(неофициальный перевод)
ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА
ПЕРВАЯ СЕКЦИЯ
ДЕЛО "ШУЛЕПОВА (SHULEPOVA) ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ"
(Жалоба № 34449/03)
ПОСТАНОВЛЕНИЕ
(Страсбург, 11 декабря 2008 года)
По делу "Шулепова против Российской Федерации" Европейский суд по правам человека (Первая Секция), заседая Палатой в составе:
Христоса Розакиса, Председателя Палаты,
Нины Ваич,
Анатолия Ковлера,
Ханлара Гаджиева,
Сверре Эрика Йебенса,
Джорджио Малинверни,
Георга Николау, судей,
а также при участии Серена Нильсена, Секретаря Секции Суда,
заседая за закрытыми дверями 20 ноября 2008 г.,
вынес в тот же день следующее Постановление:
ПРОЦЕДУРА
1. Дело было инициировано жалобой № 34449/03, поданной против Российской Федерации в Европейский суд по правам человека (далее - Европейский суд) в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее - Конвенция) гражданкой Российской Федерации Валентиной Александровной Шулеповой (далее - заявительница) 26 сентября 2003 г.
2. Интересы заявительницы, которой была предоставлена юридическая помощь, представлял А. Косс, адвокат, практикующий в г. Калининграде. Власти Российской Федерации были представлены бывшим Уполномоченным Российской Федерации при Европейском суде по правам человека П.А. Лаптевым.
3. Заявительница, в частности, жаловалась на предположительно незаконное содержание под стражей в психиатрической больнице и на несправедливость судебного разбирательства по проверке законности ее содержания под стражей.
4. 28 ноября 2005 г. председатель Первой Секции решил коммуницировать жалобу властям Российской Федерации. Также было решено в соответствии с пунктом 3 статьи 29 Конвенции рассмотреть данную жалобу одновременно по вопросу приемлемости и по существу.
ФАКТЫ
I. Обстоятельства дела
5. Заявительница родилась в 1934 году и проживает в Калининградской области.
1. Содержание заявительницы в психиатрической больнице
6. В начале февраля 1999 г. заявительница жаловалась своему врачу К. на соседей, которые предположительно подвергли ее электромагнитному излучению, пытались заразить ее ВИЧ-инфекцией, создавали шумы и протечки и подвергали ее пытке многими другими способами. Она угрожала вылить на них кислоту.
7. 10 февраля 1999 г. заявительница была осмотрена медицинской комиссией в составе двух психиатров и трех врачей общего профиля Балтийской городской медицинской ассоциации. Комиссия заключила, что заявительница страдает от параноидного расстройства личности, является галлюцинаторной и агрессивной. Поэтому она представляет опасность для окружающих и для себя самой. Врачи также установили, что заявительница страдает от повышенного давления.
8. В тот же день она была доставлена в Калининградскую областную психиатрическую больницу № 1 (далее - больница).
9. 12 февраля 1999 г. заявительница была осмотрена психиатрами больницы, которые поставили ей диагноз "инволюционный параноидный психоз" и заключили, что она нуждается в принудительном лечении.
10. В тот же день больница обратилась в суд за дачей санкции на недобровольную госпитализацию заявительницы.
11. 16 февраля 1999 г. Ленинградский районный суд г. Калининграда вынес Постановление о временном содержании заявительницы в больнице до рассмотрения заявления. Заседание было назначено на 18 февраля 1999 г.
12. 18 февраля 1999 г. заседание не состоялось. В протоколе указано, что заявительница не может назначить представителя в связи с серьезным психическим расстройством.
13. 26 марта 1999 г. заявительница дала согласие на лечение. Она оставалась в больнице до 21 апреля 1999 г.
14. 13 мая 1999 г. судебное разбирательство было прекращено, поскольку больница отозвала свое заявление.
2. Судебная проверка содержания под стражей
15. После освобождения заявительница жаловалась в прокуратуру на свою предположительно незаконную госпитализацию.
16. В Письме начальника отдела надзора за соблюдением законности в правоохранительных органах<*>прокуратуры Калининградской области от 1 февраля 2000 г. признавалось, что с 16 по 26 марта 1999 г. она незаконно содержалась в больнице без судебной санкции, и были рекомендованы меры по устранению ситуации.
--------------------------------
<*>В настоящее время в структуре прокуратуры Калининградской области имеется отдел по надзору за уголовно-процессуальной и оперативно-розыскной деятельностью (прим. переводчика).
17. 11 апреля 2002 г. Ленинградский районный суд уведомил прокуратуру о том, что примет меры для исключения подобных нарушений в будущем и соблюдения сроков рассмотрения заявлений больниц.
18. Тем временем, 21 февраля 2000 г. заявительница предъявила иск к врачу К. и больнице о возмещении ущерба. Она оспаривала выводы медицинских комиссий от 10 и 12 февраля 1999 г., утверждая, что не страдала психическими заболеваниями, и отсутствовала необходимость ее принудительного лечения. Она также утверждала, что ее содержание под стражей было незаконным как не основанное на судебном решении. Она просила взыскать компенсацию морального вреда. Представитель больницы возражал, что выводы врачей в деле заявительницы были правильными, а ее недобровольная госпитализация - законной. Он просил суд отклонить иск заявительницы в полном объеме.
19. 22 июня 2000 г. Ленинградский районный суд г. Калининграда установил, что отсутствуют основания для того, чтобы ставить под сомнение выводы медицинских комиссий, и что содержание заявительницы под стражей было законным.
20. 25 октября 2000 г. Калининградский областной суд отменил решение и направил дело на новое рассмотрение. Он установил, что суд первой инстанции оставил без внимания критику заявительницы в отношении выводов медицинских комиссий от 10 и 12 февраля 1999 г. и не удостоверился в том, была ли ее госпитализация оправданной ее психическим состоянием.
21. 31 мая 2001 г. Ленинградский районный суд определил, что необходима медицинская экспертиза для установления психического состояния заявительницы в феврале 1999 г. Он поручил медицинским специалистам больницы провести психиатрическую экспертизу заявительницы. Экспертам было предложено проверить, были ли правильными выводы медицинских комиссий от 10 и 12 февраля 1999 г., и требовало ли психическое состояние заявительницы в феврале 1999 г. ее принудительного психиатрического лечения.
22. 30 июля 2002 г. эксперты рассмотрели медицинскую карту заявительницы и, в частности, заключения от 10 и 12 февраля 1999 г. и установили, что выводы, содержащиеся в этих документах, являются правильными, и что недобровольная госпитализация заявительницы была оправданной с учетом ее тяжелого психического состояния в феврале 1999 г.
23. Заявительница оспаривала выводы экспертного заключения. Она утверждала, что эксперты не были объективными, поскольку являлись сотрудниками больницы, и просила суд отклонить это заключение.
24. 15 января 2003 г. Ленинградский районный суд отклонил иск заявительницы. В частности, со ссылкой на медицинские заключения от 10 и 12 февраля 1999 г. и 30 июля 2002 г. он указал, что госпитализация заявительницы была необходимой, поскольку она представляла опасность для окружающих и для себя самой. Суд установил, что экспертное заключение от 30 июля 2002 г. является допустимым доказательством, поскольку эксперты были предупреждены о том, что могут быть привлечены к уголовной ответственности за ложное заключение. Кроме того, комиссия, подготовившая заключение от 30 июля 2002 г., не включала психиатров, осматривавших заявительницу 12 февраля 1999 г.
25. Что касается законности содержания заявительницы под стражей с 10 по 26 марта 1999 г., суд указал следующее:
"...в соответствии с пунктом 3 статьи 33 [Закона "О психиатрической помощи и гарантиях прав граждан при ее оказании"] судья дал санкцию на пребывание [заявительницы] в психиатрическом стационаре на срок, необходимый для рассмотрения в суде [заявления больницы о ее недобровольной госпитализации]. Заявление больницы не было рассмотрено в течение пяти дней, как того требует пункт 1 статьи 34 Закона, поскольку в связи с ее психическим состоянием [заявительница] не могла участвовать в заседании или назначить представителя, участие которого было обязательным в силу пункта 3 статьи 34 Закона...
Поскольку постановление суда о госпитализации [заявительницы] в больницу не было отменено или изменено, и больница не имела права освободить [заявительницу] в нарушение постановления, суд полагает, что при данных обстоятельствах больница не несет ответственность за недобровольную госпитализацию (заявительницы) до 26 марта 1999 г.".
26. Заявительница обжаловала решение. В своей жалобе она, в частности, указывала, что эксперты, подготовившие заключение 30 июля 2002 г., являлись пристрастными.
27. 2 апреля 2003 г. Калининградский областной суд оставил решение без изменения, найдя его законным и обоснованным. Что касается экспертов, он установил, что решение было основано не исключительно на выводах экспертов от 30 июля 2002 г., но подкреплялось также иными доказательствами.
II. Применимое национальное законодательство
28. Психиатрическое лечение в России регулируется Законом "О психиатрической помощи и гарантиях прав граждан при ее оказании" от 2 июля 1992 г. (далее - Закон "О психиатрической помощи").
29. Лицо, страдающее психическим расстройством, может быть госпитализировано в психиатрический стационар без его согласия или без согласия его законного представителя до постановления судьи, если его обследование или лечение возможны только в стационарных условиях, а психическое расстройство является тяжелым и обусловливает: а) его непосредственную опасность для себя или окружающих, или б) его беспомощность, то есть неспособность самостоятельно удовлетворять основные жизненные потребности, или в) существенный вред его здоровью вследствие ухудшения психического состояния, если лицо будет оставлено без психиатрической помощи (статья 29).
30. Лицо, помещенное в психиатрический стационар по основаниям, предусмотренным статьей 29 того же Закона, подлежит обязательному освидетельствованию в течение 48 часов комиссией врачей-психиатров психиатрического учреждения. В случаях, когда госпитализация признается необоснованной и госпитализированный не выражает желания остаться в психиатрическом стационаре, он подлежит немедленной выписке. Если госпитализация признается необходимой, представитель больницы, в которой содержится лицо, обязан подать в течение 24 часов заявление о госпитализации в суд по месту нахождения психиатрического учреждения<*>. К заявлению, в котором должны быть указаны предусмотренные законом основания для госпитализации в психиатрический стационар в недобровольном порядке, прилагается мотивированное заключение комиссии врачей-психиатров о необходимости дальнейшего пребывания лица в психиатрическом стационаре. Принимая заявление, судья одновременно дает санкцию на пребывание лица в психиатрическом стационаре на срок, необходимый для рассмотрения заявления в суде (статьи 32 и 33).
--------------------------------
<*>Буквально "Если госпитализация признается обоснованной, то заключение комиссии врачей-психиатров в течение 24 часов направляется в суд по месту нахождения психиатрического учреждения для решения вопроса о дальнейшем пребывании лица в нем" (прим. переводчика).
31. Заявление о госпитализации лица в психиатрический стационар в недобровольном порядке судья рассматривает в течение пяти дней с момента его принятия в помещении суда либо в психиатрическом учреждении. Лицо имеет право лично участвовать в судебном рассмотрении вопроса о его госпитализации. Если по сведениям, полученным от представителя психиатрического учреждения, психическое состояние лица не позволяет ему лично участвовать в рассмотрении вопроса о его госпитализации в помещении суда, то заявление о госпитализации рассматривается судьей в психиатрическом учреждении. Участие в рассмотрении заявления прокурора, представителя психиатрического учреждения, ходатайствующего о госпитализации, и представителя лица, в отношении которого решается вопрос о госпитализации, обязательно (статья 34). Закон "О психиатрической помощи" не содержит конкретных указаний относительно назначения представителя для заинтересованного лица.
32. Рассмотрев заявление по существу, судья удовлетворяет либо отклоняет его. Постановление судьи в десятидневный срок со дня вынесения может быть обжаловано лицом, помещенным в психиатрический стационар, его представителем, руководителем психиатрического учреждения, а также организацией, которой законом либо ее уставом (положением) предоставлено право защищать права граждан, или прокурором. Жалоба подается в порядке, установленном Гражданским процессуальным кодексом (статья 35).
33. Действия медицинских работников могут быть обжалованы в суд, а также в вышестоящий орган или прокурору (статья 47).
34. Использование экспертных заключений в суде регулируется Законом о государственной судебно-медицинской экспертизе<*>от 31 мая 2003 г. Он устанавливает, что судебно-медицинский эксперт должен быть независимым от суда, сторон разбирательства и иных заинтересованных лиц (статья 7).
--------------------------------
<*>Вероятно, Секретариат имеет в виду Федеральный закон от 31 мая 2001 г. № 73-ФЗ "О государственной судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации" (прим. переводчика).
ПРАВО
I. Предполагаемое нарушение пункта 1 статьи 5 Конвенции
35. Заявительница жаловалась, что она незаконно содержалась в психиатрической больнице с 10 февраля по 26 марта 1999 г. Она ссылалась на подпункт "e" пункта 1 статьи 5 Конвенции, который предусматривает:
"1. Каждый имеет право на свободу и личную неприкосновенность. Никто не может быть лишен свободы иначе как в следующих случаях и в порядке, установленном законом: ...
e) законное заключение под стражу лиц с целью предотвращения распространения инфекционных заболеваний, а также законное заключение под стражу душевнобольных, алкоголиков, наркоманов или бродяг...".
A. Приемлемость жалобы
36. Европейский суд отмечает, что жалоба заявительницы не является явно необоснованной в значении пункта 3 статьи 35 Конвенции. Он также отмечает, что жалоба не является неприемлемой по каким-либо другим основаниям. Следовательно, жалоба должна быть объявлена приемлемой.
B. Существо жалобы
1. Доводы сторон
37. Заявительница утверждала, что лишение ее свободы не было санкционировано в соответствии с "порядком, установленным законом". В частности, заявление больницы не было рассмотрено судом в течение пяти дней, как того требует национальное законодательство. Постановление от 16 февраля 1999 г. о ее временном содержании в больнице было вынесено в отсутствие ее и ее представителя. Поэтому оно не может считаться законным основанием для ее содержания под стражей.
38. Власти Российской Федерации утверждали, что недобровольная госпитализация заявительницы была необходимой, поскольку она страдала от параноидного психоза. 10 и 12 февраля 1999 г. она была осмотрена психиатрами, которые нашли ее галлюцинаторной и агрессивной. С учетом того, что заявительница угрожала насилием соседям, психиатры заключили, что она представляет опасность для окружающих, и необходимо заключить ее в психиатрическое учреждение. Ее повышенное давление также требовало ее госпитализации во избежание ухудшения состояния ее здоровья. Необходимость ее заключения позднее проверялась и была подтверждена экспертами и судами.
39. Власти Российской Федерации также утверждали, что содержание заявительницы под стражей было надлежащим образом санкционировано судом, который 16 февраля 1999 г. вынес Постановление о ее содержании в больнице до рассмотрения заявления последней о недобровольной госпитализации. Заявление не было рассмотрено из-за тяжелого психического состояния заявительницы, которое препятствовало ее участию в заседании или назначении ей представителя, участие которого являлось обязательным. По мнению властей Российской Федерации, Постановление суда от 16 февраля 1999 г. являлось достаточным основанием для содержания заявительницы под стражей до 26 марта 1999 г., когда она согласилась на стационарное лечение.
2. Мнение Европейского суда
a) Было ли достоверно установлено, что заявительница является "душевнобольной"
40. Европейский суд напоминает, что понятие "душевнобольной" не является точным определением, поскольку психиатрия постоянно развивается в медицинском и социальном отношении. Однако нельзя признать допустимым чье-либо содержание под стражей в связи с тем, что его взгляды или поведение отличается от установленных норм (см. Постановление Европейского суда от 24 октября 1979 г. по делу "Винтерверп против Нидерландов" (Winterwerp v. Netherlands), Series A, № 33, § 37).
41. Содержание под стражей лица, считающегося душевнобольным, должно соответствовать цели пункта 1 статьи 5 Конвенции, которая исключает произвольное лишение свободы, и цели ограничения, содержащегося в подпункте "e". В этом отношении Европейский суд напоминает, что в соответствии с его утвердившейся прецедентной практикой лицо не может считаться "душевнобольным" и быть лишено свободы, если не достигнуты три следующих минимальных условия: во-первых, должно быть достоверно установлено, что оно является душевнобольным; во-вторых, степень психического расстройства должна требовать обязательной недобровольной госпитализации; в-третьих, действительность продолжения недобровольной госпитализации зависит от сохранения такого расстройства (см. Постановление Европейского суда от 24 октября 1997 г. по делу "Джонсон против Соединенного Королевства" (Johnson v. United Kingdom), Reports of Judgments and Decisions 1997-VII, § 60, с дополнительными ссылками).
42. Лишение свободы не может считаться соответствующим подпункту "e" пункта 1 статьи 5 Конвенции, если оно применено без учета мнения медицинского эксперта. В срочных случаях или когда лицо задержано в связи с агрессивным поведением, допускается осмотр врачом немедленно после задержания. Однако во всех остальных случаях предварительный осмотр является обязательным. Если отсутствуют другие возможности, например, в связи с отказом заинтересованного лица явиться на осмотр, по крайней мере, следует обеспечить оценку материалов дела медицинским экспертом, в противном случае нельзя считать, что достоверно установлено, что лицо является душевнобольным (см. Постановление Европейского суда по делу "Варбанов против Болгарии" (Varbanov v. Bulgaria), жалоба № 31365/96, § 47, ECHR 2000-X).
43. Обращаясь к фактам настоящего дела, Европейский суд отмечает, что до госпитализации в психиатрическую больницу заявительница была осмотрена медицинской комиссией в составе двух психиатров, которые заключили, что она страдает от параноидного расстройства личности, испытывает галлюцинации и представляет опасность для окружающих и для себя. По прибытии в больницу она была вновь осмотрена медицинскими специалистами, которые подтвердили диагноз (см. § 7 и 9 настоящего Постановления). Таким образом, Европейский суд находит, что имелись достоверные и объективные медицинские данные о том, что заявительница являлась душевнобольной. Кроме того, с учетом того, что она угрожала насилием своим соседям и ее признали агрессивной, Европейский суд признает, что ее психическое состояние требовало обязательной недобровольной госпитализации. Наконец, нет оснований полагать, что заявительница содержалась в больнице дольше, чем требовало ее состояние.
44. С учетом вышеизложенного Европейский суд заключает, что было достоверно установлено, что заявительница является "душевнобольной" в значении подпункта "e" пункта 1 статьи 5 Конвенции, и что ее психическое состояние имело характер и степень, оправдывающую ее обязательную недобровольную госпитализацию в рассматриваемый период.
b) Была ли заявительница лишена свободы "в порядке, установленном законом"
45. Европейский суд напоминает, что указание "в порядке, установленном законом" в значительной степени отсылает к национальному законодательству; таким образом подчеркивается необходимость соблюдения порядка, предусмотренного этим законодательством. Однако национальное законодательство само должно соответствовать Конвенции, включая общие принципы, выраженные или подразумеваемые в ней. Понятие, лежащее в основе этого условия, относится к справедливой и надлежащей процедуре, а именно мера, лишающая лица свободы, должна приниматься и исполняться надлежащим органом и не быть произвольной (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Винтерверп против Нидерландов", § 45).
46. Толковать и применять национальное законодательство должны в первую очередь национальные органы, особенно судебные. Вместе с тем поскольку согласно пункту 1 статьи 5 Конвенции несоблюдение законодательства страны влечет нарушение Конвенции, следует сделать вывод, что Европейский суд может и должен осуществлять определенные полномочия по проверке такого соблюдения (см. Постановление Европейского суда от 10 июня 1996 г. по делу "Бенем против Соединенного Королевства" (Benham v. United Kingdom), Reports 1996-III, § 41).
47. Заявительница в недобровольном порядке содержалась в психиатрической больнице с 10 февраля по 26 марта 1999 г. До 16 февраля 1999 г. судебное решение о ее содержании под стражей не принималось, а после этой даты она содержалась под стражей временно по постановлению Ленинградского районного суда. Европейский суд оценит законность содержания заявительницы под стражей в течение этих двух периодов.
48. Что касается первого периода, Европейский суд отмечает, что заявительница была госпитализирована в психиатрическую больницу 10 февраля 1999 г., после того, как медицинская комиссия заключила, что она нуждается в принудительном стационарном лечении. Через два дня больница обратилась в суд за санкцией на недобровольную госпитализацию. Закон "О психиатрической помощи" обязывает суд, принимающий это заявление, вынести постановление о временном содержании под стражей немедленно (см. § 30 настоящего Постановления). Однако суд вынес такое постановление только 16 февраля 1999 г., то есть четыре дня спустя. Власти Российской Федерации не представили объяснения такой задержке. Отсюда следует, что содержание заявительницы под стражей, по крайней мере, с 13 по 16 февраля 1999 г. не соответствовало порядку, установленному национальным законодательством.
49. Что касается второго периода, Европейский суд отмечает, что 16 февраля 1999 г. Ленинградский районный суд вынес Постановление о временном содержании под стражей заявительницы, санкционирующее недобровольную госпитализацию на срок, необходимый для рассмотрения заявления больницы. Согласно статье 34 Закона "О психиатрической помощи" суд был обязан рассмотреть заявление больницы о недобровольной госпитализации в течение пяти дней с момента его получения (см. § 31 настоящего Постановления). В настоящем деле заявление больницы не было рассмотрено.
50. Европейский суд ранее устанавливал нарушение пункта 1 статьи 5 Конвенции в аналогичном деле, в котором заявление больницы о недобровольной госпитализации не было рассмотрено в пятидневный срок, установленный Законом "О психиатрической помощи". Европейский суд признал, что это упущение делало содержание заявительницы под стражей незаконным (см. Постановление Европейского суда от 28 октября 2003 г. по делу "Ракевич против Российской Федерации" (Rakevich v. Russia), жалоба № 58973/00, § 31 - 35).
51. Европейский суд не усматривает причин для отхода от этого заключения в настоящем деле. Его не убеждает довод властей Российской Федерации о том, что Постановление о временном содержании под стражей от 16 февраля 1999 г. представляло собой достаточное правовое основание для содержания заявительницы под стражей до 26 марта 1999 г. Постановление от 16 февраля 1999 г. имело предварительный характер и не сопровождалось процессуальными гарантиями. В частности, оно было вынесено судом в отсутствие заявительницы или ее представителя. Его действие ограничивалось пятью днями, и его цель заключалась в установлении срока для подготовки заседания суда и внимательного рассмотрения заявления больницы с участием обеих сторон. Таким образом, оно могло служить основанием для содержания заявительницы под стражей только в течение пяти дней после его вынесения. Власти Российской Федерации не указали какого-либо правового положения, которое допускало бы содержание заявительницы под стражей после его истечения. Отсюда следует, что содержание заявительницы под стражей по истечении пятидневного срока, установленного статьей 34 Закона "О психиатрической помощи", и до 26 марта 1999 г. не имело правовой основы согласно национальному законодательству. Этот вывод подтверждается Письмом прокурора от 1 февраля 2000 г., признавшим, что содержание заявительницы под стражей с 16 по 26 марта 1999 г. являлось незаконным (см. § 16 настоящего Постановления).
52. Что касается довода властей Российской Федерации о том, что заявление о недобровольной госпитализации не могло быть рассмотрено из-за тяжелого психического состояния заявительницы, которое препятствовало ее участию в заседании или назначению представителя, Европейский суд отмечает, что Закон "О психиатрической помощи" учитывает ситуации, в которых лицо является слишком больным для того, чтобы участвовать в заседании. Он не разрешает судам откладывать заседание в течение неопределенного срока, как это было сделано в деле заявительницы, но обязывает их обеспечить назначение представителя и провести заседание в помещении больницы (см. § 31 настоящего Постановления). Национальными властями не соблюдена процедура, предусмотренная Законом "О психиатрической помощи".
53. Соответственно, имело место нарушение пункта 1 статьи 5 Конвенции.
II. Предполагаемое нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции
54. Заявительница жаловалась на то, что разбирательство в связи с проверкой законности ее содержания под стражей не было справедливым, поскольку назначенные судом эксперты были пристрастными. Она ссылалась на пункт 1 статьи 6 Конвенции, который предусматривает следующее:
"1. Каждый в случае спора о его гражданских правах и обязанностях... имеет право на справедливое... разбирательство дела... судом...".
A. Приемлемость жалобы
55. Европейский суд отмечает, что жалоба заявительницы не является явно необоснованной в значении пункта 3 статьи 35 Конвенции. Он также отмечает, что жалоба не является неприемлемой по каким-либо другим основаниям. Следовательно, жалоба должна быть объявлена приемлемой.
B. Существо жалобы
1. Доводы сторон
56. Заявительница утверждала, что эксперты, назначенные судом для оценки необходимости ее недобровольной госпитализации в больнице, являлись сотрудниками той же больницы. По ее мнению, пристрастность экспертов сделала несправедливым все разбирательство.
57. Власти Российской Федерации утверждали, что Закон "О государственной судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации" требует от экспертов независимости и беспристрастности (см. § 34 настоящего Постановления). Они несут личную ответственность за свои заключения и не могут получать указания от сторон или суда. По мнению властей Российской Федерации, сам факт того, что эксперты, готовившие экспертное заключение от 30 июля 2002 г., являлись сотрудниками больницы, в которой заявительница проходила лечение, не нарушал принцип равенства сторон. В состав комиссии не входили эксперты, осматривавшие заявительницу 12 февраля 1999 г. Кроме того, экспертное заключение от 30 июля 2002 г. было не единственным доказательством, представленным суду. Суд также учел иные медицинские документы и доводы сторон.
2. Мнение Европейского суда
58. Даже в отсутствие несогласия сторон по вопросу о применимости пункта 1 статьи 6 Конвенции Европейский суд считает целесообразным начать свою оценку с вопроса о том, затрагивало ли данное разбирательство гражданские права и обязанности заявительницы.
59. Европейский суд ранее устанавливал во многих делах, что разбирательство по поводу проверки законности содержания под стражей душевнобольного лица определяет его гражданские права. Так, в деле "Артс против Бельгии" заявитель был заключен под стражу в соответствии с подпунктом "e" пункта 1 статьи 5 Конвенции в качестве душевнобольного. После его освобождения он возбудил разбирательство о проверке законности его содержания под стражей и требовал компенсации. Европейский суд установил, что пункт 1 статьи 6 Конвенции в его гражданско-правовом аспекте применим к разбирательству, поскольку "право на свободу является гражданским правом" (см. Постановление Европейского суда от 30 июля 1998 г. по делу "Артс против Бельгии" (Aerts v. Belgium), Reports of Judgments и Decisions 1998-V, § 59). В двух последующих делах, которые также затрагивали разбирательство относительно законности содержания под стражей в психиатрических учреждениях, Европейский суд счел статью 6 Конвенции в ее гражданско-правовом аспекте применимой со ссылкой на Постановление по делу Артса. Он отклонил возражение государства-ответчика по поводу несовместимости жалобы ratione materiae<*>с положениями Конвенции, несмотря на тот факт, что указанное разбирательство затрагивало только вопрос законности содержания под стражей в отсутствие каких-либо требований о компенсации материального ущерба (см. Решение Европейского суда от 30 января 2001 г. по делу "Вермерш против Франции" (Vermeersch v. France), жалоба № 39277/98; и Постановление Европейского суда от 7 января 2003 г. по делу "Леден против Франции" (Laidin v. France) (N 2), жалоба № 39282/98, § 73 - 76).
--------------------------------
<*>Ratione materiae (лат.) - "ввиду обстоятельств, связанных с предметом рассмотрения", критерий существа обращения, применяемый при оценке приемлемости жалобы Европейским судом (прим. переводчика).
60. В настоящем деле, как и в трех вышеупомянутых делах, заявительница просила суд о признании ее содержания в психиатрической больнице незаконным. Следовательно, рассматривался вопрос о ее гражданском праве на свободу. Кроме того, она просила взыскать компенсацию за незаконное содержание под стражей. В этой связи Европейский суд напоминает, что право на компенсацию по своей природе имеет гражданский характер, даже если оно вытекает из публичного права (см. Постановление Европейского суда от 29 мая 1997 г. по делу "Георгиадис против Греции" (Georgiadis v. Greece), Reports of Judgments и Decisions 1997-III, § 35, в котором требование о компенсации за незаконное содержание под стражей было признано имеющим гражданский характер). Таким образом, Европейский суд исходит из того, что в данном разбирательстве определялись гражданские права заявительницы.
61. Европейский суд рассмотрит также вопрос о том, делало ли назначение экспертами сотрудников больницы, выступавшей в качестве ответчика, разбирательство несправедливым вопреки требованиям пункта 1 статьи 6 Конвенции.
62. Европейский суд напоминает, что назначение экспертов имеет значение при оценке соблюдения принципа равенства сторон. Сам факт того, что эксперты являются сотрудниками одной из сторон, не является достаточным для признания разбирательства несправедливым. Хотя этот факт может вызвать подозрения относительно нейтральности экспертов, если последние и имеют определенное значение, оно не является решающим. Требования беспристрастности и независимости, воплощенные в статье 6 Конвенции, не относятся к экспертам. Решающее значение имеет положение, которое занимают эксперты на всем протяжении разбирательства, способ исполнения ими своих обязанностей и способ оценки судьями экспертного заключения (см. Решение Европейского суда от 27 сентября 2005 г. по делу "Зарб против Мальты" (Zarb v. Malta), жалоба № 16631/04; и Решение Европейского суда от 6 июня 2002 г. по делу "Ласмане против Латвии" (Lasmane v. Latvia), жалоба № 43293/98). При установлении процессуального положения эксперта и его роли в разбирательстве следует учитывать, что мнение, высказанное назначенным судом экспертом, обычно имеет существенное значение для оценки судом вопросов, относящихся к сфере компетенции эксперта (см. Постановление Европейского суда по делу "Сара Линд Эггертсдоттир против Исландии" (Sara Lind Eggertsdyttir v. Iceland), жалоба № 31930/04, § 47, ECHR 2007-... и Постановление Европейского суда от 6 мая 1985 г. по делу "Бениш против Австрии" (Benisch v. Austria), § 33, Series A, № 92).
63. Заявительница предъявила иск к больнице, в которой она недобровольно содержалась в качестве душевнобольной. Она оспаривала диагноз, поставленный психиатрами больницы, и их выводы относительно необходимости ее госпитализации. Суды страны привлекли психиатров, работающих в той же больнице, в качестве экспертов, призванных оценить правильность выводов и коллег. Отклоняя иск заявительницы, суд в значительной степени руководствовался их мнением.
64. Европейский суд рассматривал аналогичную ситуацию в упоминавшемся выше деле "Сара Линд Эггертсдоттир против Исландии". В этом деле заявительница предъявила иск к больнице в связи с неосторожностью медиков. Суд назначил экспертизу, предложив сотрудникам больницы оценить действия своих коллег и определить, проявили ли они неосторожность при лечении заявительницы. Отклоняя требования заявительницы, суд руководствовался выводом экспертов о том, что их коллеги не проявили неосторожности. Европейский суд установил нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции в связи с несоблюдением принципа равенства сторон. Он принял во внимание три фактора: характер вопросов, поставленных перед экспертами, иерархическое положение экспертов в больнице-ответчике и их роль в разбирательстве, в частности значение, которое придавал суд их заключению. Что касается первого фактора, Европейский суд отметил, что эксперты должны были содействовать суду при определении ответственности их работодателя. Что касается второго фактора, Европейский суд отметил, что начальники экспертов занимали по данному вопросу ясную позицию, отрицая ответственность больницы. Это могло вызвать обоснованные опасения по поводу того, что эксперты не будут действовать с надлежащей нейтральностью. Что касается третьего фактора, Европейский суд установил, что мнение, высказанное экспертами, имело решающее значение для разбирательства. Он заключил, что в результате назначения сотрудников ответчика в качестве экспертов, игравших важную роль в разбирательстве, заявительница оказалась в неравном положении с больницей-ответчиком вопреки принципу равенства сторон (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Сара Линд Эггертсдоттир против Исландии", § 47 - 55).
65. Аналогичная ситуация возникает в настоящем деле. Назначенные судом эксперты являлись сотрудниками больницы-ответчика и имели общую обязанность подчинения и лояльности по отношению к работодателю. Им было предложено оценить точность диагноза, поставленного их коллегами, и проверить их вывод о необходимости недобровольной госпитализации заявительницы. Таким образом, им было поручено проанализировать исполнение обязанностей своими коллегами с целью оказания содействия суду при определении ответственности их работодателя. С учетом того, что представитель больницы ясно выразил позицию больницы, согласно которой медицинские выводы в деле заявительницы были правильными, и что требования заявительницы являются необоснованными, подозрения заявительницы относительно нейтральности экспертов могут считаться объективно оправданными.
66. Что касается роли экспертов в разбирательстве, Европейский суд отмечает, что основной вопрос в данном деле заключался в том, были ли правильными выводы медицинских комиссий от 10 и 12 февраля 1999 г. относительно необходимости недобровольной госпитализации заявительницы. Поскольку заявительница оспаривала эти выводы, суд назначил экспертов для их проверки. Не имея медицинской подготовки, судьи были вынуждены придавать существенное значение мнению экспертов по вопросу, определявшему исход разбирательства. По сути экспертное заключение было единственным доказательством, подтверждающим точность диагноза, поставленного 10 и 12 февраля 1999 г. Отсюда следует, что эксперты играли преобладающую роль в разбирательстве.
67. Европейский суд также принимает к сведению, что больница-ответчик была не единственным учреждением, специалисты которого обладали требуемыми знаниями для проведения психиатрической экспертизы заявительницы. Суд мог получить экспертные заключения психиатров, работавших в иных психиатрических учреждениях Калининградской области или иных регионов России. Соответственно, не имелось препятствий для привлечения независимых экспертов (см. противоположный пример в упоминавшемся выше Решении Европейского суда по делу по делу "Зарб против Мальты"; и Решение Европейского суда от 31 августа 1999 г. по делу "Эммануэлло против Италии" (Emmanuello v. Italy), жалоба № 35791/97).
68. Наконец, при том, что заявительница не была лишена права привлечь эксперта по своему выбору, процессуальное положение последнего не было бы равным положению экспертов, назначенных судом. Заключения экспертов, назначенных судом, которые по природе своего статуса предполагались нейтральными и беспристрастными помощниками суда, должны были иметь большее значение для оценки суда, чем мнение эксперта, привлеченного стороной (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Сара Линд Эггертсдоттир против Исландии", § 49; и упоминавшееся выше Постановление Европейского суда от по делу "Бениш против Австрии", § 33).
69. Европейский суд заключает из вышеизложенного, что, назначив сотрудников ответчика в качестве экспертов, суды страны поставили заявительницу в значительной степени неравноправное положение по отношению к ответчику-больнице. Таким образом, принцип равенства сторон не был соблюден.
70. Соответственно, имело место нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции.
III. Иные предполагаемые нарушения Конвенции
71. Наконец, заявительница жаловалась на то, что судебное разбирательство было слишком длительным.
72. Период, который следует принимать во внимание, в настоящем деле начался 21 февраля 2000 г., когда заявительница предъявила свой иск. Он окончился 2 апреля 2003 г., когда Калининградский областной суд вынес окончательное решение по делу. Разбирательство продолжалось чуть более трех лет и одного месяца. В течение этого периода дело заявительницы рассматривалось дважды в двух инстанциях. Длительность разбирательства не выглядит чрезмерной. Отсюда следует, что жалоба подлежит отклонению как явно необоснованная в соответствии с пунктами 3 и 4 статьи 35 Конвенции.
IV. Применение статьи 41 Конвенции
73. Статья 41 Конвенции предусматривает:
"Если Европейский суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Европейский суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне".
A. Ущерб
74. Заявительница требовала 6000 евро в качестве компенсации морального вреда.
75. Власти Российской Федерации полагали, что требование является чрезмерным и что установление нарушения само по себе было бы достаточной справедливой компенсацией.
76. Европейский суд признает, что заявительница претерпела страдания и разочарование в связи с ее незаконным содержанием под стражей в психиатрической больнице и несправедливым судебным разбирательством. Моральный вред, который она претерпела, не может быть в достаточной степени компенсирован установлением нарушения Конвенции. Однако Европейский суд находит, что сумма, требуемая заявительницей, является чрезмерной. Оценивая указанные обстоятельства на справедливой основе, он присуждает заявительнице по данному основанию 4000 евро, а также любые налоги, подлежащие начислению на указанную выше сумму.
B. Судебные расходы и издержки
77. Заявительница не требовала возмещения судебных расходов и издержек, понесенных в судах страны и Европейском суде. Соответственно, Европейский суд не присуждает ей каких-либо сумм по данному основанию.
C. Процентная ставка при просрочке платежей
78. Европейский суд счел, что процентная ставка при просрочке платежей должна быть установлена в размере предельной кредитной ставки Европейского центрального банка плюс три процента.
НА ОСНОВАНИИ ИЗЛОЖЕННОГО СУД ЕДИНОГЛАСНО:
1) признал жалобу приемлемой в части предполагаемой незаконности содержания заявительницы под стражей и предполагаемой несправедливости судебного разбирательства, а в остальной части неприемлемой;
2) постановил, что имело место нарушение пункта 1 статьи 5 Конвенции;
3) постановил, что имело место нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции;
4) постановил:
a) что власти государства-ответчика обязаны в течение трех месяцев со дня вступления настоящего Постановления в силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции выплатить заявительнице 4000 евро (четыре тысячи евро) в качестве компенсации морального вреда, подлежащие переводу в рубли по курсу, который будет установлен на день выплаты, а также любые налоги, подлежащие начислению на указанную сумму;
b) что с даты истечения указанного трехмесячного срока и до момента выплаты на эти суммы должны начисляться простые проценты, размер которых определяется предельной кредитной ставкой Европейского центрального банка, действующей в период неуплаты, плюс три процента;
5) отклонил оставшуюся часть требований заявительницы о справедливой компенсации.
Совершено на английском языке, уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 11 декабря 2008 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.
Председатель Палаты Суда
Христос РОЗАКИС
Секретарь Секции Суда
Серен НИЛЬСЕН
В соответствии с пунктом 2 статьи 45 Конвенции и пунктом 2 правила 74 Регламента Суда к Постановлению прилагается совпадающее особое мнение судьи Малинверни.
Х.Л.Р.
С.Н.
СОВПАДАЮЩЕЕ ОСОБОЕ МНЕНИЕ СУДЬИ МАЛИНВЕРНИ
1. Я голосовал совместно с моими коллегами за признание нарушения пункта 1 статьи 6 Конвенции в связи с тем, что психиатрические эксперты, назначенные компетентным судом для оценки необходимости недобровольной госпитализации заявительницы в психиатрической больнице, являлись врачами, работающими в этой больнице.
2. После сделанного вывода о том, что требования независимости и беспристрастности, воплощенные в статье 6 Конвенции, применяются только к судьям, а не к экспертам (см. § 62), мотивировочная часть Постановления основывается всецело на принципе равенства сторон (см. § 62 - 69), в связи с чем Европейский суд сделал вывод о том, что, "назначив сотрудников ответчика в качестве экспертов, суды страны поставили заявительницу в значительной степени неравноправное положение по отношению к ответчику-больнице. Таким образом, принцип равенства сторон не был соблюден" (§ 69).
3. Однако при чтении соответствующих рассуждений Постановления может сложиться впечатление о том, что подлинная проблема назначения экспертов относится не столько к равенству сторон, сколько к их независимости и беспристрастности, на что фактически указывает использование Европейским судом слова "нейтральность" в § 62 и 65.
4. Таким образом, лично я полагал бы предпочтительным, если бы обоснование развивалось бы в направлении вопроса о независимости и беспристрастности экспертов. Действительно, с точки зрения статьи 6 Конвенции эти две гарантии распространяются только на судей. Однако в сфере, которая является предметом настоящего дела, заключение экспертов имеет такое значение, что оно практически является обязательным для судьи. Будет ли неразумным требование о том, что эксперт, так же, как и судья, должен быть независимым и беспристрастным?
EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS
FIRST SECTION
CASE OF SHULEPOVA v. RUSSIA
(Application No. 34449/03)
JUDGMENT<*>
(Strasbourg, 11.XII.2008)
--------------------------------
<*>This judgment will become final in the circumstances set out in Article 44 § 2 of the Convention. It may be subject to editorial revision.
In the case of Shulepova v. Russia,
The European Court of Human Rights (First Section), sitting as a Chamber composed of:
Christos Rozakis, President,
Nina {Vajic}<*>,
--------------------------------
<*>Здесь и далее по тексту слова на национальном языке набраны латинским шрифтом и выделены фигурными скобками.
Anatoly Kovler,
Khanlar Hajiyev,
Sverre Erik Jebens,
Giorgio Malinverni,
George Nicolaou, judges,
and {Soren} Nielsen, Section Registrar,
Having deliberated in private on 20 November 2008,
Delivers the following judgment, which was adopted on that date:
PROCEDURE
1. The case originated in an application (No. 34449/03) against the Russian Federation lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms ("the Convention") by a Russian national, Ms Valentina Aleksandrovna Shulepova ("the applicant"), on 26 September 2003.
2. The applicant, who had been granted legal aid, was represented by Mr A. Koss, a lawyer practising in Kaliningrad. The Russian Government ("the Government") were represented by Mr P. Laptev, former Representative of the Russian Federation at the European Court of Human Rights.
3. The applicant complained, in particular, of her allegedly unlawful detention in a psychiatric hospital and the unfairness of the proceedings by which the lawfulness of her detention had been examined.
4. On 28 November 2005 the President of the First Section decided to communicate the above complaints to the Government. It was also decided to examine the merits of the application at the same time as its admissibility (Article 29 § 3).
THE FACTS
I. The circumstances of the case
5. The applicant was born in 1934 and lives in the Kaliningrad Region.
1. The applicant"s detention in a mental hospital
6. At the beginning of February 1999 the applicant complained to her doctor Ms K. about the neighbours, who had allegedly subjected her to electromagnetic emissions, attempted to contaminate her with HIV, created noises and draughts and tortured her in a multitude of other ways. She threatened to pour acid on them.
7. On 10 February 1999 the applicant was examined by a medical panel comprising two psychiatrists and three general practitioners affiliated with the Baltiysk Town Medical Association. The panel concluded that the applicant suffered from a paranoid personality disorder and was hallucinatory and aggressive. She was therefore dangerous to the public and to herself. The doctors also found that the applicant suffered from hypertension.
8. On the same day she was taken to the Kaliningrad Regional psychiatric hospital No. 1 (hereinafter "the hospital").
9. On 12 February 1999 the applicant was examined by the hospital psychiatrists, who diagnosed her with involutional paranoid psychosis and concluded that she needed compulsory treatment.
10. On the same day the hospital applied to a court for approval of the applicant"s confinement.
11. On 16 February 1999 the Leningradskiy District Court of Kaliningrad ordered that the applicant should provisionally remain in the hospital until the application was examined. The hearing was scheduled for 18 February 1999.
12. On 18 February 1999 the hearing did not go ahead. The record indicated that the applicant was unable to appoint a representative owing to her grave mental state.
13. On 26 March 1999 the applicant consented to medical treatment. She remained in the hospital until 21 April 1999.
14. On 13 May 1999 the court proceedings were discontinued as the hospital had withdrawn its application.
2. Judicial review of the detention
15. After her discharge, the applicant complained to the prosecutor"s office about her allegedly unlawful confinement.
16. By letter of 1 February 2000, the Head of the Law-Enforcement Supervision Department of the Kaliningrad Regional prosecutor"s office acknowledged that from 16 to 26 March 1999 she had been unlawfully held in the hospital without a judicial decision and advised her that measures would be taken to remedy the situation.
17. On 11 April 2002 the Leningradskiy District Court informed the prosecutor"s office that it would take measures to avoid similar violations in future and undertook to observe the time-limits for examining applications from hospitals.
18. In the meanwhile on 21 February 2000 the applicant sued doctor K. and the hospital in tort. She contested the findings of the medical panels of 10 and 12 February 1999, claiming that she had not suffered from any mental disorder and that it had not been necessary to confine her. She further argued that her detention had been unlawful as it had not been based on a court order. She sought compensation in respect of non-pecuniary damage. In reply, the hospital"s representative argued that the medical findings in the applicant"s case had been correct and her confinement lawful. He asked the court to reject the applicant"s claims in full.
19. On 22 June 2000 the Leningradskiy District Court of Kaliningrad found that there had been no reason to question the findings of the medical panels and that the applicant"s detention had been lawful.
20. On 25 October 2000 the Kaliningrad Regional Court quashed the judgment and remitted the case. It held that the first-instance court had omitted to address the applicant"s criticism of the findings of the medical panels of 10 and 12 February 1999 and had failed to verify whether her confinement had been justified by her mental condition.
21. On 31 May 2001 the Leningradskiy District Court found that expert advice was necessary to assess the applicant"s mental condition in February 1999. It commissioned the hospital"s medical specialists to perform a psychiatric examination on the applicant. The experts were asked to determine whether the findings of the medical panels of 10 and 12 February 1999 had been correct and whether the applicant"s state of mental health in February 1999 had warranted compulsory psychiatric treatment.
22. On 30 July 2002 the experts examined the applicant"s medical file, in particular the reports of 10 and 12 February 1999, and concluded that the medical findings contained in those reports had been correct and that the applicant"s involuntary placement into the hospital had been justified, taking into account her serious mental condition in February 1999.
23. The applicant challenged the experts" report. She claimed that the experts were biased because they were employees of the hospital and asked the court to dismiss the report.
24. On 15 January 2003 the Leningradskiy District Court dismissed the applicant"s claim. In particular, with reference to the medical reports of 10 and 12 February 1999 and 30 July 2002, it held that the applicant"s placement in the hospital had been necessary because she had been a danger to the public and to herself. The court held that the expert report of 30 July 2002 was admissible evidence because the experts had been informed that they would be criminally liable for perjury. Moreover, the panel of 30 July 2002 had not included the psychiatrists who had examined the applicant on 12 February 1999.
25. As to the lawfulness of the applicant"s detention from 10 to 26 March 1999, the court found as follows:
"... in accordance with section 33(3) of the [Psychiatric Treatment Act] a judge ordered that [the applicant] should remain in the hospital until the decision [on the hospital"s application for her confinement] had been taken. The hospital"s application was not examined within five days as required by section 34(1) of the Act because, owing to her mental state, [the applicant] could not participate in the hearing or name her representative, whose presence was mandatory under section 34(4) of the Act...
Since the judicial decision committing [the applicant] to the hospital was not set aside or amended, and the hospital had no right to discharge [the applicant] in defiance of the order, the court considers that in those circumstances the hospital was not responsible for [the applicant"s] involuntary confinement until 26 March 1999."
26. The applicant appealed. In her grounds of appeal she complained, in particular, that the experts who had produced the report of 30 July 2002 had been partial.
27. On 2 April 2003 the Kaliningrad Regional Court upheld the judgment, finding that it had been lawful and justified. As to the experts, it held that the judgment had not been based solely on the report of 30 July 2002, but was corroborated by other evidence.
II. Relevant domestic law
28. Psychiatric medical care in Russia is governed by the Law on Psychiatric Treatment and Associated Guarantees of Citizens" Rights, enacted on 2 July 1992 ("the Psychiatric Treatment Act").
29. An individual suffering from a mental disorder may be taken to a psychiatric hospital against his will or the will of his legal representative and without a court decision having been taken if the individual"s examination or treatment may only be carried out by in-patient care, and the mental disorder is severe enough to give rise to (a) a direct danger to that individual or to others, or (b) the individual"s helplessness, that is, an inability to take care of himself, or (c) a significant impairment in health as a result of a deteriorating mental condition, if the affected individual were to be left without psychiatric care (section 29).
30. A person placed in a psychiatric hospital on the grounds listed in section 29 shall be subject to compulsory examination within forty-eight hours by a panel of psychiatrists of the hospital. The panel is required to take a decision as to the necessity of confinement. If no reasons for confinement are established and the individual expresses no intention of remaining in the hospital, he must be released immediately. If confinement is considered necessary, a representative of the hospital where the person is held is required to file, within twenty-four hours, an application for compulsory confinement with a court having territorial jurisdiction over the hospital. The application must contain the grounds for involuntary confinement and must be accompanied by a reasoned conclusion of a panel of psychiatrists as to the necessity of the person"s in-patient treatment in a psychiatric hospital. A judge who receives the application for a review must immediately order the person"s detention in a psychiatric hospital for the term necessary for its examination (sections 32 and 33).
31. The judge is required to examine the application within five days of its receipt. The individual concerned has the right to participate in the hearing. If, according to the information provided by a representative of the psychiatric hospital, the individual"s mental state does not allow him to take part in the hearing, the application must be examined by the judge on the hospital premises. The presence at the hearing of a public prosecutor, a representative of the psychiatric institution requesting confinement, and a representative of the individual concerned is mandatory (section 34). The Psychiatric Treatment Act does not contain any specific provisions for the appointment of a representative for the individual concerned.
32. After examination of the application on the merits, the judge must either allow or dismiss it. The judge"s decision is subject to appeal within ten days by the person placed in the psychiatric hospital, his representative, the head of the psychiatric hospital, or by an organisation entitled by virtue of law or by its charter to protect citizens" rights, or by a public prosecutor. The appeal shall be made in accordance with the rules established in the Code of Civil Procedure (Section 35).
33. Complaints of unlawful actions by medical staff may be made to a court, a supervising authority or a public prosecutor (section 47).
34. The use of expert evidence in court is governed by the Law on State Forensic Examinations ("the Forensic Examinations Act") enacted on 31 May 2003. It establishes that a forensic expert must be independent from the court, the parties to the proceedings and other interested parties (section 7).
THE LAW
I. Alleged violation of Article 5 § 1 of the Convention
35. The applicant complained that she had been unlawfully detained in a psychiatric hospital from 10 February to 26 March 1999. She relied on Article 5 § 1 (e) of the Convention, which reads as follows:
"1. Everyone has the right to liberty and security of person. No one shall be deprived of his liberty save in the following cases and in accordance with a procedure prescribed by law:
...
(e) the lawful detention of persons for the prevention of the spreading of infectious diseases, of persons of unsound mind, alcoholics or drug addicts or vagrants..."
A. Admissibility
36. The Court notes that this complaint is not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 of the Convention. It further notes that it is not inadmissible on any other grounds. It must therefore be declared admissible.
B. Merits
1. Arguments by the parties
37. The applicant maintained that her deprivation of liberty had not been authorised "in accordance with a procedure prescribed by law". In particular, the hospital"s application had not been examined by a court within five days as required by domestic law. The decision of 16 February 1999 ordering her provisional detention had been made in her absence and in the absence of a representative. It could not therefore constitute a lawful basis for her detention.
38. The Government argued that the applicant"s confinement had been necessary as she had been suffering from paranoid psychosis. On 10 and 12 February 1999 she had been examined by psychiatrists who had found her hallucinatory and aggressive. As she had threatened violence against her neighbours, the psychiatrists had concluded that she was dangerous to others and that it was necessary to commit her to a psychiatric institution. Her hypertension condition had also called for her placement in hospital to prevent her health from deteriorating. The necessity of her internment had been later reviewed and confirmed by experts and courts.
39. The Government further submitted that the applicant"s detention had been duly authorised by a court, which had made an order on 16 February 1999 for her to remain in detention until the examination of the hospital"s application for confinement. The application had never been examined owing to the applicant"s serious mental condition which had prevented her from participating in the hearing or appointing a representative, whose presence was mandatory. In the Government"s opinion, the court order of 16 February 1999 had provided a basis for the applicant"s detention until 26 March 1999, the date on which she had consented to in-patient treatment.
2. The Court"s assessment
(a) Whether the applicant was reliably shown to be "a person of unsound mind"
40. The Court reiterates that the term "a person of unsound mind" does not lend itself to precise definition since psychiatry is an evolving field, both medically and in social attitudes. However, it cannot be taken to permit the detention of someone simply because his or her views or behaviour deviate from established norms (see Winterwerp v. the Netherlands, judgment of 24 October 1979, Series A No. 33, § 37).
41. Detention of a person considered to be of unsound mind must be in conformity with the purpose of Article 5 § 1 of the Convention, which is to prevent persons from being deprived of their liberty in an arbitrary fashion, and with the aim of the restriction contained in sub-paragraph (e). In this latter respect the Court reiterates that, according to its established case-law, an individual cannot be considered to be of "unsound mind" and deprived of his liberty unless the following three minimum conditions are satisfied: firstly, he must reliably be shown to be of unsound mind; secondly, the mental disorder must be of a kind or degree warranting compulsory confinement; thirdly, the validity of continued confinement depends upon the persistence of such a disorder (see Johnson v. the United Kingdom, judgment of 24 October 1997, Reports of Judgments and Decisions 1997-VII, § 60, with further references).
42. No deprivation of liberty may be deemed in conformity with Article 5 § 1 (e) of the Convention if it has been ordered without seeking the opinion of a medical expert. It may be acceptable, in urgent cases or where a person is arrested because of his violent behaviour, that such an opinion be obtained immediately after the arrest. In all other cases a prior consultation is necessary. Where no other possibility exists, for instance due to a refusal of the person concerned to appear for an examination, at least an assessment by a medical expert on the basis of the file must be sought, failing which it cannot be maintained that the person has reliably been shown to be of unsound mind (see Varbanov v. Bulgaria, No. 31365/96, § 47, ECHR 2000-X).
43. Turning to the present case, the Court notes that before her confinement in a psychiatric hospital the applicant had been examined by a medical panel including two psychiatrists who had concluded that she suffered from a paranoid personality disorder, experienced hallucinations and was dangerous to the public and herself. Upon arrival at the hospital she was again examined by medical specialists, who confirmed that diagnosis (see paragraphs 7 and 9 above). The Court is therefore convinced that there was reliable and objective medical evidence showing that the applicant was of unsound mind. Moreover, given that she had threatened violence against her neighbours and was found to be aggressive, the Court accepts that her mental disorder warranted compulsory confinement. Finally, there is no reason to believe that the applicant was kept in confinement longer than her condition required.
44. The Court concludes from the above that the applicant was reliably shown to be "a person of unsound mind" within the meaning of Article 5 § 1 (e) of the Convention and that her mental disorder was of a kind and degree justifying her compulsory confinement during the entire period under consideration.
(b) Whether the applicant was deprived of her liberty "in accordance with a procedure prescribed by law"
45. The Court reiterates that the words "in accordance with a procedure prescribed by law" essentially refer back to domestic law; they state the need for compliance with the relevant procedure under that law. However, the domestic law must itself be in conformity with the Convention, including the general principles expressed or implied therein. The notion underlying the term in question is one of fair and proper procedure, namely that any measure depriving a person of his liberty should issue from and be executed by an appropriate authority and should not be arbitrary (see Winterwerp, cited above, § 45).
46. It is in the first place for the national authorities, notably the courts, to interpret and apply domestic law. However, since under Article 5 § 1 failure to comply with domestic law entails a breach of the Convention, it follows that the Court can, and should, exercise a certain power of review of such compliance (see Benham v. the United Kingdom, judgment of 10 June 1996, Reports 1996-III, § 41).
47. The applicant was involuntary held in a psychiatric hospital from 10 February to 26 March 1999. Before 16 February 1999 her detention had not been based on a judicial decision, while after that date she was kept in custody on the basis of a provisional detention order issued by the Lenigradskiy District Court. The Court will examine the lawfulness of the applicant"s detention during these two periods.
48. As to the first period, the Court observes that the applicant was taken to a psychiatric hospital on 10 February 1999 after a medical panel concluded that she needed compulsory in-patient treatment. Two days later the hospital applied to a court for approval of her involuntary confinement. The Psychiatric Treatment Act required the court receiving such an application to issue a provisional detention order immediately (see paragraph 30 above). However, it was not until 16 February 1999, four days later, that the court made such an order. The Government did not provide any explanation for that delay. It follows that the applicant"s detention at least from 13 to 16 February 1999 was incompatible with the procedure prescribed by domestic law.
49. As to the second period, the Court notes that on 16 February 1999 the Leningradskiy District Court issued a provisional detention order authorising the applicant"s confinement during the period necessary for examination of the hospital"s application. Under section 34 of the Psychiatric Treatment Act, the court was required to examine the hospital"s application for confinement within five days of its receipt (see paragraph 31 above). In the present case the hospital"s application was never examined.
50. The Court has already found a violation of Article 5 § 1 of the Convention in a similar case where the hospital"s application for confinement was not examined within the five-day time-limit provided for in the Psychiatric Treatment Act. The Court found that that omission rendered the applicant"s detention unlawful (see Rakevich v. Russia, No. 58973/00, §§ 31 - 35, 28 October 2003).
51. The Court sees no reason to reach a different conclusion in the present case. It is not convinced by the Government"s argument that the provisional detention order of 16 February 1999 provided a sufficient lawful basis for the applicant"s detention until 26 March 1999. The order of 16 February 1999 was provisional in nature and was not attended by procedural guarantees. In particular, it was issued by a court without hearing the applicant or her representative. Its validity was limited to five days and its aim was to allow a period of time for the court to prepare for a hearing and an in-depth examination of the hospital"s application with the participation of both parties. It could therefore serve as a basis for the applicant"s detention only for five days after it had been issued. The Government did not point to any legal provision which permitted the applicant"s detention after its expiry. It follows that the applicant"s detention after the expiry of the five-day time-limit established in section 34 of the Psychiatric Treatment Act and until 26 March 1999 did not have a legal basis in domestic law. This conclusion is supported by the prosecutor"s letter of 1 February 2000 acknowledging that the applicant"s detention from 16 to 26 March 1999 had been unlawful (see paragraph 16 above).
52. As to the Government"s argument that the application for confinement could not be examined due to the applicant"s serious mental condition, which prevented her from participating in the hearing or appointing a representative, the Court notes that the Psychiatric Treatment Act envisaged situations where a person was too ill to participate in the hearing. It did not permit the courts to adjourn the hearing indefinitely, as was done in the applicant"s case, but required them to provide for a representative and to hold a hearing on the hospital premises (see paragraph 31 above). The domestic authorities did not comply with the procedure prescribed by the Psychiatric Treatment Act.
53. There has therefore been a violation of Article 5 § 1 of the Convention.
II. Alleged violation of Article 6 § 1 of the Convention
54. The applicant complained that the proceedings concerning the lawfulness of her detention had been unfair because the court-appointed experts had been biased. She relied on Article 6 § 1 of the Convention which reads as follows:
"In the determination of his civil rights and obligations..., everyone is entitled to a fair... hearing... by [a]... tribunal..."
A. Admissibility
55. The Court notes that this complaint is not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 of the Convention. It further notes that it is not inadmissible on any other grounds. It must therefore be declared admissible.
B. Merits
1. Submissions by the parties
56. The applicant submitted that the experts appointed by the court to assess the necessity of her involuntary confinement in the hospital had been employees of that hospital. In her opinion, the proceedings had been rendered unfair by the experts" partiality.
57. The Government argued that the Forensic Examinations Act required experts to be independent and impartial (see paragraph 34 above). They bore personal responsibility for their findings and were not allowed to receive instructions from the parties or the court. In the Government"s opinion, the mere fact that the experts who had given the expert opinion of 30 July 2002 had been employees of the hospital where the applicant had received treatment had not violated the principle of equality of arms. The panel had not included any of the experts who had examined the applicant on 12 February 1999. Moreover, the expert report of 30 July 2002 had not been the only piece of evidence before the court. The court had also relied on other medical documents and the parties" submissions.
2. The Court"s assessment
58. The Court considers it appropriate to start its assessment, even in the absence of any disagreement between the parties as to the applicability of Article 6 § 1, with the question of whether the proceedings determined the applicant"s civil rights and obligations.
59. The Court has earlier found in a number of cases that proceedings for review of lawfulness of detention of a person of unsound mind determined that person"s civil rights. Thus, in the Aerts v. Belgium case the applicant had been detained under Article 5 § 1 (e) as a person of unsound mind. Following his release, he instituted proceedings to review the lawfulness of his detention and sought compensation. The Court found that Article 6 § 1 applied under its civil head to the proceedings because "the right to liberty is a civil right" (see Aerts v. Belgium, judgment of 30 July 1998, Reports of Judgments and Decisions 1998-V, § 59). In two subsequent cases, which also concerned proceedings relating to the lawfulness of detention in psychiatric institutions, the Court found Article 6 to be applicable under its civil head with reference to the Aerts judgment. It dismissed the Government"s objection of incompatibility ratione materiae despite the fact that the proceedings at issue concerned only the lawfulness of the detention without involving any related pecuniary claims (see Vermeersch v. France (dec.), No. 39277/98, 30 January 2001, and Laidin v. France (No. 2), No. 39282/98, §§ 73 - 76, 7 January 2003).
60. In the present case, as in the three above-mentioned cases, the applicant sought a judicial declaration that her detention in a mental hospital had been unlawful. Therefore, her civil right to liberty was at stake. In addition, she sought compensation for unlawful detention. The Court reiterates in this respect that the right to compensation is, by its very nature, of a civil character even where derived from public law (see Georgiadis v. Greece, judgment of 29 May 1997, Reports of Judgments and Decisions 1997-III, § 35, where the claims for compensation for unlawful detention were found to be civil in nature). The Court is therefore satisfied that the proceedings determined the applicant"s civil rights.
61. The Court will next examine whether the appointment as experts of medical specialists employed by the respondent hospital rendered the proceedings unfair contrary to Article 6 § 1.
62. The Court reiterates that the appointment of experts is relevant in assessing whether the principle of equality of arms has been complied with. The mere fact that experts are employed by one of the parties does not suffice to render the proceedings unfair. Although this fact may give rise to apprehensions as to the neutrality of the experts, such apprehensions, while having a certain importance, are not decisive. The requirements of impartiality and independence enshrined in Article 6 of the Convention do not apply to experts. What is decisive, however, is the position occupied by the experts throughout the proceedings, the manner in which they performed their functions and the way the judges assessed the expert opinion (see Zarb v. Malta (dec.), No. 16631/04, 27 September 2005, and Lasmane v. Latvia (dec.), No. 43293/98, 6 June 2002). In ascertaining the expert"s procedural position and his role in the proceedings, one must not lose sight of the fact that the opinion given by a court-appointed expert is likely to carry significant weight in the court"s assessment of the issues within that expert"s competence (see Sara Lind {Eggertsdottir} v. Iceland, No. 31930/04, § 47, ECHR 2007-..., and {Bonisch} v. Austria, 6 May 1985, § 33, Series A No. 92).
63. The applicant sued the hospital where she had been involuntarily confined as a person of unsound mind. She contested the diagnosis given by the hospital psychiatrists and their findings as to the necessity of her confinement. The domestic courts appointed the psychiatrists employed by the same hospital as experts instructed to assess the correctness of their colleagues" findings. The court subsequently relied on their opinion when rejecting the applicant"s claim.
64. The Court has already examined a similar situation in the case of Sara Lind {Eggertsdottir} v. Iceland (cited above). In that case the applicant sued a hospital for medical negligence. The court ordered an expert examination, asking the employees of that hospital to assess the performance of their colleagues and determine whether they had been medically negligent in their treatment of the applicant. When rejecting the applicant"s claim, the court relied on the experts" finding that their colleagues had not been negligent. The Court found a violation of Article 6 § 1 on account of non-compliance with the principle of equality of arms. It took account of three factors: the nature of the task entrusted to the experts, the experts" hierarchical position in the respondent hospital, and their role in the proceedings, in particular the weight attached by the court to their opinion. As to the first factor, the Court observed that the experts were called upon to assist the court in determining the question of their employer"s liability. As to the second factor, the Court noted that the experts" superiors had taken a clear stance on the issue by denying the hospital"s responsibility. This fact could justifiably give rise to the fear that the experts would be unable to act with proper neutrality. As to the third factor, the Court found that the opinion given by the experts was decisive evidence in the proceedings. It concluded that as a result of the appointment of the respondent"s employees as experts who played a dominant role in the proceedings, the applicant"s position had not been on a par with that of the respondent hospital in the manner required by the principle of equality of arms (see Sara Lind {Eggertsdottir}, cited above, §§ 47 - 55).
65. A similar situation obtains in the present case. Indeed, the experts appointed by the court were employees of the respondent hospital and owed a general duty of obedience and loyalty to their employer. They were asked to assess the accuracy of the diagnosis given by their colleagues and to review their finding as to the necessity of the applicant"s involuntary confinement. They were thereby required to analyse the performance of their colleagues with the view to assisting the court in the determination of their employer"s liability. Given that the hospital"s representative had clearly expressed the hospital"s position that the medical findings in the applicant"s case had been correct and that the applicant"s claims had been unfounded, the applicant"s apprehension as to the experts" neutrality can be considered as objectively justified.
66. As regards the experts" role in the proceedings, the Court observes that the main issue in the case was whether the findings of the medical panels of 10 and 12 February 1999 as to the necessity of the applicant"s involuntary confinement had been correct. As the applicant contested those findings, the court appointed experts to review them. Having no medical qualifications, the judges of the court were bound to attach significant weight to the experts" opinion on the medical issue decisive for the outcome of the case. Indeed, the experts" opinion was the only evidence confirming the accuracy of the diagnosis made on 10 and 12 February 1999. It follows that the experts played a dominant role in the proceedings.
67. The Court further notes that the respondent hospital was not the only institution whose specialists possessed the requisite skills to perform a psychiatric examination of the applicant. The court could have obtained expert advice from psychiatrists employed by other psychiatric hospitals in the Kalinigrad region or other regions of Russia. Accordingly, there were no obstacles to finding independent experts (see, by contrast, Zarb, decision cited above, and Emmanuello v. Italy (dec.), No. 35791/97, 31 August 1999).
68. Finally, although it was open for the applicant to call an expert witness of her choice, the procedural position of that witness would not have been equal to the position of the court-appointed experts. Statements of court-appointed experts, who are by the nature of their status supposed to be a neutral and impartial auxiliary of the court, would carry greater weight in the court"s assessment than an opinion of an expert witness called by a party (see Sara Lind {Eggertsdottir}, cited above, § 49, and {Bonisch}, cited above, § 33).
69. The Court concludes from the above that by appointing the respondent"s employees as experts, the domestic courts placed the applicant at a substantial disadvantage {vis-a-vis} the respondent hospital. Therefore, the principle of equality of arms has not been complied with.
70. Accordingly, there has been a violation of Article 6 § 1.
III. Other alleged violations of the Convention
71. Lastly, the applicant complained that the judicial proceedings had been excessively long.
72. The period to be taken into consideration in the present case began on 21 February 2000, when the applicant lodged her claims. It ended on 2 April 2003, when the Kaliningrad Regional Court gave final judgment in the case. The proceedings lasted slightly more than three years and one month. During that period the applicant"s case was examined twice before two levels of jurisdiction. The length of the proceedings does not appear excessive. It follows that this complaint must be rejected as manifestly ill-founded pursuant to Article 35 §§ 3 and 4 of the Convention.
IV. Application of Article 41 of the Convention
73. Article 41 of the Convention provides:
"If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party."
A. Damage
74. The applicant claimed 6,000 euros (EUR) in respect of non-pecuniary damage.
75. The Government considered that the claim was excessive and that the finding of a violation would in itself constitute sufficient just satisfaction.
76. The Court accepts that the applicant suffered distress and frustration resulting from her unlawful detention in a psychiatric hospital and unfair civil proceedings. The non-pecuniary damage sustained is not sufficiently compensated for by the finding of a violation of the Convention. However, the Court finds the amount claimed by the applicant excessive. Making its assessment on an equitable basis, it awards the applicant EUR 4,000 under this head, plus any tax that may be chargeable on that amount.
B. Costs and expenses
77. The applicant did not claim costs and expenses. Accordingly, there is no call to make an award under this head.
C. Default interest
78. The Court considers it appropriate that the default interest should be based on the marginal lending rate of the European Central Bank, to which should be added three percentage points.
FOR THESE REASONS, THE COURT UNANIMOUSLY
1. Declares the complaints concerning the alleged unlawfulness of the applicant"s detention and the alleged unfairness of the judicial proceedings admissible and the remainder of the application inadmissible;
2. Holds that there has been a violation of Article 5 § 1 of the Convention;
3. Holds that there has been a violation of Article 6 § 1 of the Convention;
4. Holds
(a) that the respondent State is to pay the applicant, within three months from the date on which the judgment becomes final in accordance with Article 44 § 2 of the Convention, EUR 4,000 (four thousand euros), plus any tax that may be chargeable, in respect of non-pecuniary damage, to be converted into Russian roubles at the rate applicable at the date of settlement;
(b) that from the expiry of the above-mentioned three months until settlement simple interest shall be payable on the above amount at a rate equal to the marginal lending rate of the European Central Bank during the default period plus three percentage points;
5. Dismisses the remainder of the applicant"s claim for just satisfaction.
Done in English, and notified in writing on 11 December 2008, pursuant to Rule 77 §§ 2 and 3 of the Rules of Court.
Christos ROZAKIS
President
{Soren} NIELSEN
Registrar
In accordance with Article 45 § 2 of the Convention and Rule 74 § 2 of the Rules of Court, the concurring opinion of Judge Malinverni is annexed to this judgment.
C.L.R.
S.N.
CONCURRING OPINION OF JUDGE MALINVERNI
1. I voted with all my colleagues in favour of finding a violation of Article 6 § 1 on account of the fact that the psychiatric experts appointed by the competent court to assess the necessity of the applicant"s involuntary confinement in a psychiatric hospital had been doctors employed by that hospital.
2. After the finding that the requirements of independence and impartiality enshrined in Article 6 apply only to judges and not to experts (see paragraph 62), the subsequent reasoning of the judgment is based entirely on the principle of the equality of arms (see paragraphs 62 to 69), leading to the Court"s conclusion that "by appointing the respondent"s employees as experts, the domestic courts placed the applicant at a substantial disadvantage {vis-a-vis} the respondent hospital. Therefore, the principle of equality of arms has not been complied with" (paragraph 69).
3. One has the impression, however, when reading the relevant considerations in the judgment, that the real problem underlying the appointment of the experts is not so much a problem of equality of arms but one related to their independence and impartiality, as is in fact revealed by the Court"s use of the word "neutrality" in paragraphs 62 and 65.
4. I would thus personally have found it preferable if the line of reasoning had been developed around the question of the independence and impartiality of the experts. Admittedly, under Article 6 those two guarantees apply only to judges. However, in an area such as that which forms the subject matter of the present case, the opinion of experts is of such importance that it is practically binding on the judge. Would it therefore be unreasonable to require that the expert too, like the judge, should be independent and impartial?