властях Российской Федерации (см. выше, § 57 - 63). Однако обстоятельства его смерти и тот факт, подвергался ли Руслан Алихаджиев жестокому обращению, не были установлены. Показания, представленные заявительницей, не содержат достаточно информации в поддержку утверждения о том, что после задержания Руслан Алихаджиев подвергался жестокому обращению.
78. Поскольку имеющаяся в его распоряжении информация не позволяет Европейскому суду установить вне всякого разумного сомнения, что сын заявительницы подвергся жестокому обращению, Европейский суд не может сделать вывод, что в этом отношении имело место нарушение статьи 3 Конвенции.
79. В отсутствие достоверной информации о предполагаемом жестоком обращении или об обстоятельствах смерти Руслана Алихаджиева Европейский суд не усматривает оснований делать отдельный вывод о возможном нарушении статьи 3 Конвенции в связи с предполагаемыми недостатками следствия, поскольку он уже исследовал этот вопрос в рамках рассмотрения процессуальной составляющей статьи 2 Конвенции (см. выше) и статьи 13 Конвенции (см. ниже).
B. Предполагаемое нарушение статьи 3 Конвенции
в отношении заявительницы
80. Европейский суд повторяет, что вопрос о том, является ли член семьи "исчезнувшего лица" жертвой обращения, противоречащего статье 3 Конвенции, будет зависеть от наличия особых факторов, которые придают страданиям заявительницы степень и характер, отличающие их от неизбежных переживаний родственников лиц, ставших жертвами серьезного нарушения прав человека. К соответствующим элементам относятся близость семейных связей, особые обстоятельства взаимоотношений, объем событий, очевидцем которых был родственник жертвы, участие членов семьи в попытках получения информации об исчезнувших лицах и способ, которым власти отвечали на эти запросы. Европейский суд также подчеркивает, что суть такого нарушения не обязательно заключается в факте "исчезновения" члена семьи заявителя, а, скорее, касается реакции властей и их отношения к ситуации, представленной на их рассмотрение. Особенно в отношении последних указанных обстоятельств родственник [исчезнувшего лица] может прямо заявлять, что он является жертвой действий властей государства-ответчика (см. Постановление Европейского суда по делу "Орхан против Турции" (Orhan v. Turkey) от 18 июня 2002 г., жалоба № 25656/94, § 358).
81. В данном деле Европейский суд отмечает, что заявительница является матерью исчезнувшего лица - Руслана Алихаджиева. Она была очевидицей его задержания. На протяжении более шести лет она не получала сведений о Руслане Алихаджиеве. В течение этого времени заявительница обращалась, лично и в письменной форме, в различные органы государственной власти с запросами относительно ее сына. Несмотря на ее попытки, она так и не получила правдоподобного объяснения или сведений о том, что стало с ее сыном после задержания 17 мая 2000 г. В полученных заявительницей ответах большей частью отрицалась ответственность государства за задержание Руслана Алихаджиева или просто содержалось уведомление о проведении расследования. Выводы Европейского суда относительно процессуальной составляющей статьи 2 Конвенции также напрямую применимы и в данном случае (см. выше, § 67 - 73).
82. Ввиду изложенного Европейский суд полагает, что заявительница испытывала и продолжает испытывать страдания и переживания в результате исчезновения ее сына и из-за своей неспособности узнать, что с ним случилось. Способ, которым власти рассматривали жалобы заявительницы, должен рассматриваться как бесчеловечное обращение по смыслу статьи 3 Конвенции.
83. Поэтому Европейский суд приходит к выводу, что имело место нарушение статьи 3 Конвенции в отношении заявительницы.
IV. Предполагаемое нарушение статьи 5 Конвенции
84. Заявительница утверждала, что Руслан Алихаджиев подвергся непризнанному задержанию<*>в нарушение принципов, закрепленных статьей 5 Конвенции, в которой сообщается следующее:
--------------------------------
<*>Unacknowledged detention (англ.) - фактическое задержание лица (ограничение его свободы), которое отрицается властями и, следовательно, не оформлено документально (прим. переводчика).
"1. Каждый имеет право на свободу и личную неприкосновенность. Никто не может быть лишен свободы иначе как в следующих случаях и в порядке, установленном законом:
a) законное содержание под стражей лица, осужденного компетентным судом;
b) законное задержание или заключение под стражу (арест) лица за неисполнение вынесенного в соответствии с законом решения суда или с целью обеспечения исполнения любого обязательства, предписанного законом;
c) законное задержание или заключение под стражу лица, произведенное с тем, чтобы оно предстало перед компетентным органом по обоснованному подозрению в совершении правонарушения или в случае, когда имеются достаточные основания полагать, что необходимо предотвратить совершение им правонарушения или помешать ему скрыться после его совершения;
d) заключение под стражу несовершеннолетнего лица на основании законного постановления для воспитательного надзора или его законное заключение под стражу, произведенное с тем, чтобы оно предстало перед компетентным органом;
e) законное заключение под стражу лиц с целью предотвращения распространения инфекционных заболеваний, а также законное заключение под стражу душевнобольных, алкоголиков, наркоманов или бродяг;
f) законное задержание или заключение под стражу лица с целью предотвращения его незаконного въезда в страну или лица, против которого принимаются меры по его высылке или выдаче.
2. Каждому арестованному незамедлительно сообщаются на понятном ему языке причины его ареста и любое предъявляемое ему обвинение.
3. Каждый задержанный или заключенный под стражу в соответствии с подпунктом "c" пункта 1 настоящей статьи незамедлительно доставляется к судье или к иному должностному лицу, наделенному, согласно закону, судебной властью, и имеет право на судебное разбирательство в течение разумного срока или на освобождение до суда. Освобождение может быть обусловлено предоставлением гарантий явки в суд.
4. Каждый, кто лишен свободы в результате ареста или заключения под стражу, имеет право на безотлагательное рассмотрение судом правомерности его заключения под стражу и на освобождение, если его заключение под стражу признано судом незаконным.
5. Каждый, кто стал жертвой ареста или заключения под стражу в нарушение положений настоящей статьи, имеет право на компенсацию".
85. Власти Российской Федерации подчеркнули, что расследование не установило, что Руслан Алихаджиев был в действительности задержан правоохранительными органами. Личность виновных не была установлена.
86. Европейский суд ранее отмечал основополагающее значение гарантий, закрепленных статьей 5 Конвенции, для обеспечения права лица в демократическом обществе на свободу от произвольного задержания. Европейский суд также установил, что непризнанное задержание является полным отрицанием этих гарантий и свидетельствует о серьезном нарушении статьи 5 Конвенции (см. Постановление Европейского суда по делу "Чичек против Турции" ({Cicek}<*>v. Turkey) от 27 февраля 2001 г., жалоба № 25704/94, § 164, и приведенное выше Постановление Европейского суда по делу "Лулуев и другие против Российской Федерации" (Luluyev and Others v. Russia), § 122).
--------------------------------
<*>Здесь и далее по тексту слова на национальном языке набраны латинским шрифтом и выделены фигурными скобками.
87. Европейский суд установил, что Руслан Алихаджиев был задержан военнослужащими Российской Федерации 17 мая 2000 г., во время операции по обеспечению безопасности в г. Шали, и после этого его не видели. Факт содержания его под стражей не зафиксирован ни в одном из регистрационных журналов мест содержания под стражей, и отсутствуют официальные данные о его дальнейшем месте нахождения и его судьбе. В соответствии с практикой Европейского суда этот факт сам по себе должен считаться самым серьезным нарушением, поскольку позволяет лицам, ответственным за лишение человека свободы, скрыть свою причастность к преступлению, замести следы и избегнуть ответственности за судьбу задержанного. Кроме того, отсутствие регистрационных записей о содержании под стражей, содержащих такие сведения, как дата, время и место содержания под стражей, имя задержанного, а также причины задержания и имя лица, осуществляющего задержание, должно рассматриваться как несовместимое с требованиями статьи 5 Конвенции (см. приведенное выше Постановление Европейского суда по делу "Орхан против Турции" (Orhan v. Turkey), § 371).
88. Европейский суд также полагает, что власти должны были бы проявить больше внимания к необходимости проведения тщательного и незамедлительного расследования по жалобам заявительницы о том, что ее сына задержали и забрали от нее в обстоятельствах, представляющих угрозу жизни Руслана Алихаджиева. Однако приведенные выше выводы Европейского суда относительно статьи 2 Конвенции и, в частности, относительно проведения расследования не оставляют сомнений, что власти Российской Федерации не предприняли незамедлительных и эффективных мер по обеспечению защиты Руслана Алихаджиева от риска исчезновения.
89. Следовательно, Европейский суд полагает, что Руслан Алихаджиев подвергся непризнанному задержанию без обеспечения каких-либо гарантий, содержащихся в статье 5 Конвенции. Это является особо серьезным нарушением права на свободу и личную неприкосновенность, закрепленную статьей 5 Конвенции.
V. Предполагаемое нарушение статьи 13 Конвенции,
рассмотренной в совокупности со статьями 2, 3 и 5 Конвенции
90. Заявительница утверждала, что она не располагала эффективными средствами правовой защиты в связи с предполагаемыми нарушениями статей 2, 3 и 5 Конвенции. Она ссылалась на статью 13 Конвенции, которая звучит следующим образом:
"Каждый, чьи права и свободы, признанные в настоящей Конвенции, нарушены, имеет право на эффективное средство правовой защиты в государственном органе, даже если это нарушение было совершено лицами, действовавшими в официальном качестве".
91. Власти Российской Федерации не согласились. Они утверждали, что расследование проводилось в соответствии с законодательством Российской Федерации и что заявительнице был предоставлен статус потерпевшей и она могла всеми способами эффективно участвовать в производстве по делу.
92. Европейский суд повторяет, что статья 13 Конвенции гарантирует доступность на внутригосударственном уровне средства правовой защиты, направленного на обеспечение предусмотренных Конвенцией прав и свобод, в какой бы форме они ни были закреплены во внутригосударственном правопорядке. Учитывая основополагающее значение права на защиту жизни, статья 13 Конвенции требует, в дополнение к выплате компенсации (если это уместно), проведения тщательного и эффективного расследования, способного установить и привлечь к ответственности лиц, виновных в лишении жизни и в обращении, противоречащем статье 3 Конвенции, включая эффективный доступ лица, подавшего жалобу, к процедуре расследования, которое способно установить и привлечь к ответственности виновных лиц (см. Постановление Европейского суда по делу "Ангелова против Болгарии" (Anguelova v. Bulgaria), жалоба № 38361/97, ECHR 2002-IV, см. выше, § 161 - 162, Постановление Европейского суда по делу "Ассенов и другие"<*>(Assenov and Others) от 28 октября 1998 г., Reports 1998-VIII, p. 3293, § 117, и Постановление Европейского суда по делу "Сюхейла Айдын против Турции" ({Suheyla Aydyn} v. Turkey) от 24 мая 2005 г., жалоба № 25660/94, § 208). Европейский суд также повторяет, что обязанности, предусмотренные статьей 13 Конвенции, шире, чем предусмотренные статьей 2 Конвенции обязанности договаривающего государства по проведению эффективного расследования (см. приведенное выше Постановление Европейского суда по делу "Орхан против Турции" (Orhan v. Turkey), § 384, и приведенное выше Постановление Европейского суда по делу "Хашиев и Акаева против Российской Федерации" (Khashiyev and Akayeva v. Russia), § 183).
--------------------------------
<*>Вероятно, имеет место техническая ошибка, и речь идет о деле "Ассенов и другие против Болгарии" (прим. переводчика).
93. Ввиду изложенных выше выводов Европейского суда относительно статей 2 и 3 Конвенции, указанные жалобы явно являются "доказуемыми" в целях статьи 13 Конвенции (см. Постановление Европейского суда по делу "Бойл и Райс против Соединенного Королевства" (Boyle and Rice v. United Kingdom) от 27 апреля 1988 г., Series A, № 131, § 52). Следовательно, заявительница должна была бы иметь в своем распоряжении эффективные и применимые на практике средства правовой защиты, способные привести к установлению и наказанию виновных лиц и к присуждению компенсации в целях статьи 13 Конвенции.
94. Следовательно, в обстоятельствах, когда, как в данном случае, уголовное дело по факту исчезновения и смерти было неэффективным, а эффективность любого иного средства правовой защиты, которое могло бы быть использовано, включая упомянутые властями Российской Федерации гражданско-правовые средства защиты, была подорвана, государство считается не выполнившим свои обязательства, предусмотренные статьей 13 Конвенции.
95. Таким образом, имело место нарушение статьи 13 Конвенции, рассмотренной в совокупности со статьями 2 и 3 Конвенции.
96. В том, что касается ссылки заявительницы на статью 5 Конвенции, Европейский суд ссылается на свои выводы о нарушении указанного положения, приведенные выше. В свете изложенного Европейский суд полагает, что не возникает отдельного вопроса о [соблюдении положений] статьи 13 Конвенции, рассмотренной в совокупности со статьей 5 Конвенции, которая сама по себе содержит ряд процессуальных гарантий, касающихся законности содержания под стражей.
VI. Соблюдение требований статьи 34
и подпункта "a" пункта 1 статьи 38 Конвенции
A. Вмешательство в право на подачу жалобы
97. Заявительница утверждала, что непредоставление властями Российской Федерации документов, запрошенных Европейским судом на стадии коммуникации жалобы, свидетельствовало о невыполнении властями своих обязательств, предусмотренных статьей 34 Конвенции и подпунктом "a" пункта 1 статьи 38 Конвенции. Соответствующие положения Конвенции звучат следующим образом:
Статья 34 Конвенции
"Суд может принимать жалобы от любого физического лица, любой неправительственной организации или любой группы частных лиц, которые утверждают, что явились жертвами нарушения одной из Высоких Договаривающихся Сторон их прав, признанных в настоящей Конвенции или в Протоколах к ней. Высокие Договаривающиеся Стороны обязуются никоим образом не препятствовать эффективному осуществлению этого права".
Статья 38 Конвенции
"1. Если Суд объявляет жалобу приемлемой, он:
a) продолжает рассмотрение дела с участием представителей заинтересованных сторон и, если это необходимо, осуществляет исследование обстоятельств дела, для эффективного проведения которого заинтересованные государства создают все необходимые условия...".
98. Заявительница призвала Европейский суд сделать вывод о том, что власти Российской Федерации не выполнили свои обязательства, предусмотренные статьей 38 Конвенции в связи с отказом властей представить материалы уголовного дела по запросу Европейского суда на стадии коммуникации жалобы. По мнению заявительницы, отреагировав таким образом на запрос Европейского суда, власти РФ еще раз нарушили обязательства, предусмотренные статьей 34 Конвенции.
99. Власти Российской Федерации представили материалы дела после признания жалобы приемлемой для рассмотрения по существу.
100. Европейский суд повторяет, что для эффективного функционирования системы подачи индивидуальной жалобы, установленной статьей 34 Конвенции, крайне важно, чтобы государство обеспечило все необходимые условия для эффективного рассмотрения жалоб (см. Постановление Большой палаты Европейского суда по делу "Танрыкулу против Турции" ({Tanrykulu} v. Turkey), жалоба № 23763/94, ECHR 1999-IV, § 70). Это обязательство требует от договаривающегося государства обеспечить Европейскому суду все необходимые условия, независимо от того, проводит ли Европейский суд расследование по установлению фактов или он осуществляет свои общие обязанности по рассмотрению жалоб. Непредставление властями государства-ответчика такой информации, которая находится в их распоряжении, без удовлетворительного объяснения может не только привести к выводу об обоснованности жалоб заявителя, но также может негативно сказаться на степени выполнения государством-ответчиком своих обязательств, предусмотренных подпунктом "a" пункта 1 статьи 38 Конвенции (см. Постановление Европейского суда по делу "Тимурташ против Турции" ({Timurtas} v. Turkey), жалоба № 3531/94, ECHR 2000-VI, § 66). То же самое применимо и к задержкам в предоставлении информации властями государства-ответчика, которые препятствуют установлению обстоятельств дела, как до, так и после вынесения решения о приемлемости жалобы (см. приведенное выше Постановление Европейского суда по делу "Базоркина против Российской Федерации" (Bazorkina v. Russia), § 171).
101. В соответствии с принципами, закрепленными в его правоприменительной практике, Европейский суд согласен, что определенные задержки с предоставлением информации, которая является решающей для установления обстоятельств дела, могут привести к отдельному установлению нарушения статьи 38 Конвенции. В случае, когда жалоба касается серьезных незаконных действий представителей государственной власти, а также надлежащего характера проведенного расследования, материалы уголовного дела являются основополагающими для установления обстоятельств дела, и их отсутствие может помешать Европейскому суду надлежащим образом рассмотреть жалобу как на стадии приемлемости, так и по существу.
102. В данном деле власти Российской Федерации отказались представить материалы уголовного дела в ответ на коммуникацию жалобы. В декабре 2005 г. Европейский суд признал жалобу приемлемой для рассмотрения по существу и повторил свою просьбу. В феврале 2006 г. власти Российской Федерации представили материалы дела (см. выше, § 30).
103. Европейский суд, для начала, отмечает, что в ряде случаев он уже установил, что положения статьи 161 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации, на которые власти Российской Федерации изначально ссылались, не препятствуют разглашению содержания материалов уголовного дела, рассмотрение которого еще не завершено, а, скорее, устанавливают ограничения для такого разглашения (см. аналогичные выводы в Постановлении Европейского суда по делу "Михеев против Российской Федерации" (Mikheyev v. Russia) от 26 января 2006 г., жалоба № 77617/01, § 104).
104. Относительно статьи 38 Конвенции Европейский суд повторяет, что она применима к жалобам, признанным приемлемыми для рассмотрения по существу. Принимая во внимание выполнение властями Российской Федерации просьбы Европейского суда после вынесения Решения о приемлемости жалобы, Европейский суд не может прийти к выводу, что задержка с предоставлением сведений воспрепятствовала установлению обстоятельств дела или иным образом помешала надлежащему рассмотрению дела. При таких обстоятельствах Европейский суд полагает, что отсутствовало нарушение статьи 38 Конвенции относительно срока представления запрошенных Европейским судом материалов.
105. Основной целью статьи 34 Конвенции является обеспечение эффективного осуществления права на подачу жалобы. В данном деле ничто не указывает на то, что имело место какое-либо вмешательство в право заявительницы на подачу индивидуальной жалобы как путем вмешательства в ее переписку с Европейским судом или с представителем ее интересов в конвенционных органах, так и путем оказания прямого давления на заявительницу. Европейский суд полагает, что задержка с предоставлением запрошенного полного пакета материалов не свидетельствует о возникновении отдельного вопроса о возможном нарушении статьи 34 Конвенции.
106. Таким образом, Европейский суд полагает, что власти Российской Федерации выполнили свои обязательства, предусмотренные статьей 34 Конвенции и подпунктом "a" пункта 1 статьи 38 Конвенции.
VII. Применение статьи 41 Конвенции
107. Статья 41 Конвенции гласит:
"Если Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне".
108. Заявительница не представила требований компенсации материального ущерба.
109. Заявительница требовала 100000 евро в качестве компенсации морального вреда за исчезновение Руслана Алихаджиева. Она также требовала от властей Российской Федерации провести эффективное расследование обстоятельств исчезновения.
110. Власти Российской Федерации полагали заявленные требования чрезмерными.
111. Европейский суд отмечает, что в связи с исчезновением Руслана Алихаджиева он установил ряд нарушений статей 2, 5 и 13 Конвенции. Заявительница признана жертвой нарушения статьи 3 Конвенции. Европейский суд согласен, что заявительнице причинен моральный вред, который не может быть устранен одним фактом установления нарушения. При таких обстоятельствах и действуя на основании принципа справедливости, Европейский суд присуждает заявительнице 40000 евро плюс любые налоги, которые могут быть взысканы с этой суммы.
Судебные расходы и издержки
112. Интересы заявительницы представляли юристы неправительственной правозащитной организации "Европейский центр по защите прав человека - Мемориал" (NGO EHRAC/Memorial Human Rights Centre). Заявительница утверждала, что ее представители понесли следующие расходы:
a) 500 евро за 20 часов исследовательских работ в Чечне и Ингушетии при стоимости одного часа работы в размере 25 евро;
b) 400 евро в качестве компенсации расходов на проезд для лиц, работавших "в поле";
c) 2250 евро за 45 часов работы юристов в г. Москве по составлению юридических документов, представляемых в Европейский суд и властями Российской Федерации, при стоимости одного часа работы в размере 50 евро;
d) 1000 фунтов стерлингов за 10 часов юридической работы адвоката из Соединенного Королевства при стоимости одного часа работы в размере 100 фунтов стерлингов.
113. Власти Российской Федерации оспорили разумность и обоснованность требуемых сумм. Они также возражали против требования представителей заявительницы о переводе суммы компенсации судебных расходов непосредственно на их банковский счет.
114. Европейский суд должен сначала установить, были ли расходы и издержки понесены заявительницей в действительности, и, во-вторых, были ли они необходимыми (см. Постановление Европейского суда по делу "МакКанн и другие против Соединенного Королевства" (McCann and Others v. United Kingdom) от 27 сентября 1995 г., Series A, № 324, p. 63, § 220).
115. Европейский суд отмечает, что с самого начала рассмотрения жалобы интересы заявительницы представляли юристы неправительственной правозащитной организации "Европейский центр по защите прав человека - Мемориал" (NGO EHRAC/Memorial Human Rights Centre). Европейский суд убежден, что приведенные выше ставки стоимости работ являются разумными и отражают расходы, действительно понесенные представителями заявительницы.
116. Кроме того, следует установить, были ли расходы, понесенные заявительницей на представительство ее интересов, необходимыми. Европейский суд отмечает, что дело было довольно сложным, включало в себя исследование большого количества фактических и письменных доказательств, включая материалы уголовного дела, и требовало проведения большой исследовательской работы и подготовки. Европейский суд также отмечает, что он практикует присуждение компенсации судебных расходов и издержек с дальнейшей выплатой непосредственно на счет представителей заявителя (см., например, Постановление Европейского суда по делу "Тойджу против Турции" ({Todcu} v. Turkey) от 31 мая 2005 г., жалоба № 27601/95, § 158; Постановление Большой палаты Европейского суда по делу "Начова и другие против Болгарии" (Nachova and Others v. Bulgaria), жалобы № 43577/98 и 43579/98, ECHR 2005-VII, § 175, и приведенное выше Постановление Европейского суда по делу "Имакаева против Российской Федерации" (Imakayeva v. Russia).
117. При таких обстоятельствах и принимая во внимание детали требований заявительницы, Европейский суд присуждает следующие суммы по данному пункту: 3150 евро и 1000 фунтов стерлингов, исключая любой налог на добавленную стоимость, который может быть взыскан с этих сумм, подлежащие в сумме переводу в фунты стерлингов и направлению на счет представителей заявительницы в Соединенном Королевстве, указанный заявительницей.
118. Европейский суд полагает, что процентная ставка при просрочке платежей должна быть установлена в размере предельной кредитной ставки по займам Европейского центрального банка плюс три процента.
НА ОСНОВАНИИ ИЗЛОЖЕННОГО СУД ЕДИНОГЛАСНО:
1) отклонил предварительные возражения властей Российской Федерации;
2) постановил, что имело место нарушение статьи 2 Конвенции в отношении исчезновения Руслана Алихаджиева;
3) постановил, что имело место нарушение статьи 2 Конвенции в связи с непроведением эффективного расследования обстоятельств исчезновения Руслана Алихаджиева;
4) постановил, что отсутствовало нарушение статьи 3 Конвенции в отношении [предполагаемого] отсутствия защиты сына заявительницы от бесчеловечного или унижающего достоинство обращения;
5) постановил, что не возникает отдельного вопроса о нарушении статьи 3 Конвенции в связи с расследованием жалоб на жестокое обращение;
6) постановил, что имело место нарушение статьи 3 Конвенции в отношении заявительницы;
7) постановил, что имело место нарушение статьи 5 Конвенции в отношении Руслана Алихаджиева;
8) постановил, что имело место нарушение статьи 13 Конвенции в отношении предполагаемых нарушений статей 2 и 3 Конвенции;
9) постановил, что не возникает отдельного вопроса в рамках статьи 13 Конвенции в связи с предполагаемым нарушением статьи 5 Конвенции;
10) постановил, что отсутствовало нарушение подпункта "a" пункта 1 статьи 38 Конвенции;
11) постановил, что отсутствует необходимость в отдельном рассмотрении жалобы заявительницы на нарушение статьи 34 Конвенции;
12) постановил:
a) что государство-ответчик обязано в течение трех месяцев со дня вступления Постановления в законную силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции выплатить заявительнице следующие суммы:
i) 40000 (сорок тысяч) евро в качестве компенсации морального вреда, подлежащие переводу в российские рубли по курсу на день выплаты;
ii) 3150 (три тысячи сто пятьдесят) евро и 1000 (одна тысяча) фунтов стерлингов в качестве компенсации судебных расходов и издержек, подлежащие в сумме переводу в фунты стерлингов по курсу на день выплаты и направлению на счет представителей заявительницы в Соединенном Королевстве;
iii) любые налоги, которые могут быть взысканы с этих сумм;
b) что с даты истечения указанного трехмесячного срока и до момента выплаты на эти суммы должны начисляться простые проценты, размер которых определяется предельной кредитной ставкой Европейского центрального банка, действующей в период неуплаты, плюс три процента;
13) отклонил оставшуюся часть требований заявительницы о справедливой компенсации.
Совершено на английском языке, и уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 5 июля 2007 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.
Председатель Палаты Суда
Христос РОЗАКИС
Секретарь Секции Суда
Серен НИЛЬСЕН
EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS
FIRST SECTION
CASE OF ALIKHADZHIYEVA v. RUSSIA
(Application No. 68007/01)
JUDGMENT<*>
(Strasbourg, 5.VII.2007)
--------------------------------
<*>This judgment will become final in the circumstances set out in Article 44 § 2 of the Convention. It may be subject to editorial revision.
In the case of Alikhadzhiyeva v. Russia,
The European Court of Human Rights (First Section), sitting as a Chamber composed of:
Mr C.L. Rozakis, President,
Mr L. Loucaides,
Mrs {N. Vajic},
Mr A. Kovler,
Mr K. Hajiyev,
Mr D. Spielmann,
Mr S.E. Jebens, judges,
and Mr S. Nielsen, Section Registrar,
Having deliberated in private on 14 June 2007,
Delivers the following judgment, which was adopted on the last mentioned date:
PROCEDURE
1. The case originated in an application (No. 68007/01) against the Russian Federation lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms ("the Convention") by a Russian national, Mrs Zura Chiiyevna Alikhadzhiyeva ("the applicant"), on 23 March 2001.
2. The applicant was represented by the lawyers of the NGO EHRAC/Memorial Human Rights Centre. The Russian Government ("the Government") were represented by their Agent, Mr P. Laptev, Representative of the Russian Federation at the European Court of Human Rights.
3. The applicant alleged that her son had disappeared after being detained by Russian servicemen in Chechnya in May 2000. She relied on Articles 2, 3, 5 and 13 of the Convention.
4. By a decision of 8 December 2005 the Court declared the application admissible.
5. The Chamber having decided, after consulting the parties, that no hearing on the merits was required (Rule 59 § 3 in fine), the parties replied in writing to each other"s observations.
THE FACTS
I. The circumstances of the case
6. The applicant was born in 1941 and lives in Shali, Chechnya.
7. The submissions by the parties are summarised below in Part A. The documents submitted by the parties, notably the criminal investigation file provided by the Government, are summarised below in Part B.
A. The submissions of the parties
1. The circumstances of the applicant"s son"s detention
8. The applicant lives in Shali, a town about 40 km to the south-east of Grozny, in her own house at 97 Suvorova Street. Her son Ruslan Alikhadziyev, born in 1961, lived at the same address, together with his wife and four minor children. Their other relatives also lived at the same address.
9. From 1997 to 1999 the applicant"s son Ruslan Alikhadzhiyev was the speaker of the Chechen Parliament ("the Parliament of the Chechen Republic of Ichkeria"). The applicant submitted that in 1999, following the resumption of hostilities, her son had not taken part in them and had tried to organise peace talks.
10. On 17 May 2000 Ruslan Alikhadzhiyev was at home with the applicant, who had been sick. At about 11.15 a.m. several armoured personnel carriers (APCs) of the Russian forces arrived at the house. About 20 armed servicemen in camouflaged uniform surrounded the house and neighbouring buildings, while two helicopters were hovering above the district. Masked men in camouflage entered the applicant"s house and ordered all those present to lie face down on the floor. After that they put handcuffs on the applicant"s son and forced him into an APC. During the arrest no documents were produced and no reasons for the arrest were explained.
11. Together with Ruslan Alikhadzhiyev, five of the applicant"s neighbours were taken away from at their homes: three men from the D. family, who lived at 88 Suvorova Street; B., who had come to repair a car at the D. family"s house; and M., who lived at 98 Suvorova Street. Those five men were released the following day and told the applicant what had happened after their arrest.
12. They testified in writing that initially four of them had been placed in one APC, together with Ruslan Alikhadzhiyev, while M. was in the second APC. They were blindfolded, and a black bag was placed on Ruslan Alikhadzhiyev"s head. The APCs travelled in the direction of Grozny.
13. Once they passed the village of Germenchuk, they stopped and M. was transferred into the same APC as the other five men. The detainees were forbidden to talk. After a while Ruslan Alikhadzhiyev asked a masked officer to loosen his handcuffs because his hands had gone numb, but his request was refused. After a while he asked a second time. The officer checked his hands and also took his watch, documents and money from his pocket. After an hour or two of travelling they arrived at a place where they were ordered to descend.
14. The detainees remained blindfolded and were led into some underground premises. There they were ordered to squat along the walls. Each of them was hit on the head with an iron rod and told to keep silent. Three of the detainees, but not Ruslan Alikhadzhiyev, were called one by one for questioning, which took place outside the cellar, in a sort of barn. The questioning was carried out by several servicemen in camouflage and masks who did not identify themselves. The detainees were asked similar questions about their identity, whether they had taken part in the hostilities and what they knew about Ruslan Alikhadzhiyev.
15. After the questioning they were taken to another cellar, where they were permitted to take off the blindfolds. The five neighbours were all taken to that cellar, but Ruslan Alikhadzhiyev was not. They spent the night in the cellar and in the morning they were blindfolded again, taken out and put into an APC. After about one and a half hours" ride they were ordered to get out and to lie on the ground. The military told them to remain motionless for another 20 minutes, otherwise they would be shot. They heard the noise of the APC departing and after a while lifted their blindfolds. They found themselves not far from the road leading from Shali to the village of Avtury. They were picked up by passing transport and returned to Shali.
16. The applicant and other members of the family have had no news of Ruslan Alikhadzhiyev since 17 May 2000.
2. Subsequent investigation
17. Immediately after the detention of Ruslan Alikhadzhiyev the applicant, along with her other son and Ruslan Alikhadzhiyev"s wife, started to search for him. On numerous occasions, both in person and in writing, they applied to prosecutors at various levels, the Ministry of the Interior, the administrative authorities in Chechnya, the Special Envoy of the Russian President in the Chechen Republic for rights and freedoms, the media and public figures. In their efforts they were supported by several NGOs and public figures.
18. In their letters to the authorities the family stated the facts of Ruslan Alikhadzhiyev"s detention and asked for assistance and details of the investigation. They also personally visited detention centres and prisons in Chechnya as well as further afield in the Northern Caucasus.
19. The applicant"s family received hardly any substantive information from the official bodies about the investigation into Ruslan Alikhadzhiyev"s disappearance. On several occasions they were sent copies of letters stating that their requests had been forwarded to different prosecutors" offices. At first officials seemed to confirm Mr Alikhadzhiyev"s detention, but, following well-publicised rumours in August 2000 about his death in a detention centre they denied any involvement in his arrest and detention.
20. On 25 May 2000 Lieutenant-General Manilov, first deputy to the Chief of Staff of the Russian Armed Forces, announced at a press conference that a number of commanders of illegal armed groups had been detained or killed. Listing the names, he said that on 20 May 2000 Ruslan Alikhadzhiyev had been captured.
21. On 1 June 2000 the State news agency RIA Novosti reported that "as a result of a special operation agents of the Federal Security Service (FSB) have captured one of the closest allies of Maskhadov, Ruslan Alikhadzhiyev". Referring to unnamed sources, the agency reported that Mr Alikhadzhiyev was being detained and questioned at the FSB detention centre in Chechnya and had given statements about Maskhadov"s further plans.
22. On 8 September 2000 the Moscow-based pre-trial detention centre of the FSB stated in reply to a lawyer hired by the applicant that Ruslan Alikhadzhiyev had never been detained there.
23. On 21 September 2000 during parliamentary hearings in the State Duma on the situation in Chechnya, the Deputy Prosecutor General, Mr Biryukov, was asked a question about the whereabouts of Ruslan Alikhadzhiyev. He replied that in May 2000 the latter had been kidnapped from his home in Shali by a group of unknown armed people. According to operational information, these were fighters who had killed him in August 2000.
24. On 8 December 2000 the Chechnya Prosecutor replied to an enquiry by the Special Envoy of the Russian President in the Chechen Republic concerning a number of complaints about disappearances. The letter stated that on 7 July 2000 the Shali District Prosecutor"s Office had opened criminal investigation No. 22025 into the detention by unidentified persons in camouflage of the former speaker of the Chechnya Parliament, R. Alikhadzhiyev. The investigation had been opened under Article 126 of the Criminal Code (kidnapping). The whereabouts of Mr Alikhadzhiyev had not been established. The letter stated that the investigation was under the special supervision of the Chechnya Prosecutor.
25. Attached to the letter of 8 December 2000 was a brief information note concerning criminal case No. 22025. This note stated that the criminal case had been opened on 7 July 2000 under Article 126 of the Criminal Code. The investigation had established that on 17 May 2000 a group of unidentified men in camouflage had arrived in several APCs at the Alikhadzhiyevs" house, broken into it and taken away Ruslan Alikhadzhiyev and several other persons who had been in the house. On the following day other persons had been released, but they could not give any information concerning the place of their detention or Mr Alikhadzhiyev"s whereabouts. The investigators sent requests for information to the FSB and the Ministry of the Interior, in reply to which the Shali District Temporary Department of the Interior (VOVD) denied that Mr Alikhadzhiyev had ever been arrested or detained by its officers.
26. On 24 February 2001 the Chechnya Prosecutor"s Office replied to the NGO Memorial concerning the investigation into several cases of disappearances. In relation to Ruslan Alikhadzhiyev, the Deputy Prosecutor wrote that in the course of the investigation of criminal case No. 22025 requests for information had been forwarded to the FSB, the Ministry of the Interior and the Ministry of Defence. None of these agencies had detained Mr Alikhadzhiyev, and the investigation continued.
27. In August 2004 the application was communicated to the Russian Government, who were requested at that time to submit a copy of investigation file No. 22025. In their memorials submitted in reply the Government gave some details of the investigation, without specifying the dates of the investigative measures. However, they did not submit any copies of the documents to which they referred. The Government stated that the investigation was pending and that the disclosure of the documents would be in violation of Article 161 of the Code of Criminal Procedure because the file contained information of a military nature and personal data concerning the witnesses. At the same time, the Government suggested that a Court delegation could access the file at the place where the preliminary investigation was being conducted with the exception of "the documents [disclosing military information and personal data of the witnesses], and without the right to make copies of the case file and transmit it to others".
28. In December 2005 the Court declared the application admissible and reiterated its request for the documents. In response, the Government submitted a detailed update of the investigation and the documents from the criminal investigation file (see Part B below).
29. According to this information, the investigation was opened on 27 July 2000 (not on 7 July, as stated before) by the Shali District Prosecutor"s Office. It established that on 17 May 2000 the applicant"s son had been detained at his house by unknown armed men wearing camouflaged uniforms of the Russian armed forces and masks, using two APCs, UAZ vehicles and helicopters. Five other men were also detained and taken, supposedly, to either the Argun grain elevator or a meat-packing factory. On the following day the five men were released.
30. It appears from the information submitted by the Government and some documents contained in the case file that in October 2000 the police questioned four of the five men who had been detained together with the applicant"s son. The fifth man was questioned in March 2001. According to the Government, on 17 March 2001 the applicant was questioned and granted victim status. Also on 17 March 2001 the investigation questioned Ruslan Alikhadzhiyev"s wife as a witness. In September 2001 another eyewitness to Mr Alikhadzhiyev"s arrest was questioned. However, the case file submitted by the Government does not contain copies of any of the witness statements. These transcripts are also not mentioned in the list of documents contained in the investigation file.
31. Various detention centres and military and law-enforcement bodies denied that Ruslan Alikhadzhiyev"s name had ever been in their records. The investigation did not establish his whereabouts or the identities of the persons who had kidnapped him. It does not appear that any separate information was sought about the details of the special operation carried out in Shali on 17 May 2000. No one was charged with any crime. Between July 2000 and April 2004 the investigation was adjourned 11 times. The applicant was informed of some of the decisions to adjourn and to reopen the proceedings.
B. Documents submitted by the Government
32. The Government submitted about 90 documents (about 120 pages) comprising criminal investigation file No. 22025 and a list of documents contained therein. They can be summarised as follows.
1. Decision to open criminal investigation
33. On 27 July 2000 a prosecutor from the Shali District Prosecutor"s Office opened a criminal investigation into the abduction of Ruslan Alikhadzhiyev from his house at 97 Suvorova Street, Shali by unidentified armed persons on 27 May 2000 at about 11.15 a.m. The decision referred to Article 126, paragraph 2, of the Criminal Code (kidnapping).
2. Information from the lawyer and family members
34. On 13 June 2000 the lawyer instructed by the applicant to represent her son in criminal proceedings requested the Chechnya Prosecutor to grant him access to Ruslan Alikhadzhiyev and to investigate the legality of his detention. He referred to the information from Mr Alikhadzhiyev"s family about the circumstances of his detention and the news of it that had been broadcast on the ORT TV channel on 1 June 2000 at 6 p.m.
35. The investigation attempted to question Ruslan Alikhadzhiyev"s brother R., who did not live at home, but the applicant refused to indicate his whereabouts. In February 2004 an investigator from the Shali District Prosecutor"s Office noted that "the relatives and friends of Alikhadzhiyev had categorically refused to give statements and explained that they were tired of dealing with the law-enforcement bodies on the same matters again and again".
3. Search for Ruslan Alikhadzhiyev
36. The investigation tried to obtain information about Ruslan Alikhadzhiyev from different sources. A number of law-enforcement agencies and detention centres in Chechnya, the Northern Caucasus and further afield in the Russian Federation, including pre-trial detention centre No. 20/02 in Chernokozovo, denied that he had ever been arrested or detained by them. They also denied that they had ever carried out any "operational and search measures" in respect of Ruslan Alikhadzhiyev or that he had ever been charged with a crime.
37. On 28 August 2001 the investigation requested the Shali VOVD to identify the units that had been involved in the special operation aimed at Mr Alikhadzhiyev"s capture.
4. Witness statements
38. On 27 February 2001 officers from the Shali VOVD forwarded to the investigating prosecutors copies of transcripts of the witness statements made by two men who had been detained together with Ruslan Alikhadzhiyev, and by the applicant. They also listed three other eyewitnesses to the arrest. It is unclear whether they were questioned, as the case file submitted by the Government does not contain any of the statements mentioned.
5. Information from the media
39. In October 2001 the investigation questioned a journalist from the newspaper Moskovskiye Novosti, the author of the article "Clearing-Up", published on 20 June 2000. The journalist stated that he had received information about Ruslan Alikhadzhiyev"s detention by special forces from some Chechens and from Mr Alikhadzhiyev"s lawyer.
40. In February 2003 the legal service of the ORT informed the investigation that the channel"s news programme broadcast at 6 p.m. on 1 June 2000 had not contained a story about Mr Alikhadzhiyev"s detention.
6. The prosecutors" orders
41. At different stages of the proceedings several orders were issued by the supervising prosecutors enumerating the steps to be taken by the investigators. On 23 October 2000 a prosecutor from the Chechnya Prosecutor"s Office noted that "the investigation was unsatisfactory... In fact, the investigator did not carry out any procedural steps." He ordered, among other things, that a plan of action be drawn up, that the applicant and Ruslan Alikhadzhiyev"s wife be questioned, that other detainees be questioned again and steps be taken to identify the place where they had been detained, and that other eyewitnesses be identified and questioned. Similar orders were given on 20 February 2001.
42. On 8 July 2003 the Shali District Prosecutor ordered all the circumstances of Ruslan Alikhadzhiyev"s disappearance to be fully investigated. In particular, the investigation body was requested to obtain answers to the information requests and to collect information from the law-enforcement bodies about Mr Alikhadzhiyev"s possible involvement in illegal activities.
43. The investigation was adjourned and reopened 11 times. The latest decision to adjourn the investigation owing to the failure to identify the culprits was taken on 29 April 2004.
II. Relevant domestic law
44. Until 1 July 2002 criminal-law matters were governed by the 1960 Code of Criminal Procedure of the Russian Soviet Federalist Socialist Republic. From 1 July 2002 the old Code was replaced by the Code of Criminal Procedure of the Russian Federation (CCP).
45. Article 161 of the new CCP establishes the rule of impermissibility of disclosing data from the preliminary investigation. Under paragraph 3 of the Article, information from the investigation file may be divulged only with the permission of a prosecutor or investigator and only so far as it does not infringe the rights and lawful interests of the participants in the criminal proceedings and does not prejudice the investigation. Divulging information about the private life of participants in criminal proceedings without their permission is prohibited.
THE LAW
I. The Government"s preliminary objection as to exhaustion
of domestic remedies
1. Arguments of the parties
46. The Government requested the Court to declare the case inadmissible as the applicant had failed to exhaust domestic remedies. They submitted that the investigation into the abduction was continuing in accordance with the domestic legislation. The applicant had not applied to a court with a complaint against the actions of the investigating authorities or against her son"s illegal detention. The Government also referred to the Constitution and other legal instruments which permitted individuals to appeal to the courts against actions of the administrative bodies which infringed citizens" rights. The applicant had not applied to a court in Chechnya or further afield in the Northern Caucasus with any complaints, and had therefore failed to use the domestic remedies available.
47. The applicant disagreed with the Government"s objection. First, she argued that the Russian Federation had failed to satisfy the requirement that the remedy was "an effective one, available in theory and in practice at the relevant time, that is to say, that it was accessible, was one which was capable of providing redress in respect of the applicant"s complaint and offered reasonable prospects of success" (she cited Akdivar and Others v. Turkey, judgment of 30 August 1996, Reports of Judgments and Decisions 1996-IV, p. 1210, § 68). She stated that there was no suggestion that any remedy was available to her which could satisfy these criteria.
48. She further argued that the civil remedies referred to by the Government could not establish the perpetrators of the crime in the absence of conclusions from the criminal investigation. She regarded other references by the Government as manifestly implausible and asked the Court to dismiss the Government"s preliminary objection.
2. The Court"s assessment
49. In the present case, the Court took no decision about the exhaustion of domestic remedies at the admissibility stage, having found that this question was too closely linked to the merits. It will now proceed to examine the arguments of the parties in the light of the provisions of the Convention and its relevant practice (for a recent summary, see Estamirov and Others v. Russia, No. 60272/00, § 73 - 74, 12 October 2006).
50. The Court notes that the Russian legal system provides, in principle, two avenues of recourse for the victims of illegal and criminal acts attributable to the State or its agents, namely civil and criminal remedies.
51. As regards a civil action to obtain redress for damage sustained through the alleged illegal acts or unlawful conduct of State agents, the Court has already found in a number of similar cases that this procedure alone cannot be regarded as an effective remedy in the context of claims brought under Article 2 of the Convention. A civil court is unable to pursue any independent investigation and is incapable, without the benefit of the conclusions of a criminal investigation, of making any meaningful findings regarding the identity of the perpetrators of fatal assaults, still less to establish their responsibility (see Khashiyev and Akayeva v. Russia, Nos. 57942/00 and 57945/00, §§ 119 - 121, 24 February 2005, and Estamirov and Others, cited above, § 77). In the light of the above, the Court confirms that the applicant was not obliged to pursue civil remedies. The preliminary objection in this regard is thus dismissed.
52. As regards criminal-law remedies, the Court observes that the applicant complained to the law-enforcement agencies immediately after Ruslan Alikhadzhiyev"s arrest and that an investigation has been pending since July 2000. The applicant and the Government dispute the effectiveness of this investigation.
53. The Court considers that this limb of the Government"s preliminary objection raises issues concerning the effectiveness of the criminal investigation which are closely linked to the merits of the applicant"s complaints. Thus, it considers that these matters fall to be examined below under the substantive provisions of the Convention.
II. Alleged violation of Article 2 of the Convention
54. The applicant alleged that her son had been unlawfully killed by agents of the State. She also submitted that the authorities had failed to carry out an adequate investigation into the circumstances of his arrest and death. She relied on Article 2 of the Convention, which reads:
"1. Everyone"s right to life shall be protected by law. No one shall be deprived of his life intentionally save in the execution of a sentence of a court following his conviction of a crime for which this penalty is provided by law.
2. Deprivation of life shall not be regarded as inflicted in contravention of this article when it results from the use of force which is no more than absolutely necessary:
(a) in defence of any person from unlawful violence;
(b) in order to effect a lawful arrest or to prevent the escape of a person lawfully detained;
(c) in action lawfully taken for the purpose of quelling a riot or insurrection."
A. The alleged violation of the right to life of
Ruslan Alikhadzhiyev
1. Arguments of the parties
55. The applicant argued that there could be no reasonable doubt that the Russian servicemen had detained Ruslan Alikhadzhiyev on 17 May 2000 and then deprived him of his life. In support of her complaint she referred to the following evidence that was not challenged by the Government: the eyewitness statements about her son"s detention by uniformed servicemen who had used APCs and helicopters, the statements by the men who had been detained along with him that they had been detained and questioned by servicemen, and the statement by Lieutenant-General Manilov on 25 May 2000 about Ruslan Alikhadzhiyev"s capture by the federal forces. Almost six years later no information had been obtained about his whereabouts. She submitted that her son must be presumed dead in circumstances engaging the responsibility of the Russian authorities. She argued that situations of unacknowledged detention in Chechnya should be regarded as life-threatening, seen within the context of the armed conflict in Chechnya which had already claimed thousands of lives. She also referred to the rumours that her son had either been killed or had died in custody.
56. The Government submitted that there was no conclusive evidence to support the applicant"s allegations that the authorities were responsible for the detention of Ruslan Alikhadzhiyev or that he was dead. The identity of the persons who had detained him remained unknown. Numerous military and law-enforcement bodies had replied that they had no information about Mr Alikhadzhiyev"s detention or whereabouts.
2. The Court"s assessment
57. The Court observes that it has developed a number of general principles relating to the establishment of facts in dispute, in particular when faced with allegations of disappearance under Article 2 of the Convention (for a summary of these, see Bazorkina v. Russia, No. 69481/01, §§ 103 - 109, 27 July 2006). In the light of these principles, the Court will identify certain crucial elements in the present case that should be taken into account when deciding whether Ruslan Alikhadzhiyev can be presumed dead and whether his death can be attributed to the authorities.
58. The applicant submitted that Ruslan Alikhadzhiyev had been detained by servicemen during a security operation and then killed. In support of her version of events she referred to a number of factual elements, none of which has been disputed by the Government. In particular, the parties do not contest that Ruslan Alikhadzhiyev was detained on 17 May 2000 at his home in Shali by a large group of armed men in camouflage uniform. The group used at least two military APCs and other vehicles, such as UAZ all-terrain vehicles, as well as the support of helicopters. It is further uncontested that five other men living in the neighbouring houses were detained at the same time and were later able to submit details of their detention. The detainees had been blindfolded, placed in two APCs and taken to a nearby location, where they had last seen Ruslan Alikhadzhiyev. At that location they were questioned by masked men in camouflage about their identity, whether they had taken part in the hostilities and what they knew about Ruslan Alikhadzhiyev (see paragraphs 14 - 15 above). The five men had spent the night at that location and on the following day they had been blindfolded again, put into an APC and released in a forest not far from Argun.
59. The Government at no point suggested that the persons who had detained Ruslan Alikhadzhiyev and five other men were members of paramilitary groups and there is no material available to the Court to support such an assertion. On the contrary, the fact that a large group of armed men in uniform, equipped with military vehicles and helicopters, proceeded in broad daylight to apprehend several persons at their homes in a town area strongly supports the applicant"s allegation that these were State servicemen. Although the exact units of the special or military forces that carried out the operation have never been established, the detainees" accounts of their detention, questioning and release support this conclusion. It appears that at first Ruslan Alikhadzhiyev"s detention was not disputed, and the relatives invited a lawyer to ensure his defence in criminal proceedings. The Court also notes that information about the arrest by the security forces of Ruslan Alikhadzhiyev, who was a known public figure, was disseminated by the media, with reference to official sources (see paragraphs 20 and 21 above). The domestic investigation also accepted these factual assumptions and proceeded to verify the involvement of law-enforcement bodies in Mr Alikhadzhiyev"s detention. The Court therefore considers it established that on 17 May 2000 Ruslan Alikhadzhiyev was apprehended during an operation carried out in Shali by State agents.
60. There has been no reliable news of the applicant"s son since 17 March 2000. His name was not found in any of the detention facilities" records. Finally, the Government did not submit any plausible explanation as to what had happened to him after his detention.
61. The Court notes with great concern that a number of cases have come before it which suggest that the phenomenon of "disappearances" is well known in Chechnya (see, for example, Bazorkina, cited above; Imakayeva v. Russia, No. 7615/02, ECHR 2006 - ...; and Luluyev and Others v. Russia, No. 69480/01, ECHR 2006 - ...). A number of international reports point to the same conclusion. The Court agrees with the applicant that, in the context of the conflict in Chechnya, when a person is detained by unidentified servicemen without any subsequent acknowledgment of the detention, this can be regarded as life-threatening. The absence of Ruslan Alikhadzhiyev or any news from him for over six years supports this assumption. Moreover, the stance of the prosecutor"s office and the other law-enforcement authorities after the news of his detention had been communicated to them by the applicant significantly contributed to the likelihood of his disappearance, as no necessary steps were taken in the crucial first days or weeks after his detention. The authorities" behaviour in the face of the applicant"s well-substantiated complaints gives rise to a strong presumption of at least acquiescence in the situation and raises strong doubts as to the objectivity of the investigation.
62. For the above reasons the Court considers that it has been established beyond reasonable doubt that Ruslan Alikhadzhiyev must be presumed dead following his unacknowledged detention by State servicemen. Consequently, the responsibility of the respondent State is engaged. Noting that the authorities have not relied on any grounds to justify the use of lethal force by their agents, it follows that liability for his presumed death is attributable to the respondent Government.
63. Accordingly, there has been a violation of Article 2 on that account in respect of Ruslan Alikhadzhiyev.
B. The alleged inadequacy of the investigation
into the abduction
1. Arguments of the parties
64. The applicant alleged that the authorities had failed to conduct an effective investigation into the circumstances of Ruslan Alikhadzhiyev"s detention and disappearance, in violation of their procedural obligations under Article 2 of the Convention. She argued that the investigation had fallen short of the standards set down in the Convention and national legislation. She contended that the investigation had not been prompt because of the delay in opening it and in taking important steps. Referring to the Government"s submissions, she argued that it appeared that certain important steps had never been taken, such as reviewing custody records and operational plans, identifying and questioning those responsible for the arrest of Ruslan Alikhadzhiyev, and examining the alleged place of detention. The authorities had systematically failed to inform her of the proceedings and she had no information about important procedural steps. The Government"s failure to disclose in full the materials of the investigation to her or to the Court served, in her view, as further proof of the ineffectiveness of the investigation.
65. The Government retorted that the investigation was being carried out in accordance with the domestic legislation and Convention standards. They argued that the applicant had been granted victim status, was represented by a lawyer and had had every opportunity to participate effectively in the proceedings.
2. The Court"s assessment
66. The Court has on many occasions stated that the obligation to protect the right to life under Article 2 of the Convention also requires by implication that there should be some form of effective official investigation when individuals have been killed as a result of the use of force. It has developed a number of guiding principles to be followed for an investigation to comply with the Convention"s requirements (for a recent summary, see Bazorkina, cited above, §§ 117 - 119).
67. In the present case, an investigation was carried out into the kidnapping and subsequent murder of the applicant"s son. The Court must assess whether that investigation met the requirements of Article 2 of the Convention.
68. The Court first notes that the authorities were immediately made aware of Ruslan Alikhadzhiyev"s arrest because the applicant and other family members informed and personally visited the offices of the law-enforcement bodies in the days following 17 May 2000. Despite their applications and the lack of information about Mr Alikhadzhiyev"s alleged arrest, the investigation was not opened until 27 July 2000, more than two months after the arrest.
69. When the investigation started, it was plagued by inexplicable delays in performing the most essential tasks. It appears that the applicant and other family members who had witnessed the detention were not questioned until March 2001. The applicant was granted the status of a victim in the proceedings only in March 2001. The neighbours who had been detained together with Ruslan Alikhadzhiyev were questioned in October 2000 and in March 2001. An attempt to find the units that had participated in the arrest was made in August 2001.
70. Such delays by themselves compromised the effectiveness of the investigation and could not but have had a negative impact on the prospects of arriving at the truth. While accepting that some explanation for these delays can be found in the exceptional circumstances that prevailed in Chechnya at the relevant time, the Court finds that in the present case they clearly exceeded any acceptable limitations on efficiency that could be tolerated in dealing with a crime such as abduction, where crucial action must be taken in the days and weeks immediately after the event.
71. Other important investigative measures, it appears, were never taken. The investigation failed to question the local administration or military and police officers about the operation carried out in Shali on 17 May 2000. No real effort was made to identify the units that had participated in the operation. The investigators did not take any steps to identify the location to which the detainees had been transported and to identify the units that could have used the location. It appears that no questions were asked about the announcement by a high-ranking military officer at a press conference on 25 May 2000 concerning Mr Alikhadzhiyev"s capture.
72. Finally, as to the manner in which the investigation was conducted, the Court notes that in a period of less than four years the investigation was adjourned and reopened at least 11 times. The applicant, notwithstanding her procedural status, was not duly informed of its progress, and the only information occasionally communicated to her concerned the adjournment and reopening of the proceedings. Some of these defects were obvious to the supervising prosecutors, who on several occasions criticised the investigation and ordered that certain steps be taken. However, it appears that these orders were either ignored or followed after unacceptable delays.
73. In the light of the foregoing, the Court finds that the authorities failed to carry out an effective criminal investigation into the circumstances surrounding the disappearance and presumed death of Ruslan Alikhadzhiyev. It accordingly dismisses the Government"s preliminary objection as regards the applicant"s failure to exhaust domestic remedies within the context of the criminal investigation, and holds that there has been a violation of Article 2 on this account also.
III. Alleged violation of Article 3 of the Convention
74. The applicant contended that her son had been subjected to treatment in violation of Article 3, in view of the known circumstances of his arrest, and that the authorities had failed to effectively investigate this complaint. Referring to the Court"s established case-law, the applicant claimed that she was a victim of treatment falling within the scope of Article 3 of the Convention as a result of the anguish and emotional distress she had suffered as a result of the disappearance of her son and the response of the authorities to her complaints. She relied on Article 3, which provides:
"No one shall be subjected to torture or to inhuman or degrading treatment or punishment."
75. The Government argued that the investigation, which was being carried out in accordance with domestic legislation, had not obtained information to support the allegation that the applicant"s son had been subjected to treatment in violation of Article 3. The State authorities had given detailed answers to all her letters and there was nothing to support the applicant"s allegations of a violation of Article 3 in respect of herself.
A. Alleged violation of Article 3 in respect of
Ruslan Alikhadzhiyev
76. The applicant complained of a violation of both the material and procedural aspects of Article 3 of the Convention in relation to her son. The Court reiterates that allegations of ill-treatment must be supported by appropriate evidence. To assess this evidence, the Court adopts the standard of proof "beyond reasonable doubt" but adds that such proof may follow from the coexistence of sufficiently strong, clear and concordant inferences or of similar unrebutted presumptions of fact (see Ireland v. the United Kingdom, judgment of 18 January 1978, Series A No. 25, pp. 64 - 65, § 161 in fine).
77. The Court has found it established that the applicant"s son was detained on 17 May 2000 by State agents and that no reliable news of him has been received since that date. The Court has also considered that, in view of all the known circumstances, he can be presumed dead and that the responsibility for his death lies with the State authorities (see paragraphs 57 - 63 above). However, the exact way in which he died and whether he was subjected to ill-treatment have not been elucidated. The witness statements produced by the applicant do not contain sufficient evidence to support the allegations that Ruslan Alikhadzhiyev was ill-treated following his arrest.
78. Since the information before it does not enable the Court to find beyond all reasonable doubt that the applicant"s son was subjected to ill-treatment, the Court cannot conclude that there has been a violation of Article 3 of the Convention on this account.
79. In the absence of any reliable information about the alleged ill-treatment or about the manner in which Ruslan Alikhadzhiyev died, the Court does not deem it necessary to make a separate finding under Article 3 in respect of the alleged deficiencies of the investigation, since it has examined this aspect under the procedural aspect of Article 2 (see above) and under Article 13 of the Convention (see below).
B. Alleged violation of Article 3 in respect
of the applicant
80. The Court reiterates that the question whether a member of the family of a "disappeared person" is a victim of treatment contrary to Article 3 will depend on the existence of special factors which give the suffering of the applicant a dimension and character distinct from the emotional distress which may be regarded as inevitably caused to relatives of a victim of a serious human-rights violation. Relevant elements will include the proximity of the family tie, the particular circumstances of the relationship, the extent to which the family member witnessed the events in question, the involvement of the family member in the attempts to obtain information about the disappeared person and the way in which the authorities responded to those enquiries. The Court would further emphasise that the essence of such a violation does not mainly lie in the fact of the "disappearance" of the family member but rather concerns the authorities" reactions and attitudes to the situation when it is brought to their attention. It is especially in respect of the latter that a relative may claim directly to be a victim of the authorities" conduct (see Orhan v. Turkey, No. 25656/94, § 358, 18 June 2002).
81. In the present case, the Court notes that the applicant is the mother of the individual who has disappeared, Ruslan Alikhadzhiyev. She was an eyewitness to his arrest. For more than six years she has not had any news of him. During this period the applicant has applied to various official bodies with enquiries about her son, both in writing and in person. Despite her attempts, the applicant has never received any plausible explanation or information as to what became of her son following his detention on 17 May 2000. The responses received by the applicant mostly denied the State"s responsibility for his arrest or simply informed her that an investigation was ongoing. The Court"s findings under the procedural aspect of Article 2 are also of direct relevance here (see paragraphs 67 - 73 above).
82. In view of the above, the Court finds that the applicant suffered, and continues to suffer, distress and anguish as a result of the disappearance of her son and her inability to find out what happened to him. The manner in which her complaints have been dealt with by the authorities must be considered to constitute inhuman treatment contrary to Article 3.
83. The Court therefore concludes that there has been a violation of Article 3 of the Convention in respect of the applicant.
IV. Alleged violation of Article 5 of the Convention
84. The applicant submitted that Ruslan Alikhadzhiyev had been subjected to unacknowledged detention, in violation of the principles defined by Article 5 of the Convention, which provides:
"1. Everyone has the right to liberty and security of person. No one shall be deprived of his liberty save in the following cases and in accordance with a procedure prescribed by law:
(a) the lawful detention of a person after conviction by a competent court;
(b) the lawful arrest or detention of a person for non- compliance with the lawful order of a court or in order to secure the fulfilment of any obligation prescribed by law;
(c) the lawful arrest or detention of a person effected for the purpose of bringing him before the competent legal authority on reasonable suspicion of having committed an offence or when it is reasonably considered necessary to prevent his committing an offence or fleeing after having done so;
(d) the detention of a minor by lawful order for the purpose of educational supervision or his lawful detention for the purpose of bringing him before the competent legal authority;
(e) the lawful detention of persons for the prevention of the spreading of infectious diseases, of persons of unsound mind, alcoholics or drug addicts or vagrants;
(f) the lawful arrest or detention of a person to prevent his effecting an unauthorised entry into the country or of a person against whom action is being taken with a view to deportation or extradition.
2. Everyone who is arrested shall be informed promptly, in a language which he understands, of the reasons for his arrest and of any charge against him.
3. Everyone arrested or detained in accordance with the provisions of paragraph 1 (c) of this Article shall be brought promptly before a judge or other officer authorised by law to exercise judicial power and shall be entitled to trial within a reasonable time or to release pending trial. Release may be conditioned by guarantees to appear for trial.
4. Everyone who is deprived of his liberty by arrest or detention shall be entitled to take proceedings by which the lawfulness of his detention shall be decided speedily by a court and his release ordered if the detention is not lawful.
5. Everyone who has been the victim of arrest or detention in contravention of the provisions of this Article shall have an enforceable right to compensation."
85. The Government stressed that the investigation had failed to establish that Ruslan Alikhadzhiyev had in fact been detained by law-enforcement bodies. The identity of those responsible remained unknown.
86. The Court has previously noted the fundamental importance of the guarantees contained in Article 5 for securing the right of individuals in a democracy to be free from arbitrary detention. It has also stated that unacknowledged detention is a complete negation of these guarantees and discloses a very grave violation of Article 5 (see {Cicek} v. Turkey, No. 25704/94, § 164, 27 February 2001, and Luluyev, cited above, § 122).
87. The Court has found it established that Ruslan Alikhadzhiyev was detained by State servicemen on 17 May 2000 during a security operation in Shali and has not been seen since. His detention was not logged in any custody records and there exists no official trace of his subsequent whereabouts or fate. In accordance with the Court"s practice, this fact in itself must be considered a most serious failing, since it enables those responsible for an act of deprivation of liberty to conceal their involvement in a crime, to cover their tracks and to escape accountability for the fate of a detainee. Furthermore, the absence of detention records, noting such matters as the date, time and location of detention, the name of the detainee as well as the reasons for the detention and the name of the person effecting it, must be seen as incompatible with the very purpose of Article 5 of the Convention (see Orhan, cited above, § 371).
88. The Court further considers that the authorities should have been more alert to the need for a thorough and prompt investigation of the applicant"s complaints that her son had been detained and taken away in life-threatening circumstances. However, the Court"s findings above in relation to Article 2 and, in particular, the conduct of the investigation leave no doubt that the authorities failed to take prompt and effective measures to safeguard Mr Alikhadzhiyev against the risk of disappearance.
89. Consequently, the Court finds that Ruslan Alikhadzhiyev was held in unacknowledged detention without any of the safeguards contained in Article 5. This constitutes a particularly grave violation of the right to liberty and security enshrined in Article 5 of the Convention.
V. Alleged violation of Article 13 of the Convention read
in conjunction with Articles 2, 3 and 5
90. The applicant complained that she had had no effective remedy in respect of the violations alleged under Articles 2, 3 and 5 of the Convention. She referred to Article 13 of the Convention, which provides:
"Everyone whose rights and freedoms as set forth in [the] Convention are violated shall have an effective remedy before a national authority notwithstanding that the violation has been committed by persons acting in an official capacity."
91. The Government disagreed. They stated that the investigation had been conducted in accordance with the domestic legislation, and that the applicant had been granted victim status and had every means of participating effectively in the proceedings.
92. The Court reiterates that Article 13 of the Convention guarantees the availability at the national level of a remedy to enforce the substance of the Convention rights and freedoms in whatever form they might happen to be secured in the domestic legal order. Given the fundamental importance of the right to protection of life, Article 13 requires, in addition to the payment of compensation where appropriate, a thorough and effective investigation capable of leading to the identification and punishment of those responsible for the deprivation of life and infliction of treatment contrary to Article 3, including effective access for the complainant to the investigation procedure leading to the identification and punishment of those responsible (see Anguelova v. Bulgaria, No. 38361/97, §§ 161 - 162, ECHR 2002-IV; Assenov and Others, judgment of 28 October 1998, Reports 1998-VIII, p. 3293, § 117; and {Suheyla Aydin} v. Turkey, No. 25660/94, § 208, 24 May 2005). The Court further reiterates that the requirements of Article 13 are broader than a Contracting State"s obligation under Article 2 to conduct an effective investigation (see Orhan, cited above, § 384, and Khashiyev and Akayeva, cited above, § 183).
93. In view of the Court"s above findings with regard to Articles 2 and 3, these complaints are clearly "arguable" for the purposes of Article 13 (see Boyle and Rice v. the United Kingdom, judgment of 27 April 1988, Series A No. 131, § 52). The applicant should accordingly have been able to avail herself of effective and practical remedies capable of leading to the identification and punishment of those responsible and to an award of compensation, for the purposes of Article 13.
94. It follows that in circumstances where, as here, the criminal investigation into a person"s disappearance and death was ineffective and the effectiveness of any other remedy that may have existed, including the civil remedies suggested by the Government, was consequently undermined, the State has failed in its obligation under Article 13 of the Convention.
95. Consequently, there has been a violation of Article 13 of the Convention in conjunction with Articles 2 and 3 of the Convention.
96. As regards the applicant"s reference to Article 5 of the Convention, the Court refers to its above finding of a violation of this provision. In the light of this, it considers that no separate issue arises in respect of Article 13 read in conjunction with Article 5 of the Convention, which itself contains a number of procedural guarantees relating to the lawfulness of detention.
VI. Observance of Article 34 and Article 38 § 1 (a)
of the Convention
97. The applicant argued that the Government"s failure to submit the documents requested by the Court at the communication stage disclosed a failure to comply with their obligations under Article 34 and Article 38 § 1 (a) of the Convention. The relevant parts of those Articles provide:
Article 34
"The Court may receive applications from any person, non-governmental organisation or group of individuals claiming to be the victim of a violation by one of the High Contracting Parties of the rights set forth in the Convention or the Protocols thereto. The High Contracting Parties undertake not to hinder in any way the effective exercise of this right."
Article 38
"1. If the Court declares the application admissible, it shall
(a) pursue the examination of the case, together with the representatives of the parties, and if need be, undertake an investigation, for the effective conduct of which the States concerned shall furnish all necessary facilities;
..."
98. The applicant invited the Court to conclude that the Government had failed in their obligations under Article 38 on account of their refusal to submit the documents from the investigation file in response to the Court"s requests at the communication stage. In her view, through their handling of the Court"s request for documents, the Government had additionally failed to comply with their obligations under Article 34.
99. The Government submitted the investigation file after the case was declared admissible.
100. The Court reiterates that it is of the utmost importance for the effective operation of the system of individual petition instituted under Article 34 of the Convention that States should furnish all necessary facilities to make possible a proper and effective examination of applications (see {Tanrikulu} v. Turkey [GC], No. 23763/94, § 70, ECHR 1999-IV). This obligation requires the Contracting States to furnish all necessary facilities to the Court, whether it is conducting a fact-finding investigation or performing its general duties as regards the examination of applications. Failure on a Government"s part to submit such information which is in their hands, without a satisfactory explanation, may not only give rise to the drawing of inferences as to the well-foundedness of the applicant"s allegations, but may also reflect negatively on the level of compliance by a respondent State with its obligations under Article 38 § 1 (a) of the Convention (see {Timurtas} v. Turkey, No. 23531/94, § 66, ECHR 2000-VI). The same applies to delays by the State in submitting information, which prejudice the establishment of facts in a case, both before and after the decision on admissibility (see Bazorkina, cited above, § 171).
101. In accordance with the principles set forth in its case-law, the Court agrees that in certain cases delays in submitting information which is crucial to the establishment of facts may give rise to a separate finding under Article 38 of the Convention. In a case where the application raises issues of grave unlawful actions by State agents, as well as where the adequacy of the investigation is in question, the documents from the criminal investigation are fundamental to the establishment of the facts and their absence may prejudice the Court"s proper examination of the complaint at both the admissibility and the merits stage.
102. In the present case, the Government refused to submit the documents from the criminal investigation file in response to the communication of the complaints. In December 2005 the Court declared the application admissible and reiterated its request. In February 2006 the Government submitted the documents from the case file (see paragraph 30 above).
103. The Court would first remark that it has already found in a number of previous cases that the provisions of Article 161 of the Code of Criminal Procedure, to which the Government initially referred, do not preclude disclosure of the documents from a pending investigation file, but rather set out a procedure for and limits to such disclosure (see, for similar conclusions, Mikheyev v. Russia, No. 77617/01, § 104, 26 January 2006).
104. As to Article 38, the Court reiterates that it is applicable to cases which have been declared admissible. Taking into account the Government"s compliance with the Court"s request after the admissibility decision, the Court cannot find that the delays in submitting the information requested were such as to prejudice the establishment of facts or to otherwise prevent the proper examination of the present case. In these circumstances, the Court considers that there has been no breach of Article 38 of the Convention as regards the timing of the submission of the documents requested by the Court.
105. As to Article 34 of the Convention, its main objective is to ensure the effective operation of the right of individual petition. There is no indication in the present case that there has been any hindrance of the applicant"s right of individual petition, either through interference with her communications with the Court or representation before the Convention institutions or through the exertion of undue pressure on her. The Court is of the opinion that the delay in submitting a full set of the documents requested raises no separate issues under Article 34.
106. The Court thus finds there has been no failure on behalf of the respondent Government to comply with Article 34 and Article 38 § 1 (a) of the Convention.
VII. Application of Article 41 of the Convention
107. Article 41 of the Convention provides:
"If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party."
108. The applicant did not submit any claim in respect of pecuniary damage.
109. The applicant claimed 100,000 euros (EUR) in respect of non-pecuniary damage for the disappearance of Ruslan Alikhadzhiyev. She also requested the Russian authorities to carry out an effective investigation into the disappearance.
110. The Government considered the claims for damage excessive.
111. The Court notes that, as concerns Ruslan Alikhadzhiyev"s disappearance, it has found a combination of violations of Articles 2, 5 and 13. The applicant herself was found to be the victim of a violation of Article 3. The Court accepts that she suffered non-pecuniary damage which cannot be compensated solely by the finding of a violation. In such circumstances, and acting on an equitable basis, the Court awards her EUR 40,000, plus any tax that may be chargeable on that amount.
Costs and expenses
112. The applicant was represented by lawyers from the NGO EHRAC/Memorial Human Rights Centre. She submitted that the representatives had incurred the following costs:
(a) EUR 500 for 20 hours of research in Chechnya and Ingushetia at a rate of EUR 25 per hour;
(b) EUR 400 in travel expenses for the field workers;
(c) EUR 2,250 for 45 hours of drafting legal documents submitted to the Court and the domestic authorities at a rate of EUR 50 per hour by the lawyers in Moscow;
(d) 1,000 pounds sterling (GBP) for 10 hours of legal work by a United Kingdom-based lawyer at a rate of GBP 100 per hour.
113. The Government disputed the reasonableness and the justification of the amounts claimed under this heading. They also objected to the representatives" request for the award for legal representation to be transferred directly to their account.
114. The Court has to establish, first, whether the costs and expenses indicated by the applicant were actually incurred and, second, whether they were necessary (see McCann and Others v. the United Kingdom, judgment of 27 September 1995, Series A No. 324, p. 63, § 220).
115. The Court notes that from the outset of the proceedings before it the applicant was represented by the lawyers of EHRAC/Memorial. It is satisfied that the rates set out above were reasonable and reflect the expenses actually incurred by the applicant"s representatives.
116. Further, it has to be established whether the costs and expenses incurred by the applicant for legal representation were necessary. The Court notes that the case was rather complex, involved perusing a large quantity of factual and documentary evidence, including the criminal investigation file, and required a fair amount of research and preparation. The Court also notes that it is its standard practice to rule that awards in relation of costs and expenses are to be paid directly to the applicant"s representative"s accounts (see, for example, {Togcu} v. Turkey, No. 27601/95, § 158, 31 May 2005; Nachova and Others v. Bulgaria [GC], Nos. 43577/98 and 43579/98, § 175, ECHR 2005-VII; and Imakayeva, cited above).
117. In these circumstances, and having regard to the details of the claims submitted by the applicant, the Court awards the following sums as claimed under this heading: EUR 3,150 and GBP 1,000, exclusive of any value-added tax that may be chargeable, the net award to be paid in pounds sterling into the representatives" bank account in the United Kingdom, as identified by the applicant.
118. The Court considers it appropriate that the default interest should be based on the marginal lending rate of the European Central Bank, to which should be added three percentage points.
FOR THESE REASONS, THE COURT UNANIMOUSLY
1. Dismisses the Government"s preliminary objection;
2. Holds that there has been a violation of Article 2 of the Convention in respect of the disappearance of Ruslan Alikhadzhiyev;
3. Holds that there has been a violation of Article 2 of the Convention in respect of the failure to conduct an effective investigation into the circumstances in which Ruslan Alikhadzhiyev disappeared;
4. Holds that there has been no violation of Article 3 of the Convention in respect of the failure to protect the applicant"s son from inhuman and degrading treatment;
5. Holds that no separate issues arise under Article 3 of the Convention in respect of the investigation into the allegations of ill-treatment;
6. Holds that there has been a violation of Article 3 of the Convention in respect of the applicant;
7. Holds that there has been a violation of Article 5 of the Convention in respect of Ruslan Alikhadzhiyev;
8. Holds that there has been a violation of Article 13 of the Convention in respect of the alleged violations of Articles 2 and 3 of the Convention;
9. Holds that no separate issue arises under Article 13 of the Convention in respect of the alleged violation of Article 5;
10. Holds that there has been no failure to comply with Article 38 § 1 (a) of the Convention;
11. Holds that there is no need to examine separately the applicant"s complaint under Article 34 of the Convention;
12. Holds
(a) that the respondent State is to pay the applicant, within three months from the date on which the judgment becomes final in accordance with Article 44 § 2 of the Convention, the following amounts:
(i) EUR 40,000 (forty thousand euros) in respect of non-pecuniary damage, to be converted into Russian roubles at the rate applicable at the date of settlement;
(ii) EUR 3,150 (three thousand one hundred and fifty euros) and GBP 1,000 (one thousand pounds sterling) in respect of costs and expenses, the net award to be converted into pounds sterling at the rate applicable at the date of settlement and paid into the representatives" bank account in the United Kingdom;
(iii) any tax that may be chargeable on the above amounts;
(b) that from the expiry of the above-mentioned three months until settlement simple interest shall be payable on the above amounts at a rate equal to the marginal lending rate of the European Central Bank during the default period plus three percentage points;
13. Dismisses the remainder of the applicant"s claim for just satisfaction.
Done in English, and notified in writing on 5 July 2007, pursuant to Rule 77 §§ 2 and 3 of the Rules of Court.
Christos ROZAKIS
President
{Soren} NIELSEN
Registrar