Постановление Европейского суда по правам человека от 15.01.2007 Дело Сысоева (sisojeva) и другие против Латвии [рус., англ.]

(неофициальный перевод)<*>

ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА

БОЛЬШАЯ ПАЛАТА

ДЕЛО "СЫСОЕВА (SISOJEVA) И ДРУГИЕ ПРОТИВ ЛАТВИИ"

(Жалоба № 60654/00)

ПОСТАНОВЛЕНИЕ

(Страсбург, 15 января 2007 года)

--------------------------------

<*>Перевод на русский язык Берестнева Ю.Ю.

По делу "Сысоева и другие против Латвии" Европейский суд по правам человека, заседая Большой палатой в составе:

Л. Вильдхабера, Председателя Палаты,

Ж.-П. Коста,

сэра Николаса Братца,

Б.М. Цупанчича,

И. Кабрала Баррето,

Р. Тюрмена,

К. Бырсана,

К. Юнгвирта,

В. Буткевича,

М. Пеллонпяя,

М. Угрехелидзе,

А. Муларони,

Э. Фуры-Сандстрем,

Р. Йегер,

Давида Тора Бъоргвинссона,

Д. Поповича, судей,

Я. Бриеде, судьи ad hoc,

а также при участии М. О"Бойла, заместителя Секретаря-Канцлера Суда,

заседая за закрытыми дверями 23 мая 2006 г. и 11 октября 2006 г.,

вынес на последнем заседании следующее Постановление:

ПРОЦЕДУРА

1. Дело было инициировано жалобой (N 60654/00), поданной 29 августа 2000 г. в Европейский суд по правам человека против Латвийской Республики Светланой Сысоевой (Svetlana Sisojeva), Аркадием Сысоевым (Arkady Sisojev), Татьяной Визуле (Tatjana Vizule) и Аксаной Сысоевой (Aksana Sisojeva), русскими по национальности (далее - заявители) в соответствии со статьей 34 Европейской конвенции по защите прав человека и основных свобод.

2. Интересы заявителей, которым была предоставлена правовая помощь, в Европейском суде представлял В. Портнов (V. Portnov), юрист из г. Москвы. 28 ноября 2006 г. он уведомил Европейский суд, что больше не представляет интересы заявителей. Власти Латвии в Европейском суде были представлены Уполномоченным Латвии при Европейском суде по правам человека И. Рейне (I. Reine). Власти Российской Федерации, которые воспользовались своим правом на вступление в дело в качестве третьей стороны в соответствии с пунктом 1 статьи 36 Конвенции, в Европейском суде были представлены Уполномоченным Российской Федерации при Европейском суде по правам человека П. Лаптевым (P. Laptev).

3. Заявители, в частности, утверждали, что отказ латвийских властей узаконить их пребывание в Латвии, несмотря на то, что они постоянно проживали на территории страны длительный период времени, является нарушением их права на уважение частной и семейной жизни, гарантированного статьей 8 Конвенции.

4. Жалоба была передана на рассмотрение во Вторую секцию Европейского суда (пункт 1 правила 52 Регламента Суда).

1 ноября 2001 г. Европейский суд изменил состав своих секций (пункт 1 правила 25 Регламента Суда). Настоящая жалоба была передана на рассмотрение в Первую секцию, впоследствии реорганизованную (пункт 1 правила 52 Регламента Суда). В соответствии с пунктом 1 правила 26 Регламента был определен состав Палаты, сформированной для рассмотрения дела (пункт 1 статьи 27 Конвенции).

5. Решением от 28 февраля 2002 г. Палата объявила жалобу приемлемой для рассмотрения по существу в отношении требований Светланы Сысоевой, Аркадия Сысоева и Аксаны Сысоевой. В отношении требований Татьяны Визуле Палата отклонила их как явно необоснованные.

6. Письмом от 11 апреля 2002 г. заявители уведомили Европейский суд, что первый заявитель была допрошена в полиции по поводу ее жалобы в Европейский суд, и вследствие этого просили Европейский суд указать властям Латвии на обеспечительные меры в соответствии с правилом 39 Регламента Суда. 30 мая 2002 г. Палата приняла решение не применять правило 39 Регламента, а предложить властям Латвии представить свои объяснения в отношении существования возможного нарушения последней фразы статьи 34 Конвенции.

7. Как заявители, так и власти Латвии представили письменные замечания по существу дела (пункта 1 правила 59 Регламента Суда). Каждая из сторон представила письменные комментарии на замечания другой стороны. Также замечания были получены от властей Российской Федерации, которая осуществляла свое право на участие в разбирательстве в качестве третьей стороны (пункт 1 статьи 36 Конвенции и правило 44 Регламента Суда).

8. Слушания по существу дела были проведены 19 сентября 2002 г. во Дворце прав человека в г. Страсбурге (пункт 3 правила 59 Регламента). В тот же день Палата объявила приемлемой дополнительную жалобу заявителей, вытекающую из последней фразы статьи 34 Конвенции.

9. Поскольку место судьи, избранного от Латвии, было вакантным, 7 октября 2004 г. Председатель Палаты предложил властям Латвии указать, намерены ли они назначить другого избранного судью или в качестве судьи ad hoc другое лицо, отвечающее требованиям, содержащимся в пункте 1 статьи 21 Конвенции. Письмом от 8 ноября 2004 г. власти Латвии назначили Я. Бриеде (J. Briede) в качестве судьи ad hoc (пункт 2 статьи 27 Конвенции и пункт 1 правила 29 Регламента Суда).

10. 29 марта 2005 г. Председатель Палаты проинформировал власти Латвии о решении Европейского суда не включать в материалы дела дополнительные замечания, переданные по факсу 22 марта 2005 г., на том основании, что власти Латвии представили их в Европейский суд по истечении срока, установленного для представления письменных доводов (пункт 1 правила 38 Регламента Суда).

11. 16 июня 2005 г. Палата, образованная в рамках Первой секции, в составе Х.Л. Розакиса, Председателя Палаты, Ф. Тюлькенс, Н. Ваич, А. Ковлера, В. Загребельского, Э. Штейнер, судей, Я. Бриеде, судьи ad hoc, а также С. Нильсена, Секретаря Секции Суда, вынесла Постановление, в котором были сделаны следующие выводы: пятью голосами против двух, что заявители могут считаться "жертвами" по смыслу статьи 34 Конвенции; пятью голосами против двух, что имело место нарушение статьи 8 Конвенции; шестью голосами против одного, что власти государства-ответчика не нарушили свое обязательство в соответствии со статьей 34 Конвенции. Палата также постановила пятью голосами против двух предоставить каждому из трех заявителей по 5000 евро в качестве компенсации морального вреда. К Постановлению были приложены тексты частично особого мнения судьи А. Ковлера и совместного особого мнения судей Н. Ваич и Я. Бриеде.

12. 16 сентября 2005 г. власти Латвии направили обращение о передаче дела на рассмотрение в Большую палату в соответствии со статьей 43 Конвенции. 30 ноября 2005 г. коллегия Большой палаты удовлетворила это обращение.

13. Состав Большой палаты был определен в соответствии с положениями пунктов 2 и 3 статьи 27 Конвенции и правилом 24 Регламента Суда. 3 мая 2006 г. И. Кабрал Баррето, запасной судья, заменил судью Х.Л. Розакиса, который не смог принять участие в дальнейшем рассмотрении дела (пункт 3 правила 24 Регламента). Таким же образом 4 октября 2006 г. М. Пеллонпяя, запасной судья, заменил судью Л. Кафлиша.

14. 24 мая 2006 г. во Дворце прав человека в г. Страсбурге состоялось открытое слушание по делу (пункт 3 правила 59 Регламента).

В Европейский суд явились:

a) от властей Латвии:

И. Рейне, Уполномоченный Латвии при Европейском суде по правам человека,

С. Каулина ({S. Kaulina}<*>), советник,

--------------------------------

<*>Здесь и далее по тексту слова на национальном языке набраны латинским шрифтом и выделены фигурными скобками.

М. Звауне (M. Zvaune),

К. Аболиньш ({K. Abolins}), эксперты;

b) от заявителей:

В. Портнов,

Г. Нилус (G. Nilus), советники,

Ю. Борисова (Y. Borisova),

М. Самсонова (M. Samsonova), эксперты;

c) от властей Российской Федерации:

П. Лаптев, Уполномоченный Российской Федерации при Европейском суде по правам человека,

Ю. Берестнев (Y. Berestnev),

Д. Спирин (D. Spirin), советники,

М. Виноградов (M. Vinogradov), консультант.

Европейский суд заслушал обращения В. Портнова, Г. Нилус, И. Рейн и П. Лаптева.

15. 15 июня и 4 июля 2006 г., соответственно, власти Латвии и заявители представили письменные ответы на дополнительные вопросы, заданные некоторыми судьями в ходе заседания.

ФАКТЫ

I. Обстоятельства дела

16. Заявителями являются супруги Светлана Сысоева (первый заявитель) и Аркадий Сысоев (второй заявитель), а также их дочь Аксана Сысоева (третий заявитель). Они родились в 1949, 1946 и 1978 году, соответственно. Второй и третий заявители являются российскими гражданами, в то время как первый заявитель является лицом без гражданства. Все заявители проживают в г. Алуксне ({Aluksne}) (Латвия).

17. Первый и второй заявители прибыли на территорию Латвии в 1969 и 1968 году, соответственно, в то время, когда она являлась частью Советского Союза. Второй заявитель, в то время - военнослужащий Советской Армии, был направлен в Латвию для прохождения службы вплоть до демобилизации в ноябре 1989 года. Третий заявитель, как и ее старшая сестра, Татьяна Визуле, родились на территории Латвии.

18. После распада СССР и восстановления независимости Латвии в 1991 году заявители, которые до тех пор имели советское гражданство, оказались лишенными какого-либо гражданства.

В августе 1993 года Татьяна Визуле вступила в брак с гражданином Латвии. У нее двое несовершеннолетних детей, которые имеют латвийское гражданство.

A. Первое разбирательство, касающееся оформления

в установленном порядке положения заявителей в Латвии

19. В 1993 году первый и второй заявители обратились в Департамент по гражданству и иммиграции Министерства внутренних дел Латвии ({Iekslietu} ministrijas {Pilsonibas} un {imigracijas} departaments) (далее - Департамент) с просьбой предоставить им статус постоянных жителей Латвии и внести их в реестр жителей Латвии (Latvijas Republikas {Iedzivotaju registrs}). Тем не менее, 19 июня 1993 г. Департамент выдал им только временные виды на жительство.

20. Тогда заявители обратились в Алуксненский районный суд первой инстанции с просьбой обязать Департамент внести их в реестр жителей Латвии и предоставить им постоянные виды на жительство. Решением от 28 октября 1993 г., оставленным без изменения Решением суда кассационной инстанции от 8 декабря 1993 г., суд удовлетворил требование заявителей. Согласно Решению суда, в соответствии с действующим законодательством, второй заявитель демобилизовался до 4 мая 1990 г. - то есть до провозглашения независимости Латвии, и его нельзя было считать иностранным военнослужащим, временно пребывающим на территории Латвии, и он мог получить только временный вид на жительство. На тот момент Департамент внес всех заявителей в реестр жителей.

B. Второе разбирательство, касающееся аннулирования

вида на жительство заявителей

21. Тем временем в январе 1992 года два первых заявителя получили два паспорта бывшего СССР каждый, что дало им возможность зарегистрироваться по месту жительства в г. Ижевске (Россия), в то время как они уже были зарегистрированы по месту жительства в Латвии (pieraksts ou {dzivesvietas registracija}). Департамент обнаружил это только в 1995 году.

22. Решениями от 3 ноября и 1 декабря 1995 г. полиция г. Алуксне приняла решение не возбуждать уголовное преследование в отношении заявителей по факту использования фальшивых удостоверений личности. Вместе с тем, Департамент наложил на них административный штраф в размере 25 латвийских латов (приблизительно 40 евро) за нарушение паспортного режима. Кроме того, Департамент обратился в Алуксненский районный суд первой инстанции для пересмотра дела по вновь открывшимся обстоятельствам на основании обманных действий заявителей. Департамент также утверждал, что в 1995 году третий заявитель по примеру своих родителей и сестры получила два паспорта и зарегистрировалась по месту жительства одновременно в России и Латвии.

23. Решением от 28 мая 1996 г. Алуксненский районный суд, вынося решение по жалобе в порядке пересмотра, удовлетворил требование Департамента, отменил Решение от 28 октября 1993 г. и постановил исключить заявителей из реестра жителей. Два первых заявителя подали апелляционную жалобу на это Решение в Видземский (Vidzeme) окружной суд, который Решением от 3 июня 1997 г. отменил данное Решение и вернул дело в Алуксненский районный суд первой инстанции.

24. В 1996 году второй и третий заявители обратились с просьбой предоставить им российское гражданство и получили его. 8 августа 1996 г. Посольство России в Латвии выдало им паспорта Российской Федерации.

Кроме того, в марте 1998 года третий заявитель, достигшая совершеннолетия, была признана стороной в судебном разбирательстве в Алуксненском районном суде первой инстанции.

25. Письмом от 15 мая 1998 г. Смешанный комитет по наблюдению за исполнением Соглашения между Правительством Латвийской Республики и Правительством Российской Федерации по вопросам социальной защищенности военных пенсионеров Российской Федерации и членов их семей, проживающих на территории Латвии (далее - Российско-Латвийское соглашение, см. ниже § 53), обратился в Управление по вопросам гражданства и иммиграции Министерства внутренних дел ({Iekslietu} ministrijas {Pilsonibas} un {migracijas} lietu {parvalde}) (далее - Управление), заменившее Департамент, с просьбой выдать заявителям постоянные виды на жительство на том основании, что в соответствии с указанным Соглашением они имели право остаться в Латвии. Другим письмом, отправленным в тот же день, комитет сообщил Алуксненскому районному суду первой инстанции, что первый заявитель не имела ни российского, ни какого-либо иного гражданства.

26. В июле 1998 года заявители представили в Алуксненский районный суд дополнительное требование. В своем совместном заявлении они утверждали, что, хотя второй и третий заявители имели российское гражданство, они имели право получить постоянный вид на жительство на основании Российско-Латвийского соглашения. Что касается первого заявителя, не имевшего никакого гражданства, она настаивала на том, что имела право получить статус "негражданина, постоянно проживающего на территории Латвии" (nepilsonis) в соответствии с Законом о статусе граждан бывшего СССР, не имеющих гражданства Латвии или гражданства другого государства (далее - Закон о негражданах, см. ниже § 47).

27. В суде заявители признали полностью обоснованными утверждения Департамента и Управления о неправомерном поведении, однако утверждали, что эти действия нарушали только российское законодательство и, следовательно, не влияли на их права в Латвии.

28. Решением от 28 июля 1998 г. Алуксненский районный суд первой инстанции удовлетворил требование заявителей. Суд установил, что они уже были правомерно зарегистрированы по месту жительства в г. Алуксне с 1970 года и что с тех пор они проживали только там. Согласно решению суда приобретение заявителями вторых паспортов и их регистрация в России являлись незаконными и недействительными, и эти действия никак не повлияли на правовой статус заявителей в Латвии. Кроме того, суд подчеркнул, что второй заявитель находился в списке российских военных пенсионеров, имеющих право на получение российской военной пенсии и на пребывание в Латвии, составленном совместно двумя правительствами в соответствии с Российско-Латвийским соглашением. Соответственно, суд признал за первым заявителем право требовать выдать ей паспорт "негражданина, постоянно проживающего на территории Латвии", а за вторым и третьим заявителями - право на получение постоянного вида на жительство.

29. Управление подало апелляционную жалобу на это Решение в Видземский окружной суд. Решением от 15 июня 1999 г. Видземский окружной суд отклонил жалобу, поддержал утверждения и доводы суда первой инстанции.

30. Тогда Управление подало кассационную жалобу в Сенат Верховного суда Латвии. Решением от 15 сентября 1999 г. Сенат в кассационном порядке отменил Решение окружного суда. Согласно определению Сената приобретение в тайне двух паспортов и регистрации по месту жительства в двух разных государствах, сокрытие второго паспорта и предоставление властям неверной информации при обращении с целью урегулирования своего вопроса являются серьезным нарушением латвийского законодательства, регулирующего вопросы иммиграции. Кроме того, Сенат сослался на пункт 5 части 3 статьи 1 Закона о негражданах, в соответствии с которым не могли иметь статус "негражданина, постоянно проживающего на территории Латвии" лица, зарегистрированные по месту жительства в одном из государств СНГ (в которое входит и Россия) на 1 июля 1992 г. Сенат счел, что случай заявителей полностью соответствовал этому положению.

31. Также Сенат установил, что Решение Алуксненского районного суда первой инстанции от 28 октября 1993 г. было затем отменено в порядке пересмотра, лишив тем самым любого законного основания факт внесения заявителей в реестр жителей Латвии. Сенат пришел к выводу, что, не выполнив требования соответствующего Закона о въезде и пребывании иностранных граждан и лиц без гражданства в Латвийской Республике (далее - Закон об иностранных гражданах, см. ниже § 50), второй и третий заявители не имели более права на получение постоянного вида на жительство. Следовательно, Сенат отменил Решение от 15 июня 1999 г. и вернул дело на новое рассмотрение в апелляционную инстанцию, которая его вынесла.

32. По процедурным основаниям дело было передано в Латгальский (Latgale) окружной суд, который Решением от 10 января 2000 г. отклонил требования заявителей и поддержал доводы Сената. Вопреки мнению Смешанной российско-латвийской комиссии окружной суд счел, что первый заявитель имела российское гражданство в соответствии с Законом Российской Федерации о гражданстве. В отношении второго заявителя суд согласился, что включение лица в список военных пенсионеров означало только, что данное лицо действительно проживает в Латвии и имеет право на получение российской военной пенсии, но этот факт нисколько не влек за собой право на получение вида на жительство.

33. Решением Сената Верховного суда Латвии от 12 апреля 2000 г., основанным на выводах окружного суда, кассационная жалоба заявителей была отклонена.

34. Письмами от 17 мая и 26 июня 2000 г. Управление напомнило заявителям о том, что они обязаны покинуть территорию Латвии.

C. Допрос первого заявителя полицией безопасности

35. Утром 6 марта 2002 г. первый заявитель, Светлана Сысоева, была вызвана в районное управление полиции безопасности ({Drosibas} policija). Руководитель этого отделения полиции задал ей несколько вопросов, часть которых касалась ее жалобы, поданной в Европейский суд, и интервью, которое она дала по этому поводу журналистам российского телевизионного канала. В частности, в полиции первого заявителя спрашивали о том, каким образом российские журналисты связались с ней, как она узнала о возможности обратиться в Европейский суд с индивидуальной жалобой, каким образом она нашла адвокатов, которые представляли ее интересы в Европейском суде, и откуда она узнала, что некоторые лица подкупали должностных лиц Управления с целью получить вид на жительство в Латвии. Кроме того, сотрудник полиции задал ей несколько вопросов о ее профессиональной карьере и о членах ее семьи.

36. Диалог, состоявшийся между первым заявителем и сотрудником полиции, как он был воспроизведен заявителем и передан адвокатам 4 апреля 2002 г., был следующим:

"Сотрудник полиции: Каким образом вас нашел телевизионный канал "ОРТ"?

Заявитель: Мы разговаривали по телефону в ноябре [и] декабре. Тогда мы отказались с ними встретиться, но журналисты как "шакалы", они всегда получают то, чего хотят.

Сотрудник полиции: И затем?

Заявитель: Они позвонили нам из Риги и сказали, что хотят с нами встретиться и поговорить. Я согласилась. Они хотели встретиться с несколькими [лицами], которые обращались в суды.

Сотрудник полиции: Когда они позвонили?

Заявитель: Это было в субботу вечером, около 22 часов. Они приехали в воскресенье к 15:30. Если Вы хотите войти [Вы также] - добро пожаловать. Наши двери открыты для всех.

Сотрудник полиции: Вы сказали, что Вы дошли до Европейского суда, не так ли?

Заявитель: Да, я это сказала. Мы прошли 14 судебных разбирательств; мы бились и [снова] бились, и в итоге обратились в Европейский суд, чтобы виновные [Управление] ответили за свои действия. У них был "спортивный" интерес выгнать нас из страны, а мы, мы хотели доказать, что мы правы. С нашей точки зрения, [их] поведение было направлено на создание прецедента; мы не нарушили никакого латвийского закона.

Сотрудник полиции: Каким образом и где Вы узнали о том, что Вы можете подать жалобу в Европейский суд?

Заявитель: Вопрос об урегулировании нашего положения несколько раз обсуждался Смешанной трехсторонней комиссией. Мы обратились в Комитет по защите прав человека. У нас есть адвокаты. Представители Министерства внутренних дел и [Управления] во время последнего совещания сказали нам, что у них нет по отношению к нам ни возражений, ни обвинений, и что все будет хорошо; однако, к сожалению, они не выполнили своих обещаний до настоящего времени. В комитете нам посоветовали обратиться в Европейский суд с жалобой в отношении сроков, если спор не будет урегулирован.

Сотрудник полиции: Каким образом Вы нашли этих адвокатов?

Заявитель: С помощью юристов службы социального обеспечения, в отделении которой мы зарегистрированы.

Сотрудник полиции: Может быть, Ваши адвокаты угрожали Вам, говоря, что если Вы не сделаете сообщения для "ОРТ", они прекратят работать с Вами?

Заявитель: Это не имеет значения. Они сказали нам не передавать никакой информации кому бы то ни было без их согласия, даже "ОРТ"...

Сотрудник полиции: Вы сказали, что более 40 человек подали жалобы?

Заявитель: Да я это сказала. В действительности, лиц, чьи интересы затронуты, намного больше, поскольку эта цифра означает 40 семей. Мы все прошли через судебные разбирательства; некоторые из нас сделали по одной попытке, другие по две, третьи продолжают их делать. Многие из нас решили свои проблемы, дав взятки.

Сотрудник полиции: Откуда Вы узнали об этом?

Заявитель: Мы все находимся в одном положении и помогаем друг другу. Мы разговаривали между собой о том, что если у кого-то есть деньги, лучше заплатить, чтобы избежать судебных разбирательств. [Далее первый заявитель привела в пример две семьи, которым удалось урегулировать свое положение, подкупив сотрудников Управления; имя одного из этих сотрудников было названо.]

Сотрудник полиции: Почему Вы не пришли к нам?

Заявитель: Мы не знали, что Вы можете нам помочь.

Сотрудник полиции: Каким образом Вы получили информацию о том, что 40 человек подали жалобы?

Заявитель: В действительности, эта цифра больше. Мы все хорошо знаем эти случаи. [Заявитель пространно сослалась на пять дел, касавшихся урегулирования положения лиц, находящихся в ситуации, подобной их собственной.]

Сотрудник полиции: Каково отношение Вашего супруга в отношении судебного разбирательства?

Заявитель: Он поддерживает [меня]; как скоро мы закончим?

[Затем сотрудник полиции задал ряд вопросов, касающихся образования заявителя, ее занятия, занятия ее супруга и материального положения семьи.]

Сотрудник полиции: Еще раз, откуда Вы узнали о том, что можете обратиться в Европейский суд?

Заявитель: Мы читаем газеты, мы смотрим телевизор, дела Подколзиной, Кулаковой, Сливенко и многих других семей освещались в средствах массовой информации. Мы обратились в Комитет по защите прав человека, где нам дали советы и даже предложили [помочь] найти адвоката. Это странно, не так ли? Для нас очень трудно подать [жалобу] в Европейский суд против Латвии, но все внутренние средства, направленные на урегулирование нашей проблемы, в Латвии были исчерпаны. Это вина [Управления и его сотрудников], которые нарушают законы и вынуждают людей покидать Латвию. Они позорят Латвию. Мы не нарушили никакого закона.

Сотрудник полиции: Когда состоится рассмотрение дела?

Заявитель: Мы не знаем.

Сотрудник полиции: Какие документы Вы послали?

Заявитель: Решения судов".

37. Власти Латвии оспорили точность этого документа, принимая во внимание, в частности, промежуток времени, прошедший между допросом и составлением документа. Первый заявитель допустила возможные недостатки рассматриваемого текста, которые были вызваны тем, что он был составлен по памяти, спустя месяц после того, как состоялся допрос; она также признала, что во время беседы ей были заданы некоторые другие вопросы (которые она не вспомнила). Однако она утверждала, что составленный ею документ с достаточной точностью показывает, каковы были содержание и общий характер допроса.

D. Предложения урегулировать вопросы пребывания заявителей

38. 11 ноября 2003 г. руководитель Управления направил каждому из заявителей Письмо с разъяснением действий, необходимых для того, чтобы урегулировать свое пребывание на территории Латвии. Соответствующие отрывки Письма, направленного первому заявителю (Светлане Сысоевой), выглядят следующим образом:

"...[Управление] хотело бы Вам напомнить, что в соответствии с принципом соразмерности в настоящее время в отношении Вас не может быть принято никакого постановления о выдворении, и Вы имеете возможность урегулировать Ваше пребывание в Латвийской Республике в соответствии с нормативными документами [Республики].

В соответствии со статьями 1 и 2 Закона о статусе лиц без гражданства в Латвийской Республике может получить статус негражданина лицо, не являющееся гражданином какого-либо государства в соответствии с законодательством этого государства..., законно находящееся на территории Латвийской Республики.

Вы отвечаете вышеупомянутым требованиям...

Принимая во внимание вышеизложенное, Управление допускает возможность урегулировать Ваше пребывание на территории Латвийской Республики, внеся Вас в реестр жителей в качестве лица без гражданства [проживающего] в Латвии и выдав Вам удостоверение личности лица без гражданства.

Для выполнения необходимых формальностей вы должны лично явиться в районное отделение Управления г. Алуксне, имея при себе документы, удостоверяющие личность, свидетельство о рождении и две фотографии...".

39. Двум другим заявителям были направлены письма подобного содержания. В Письме, адресованном второму заявителю (Аркадию Сысоеву), в частности указывалось:

"...Если Ваша супруга, Светлана Сысоева, воспользуется предоставленной ей возможностью и урегулирует свое пребывание на территории Латвийской Республики в соответствии с положениями действующего законодательства, Вы можете на основании Закона об иммиграции получить вид на жительство; действительно, Управлению не известны какие бы то ни было факты, препятствующие Вам потребовать и получить вид на жительство в Латвийской Республике.

В соответствии со статьей 32 Закона об иммиграции только иностранный гражданин, проживавший в Латвийской Республике на основании вида на жительство, может обратиться в Управление с обращением о выдаче вида на жительство... В других случаях, когда это соответствует международным нормам права в области прав человека, интересам Латвийского государства или по гуманитарным соображениям, руководитель Управления может разрешить заинтересованному лицу представить необходимые документы для того, чтобы запросить в Управлении предоставить вид на жительство. В настоящее время в отношении Вас не может быть принято никакого постановления о выдворении и Вы можете представить требуемые документы... в районное отделение Управления г. Алуксне...

/.../

Принимая во внимание вышеизложенное, Управление полагает, что имеется возможность выдать вид на жительство Вашей супруге в соответствии со статьей 26 Закона об иммиграции, при условии, что С. Сысоева выполнит необходимые формальности для того, чтобы урегулировать свое пребывание на территории Латвийской Республики в качестве лица без гражданства, и что она откликнется на приглашение, которое было ей сделано отделением Управления г. Алуксне...".

40. Наконец, Письмо, направленное третьему заявителю (Аксана Сысоева), содержит следующее:

"...Если Ваша мать, Светлана Сысоева, воспользуется предоставленной ей возможностью, и после исполнения необходимых формальностей урегулирует свое пребывание на территории Латвийской Республики в соответствии с положениями действующего законодательства, Вы можете в соответствии с Законом об иммиграции получить вид на жительство; действительно, Управлению не известны какие бы то ни было факты, мешающие Вам потребовать и получить вид на жительство в Латвийской Республике.

/.../

Кроме того, Управление информирует Вас, что в соответствии с частью 3 статьи 23 Закона об иммиграции в случаях, не предусмотренных [упомянутым] Законом, временный вид на жительство может быть выдан министром внутренних дел, если это соответствует нормам международного права. Следовательно, Вы также имеете право обратиться к министру внутренних дел с целью получить вид на жительство на срок, превышающий срок, указанный в части 1 статьи 23 Закона об иммиграции. В то же время после пребывания в течение 10 лет на основании временного вида на жительство Вы можете потребовать предоставить Вам постоянный вид на жительство в соответствии с пунктом 7 части 1 статьи 24 Закона об иммиграции...".

41. Кроме того, Письмо, содержащее упомянутые рекомендации в отношении трех заявителей, было направлено Уполномоченному Латвии при Европейском суде по правам человека. В тот же день, 11 ноября 2003 г., руководитель Управления подписал три решения в отношении формального урегулирования пребывания заявителей на территории Латвии. В частности, он предписал включить первого заявителя в реестр жителей в качестве "лица без гражданства", выдать ей удостоверение личности сроком на два года и выдать второму и третьему заявителям временный вид на жительство сроком на один год и шесть месяцев, соответственно. Однако урегулирование положения второго и третьего заявителей было поставлено в зависимость от урегулирования пребывания первого заявителя; другими словами, для того, чтобы позволить Аркадию Сысоеву и Аксане Сысоевой получить виды на жительство, Светлана Сысоева должна была вначале представить в Управление необходимые документы.

Никто из заявителей не стал придерживаться упомянутых рекомендаций и не получил вид на жительство.

42. Распоряжением от 22 марта 2005 г. № 15 Кабинет Министров Латвии (Ministru kabinets) предписал министру внутренних дел Латвии выдать Аркадию Сысоеву и Аксане Сысоевой временные виды на жительство сроком на пять лет "в соответствии с частью 3 статьи 23 Закона об иммиграции". Письмом, направленным в тот же день, власти Латвии проинформировали об этом Европейский суд, уточнив, что по истечении пятилетнего срока оба вышеупомянутых заявителя смогут получить постоянный вид на жительство.

43. 15 ноября 2005 г. заявители обратились в Управление с просьбой урегулировать их пребывание в соответствии с предложением, которое они выдвигали изначально, то есть признать за первым заявителем статус "негражданина, постоянно проживающего" на территории страны, и выдать двум другим заявителям постоянные виды на жительство. На следующий день, то есть 16 ноября 2005 г., Управление дало им ответ. В своем Письме Управление напомнило историю разбирательства дела в национальных судах и в Европейском суде и продолжило следующим образом:

"...11 декабря 2003 г. Вы заявили, что рассмотрите предложения Управления только после получения Постановления Европейского суда по правам человека.

В соответствии с... действующим в то время Законом о статусе лиц без гражданства... было предписано выдать Светлане Сысоевой удостоверение личности лица без гражданства, и ей было объявлено о готовности признать ее статус лица без гражданства. Следовательно, Светлана Сысоева могла воспользоваться этой возможностью, чего она не сделала. Вместе с тем, в соответствии с принципом соблюдения прав лица и принципом легитимного доверия Управление не отменило свое Решение от 11 ноября 2003 г. в отношении Светланы Сысоевой. Следовательно, у нее по-прежнему сохраняется возможность урегулировать свое пребывание в Латвии в соответствии с частью 1 статьи 6 Закона о лицах без гражданства и пунктом 2 переходных положений. Право Светланы Сысоевой на статус лица без гражданства... признавалось до вступления в силу этого Закона, если заинтересованное лицо получает удостоверение личности лица без гражданства, оно может получить постоянный вид на жительство... Что касается Аркадия и Аксаны Сысоевых, они могут получить временный вид на жительство на том же основании.

/.../

Кроме того, Управление напоминает, что 22 марта 2005 г. Кабинет министров... предписал министру внутренних дел выдать Аркадию и Аксане Сысоевым временный вид на жительство сроком на пять лет в соответствии с частью 3 статьи 23 Закона об иммиграции.

Принимая во внимание вышеизложенное, Управление напоминает Вам, что у Вас имелась возможность урегулировать свое пребывание на территории Латвийской Республики. Действительно, Светлана Сысоева может получить статус лица без гражданства, и постоянный вид на жительство; что касается Аркадия и Аксаны Сысоевых, они могут потребовать и получить временный вид на жительство в соответствии с частью 3 статьи 23 Закона об иммиграции...".

Далее в Письме содержались подробные разъяснения каждому из заявителей о том, какие действия необходимо предпринять и какие документы представить для того, чтобы урегулировать свое пребывание, а также соответствующие расценки. Заявители не воспользовались способами, предложенными Управлением.

44. 2 и 3 ноября 2005 г. к заявителям обратился компетентный сотрудник органов пограничного контроля с вопросом о том, по какой причине они не урегулировали свое пребывание на территории Латвии. Вследствие этого разговора командующий указанными органами обратился к руководителю Управления с просьбой предоставить объяснения по поводу имеющегося статуса заявителей в Латвии. В Письме от 22 ноября 2005 г. руководитель Управления указал, что с 2000 года существует достаточное правовое основание для того, чтобы вынести постановление о выдворении заявителей, однако оно не было вынесено в связи с уважением принципа соразмерности и с учетом продолжающегося разбирательства в Европейском суде по правам человека.

Письмом от 16 декабря 2005 г. Управление вновь напомнило заявителям, что у них имеется возможность урегулировать свое пребывание на территории Латвии. С их стороны не последовало никакой реакции.

45. В настоящее время заявители проживают в Латвии, не имея действительных разрешений на жительство. В соответствии с предоставленной ими информацией, которая не была опровергнута властями Латвии, Светлана Сысоева с 1992 года является безработной. Аркадий Сысоев работает техником в муниципальной общественной котельной в г. Алуксне; несмотря на неоднократные замечания со стороны властей о соблюдении порядка, его работодатель постоянно отказывается увольнять его только в связи с тем, что он незаконно проживает на территории Латвии. Что касается Аксаны Сысоевой, в июле 2004 года она получила диплом Балтийского русского института (Baltijas Krievu {instituts}). Заявители утверждают, что в связи с неурегулированным вопросом о ее статусе она не может найти какой-либо работы в настоящее время.

II. Применимое национальное законодательство

A. Законодательство в области иммиграции

и Российско-Латвийское соглашение

от 30 апреля 1994 г.

1. Общие положения

46. В латвийском законодательстве в области гражданства и иммиграции различаются несколько категорий лиц, каждая из которых имеет свой особый статус:

a) граждане Латвии (Latvijas Republikas {pilsoni}), чей правовой статус регламентируется Законом о гражданстве ({Pilsonibas} likums);

b) "неграждане, постоянно проживающие" на территории Латвии ({nepilsoni}), речь идет о гражданах бывшего СССР, утративших советское гражданство в связи с распадом СССР, но не получившие с тех пор гражданство какого-либо иного государства; эти лица подчиняются Закону о статусе граждан бывшего СССР, не имеющих гражданства Латвии или другого государства от 12 апреля 1995 г. (Likums "Par to {bijuso} PSRS {pilsonu} statusu, kuriem nav Latvijas vai citas valsts {pilsonibas}") (Закон о негражданах);

c) лица, ищущие убежище, и беженцы, чей статус определяется Законом о предоставлении убежища от 7 марта 2002 г. ({Patveruma} likums);

d) "лица без гражданства" (bezvalstnieki) по смыслу Закона о статусе лиц без гражданства в Латвийской Республике от 18 февраля 1999 г. (Likums "Par bezvalstnieka statusu Latvijas {Republika}") вместе с Законом о въезде и пребывании иностранных граждан и лиц без гражданства, на территории Латвийской Республики от 9 июня 1992 г. (Likums "Par {arvalstnieku} un bezvalstnieku {iecelosanu} un {uzturesanos} Latvijas {Republika}") (Закон об иностранных гражданах) и с 1 мая 2003 г. Законом об иммиграции от 31 октября 2002 г. ({Imigracijas} likums). 2 марта 2004 г. Закон о статусе лиц без гражданства в Латвийской Республике был заменен новым Законом о лицах без гражданства (Bezvalstnieku likums);

e) "иностранные граждане" в широком смысле этого термина ({arzemnieki}), категория, которая включает в себя граждан иностранных государств ({arvalstnieki}) и лиц без гражданства (bezvalstnieki), лица этой категории подчиняются только Закону об иностранных гражданах (до 1 мая 2003 г.) и Закону об иммиграции (с этой даты).

2. "Неграждане, постоянно проживающие" на территории Латвии

47. В статье 1 Закона о негражданах в свое время перечислялись четкие критерии для получения этого особого статуса. В действовавшей с 25 сентября 1998 г. редакции часть 1 этой статьи предусматривала:

"Субъектами настоящего Закона - "негражданами" - являются проживающие на территории Латвии граждане бывшего СССР и их дети..., которые отвечают следующим требованиям:

1) по состоянию на 1 июля 1992 г. они были зарегистрированы как проживающие на территории Латвии, независимо от статуса жилой площади, либо их последнего места прописки на 1 июля 1992 г., либо установления судом, что до вышеупомянутой даты они проживали на территории Латвии в течение не менее десяти лет;

2) у них нет гражданства Латвии;

3) они не являются и не являлись гражданами какого-либо другого государства".

3. Лица без гражданства

48. Соответствующие положения ранее действовавшего Закона о статусе лиц без гражданства в Латвийской Республике выглядят следующим образом:

Статья 2

"1. Статус лица без гражданства может получить [любое] лицо, статус которого не определен ни Законом о статусе граждан бывшего СССР, не имеющих гражданства Латвии или иного государства, ни Законом об ищущих убежища и беженцах в Латвийской Республике, которое:

/.../

2) находится на территории Латвии на законном основании.

2. Лицо без гражданства, которому в другой стране выдан документ, подтверждающий статус лица без гражданства, может получить статус лица без гражданства, в Латвии только в том случае, если оно получило в Латвии разрешение на постоянное пребывание".

Часть 1 статьи 3

"Лицу без гражданства, выдается документ, удостоверяющий личность лица без гражданства, который одновременно является также [его] проездным документом".

Статья 4

"1. Лицо без гражданства пользуется в Латвии всеми правами человека, гарантированными Конституцией [Satversme].

2. Кроме прав, предусмотренных в части 1 настоящей статьи, лицо без гражданства, имеет право:

1) беспрепятственно покидать территорию Латвии и возвращаться на территорию Латвии;

2) в порядке, предусмотренном Законом о въезде и пребывании иностранных граждан и лиц без гражданства, принимать у себя прибывшего из иностранного государства супруга, а также своих несовершеннолетних детей или несовершеннолетних детей, находящихся на иждивении супруга;

3) сохранять свой родной язык, культуру и традиции, если это не противоречит законам;

/.../

3. Во время пребывания на территории Латвии лицо без гражданства, обязано соблюдать [положения] нормативных актов Латвии".

49. 29 января 2004 г. Парламент принял новый Закон о лицах без гражданства (Bezvalstnieku likums), который вступил в силу 2 марта 2004 г., заменив бывший Закон о статусе лиц без гражданства. Соответствующие положения нового Закона закрепляют следующее:

Часть 1 статьи 2

"В Латвийской Республике лицо может быть признано лицом без гражданства, если никакое другое государство согласно его законам не признало это лицо своим гражданином".

Статья 4

"1. Для того чтобы быть признанным лицом без гражданства, заинтересованное лицо должно представить в [Управление]:

1) заявление [письменное];

2) документ, удостоверяющий личность;

3) документ, выданный компетентным органом иностранного государства, определенным Управлением, удостоверяющий, что заинтересованное лицо не является гражданином соответствующего государства, и что ему не гарантируется гражданство этого государства, или документальное подтверждение невозможности получения такого документа.

2. Если по независящим от него причинам заинтересованное лицо не может представить какой-либо из документов, указанных в пунктах 2 или 3 части 1 настоящей статьи, уполномоченное руководителем Управления должностное лицо на основании имеющейся в распоряжении Управления документально подтвержденной информации принимает решение о признании или об отказе в признании заинтересованного лица лицом без гражданства".

Части 1 и 2 статьи 6

"1. Лицо без гражданства пребывает на территории Латвийской Республики в установленном законом об иммиграции порядке.

2. Лицо без гражданства, пребывающее на территории Латвийской Республики на законном основании, может получить проездной документ в порядке, установленном законом...".

Часть 2 статьи 7

"Лицо без гражданства, пребывающее на территории Латвийской Республики на законном основании, обладает правами, гарантированными... Конвенцией о статусе апатридов от 28 сентября 1954 г.".

4. Иностранные граждане

50. Соответствующие положения Закона об иностранцах, который действовал до 1 мая 2003 г., выглядят следующим образом:

Статья 38

"Руководитель Управления или начальник регионального отделения Управления выносит постановление о выдворении...:

/.../

2) если иностранный гражданин или лицо без гражданства находится на территории Латвийской Республики без действительной визы или разрешения на пребывание в стране...".

Статья 40

"Заинтересованное лицо должно покинуть территорию Латвийской Республики в семидневный срок с момента вручения ему постановления о выдворении, если это постановление не было обжаловано по смыслу настоящей статьи.

Лицо, в отношении которого вынесено постановление о выдворении, имеет возможность его обжаловать в течение семи дней путем подачи заявления на имя Руководителя Управления, который продлевает разрешение на пребывание на время рассмотрения заявления.

Решение руководителя Управления может быть обжаловано в судебном порядке по месту нахождения Управления в течение семи дней с момента уведомления о решении".

51. С 1 мая 2003 г. вышеупомянутый Закон об иностранных гражданах не действует; он был отменен и заменен Законом об иммиграции. В настоящее время соответствующие положения этого нового Закона выглядят следующим образом:

Статья 1

"В настоящем Законе используются следующие термины:

1) иностранный гражданин [{arzemnieks}] - лицо, не являющееся гражданином Латвии или "негражданином" [постоянно проживающим] Латвии;

/.../".

Часть 3 статьи 23

"В случаях, не предусмотренных настоящим Законом, разрешение на временное пребывание выдается министром внутренних дел, если это соответствует нормам международного права, интересам Латвийского государства или гуманитарным соображениям".

Статья 24

"1. Постоянный вид на жительство в установленном настоящим Законом порядке могут требовать:

/.../

7) иностранный гражданин, непрерывно пребывающий на территории Латвии в течение не менее пяти лет непосредственно предшествующих дню подачи заявления...;

/.../

2. В случаях, не предусмотренных настоящим Законом, постоянный вид на жительство предоставляется министром внутренних дел, если это соответствует интересам государства.

/.../

5. Иностранный гражданин, указанный в пункте... 7 части 1 настоящей статьи, может получить постоянный вид на жительство, если он освоил государственный язык. Объем знаний государственного языка [и] порядок проверки владения государственным языком... устанавливаются Кабинетом министров.

/.../

6. Если иностранный гражданин не выполнил условие, предусмотренное в части 5 настоящей статьи, тем не менее, он может продолжать пребывание на территории Латвии по временному виду на жительство".

Часть 3 статьи 32

"[В качестве исключения] руководитель Управления может разрешить [заинтересованному лицу] подать заявление о предоставлении вида на жительство в Управление, если это соответствует нормам международного права или интересам Латвийского государства или гуманитарным соображениям".

Часть 2 статьи 33

"...По истечении срока, установленного [для подачи заявления о предоставлении вида на жительство], руководитель Управления может разрешить [заинтересованному лицу] представить [соответствующие] документы, если это соответствует интересам Латвийского государства или связано с чрезвычайными обстоятельствами или гуманитарными соображениями".

Части 1 и 2 статьи 40

"1. Решение об отказе в выдаче вида на жительство или об аннулировании вида на жительство, выданного иностранному гражданину, может быть обжаловано... путем подачи заявления на имя руководителя Управления в течение 30 дней со дня вступления в силу упомянутого решения.

2. Решение руководителя Управления об отказе в выдаче вида на жительство может быть обжаловано, в соответствии с порядком, установленным законом, в судебном порядке...".

Статья 41

"1. [Компетентное] должностное лицо Управления выносит постановление о выдворении, в котором устанавливается срок запрета на въезд и пребывание на территории Латвии и содержится требование покинуть Латвийскую Республику в семидневный срок, если иностранный гражданин... нарушил установленный порядок въезда и пребывания на территории Латвийской Республики...

2. Руководитель Управления может отменить постановление о выдворении... или приостановить его исполнение по гуманитарным соображениям".

Статья 42

"1. Иностранный гражданин может обжаловать постановление о выдворении и оспорить установленный в нем срок запрета на въезд и пребывание на территории Латвии путем подачи заявления на имя руководителя Управления в течение семи дней с даты вступления постановления в законную силу. На время рассмотрения заявления иностранный гражданин имеет право на пребывание на территории Латвийской Республики.

2. Иностранный гражданин может обжаловать решение руководителя Управления в отношении постановления о выдворении и установленного в нем срока запрета на въезд и пребывание на территории Латвии в судебном порядке в течение семи дней с даты вступления решения в силу. Обращение в суд не приостанавливает исполнение решения".

Статья 47

"1. В течение 10 дней с даты установления фактических обстоятельств, указанных в настоящей части, [компетентное] должностное лицо Управления принимает решение о принудительном выдворении иностранного гражданина и устанавливает срок запрета на въезд и пребывание на территории Латвии..., если:

1) иностранный гражданин не покинул территорию Латвийской Республики в течение семи дней с даты получения постановления о выдворении, как это предусмотрено частью 1 статьи 41 настоящего Закона, и не обжаловал постановление путем подачи заявления в соответствии со статьей 42 настоящего Закона;

/.../

2. В случае, указанном в пункте 1 части 1 настоящей статьи, решение о принудительном выдворении... не может быть обжаловано.

/.../

4. Руководитель Управления может отменить решение о принудительном выдворении... или приостановить его исполнение из гуманитарных соображений".

5. Санкции

52. Во время событий, изложенных заявителями, соответствующие положения Кодекса административных правонарушений ({Administrativo parkapumu} kodekss) устанавливали следующее:

Статья 187

"...Использование старого паспорта после получения нового паспорта наказывается штрафом в размере до 100 латов".

Статья 190-3

"Непредоставление в подразделение Департамента гражданства и иммиграции Латвийской Республики в установленный срок сведений о внесении в Реестр жителей наказывается штрафом в размере от 10 до 25 латов".

6. Российско-Латвийское соглашение от 30 апреля 1994 г.

53. Соглашение между Правительством Российской Федерации и Правительством Латвийской Республики по вопросам социальной защищенности военных пенсионеров Российской Федерации и членов их семей, проживающих на территории Латвийской Республики, было подписано в г. Москве 30 апреля 1994 г., ратифицировано Латвией 24 ноября 1994 г. и вступило в силу 27 февраля 1995 г. В соответствии с частью 2 статьи 2 настоящего Соглашения лица, на которых распространяется его действие и которые постоянно проживали на территории Латвийской Республики по состоянию на 28 января 1992 г., сохраняют право на беспрепятственное проживание на территории Латвии, если они того пожелают.

B. Общие положения административного права

54. Согласно части 4 статьи 360 Закона об административном процессе ({Administrativa} procesa likums), действующего с 1 февраля 2004 г.,

"Административный акт не подлежит исполнению, если прошло более трех лет с того времени, когда он должен был быть исполнен. При расчете срока давности период времени, в течение которого исполнение административного акта было приостановлено, не учитывается".

C. Законодательство в области оперативных следственных мер

55. Основным законом, определяющим порядок проведения допросов, подобных тому, о котором утверждала первый заявитель, является Закон об оперативных мерах от 16 декабря 1993 г. ({Operativas darbibas} likums). Под "оперативными мерами" данный Закон предусматривает комплекс действий открытого и закрытого характера, осуществляемых в целях защиты граждан, независимости и суверенитета государства, конституционного строя, национального экономического и научного потенциала, а также определенных сведений от внешних или внутренних угроз (статья 1). В частности, оперативные меры направлены на предотвращение и раскрытие уголовных правонарушений, установление исполнителей уголовных правонарушений и получение доказательств (статья 2).

56. Наиболее простой мерой является "процедура оперативного получения сведений" ({operativa izzinasana}), целью которой является "получ[ение] информации о фактах, лицах или предметах" (часть 1 статьи 9). Эта процедура может принимать одну из трех следующих форм:

- "оперативный запрос сведений" ({operativa} aptauja), в ходе которого "лицам задаются вопросы о фактах, которые представляют интерес для [компетентных] органов власти" (часть 2 статьи 9);

- "оперативный сбор сведений" ({operativa uzzina}), в ходе которого "собирается информация в отношении отдельных лиц" (часть 3 статьи 9);

- "оперативное выяснение сведений" ({operativa noskaidrosana}), которое включает в себя получение информации скрытым или косвенным образом, если имеются основания подозревать, что информатор не хочет прямо предоставлять сведения (часть 4 статьи 9).

57. Любые оперативные меры должны применяться в строгом соответствии с законом и при соблюдении прав человека. В частности, запрещается причинять вред - физический или моральный - соответствующим лицам, применять к ним насилие или угрозы (части 1 - 3 статьи 4). Любое лицо, считающее, что ему нанесен ущерб действиями сотрудников общественной безопасности, может подать жалобу прокурору Республики или обратиться в компетентный суд (статья 5).

58. Согласно статье 15 Закона об учреждениях государственной безопасности от 5 мая 1994 г. (Valsts {drosibas iestazu} likums) полиция безопасности находится в ведении Министерства внутренних дел Латвии. В ее компетенцию входит применение оперативных мер, направленных на борьбу с коррупцией.

ПРАВО

I. Предварительный вопрос о распространении компетенции

Большой палаты

59. В ходе слушаний заявители и власти Российской Федерации, имплицитно сославшись на статью 43 Конвенции, попросили Большую палату вернуться к Решению, вынесенному 28 февраля 2002 г. бывшей Первой секцией Суда, в той его части, в которой жалоба объявлена неприемлемой в отношении старшей дочери семьи Сысоевых - Татьяны Визуле.

Власти Латвии, со своей стороны, пояснили, что в 2005 году Татьяна Визуле получила постоянный вид на жительство, который ей предлагался в течение долгого времени. В любом случае, власти Латвии отметили, что жалоба этого заявителя была окончательно объявлена Европейским судом неприемлемой для рассмотрения по существу.

60. В связи с этим Европейскому суду надлежит выяснить, каков объем дела, которое он призван рассматривать на основании обращения заявителя о передаче дела в Большую палату, поданного в соответствии со статьей 43 Конвенции. Эта статья гласит:

"1. В течение трех месяцев с даты вынесения Палатой постановления в исключительных случаях возможно обращение любой из сторон в деле о передаче его на рассмотрение Большой палаты.

2. Коллегия в составе пяти членов Большой палаты принимает обращение, если дело поднимает серьезный вопрос, касающийся толкования или применения положений настоящей Конвенции или Протоколов к ней, или другой серьезный вопрос общего характера.

3. Если Коллегия принимает обращение, то Большая палата выносит по делу свое постановление".

61. В соответствии с устоявшейся прецедентной практикой Европейского суда "дело", переданное в Большую палату, обязательно охватывает все аспекты жалобы, которые Палата рассмотрела ранее в своем Постановлении. Следовательно, содержание и объем "дела", переданного на рассмотрение в Большую палату, ограничиваются Решением Палаты о приемлемости (см. Постановление Большой палаты Европейского суда по делу "K. и T. против Финляндии" (K. and T. v. Finland), жалоба № 25702/94, § 140 - 141, ECHR 2001-VII; Постановление Большой палаты Европейского суда по делу "Геч против Турции" ({Goc} v. Turkey), жалоба № 36590/97, § 35 - 37, ECHR 2002-V; Постановление Большой палаты Европейского суда по делу "Перна против Италии" (Perna v. Italy), жалоба № 48898/99, § 23 - 24, ECHR 2003-V; и Постановление Большой палаты Европейского суда по делу "Азинас против Кипра" (Azinas v. Cyprus), жалоба № 56679/00, § 32, ECHR 2004-III). Это означает, что Большая палата может заинтересоваться всем делом в части, которая объявлена приемлемой; вместе с тем, она не может рассматривать те части жалобы, которые палата объявила неприемлемыми. Европейский суд не усмотрела никаких оснований отойти от этого принципа в настоящем деле.

62. Подводя итог, Европейский суд пришел к выводу, что в рамках настоящего дела он больше не обладает компетенцией для рассмотрения жалобы или жалоб Татьяны Визуле.

II. Жалоба, поданная на основании статьи 8 Конвенции

63. Заявители утверждали, что являлись жертвами нарушения статьи 8 Конвенции, которая в части, применимой к настоящему делу, гласит:

"1. Каждый имеет право на уважение его личной и семейной жизни...

2. Не допускается вмешательство со стороны публичных властей в осуществление этого права, за исключением случаев, когда такое вмешательство предусмотрено законом и необходимо в демократическом обществе в интересах национальной безопасности и общественного порядка, экономического благосостояния страны, в целях предотвращения беспорядков или преступлений, для охраны здоровья или нравственности или защиты прав и свобод других лиц".

64. В ходе разбирательства в Палате власти Латвии выдвинули возражение, которое они подтвердили в Большой палате. Они считали, что, принимая во внимание меры, принятые властями Латвии с целью способствования урегулированию пребывания заявителей на территории Латвии, спор был эффективно разрешен и что жалоба должна быть исключена из списка дел, рассматриваемых Европейским судом, в соответствии с подпунктом "b" пункта 1 статьи 37 Конвенции. Пункт 1 статьи 37 Конвенции гласит:

"Суд может на любой стадии разбирательства принять решение о прекращении производства по делу, если обстоятельства позволяют сделать вывод о том, что:

a) заявитель более не намерен добиваться рассмотрения своей жалобы; или

b) спор был урегулирован; или

c) по любой другой причине, установленной Судом, дальнейшее рассмотрение жалобы является неоправданным.

Тем не менее Суд продолжает рассмотрение жалобы, если этого требует соблюдение прав человека, гарантированных настоящей Конвенцией и Протоколами к ней".

65. Заявители и власти Российской Федерации возразили против такого исключения.

A. Постановление Палаты

66. Вследствие решения Председателя Палаты не включать в материалы дела замечания властей Латвии от 22 марта 2005 г., в которых они информировали Европейский суд о новых развитиях, произошедших в деле (§ 10 и 42 выше), Палата вынесла свое Постановление, основываясь на обстоятельствах дела, как они были представлены до вышеупомянутой даты. Соответствующая часть Постановления, вынесенного Палатой 16 июня 2005 г., устанавливает следующее:

"53. По мнению Европейского суда, рассматриваемым вопросом является то, действительно ли заявители утратили статус "жертвы" по смыслу статьи 34 Конвенции в связи с решениями, принятыми Управлением 11 ноября 2003 г. Европейский суд напоминает свою устоявшуюся прецедентную практику, в соответствии с которой решения или меры, принятых в пользу заявителя, в принципе достаточно для того, чтобы он утратил статус "жертвы", только если национальные власти явно и по существу признали, а затем исправили предполагаемое нарушение Конвенции (см., например, Постановление Европейского суда по делу "Амюур против Франции" (Amuur v. France) от 25 июня 1996 г., Reports of Judgments and Decisions 1996-III, p. 846, § 36; Постановление Большой палаты Европейского суда по делу "Далбан против Румынии" (Dalban v. Romania), жалоба № 28114/95, § 44, ECHR 1999-VI; Постановление Большой палаты Европейского суда по делу "Лабита против Италии" (Labita v. Italy), жалоба № 26772/95, § 142, ECHR 2000-IV; Решение Большой палаты Европейского суда по делу "Илашку и другие против Молдавии и России" ({Ilascu} and Others v. Moldova and Russia) от 4 июля 2001 г., жалоба № 48787/99).

54. В настоящем деле Европейский суд отметил, что власти Латвии не признали, и, тем более, не возместили ущерб, причиненный заявителям. Действительно, решение, позволяющее им урегулировать свое пребывание, является только предложением, подчиняющимся строгим условиям и не соответствующим первоначальной жалобе, поданной в 1993 г. с целью получения статуса лица, постоянно проживающего в данном государстве, и внесения в реестр жителей Латвийской Республики - жалобе, которая, к тому же, была дважды удовлетворена Алуксненским районным судом первой инстанции. Кроме того, рассматриваемое решение не устранило длительный период неопределенности и правовой неустроенности пребывания заявителей на территории Латвии.

55. В этих обстоятельствах Европейский суд считает, что заявители по-прежнему могут считаться жертвами нарушения Конвенции по смыслу статьи 34 Конвенции".

67. По существу жалобы Палата, в частности, отметила:

"109. Кроме того, Европейский суд отметил, что урегулирование положения второго и третьего заявителей зависит от урегулирования положения первого заявителя... Иными словами, если первый заявитель не воспользуется предложенной ей возможностью урегулировать свое пребывание на территории Латвии, положение двух других заявителей останется без изменений. Европейский суд считает, что, поставив в зависимость от этого также их возможность вести нормальную личную жизнь в независимых от их желания обстоятельствах, национальные власти, которые, безусловно, обладают пределами усмотрения, не приняли мер, которые можно было разумно требовать от них в данном случае.

110. В связи с этим, принимая во внимание обстоятельства в целом, в частности, длительный период неопределенности и правовой неустроенности пребывания заявителей на территории Латвии, Европейский суд счел, что власти Латвии превысили пределы усмотрения, которыми пользуются Высокие Договаривающиеся Стороны в этой области, и что они не соблюли справедливый баланс между законной целью, которой является обеспечение порядка, с одной стороны, и интересами заявителей обеспечить свои права в соответствии со статьей 8 Конвенции, с другой. Следовательно, Европейский суд не может сделать вывод о том, что оспариваемое вмешательство являлось "необходимым в демократическом обществе".

111. Принимая во внимание все вышеизложенное, Европейский суд пришел к выводу, что в настоящем деле имело место нарушение статьи 8 Конвенции".

B. Доводы сторон

1. Заявители

68. Заявители считали, что по-прежнему могут считаться "жертвами" предполагаемого нарушения и что спор, лежащий в основе дела, не урегулирован. По их мнению, все меры, принятые властями Латвии, было ли это до или после 22 марта 2005 г., являются явно недостаточными для того, чтобы устранить нарушения, указанные в их жалобе, поданной на основании статьи 8 Конвенции.

69. Прежде всего, заявители утверждали, что они по-прежнему рискуют быть высланными с территории Латвии. Так, Письма Управления от 17 мая и 26 июня 2000 г., содержащие напоминания о том, что они обязаны покинуть страну (§ 34 выше), никогда не были специально отменены. Далее, Распоряжение Правительства от 22 марта 2005 г. - которое, как утверждают заявители, они никогда не видели, - не устраняет опасность выдворения, особенно в отношении второго и третьего заявителей. Во-первых, заявители не имеют всех документов, требуемых Управлением в Письме от 16 ноября 2005 г. Во-вторых, даже предположив, что власти Латвии проявят особую готовность к сотрудничеству и освободят заявителей от обязательства представить эти документы, Аркадий и Аксана Сысоевы получат только временный вид на жительство сроком на пять лет; у них нет никакой гарантии, что по истечении указанного срока их пребывание на территории Латвии будет вновь урегулировано.

70. Далее заявители ссылаются на Постановление Европейского суда по делу "Эккле против Германии" (Eckle v. Germany) от 15 июля 1982 г. (Series A, № 51), в котором Европейский суд постановил, что решения или меры, принятой в пользу заявителя, достаточно для того, чтобы он утратил статус "жертвы", только если национальные власти явно или по существу признали, а затем исправили предполагаемое нарушение Конвенции (pp. 30 - 31, § 66); они подчеркнули, что эти два условия - вначале, признание, а затем, исправление нарушения - неоднократно повторялись с тех пор и что они твердо закреплены в устоявшейся прецедентной практике Европейского суда. В настоящем деле не было выполнено ни одно из этих условий.

71. Прежде всего, заявители отметили, что власти Латвии никоим образом не признали наличие нарушения статьи 8 Конвенции в их отношении. В действительности, действия властей в большей степени свидетельствуют об обратном: так, 2 и 3 ноября 2005 г. Аркадий и Светлана Сысоевы были задержаны полицией, которая допрашивала их в связи с тем, что их пребывание на территории Латвии не урегулировано.

72. Далее, заявители считали, что никакая из мер урегулирования, предложенных властями Латвии, не является исправлением, соответствующим их жалобе. В связи с этим они настаивали на своих первоначальных требованиях: первый заявитель должна получить статус "постоянно проживающего негражданина", а два других заявителя - постоянный вид на жительство. Эти требования являются совершенно законными и обоснованными. Действительно, первый заявитель имеет право быть признанной в качестве постоянно проживающего лица на основании существующего закона (см. выше § 47): регистрация по месту жительства в России являлась явно фиктивной; она не могла повлечь за собой автоматическое признание недействительной ее регистрации в Латвии; в связи с этим первый заявитель удовлетворяет первому условию, предусмотренному в части 1 статьи 1 Закона о негражданах, поскольку была зарегистрирована по месту жительства на территории Латвийской Республики по состоянию на 1 июля 1992 г. Что касается двух других заявителей, согласно Российско-Латвийскому соглашению от 30 апреля 1994 г. (см. выше § 53) им предоставляется право постоянного пребывания на территории Латвии. В целом заявители не требуют больше того, что им принадлежит по праву в соответствии с законодательством и Соглашением. По их мнению, поговорка "кто способен на большее, тот способен и на меньшее", иногда применяемая Европейским судом в своей прецедентной практике, означает, что нельзя принуждать согласиться с меньшим, если они имеют право на большее.

73. Заявители также ссылались на аргументы, представленные ими в ходе разбирательства в Палате. Так, предложения властей Латвии являются неприемлемыми и оскорбительными как для двух первых заявителей, которые проживают на территории Латвии в течение более 35 лет, так и для третьего заявителя, которая родилась на латвийское земле и никогда не имела другой родины. Они также утверждали, что даже после 22 марта 2005 г. урегулирование пребывания второго и третьего заявителей продолжает оставаться зависимым от урегулирования пребывания первого заявителя; иными словами, судьба Аркадия и Аксаны Сысоевых по-прежнему подчиняется независимым от их желания обстоятельствам.

74. По мнению заявителей, меры, принятые властями Латвии, также являются неадекватными, поскольку они не являются достаточными для того, чтобы устранить страдания, которые они испытывали в течение длительного времени. В частности, речь идет о продолжительном чувстве неопределенности, тревоги и растерянности, которое они испытывали в течение всего этого периода, в частности, когда они столкнулись с реальной опасностью быть выдворенными из Латвии. Также тот факт, что они были лишены латвийских документов, удостоверяющих личность, вызвал у заявителей ряд практических проблем в их повседневной жизни: например, они не могли покинуть территорию Латвии, не имея уверенности, что смогут сюда вернуться; с октября 2002 года они лишены многих социальных пособий, в частности, медицинской страховки; они не могли покупать медикаменты по сниженным ценам; третий заявитель не может получить водительские права; в 2004 и 2005 году они не смогли осуществить несколько гражданских сделок, которые должны были быть заключены в нотариальной форме. В итоге, последствия всех этих испытаний не могут быть устранены простой выдачей вида на жительство.

2. Власти Латвии

75. Прежде всего власти Латвии ссылались на устоявшуюся практику в отношении дел о выдворении или экстрадиции иностранцев, в соответствии с которой урегулирование пребывания заинтересованного лица - даже если дело уже рассматривается в Европейском суде - в принципе является достаточным для устранения жалобы, поданной на основании статьи 8 Конвенции (см. Решение Европейского суда по делу "Панченко против Латвии" ({Pancenko} v. Latvia) от 28 октября 1999 г., жалоба № 40772/98; Решение Европейского суда по делу "Михеева против Латвии" (Mikheyeva v. Latvia) от 12 сентября 2002 г., жалоба № 50029/99; Постановление Европейского суда по делу "Янг Чун Дзин он же Янг Сяолин против Венгрии" (Yang Chun Jin alias Yang Xiaolin v. Hungary) от 8 марта 2001 г. (исключение из списка), жалоба № 58073/00, § 20 - 23, а также, наконец, Решение Европейского суда по делу "Федорова и другие против Латвии" (Fjodorova and others v. Latvia) от 6 апреля 2006 г., жалоба № 69405/01). Власти Латвии указывали не только на то, что Палата не последовала этой практике, но также на то, что она вынесла Постановление, противоречащее ее собственному Решению, вынесенному по настоящему делу 28 февраля 2002 г. (см. выше § 5); этим Решением Палата отклонила жалобу Татьяны Визуле на том основании, что она за это время получила возможность урегулировать свое пребывание на территории Латвии.

76. В любом случае, в настоящее время заявители не подвергаются никакому реальному риску быть высланными с территории Латвии. Безусловно, формально ничто не мешает Управлению вынести в отношении заявителей постановление о выдворении, поскольку их положение в Латвии не урегулировано; однако такое постановление еще может быть обжаловано на трех уровнях в административных судах. В связи с этим власти Латвии ссылались на Постановление Европейского суда по делу "Виджаянатхан и Пуспараджа против Франции" (Vijayanathan and Pusparajah v. France) (от 27 августа 1992 г., Series A, № 241-B, p. 87, § 46 - 47), из которого следует, что при отсутствии постановления о выдворении заявители не могут считаться "жертвами" нарушения. Письма Управления от 17 мая и 26 июня 2000 г. не являются "административными актами" по смыслу внутригосударственного права; даже если предположить обратное, с течением времени они теряют характер обязательного исполнения в соответствии с частью 4 статьи 360 Закона об административном процессе (см. выше § 54).

77. Более того, власти Латвии неоднократно предлагали заявителям ясную, конкретную и эффективную схему урегулирования, которая позволяла им без помех проживать на территории Латвии. В то же время, вопреки тому, что утверждали заявители, Распоряжение от 22 марта 2005 г. больше не ставит выдачу вида на жительство Аркадию и Аксане Сысоевым в зависимость от правового статуса Светланы Сысоевой; теперь они могут урегулировать свое пребывание независимо друг от друга. Это Распоряжение было доведено до сведения заявителей (см. выше § 43 - 44); кроме того, оно было опубликовано в официальном издании, таким образом, заявители не могут утверждать, что не знали о его содержании.

78. В отношении схемы урегулирования, требуемой заявителями, власти Латвии пояснили, что внутригосударственное законодательство не предоставляет им права, которые они требуют. В частности, из Закона о негражданах ясно следует, что первый заявитель не попадает в сферу применения ratione personae этого Закона. Действительно, часть 1 статьи 1 указанного Закона предусматривает статус "постоянно проживающих неграждан" только для тех лиц, чье место жительства на территории Латвии было официально зарегистрировано по состоянию на 1 июля 1992 г. Зарегистрировав свое место жительства в России в январе 1992 года, регистрация места жительства в Латвии как Светланы Сысоевой, так и ее супруга, стала недействительной. Власти Латвии настаивали на том, что в связи со своими собственными мошенническими действиями заявители утратили возможность получить требуемые ими правовые статусы.

79. Таким образом, путь, предложенный властями Латвии, остается вполне достаточным в соответствии со статьей 8 Конвенции, поскольку это положение как таковое не гарантирует права на особый вид пребывания в стране. Разумеется, заявители еще должны удовлетворить некоторым формальным и техническим условиям, в частности представив определенные документы. Однако эти условия являются легитимными и разумными; кроме того, они никоим образом не влияют на решение по существу, принятое Кабинетом министров. Если, тем не менее, заявители упорно игнорируют предложения и рекомендации властей, они делают это по доброй воле и под свою собственную ответственность; действительно, никто не может быть принужден к получению вида на жительство, если он этого не желает. В частности, заявители необоснованно утверждали, что Управление требовало от них документы, которые они не могли получить; в связи с этим власти Латвии упомянули пример Татьяны Визуле, чье заявление было принято, несмотря на отсутствие некоторых документов (см. Решение от 28 февраля 2002 г. о приемлемости настоящей жалобы).

80. Далее власти Латвии утверждали, что путь, предложенный властями, являлся адекватным для устранения испытаний, которым ранее подверглись заявители. В связи с этим они выдвинули несколько аргументов. Во-первых, они отметили, что до 1989 года Аркадий Сысоев являлся кадровым военнослужащим Советской Армии, находившейся на территории Латвии; в связи с этим все члены его семьи должны были знать, что он может быть в любой момент переведен в другое место назначения. После демобилизации Аркадия Сысоева заявители еще могли на законных основаниях считать, что живут в своем собственном государстве, СССР, гражданами которого они являлись. Вместе с тем, начиная с августа 1991 года они не могли не знать, что отныне они находятся в другом суверенном государстве, чьи законы они должны соблюдать.

81. Во-вторых, в отношении того, что заявители ссылались на чувство неопределенности и растерянности, от которого они страдали долгое время, власти Латвии еще раз отметили, что в большей части оно вызвано их собственным поведением. Как бывшие граждане бывшего Советского Союза, они не могли не знать основных правил регистрации по месту жительства, существующих с 30-х годов, в частности, что гражданин может иметь одновременно только один адрес регистрации. Зная это, они сознательно нарушили закон, предоставив органам власти ложные сведения; таким образом, они должны были оценивать последствия такого действия. По мнению властей Латвии, такой обход закона, рассматриваемый в свете личных и реальных семейных связей, которые заявители имели в России, показывает, что они серьезно предполагали вернуться в эту страну; иными словами, им было важнее иметь регистрацию по месту жительства в России, чем постоянное проживание в Латвии.

82. В-третьих, власти Латвии отметили, что решение исключить заявителей из реестра жителей являлось законным и легитимным как с точки зрения внутригосударственного права, так и норм международного права; в связи с этим они ссылались, в частности, на недавние документы Комиссии по международному праву.

83. И, наконец, власти Латвии не согласились с тяжестью положения заявителей, как они сами его описывают. В подтверждение материалов дела власти Латвии пояснили, что, несмотря на их неурегулированный статус в Латвии в рассматриваемый период времени, им удалось приобрести две квартиры и гараж; в то же время у третьего заявителя не возникло никаких сложностей в получении высшего образования.

84. Принимая во внимание вышеизложенное, власти Латвии сделали вывод о том, что никакое "вмешательство" в личную или семейную жизнь заявителей не имело места или, дополнительно, что заявители не имеют - или больше не имеют - статуса "жертвы" нарушения статьи 8 Конвенции. В любом случае они предложили Европейскому суду постановить, что спор урегулирован, и исключить жалобу из списка рассматриваемых им дел.

С. Доводы третьей стороны

85. Власти Российской Федерации поддержали доводы заявителей. Они также полагали, что, несмотря на меры, принятые властями Латвии с целью предоставить возможность урегулирования пребывания заявителей, они по-прежнему могут считаться "жертвами" нарушения статьи 8 Конвенции.

86. Во-первых, так же, как и заявители, власти Российской Федерации ссылались на общий принцип прецедентной практики, в соответствии с которым утрата статуса жертвы обусловлена признанием и исправлением предполагаемого нарушения; оба этих условия отсутствуют в данном случае. В отношении первого условия власти Латвии никогда не признавали наличие нарушения; в отношении второго - только денежная компенсация может возместить ущерб, причиненный в данном случае семье Сысоевых.

87. Во-вторых, власти Российской Федерации полагали, что даже более недавних мер, принятых властями государства-ответчика, недостаточно для того, чтобы устранить нарушение, являющееся основой жалобы заявителей. В частности, второму и третьему заявителям были предложены только временные виды на жительство, в то время как в соответствии с Российско-Латвийским соглашением от 30 апреля 1994 г. (см. выше § 53) они имели право на постоянный вид на жительство. Вместе с тем, власти Российской Федерации, как и заявители, утверждали, что урегулирование пребывания второго и третьего заявителей по-прежнему зависит от урегулирования пребывания первого заявителя, Светланы Сысоевой.

88. К тому же власти Российской Федерации сослались на Постановление Большой палаты Европейского суда по делу "Сливенко против Латвии" (Slivenko v. Latvia) (жалоба № 48321/99, ECHR 2003-X), которое они считали схожим с настоящим делом. По их мнению, заявители являются жертвами независящих от их желания политических изменений, и испытания, которым они подверглись, вписываются в более широкий контекст антироссийской политики, проводимой властями Латвии со времени возвращения стране независимости.

D. Мнение Европейского суда

89. Прежде всего, Европейский суд отметил, что заявители считают себя жертвами ненадлежащего применения Закона о негражданах и Российско-Латвийского соглашения от 30 апреля 1994 г. В связи с этим он напомнил, что единственной задачей Европейского суда в соответствии со статьей 19 Конвенции является обеспечение соблюдения обязательств, вытекающих из Конвенции для Высоких Договаривающихся Сторон. В частности, в его компетенцию не входит рассмотрение жалобы относительно фактических или правовых ошибок, предположительно совершенных внутригосударственным судом, или подмена своей оценкой оценки, сделанной судами или другими национальными органами, кроме тех случаев и в той степени, когда эти ошибки представляются ему способными повлечь за собой нарушение прав и свобод, гарантированных Конвенцией (см., например, Постановление Большой палаты Европейского суда по делу "Гарсия Руис против Испании" ({Garcia} Ruiz v. Spain), жалоба № 30544/96, § 28 - 29, ECHR 1999-I). Иными словами, Европейский суд может ставить под сомнение оценку внутригосударственных органов только в том случае, если она является свидетельством очевидного беззакония, что не имеет места в настоящем деле.

90. Кроме того, Европейский суд напомнил, что механизм защиты основополагающих прав, учрежденный Конвенцией, носит субсидиарный характер по отношению к национальным системам. Конвенция не предписывает Высоким Договаривающимся Сторонам определенного способа закрепления в своем национальном законодательстве положений об эффективном применении этого инструмента; выбор наиболее соответствующих для этого способов в принципе принадлежит национальным властям, которые находятся в постоянном контакте с жизнедеятельностью своих стран и должны лучше оценивать возможности и ресурсы, которые предоставляют соответствующие внутригосударственные правопорядки (см. Постановление Европейского суда по делу "Шведский профсоюз машинистов против Швеции" (The Swedish Engine Drivers" Union v. Sweden) от 6 февраля 1976 г., Series A, № 20, p. 18, § 50; и Постановление Большой палаты Европейского суда по делу "Чепмен против Соединенного Королевства" (Chapman v. United Kingdom), жалоба № 27238/95, § 91, ECHR 2001-I).

91. Этот принцип применяется в вопросах иммиграции так же, как и в других областях. Так, как Европейский суд неоднократно это подтверждал, статья 8 Конвенции не может толковаться как гарантирующая право на особый вид пребывания в стране. Если национальное законодательство предусматривает несколько видов пребывания в стране, Европейский суд должен рассматривать правовые и фактические последствия, вытекающие из данного вида на жительство. Если оно позволяет заинтересованному лицу проживать на территории принимающего государства и беспрепятственно пользоваться своим правом на уважение личной и семейной жизни, предоставление такого вида на жительство, в принципе, является достаточной мерой для того, чтобы требования этого положения были выполнены. В подобном случае Европейский суд не обладает компетенцией для того, чтобы высказываться об уместности предоставления соответствующему иностранному гражданину того или иного правового статуса, этот выбор относится к суверенной оценке национальных властей (см. Постановление Европейского суда по делу "Аристимуньо Мендисабаль против Франции" ({Aristimuno} Mendizabal v. France) от 17 января 2006 г., жалоба № 51431/99, § 66; Решение Европейского суда по делу "Дремлюга против Латвии" (Dremlyuga v. Latvia) от 29 апреля 2003 г., жалоба № 66729/01; Решение Европейского суда по делу "Грибенко против Латвии" (Gribenko v. Latvia) от 15 мая 2003 г., жалоба № 76878/01; а также Решение от 28 февраля 2002 г. о приемлемости настоящей жалобы).

92. В настоящем деле власти Латвии утверждали, что заявители не имеют статуса "жертв". В связи с этим Европейский суд напомнил, что в соответствии со статьей 34 Конвенции "жертвой" считается лицо, чьи интересы непосредственно затронуты рассматриваемым действием или бездействием (см., среди многих других, Постановление Европейского суда по делу "Нсона против Нидерландов" (Nsona v. the Netherlands) от 28 ноября 1996 г., Reports 1996-V, pp. 2004 - 2005, § 106; и Постановление Большой палаты Европейского суда по делу "Брумареску против Румынии" ({Brumarescu} v. Romania), жалоба № 28342/95, § 50, ECHR 1999-VII). Иными словами, необходимо, чтобы это лицо подвергалось такому действию или бездействию либо должна существовать опасность того, что лицо будет подвергнуто непосредственным последствиям (см., например, Постановление Европейского суда по делу "Норрис против Ирландии" (Norris v. Ireland) от 26 октября 1988 г., Series A, № 142, pp. 15 - 16, § 30 - 31; и Постановление Европейского суда по делу "Отто-Премингер-Институт против Австрии" (Otto-Preminger-Institut v. Austria) от 20 сентября 1994 г., Series A, № 295-A, pp. 15 - 16, § 39). Следовательно, они не должны считаться "жертвой" действия, лишенного, временно или окончательно, какого-либо правового последствия.

93. Безусловно, в Постановлении Европейского суда по упомянутому делу "Эккле против Германии" Европейский суд постановил, что решения или меры, принятых в пользу заявителя, достаточно для того, чтобы лишить его статуса "жертвы", только в случае, если национальные власти прямо или по существу признали, а затем исправили предполагаемое нарушение Конвенции (ibidem, pp. 30 - 31, § 66; см. также Постановление Европейского суда по делу "Амюур против Франции" (Amuur v. France) от 25 июня 1996 г., Reports 1996-III, p. 846, § 36; Постановление Большой палаты Европейского суда по делу "Далбан против Румынии" (Dalban v. Romania), жалоба № 28114/95, § 44, ECHR 1999-VI; Постановление Большой палаты Европейского суда по делу "Лабита против Италии" (Labita v. Italy), жалоба № 26772/95, § 142, ECHR 2000-IV; и Решение Большой палаты Европейского суда по делу "Илашку и другие против Молдавии и России" ({Ilascu} and others v. Moldova and Russia) от 4 июля 2001 г., жалоба № 48787/99). Вместе с тем, в особой категории дел, по которым стоит вопрос о выдворении иностранного гражданина, Европейский суд всегда считал, что заявитель не может считаться "жертвой" меры в виде выдворения, если эта мера не подлежит обязательному исполнению (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Виджаянатхан и Пуспараджа против Франции", p. 87, § 46; а также Решение Европейского суда по делу "Пеллумби против Франции" (Pellumbi v. France) от 18 января 2005 г., жалоба № 65730/01; и Решение Европейского суда по делу "Этанжи против Франции" (Etanji v. France) от 1 марта 2005 г., жалоба № 60411/00). Такую же позицию Европейский суд занял в делах, в которых постановление о выдворении было приостановлено sine die или лишено правового последствия другим образом, или возможное возобновление выдворения властями могло быть обжаловано в компетентных судах (см. Постановление Европейского суда по делу "Калантари против Германии" (Kalantari v. Germany) (исключение из списка рассматриваемых дел), жалоба № 51342/99, § 55 - 56, ECHR 2001-X; Постановление Европейского суда по делу "Мееми против Франции (N 2)" (Mehemi v. France (No. 2)), жалоба № 53470/99, § 54, ECHR 2003-IV, а также Решение Европейского суда по делу "Андрич против Швеции" ({Andric} v. Sweden) от 23 февраля 1999 г., жалоба № 45917/99; Решение Европейского суда по делу "Бенамар и другие против Франции" (Benamar and others v. France) от 14 ноября 2000 г., жалоба № 42216/98; Решение Европейского суда по делу "Джемайлджи против Швейцарии" (Djemailji v. Switzerland) от 18 января 2005 г., жалоба № 13531/03; и Решение Европейского суда по делу "Йилдыз против Германии" (Yildiz v. Germany) от 13 октября 2005 г., жалоба № 40932/02).

94. В настоящем деле Европейский суд признал, что, если, не с их исключения из реестра жителей в мае 1996 года, то, по меньшей мере, с окончательного отказа в удовлетворении их кассационной жалобы в апреле 2000 года, до ноября 2003 года члены семьи Сысоевых находились на территории Латвии в состоянии неизвестности и правовой неопределенности. Вместе с тем, Европейский суд не считает, что такое неопределенное положение было намного более тяжелым, чем положение заявителей в большинстве подобных дел (см., в частности, упоминавшееся выше Решение Европейского суда по делу "Панченко против Латвии", упоминавшееся выше Решение Европейского суда по делу "Михеева против Латвии" и упоминавшееся выше Решение Европейского суда по делу "Федорова и другие против Латвии"). Во-первых, Европейский суд отметил, что в 1992 и 1995 году заявители по данному делу получили два паспорта каждый и одновременно зарегистрировали место жительства в России и Латвии, не уведомив компетентные органы Латвии. По мнению Европейского суда, такой шаг показывает, что возможный отъезд в Россию являлся для них предполагаемым выбором. Кроме того, заявители, несомненно, осознавали, что их поведение - которое, к тому же затем было наказано штрафом - нарушает действовавшее на тот момент латвийское законодательство; в связи с этим можно сделать вывод о том, что испытания, связанные с лишением их первоначального вида на жительство, в большей части явились результатом их собственных неблаговидных действий.

95. Во-вторых, Европейский суд отметил, что первое конкретное предложение Управления с целью урегулирования пребывания заявителей было сделано 11 ноября 2003 г.; в связи с этим у Европейского суда имелись серьезные сомнения в отношении того, что заявители могут ссылаться на "состояние неопределенности" после этой даты. Наконец, из материалов дела следует, что, несмотря на продолжение существования неурегулированного положения заявителей на территории Латвии, второй заявитель имел и по-прежнему имеет оплачиваемую работу; третий заявитель имела возможность учиться и получила диплом о высшем образовании (см. выше § 45).

96. Вместе с тем, в настоящем деле Европейский суд не считает необходимым ни высказываться по вопросу о том, могли ли заявители на момент подачи жалобы считаться "жертвами" нарушения статьи 8 Конвенции, ни даже определять, могут ли они считаться "жертвами" в настоящее время. Действительно, в свете новых фактов, представленных на рассмотрение Европейского суда с 22 марта 2005 г. (см. выше § 10 и 42), Европейский суд счел, что по основаниям, изложенным выше, рассмотрение этой части жалобы больше объективно не оправдывается.

97. Европейский суд напомнил, что в соответствии с подпунктом "b" пункта 1 статьи 37 Конвенции он может "на любой стадии разбирательства... принять решение о прекращении производства по делу, если обстоятельства позволяют сделать вывод... о том, что спор был урегулирован...". Для того, чтобы иметь возможность сделать вывод о применимости указанного положения в данном деле, Европейский суд должен последовательно ответить на два вопроса: во-первых, он должен задаться вопросом о том, продолжают ли существовать обстоятельства, на которые непосредственно жалуются заявители, и, во-вторых, были ли устранены последствия, которые могли явиться результатом возможного нарушения Конвенции в связи с этими фактами (см. Постановление Большой палаты Европейского суда по делу "Пизано против Италии", § 42). В данном случае, прежде всего, следует определить, продолжает ли существовать опасность выдворения заявителей; затем необходимо рассмотреть вопрос о том, являлись ли меры, принятые властями, соответствующим возмещением их жалобы.

98. Таким образом, следует определить, являлось ли урегулирование пребывания заявителей достаточным для того, чтобы исправить возможные последствия положения, на которое они жаловались в Европейский суд. В отношении первого заявителя, Светланы Сысоевой, Европейский суд принял во внимание Письмо Управления от 16 ноября 2005 г. (см. выше § 43), согласно которому заявитель по-прежнему может урегулировать свое пребывание на основании Решения Управления от 11 ноября 2003 г., то есть получить удостоверение личности лица без гражданства и таким образом - разрешение на постоянное проживание. Следовательно, она могла оставаться в Латвии постоянно и на законном основании и, таким образом, вести нормальную социальную жизнь и поддерживать отношения со своими близкими, включая Татьяну Визуле и ее двух детей.

99. В отношении двух других заявителей, Аркадия Сысоева и Аксаны Сысоевой, Европейский суд отметил, что Распоряжением от 22 марта 2005 г. Кабинет Министров Латвии предписал министру внутренних дел Латвии предоставить им временный вид на жительство сроком на пять лет; по утверждению властей Латвии, по истечении этого срока заявители могут потребовать предоставить им постоянный вид на жительство. Вопреки тому, что утверждали эти два заявителя и представители третьей стороны, Европейский суд установил, в частности, что урегулирование их положения больше не зависит от урегулирования пребывания Светланы Сысоевой, таким образом, каждый из них может урегулировать свое пребывания на территории Латвии независимо друг от друга.

100. В итоге, при настоящем положении вещей заявители не сталкиваются с какой-либо опасностью быть реально и неизбежно высланными (см., mutatis mutandis, упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Виджаянатхан и Пуспараджа против Франции", p. 87, § 46 - 47, и мнение Европейской комиссии, p. 95, § 119).

101. Европейский суд установил, что, несмотря на неоднократные предложения Управления, никто из заявителей до сих пор не последовал его рекомендациям. В их замечаниях, представленных в Большую палату, заявители утверждали, что они не располагают всеми необходимыми документами для того, чтобы потребовать вид на жительство, таким образом, любые действия с их стороны будут безрезультатными. Вместе с тем, Европейский суд отметил, что до настоящего времени они не сделали ни одной попытки, даже минимальной, для того, чтобы вступить в контакт с органами власти и искать решение в случае возникновения затруднений. Принимая во внимание материалы дела в целом, как они представлены в настоящее время, и в свете объяснений властей Латвии, Европейский суд не установил какого-либо признака недобросовестности со стороны последних.

102. В общей сложности, меры, указанные властями Латвии, позволяют заявителям оставаться в Латвии и беспрепятственно пользоваться своим правом на уважение личной и семейной жизни, как оно гарантировано статьей 8 Конвенции и закреплено в устоявшейся практике Европейского суда (см., mutatis mutandis, Постановление Европейского суда по делу "Буганеми против Франции" (Boughanemi v. France) от 24 апреля 1996 г., Reports 1996-II, pp. 607 - 608, § 35; Постановление Европейского суда по делу "C. против Бельгии" (C. v. Belgium) от 7 августа 1996 г., Reports 1996-III, pp. 922 - 923, § 25; Постановление Европейского суда по делу "Бужлифа против Франции" (Boujlifa v. France) от 21 октября 1997 г., Reports 1997-VI, p. 2263, § 36; а также Постановление Европейского суда по делу "Бусчеми против Италии" (Buscemi v. Italy) жалоба № 29569/95, § 53, ECHR 1999-VI). Следовательно, в свете всех соответствующих обстоятельств дела, Европейский суд счел, что пути урегулирования, предложенные властями Латвии, являлись соответствующими и достаточными для того, чтобы устранить их предмет жалобы.

103. Принимая во внимание все вышеизложенное, Европейский суд пришел к выводу, что оба условия применения подпункта "b" пункта 1 статьи 37 Конвенции в настоящем деле выполнены. Таким образом, спор, лежащий в основе настоящей жалобы, может в настоящее время рассматриваться как "урегулированный" по смыслу подпункта "b" пункта 1 статьи 37 Конвенции. Наконец, отсутствуют иные особые причины, затрагивающие соблюдение прав человека, гарантированных Конвенцией, которые бы требовали продолжения рассмотрения жалобы в соответствии с пунктом 1 статьи 37 Конвенции in fine.

104. Следовательно, жалоба должна быть исключена из списка рассматриваемых дел в части, касающейся статьи 8 Конвенции.

III. Предполагаемое нарушение статьи 34 Конвенции

105. Заявители жаловались на то, что допрос первого заявителя полицией безопасности 6 марта 2002 г. представляет собой нарушение осуществления их права на подачу индивидуальной жалобы, вопреки последней фразе статьи 34 Конвенции. Эта статья гласит:

"Суд может принимать жалобы от любого физического лица, любой неправительственной организации или любой группы частных лиц, которые утверждают, что явились жертвами нарушения одной из Высоких Договаривающихся Сторон их прав, признанных в настоящей Конвенции или в Протоколах к ней. Высокие Договаривающиеся Стороны обязуются никоим образом не препятствовать эффективному осуществлению этого права".

A. Постановление Палаты

106. В своем Постановлении Палата, прежде всего, установила различие между версией обстоятельств дела, представленной заявителями, и версией, изложенной властями Латвии; не имея возможности проверить содержание вопросов, заданных Светлане Сысоевой, Европейский суд взял за основу своего рассмотрения факты, по поводу которых обе версии совпали. Палата приняла объяснение властей Латвии, согласно которым основной темой допроса являлось утверждение о том, что некоторые должностные лица Управления были подкуплены, а не разбирательство, инициированное заявителями в Страсбурге. Европейский суд также отметил, что уполномоченный сотрудник полиции задал первому заявителю несколько вопросов по поводу ее жалобы, которые, по мнению Палаты, затрагивают существо жалобы. Тем не менее, принимая во внимание все соответствующие обстоятельства дела, в частности, общий контекст, частью которого являлся допрос, Палата пришла к выводу, что рассматриваемая мера не достигла достаточного уровня тяжести для того, чтобы квалифицироваться как акт "давления", "устрашения" или "преследования", который мог побудить заявителей к тому, чтобы они отозвали или изменили свою жалобу, или помешать любым другим образом осуществлению права на подачу индивидуальной жалобы. Следовательно, Европейский суд пришел к выводу об отсутствии нарушения статьи 34 Конвенции.

B. Доводы сторон

1. Заявители

107. Прежде всего, заявители утверждали, что, принимая во внимание их зависимое положение и уязвимость на территории Латвии, и "учитывая репутацию [полиции] безопасности" в обществе, вызов в такой орган сам по себе мог вызвать у них страх ареста и принудительного выдворения. Также они полагали, что, принимая во внимание характер вопросов, заданных сотрудником полиции первому заявителю, вышеупомянутый допрос рассматривался как попытка оказать давление и психологическое устрашение, направленные на то, чтобы они отозвали жалобу, поданную в Европейский суд. По их мнению, поскольку их жалоба была объявлена приемлемой, они должны рассматриваться как находящиеся под защитой Европейского суда, которая означает, в частности, запрещение для национальных властей осуществлять какие-либо действия, которые могут нарушить принцип равенства сторон в Европейском суде. Задав вопрос первому заявителю о том, каким образом она нашла адвокатов или угрожали ли ей эти адвокаты, полиция безопасности нарушила этот принцип. Такие вопросы не имели никакой связи с необходимостью расследовать возможные случаи коррупции, довод, выдвинутый властями Латвии.

108. По мнению заявителей, объяснения властей Латвии, представленные в этой части, являются малоубедительными. Во-первых, расследование преступлений по факту коррупции обычно относится к компетенции другого отделения полиции (уголовная полиция), а не к компетенции полиции безопасности. Во-вторых, заявители указали на тот факт, что первый заявитель была допрошена в отсутствие своего адвоката. В-третьих, они отметили, что содержание рассматриваемого допроса не было никак запротоколировано.

109. В то же время в Палате заявители утверждали о том, что они узнали, что власти Латвии предполагали применение к ним других мер принуждения, "включая арест и содержание в пенитенциарных учреждениях". Также они утверждали, что их телефонные переговоры постоянно прослушивались.

2. Власти Латвии

110. Власти Латвии возражали против довода заявителей, согласно которому целью рассматриваемого допроса являлось заставить первого заявителя отозвать свою жалобу. В связи с этим они напомнили, что во время своего интервью российским журналистам первый заявитель публично утверждала, что некоторые лица, лишенные вида на жительство и находящиеся в таком же положении, что и заявители, смогли урегулировать его, дав взятку определенным сотрудникам Управления. В связи с этим заявлением полиция безопасности возбудила предварительное расследование на том основании, что факты, изложенные заявителем в случае их подтверждения, являлись тяжким преступлением, предусмотренным Уголовным кодексом Латвии. В частности, власти Латвии подчеркнули, что рассматриваемый допрос являлся совершенно законным, поскольку полиция безопасности имеет право предпринимать такие меры.

111. Следовательно, целью допроса Светланы Сысоевой являлась не ее жалоба в Европейский суд, а только коррупционные действия, предположительно совершенные должностными лицами, на которые она ссылалась во время интервью. Поскольку заявитель была вызвана и допрошена в качестве обычного свидетеля, присутствие адвоката не являлось обязательным; однако если бы она выразила пожелание о присутствии адвоката, ей было бы разрешено подать ходатайство на этот счет.

112. Власти Латвии признали, что некоторые вопросы, заданные сотрудником полиции, явно касаются разбирательства, инициированного заявителями в Страсбурге. Вместе с тем, они считали, что эти вопросы являлись логичными, поскольку первый заявитель заявила о том, что узнала о существовании коррупции во время подготовки своей жалобы в Европейский суд. В любом случае, власти Латвии полагали, что содержание вопросов не может рассматриваться как попытка устрашения. В подтверждение своих доводов они представили копию Письма, которое начальник полиции безопасности направил своему сотруднику 16 июля 2002 г., соответствующие отрывки которого выглядят следующим образом:

"...Мы информируем Вас, что 6 марта 2002 г. в соответствии с обязанностями, перечисленными в статье 15 Закона об органах государственной безопасности, включая борьбу с коррупцией, состоялась беседа со Светланой Сысоевой относительно известных ей случаев коррупции.

[Эта] беседа не может квалифицироваться как допрос [в связи с тем], что по [этому] делу не было выполнено какого-либо процессуального действия, и [что] С. Сысоева отказалась представить сведения о лицах, в отношении которых ей было известно, что они дали взятку должностным лицам...

/.../

В начале беседы С. Сысоевой был задан вопрос о том, располагает ли она сведениями об имевших место случаях коррупции в государственных учреждениях. Она ответила, что знает несколько русскоязычных лиц, которые дали взятку для того, чтобы получить разрешение на пребывание в Латвии и паспорта "[постоянно проживающих] неграждан".

С. Сысоевой было предложено указать имена этих лиц, однако она отказалась сделать это. Свой отказ она мотивировала опасением, что в ходе расследования по фактам коррупции у этих лиц будут изъяты их разрешения на пребывание и паспорта "неграждан".

Во время беседы С. Сысоевой был задан вопрос о том, каковы проблемы, из-за которых [она] обратилась в Европейский суд по правам человека. Она ответила, что проблемы начались в 1996 году из-за того, что руководитель окружного отделения... [Департамента], [S.R.], отказал в предоставлении ей вида на жительство в Латвии и выдаче паспорта "негражданина". Имело место несколько судебных разбирательств, окончившихся вынесением решений не в ее пользу; в связи с этим она решила обратиться за помощью в Европейский суд по правам человека...".

113. В свете вышеизложенного власти Латвии сделали вывод о том, что рассматриваемый допрос в целом не был связан с жалобой первого заявителя как таковой, и, следовательно, не должен являться препятствием для осуществления заявителем ее права на подачу индивидуальной жалобы. Вместе с тем, власти Латвии считали, что другие утверждения заявителей, которые касаются возможной опасности ареста и предполагаемого прослушивания их телефонных переговоров, являются явно необоснованными.

C. Доводы третьей стороны

114. Власти Российской Федерации полагали, что, принимая во внимание вопросы, которые сотрудник полиции безопасности задал первому заявителю, рассматриваемый допрос является очевидным психологическим давлением, связанным с настоящей жалобой в Европейский суд; это давление усугубляется, к тому же, задержанием двух первых заявителей в ноябре 2005 года. Действительно, учитывая особую роль, которую играли службы государственной безопасности в бывшем СССР, большинство людей, живших при советском режиме, испытывали в то время и еще испытывают в настоящее время по отношению к ним особый страх. Ссылаясь в связи с этим на Постановление Европейского суда по делу "Федотова против Российской Федерации" (Fedotova v. Russia) (от 13 апреля 2006 г., жалоба № 73225/01, § 48 - 52), власти Российской Федерации настаивали на противозаконном характере рассматриваемого допроса как такового: ничто в материалах дела не подтверждает утверждение властей Латвии о том, что главной целью беседы являлась коррупция должностных лиц; напротив, диалог, воспроизведенный первым заявителем, ясно показывает, что полиция безопасности имела намерение ее запугать. В отношении содержания рассматриваемого диалога власти Российской Федерации не усмотрели никаких оснований для того, чтобы ставить под сомнение точность воспроизведения разговора заявителем; они настаивали на том факте, что власти государства-ответчика сами не предоставили какой-либо копии протокола или официального отчета о рассматриваемой беседе.

Наконец, власти Российской Федерации выразили убеждение в том, что, главным образом, допрос был направлен на то, чтобы запугать заявителей с целью заставить их отозвать свою жалобу, разбирательство которой продолжалось в Европейском суде, в нарушение последней фразы статьи 34 Конвенции.

D. Мнение Европейского суда

115. Европейский суд напомнил, что для того, чтобы механизм подачи индивидуальной жалобы, предусмотренный статьей 34 Конвенции, был эффективным, большое значение имеет, чтобы заявители, подавшие жалобы, или потенциальные заявители могли беспрепятственно связываться с Европейским судом, не испытывая со стороны властей какого-либо давления с целью отозвать или изменить свои жалобы (см. Постановление Европейского суда по делу "Акдивар и другие против Турции" (Akdivar and Others v. Turkey) от 16 сентября 1996 г., Reports 1996-IV, p. 1219, § 105; Постановление Европейского суда по делу "Курт против Турции" (Kurt v. Turkey) от 25 мая 1998 г., Reports 1998-III, p. 1192, § 159; Постановление Европейского суда по делу "Эрги против Турции" (Ergi v. Turkey) от 28 июля 1998 г., Reports 1998-IV, p. 1784, § 105; и Постановление Большой палаты Европейского суда по делу "Салман против Турции" (Salman v. Turkey), жалоба № 21986/93, § 130, ECHR 2000-VII).

116. Слово "давление" следует понимать не только как непосредственное принуждение и очевидные акты устрашения, предпринимаемые в отношении заявителя, его семьи или его законных представителей, но также непрямые действия или контакты и недобросовестность, направленные на то, чтобы отговорить или не допустить, чтобы заинтересованное лицо воспользовалось средством правовой защиты, предоставляемым Конвенцией. Для того чтобы определить, являлись ли контакты представителей государственных органов с заявителем, подавшим жалобу, или потенциальным заявителем действиями, не допустимыми с точки зрения статьи 34 Конвенции, следует учесть особые обстоятельства дела. В этом случае следует принять во внимание уязвимость заявителя и опасность того, что власти воспользуются своим влиянием (см., например, Постановление Европейского суда по делу "Петра против Румынии" (Petra v. Romania) от 23 сентября 1998 г., Reports 1998-VII, pp. 2854 - 2855, § 43; Постановление Европейского суда по делу "Ассенов и другие против Болгарии" (Assenov and Others v. Bulgaria) от 28 октября 1998 г., Reports 1998-VIII, p. 3304, § 170; и Постановление Большой палаты Европейского суда по делу "Танрикулу против Турции" ({Tanrikulu} v. Turkey), жалоба № 23763/94, § 130, ECHR 1999-IV).

117. В настоящем деле стороны согласились с тем, что 6 марта 2002 г. первый заявитель, Светлана Сысоева, была вызвана в отделение полиции безопасности, где один из сотрудников задал ей некоторые вопросы, касающиеся, в частности, ее жалобы в Европейский суд. В связи с этим Европейский суд не счел необходимым выяснять, являлась ли эта беседа формальным "допросом" по смыслу национального права.

118. В отношении точного содержания вопросов, заданных сотрудником полиции, Европейский суд отметил, что не было составлено какого-либо протокола допроса. Действительно, единственным отчетом является текст, представленный в связи с этим первым заявителем, который она сама составила по памяти спустя месяц после его проведения и точность которого оспаривается властями Латвии. Со своей стороны, власти Латвии предоставили копию Письма начальника полиции безопасности с кратким изложением цели и хода допроса. В отсутствие более достоверных доказательств Европейский суд не может проверить содержание вопросов, заданных первому заявителю; однако он считает установленными фактические данные, в отношении которых оба документа совпадают.

119. Так, из обоих документов ясно следует, что за несколько дней до допроса первый заявитель дала интервью российскому телевизионному каналу, во время которого она несколько раз ссылалась на коррупцию должностных лиц Управления. Коррупция в государственных органах преследуется уголовным законодательством и является тяжким преступлением; заявитель должна была разумно ожидать, что органы полиции или прокуратура заинтересуются этими фактами. Также представляется, что проведение допроса было проведено в соответствии с национальным законодательством, которое разрешает полиции безопасности проводить расследование по фактам коррупции и получать сведения от граждан (см. выше § 58). В связи с этим Европейский суд принимает объяснение властей Латвии, согласно которым главной целью допроса являлось утверждение о том, что должностные лица Управления были коррумпированы, а не разбирательство, инициированное заявителями в Европейском суде (см., a contrario, упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Федотова против Российской Федерации", § 49 - 50).

120. Вместе с тем, не менее очевидным является тот факт, что во время беседы с первым заявителем сотрудник полиции задал ей несколько вопросов, касающихся ее жалобы в Европейский суд. Вопреки утверждению властей Латвии, которые оправдывают эти вопросы следственной необходимостью, у Европейского суда имеются серьезные сомнения в их необходимости и уместности; он не усмотрел связи между актами коррупции, предположительно совершенными третьими неустановленными лицами, и настоящей жалобой. В связи с этим Европейский суд напомнил, что даже если у властей есть основания предполагать, что в данном деле имеет место какое-либо злоупотребление правом на подачу индивидуальной жалобы, они должны уведомить Европейский суд и сообщить о своих сомнениях (см. упоминавшееся выше Постановление Большой палаты Европейского суда по делу "Танрикулу против Турции", § 131; Постановление Европейского суда по делу "Орхан против Турции" (Orhan v. Turkey) от 18 июня 2002 г., жалоба № 25656/94, § 409). Следовательно, спрашивая у первого заявителя о причинах, по которым она подала жалобу в Европейский суд, сотрудник полиции безопасности вышел за пределы, определенные целью расследования.

121. Как Европейский суд указал выше, для того, чтобы определить, нарушило ли государство свои обязательства в соответствии со статьей 34 Конвенции, следует принять во внимание совокупность обстоятельств дела. В данном случае Европейский суд установил, что допрос первого заявителя в целом и вопросы, которые ей были заданы, в частности, носят случайный характер; из материалов дела не следует, что власти Латвии пытались вызвать заявителя повторно (см., a contrario, упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Эрги против Турции", pp. 1761 - 1762, § 26 - 28, и p. 1784, § 105). Также не представляется, что полиция безопасности принуждала первого заявителя давать показания в отношении жалобы в Европейский суд или в отношении предполагаемых актов коррупции, которые являлись главной целью допроса. Напротив, отказ заявителя раскрыть имена лиц, предположительно давших взятку, был принят и не повлек для нее никакого правового последствия. Кроме того, предположив, что отчет, составленный первым заявителем, был точен, Европейский суд отметил, что речь сотрудника полиции была вежливой и не содержала никаких выражений, намеков или угрожающих инсинуаций или простых устрашений (см., a contrario, упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Петра против Румынии", p. 2855, § 44).

122. Кроме того, с общей точки зрения Европейский суд установил, что вопросы, заданные сотрудником полиции, не были направлены на то, чтобы добиться от заявителя раскрытия содержания материалов дела заявителей или их переписки с Европейским судом, и не затрагивали достоверность их жалобы или их право подать жалобу (см., a contrario, упоминавшееся выше Постановление Большой палаты Европейского суда по делу "Танрикулу против Турции", § 131).

123. Наконец, Европейский суд счел, что он не может оставить без внимания общий контекст, в котором проходил рассматриваемый допрос. Действительно, во многих делах, в которых государственные органы власти допрашивали заявителей в отношении их жалоб, Европейский суд установил нарушение обязательств, вытекающих из статьи 34 (или бывшего пункта 1 статьи 25) Конвенции (см. упоминавшееся выше Постановление Большой палаты Европейского суда по делу "Акдивар и другие против Турции", p. 1219, § 105; упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Курт против Турции", pp. 1192 - 1193, § 160; упоминавшееся выше Постановление Большой палаты Европейского суда по делу "Танрикулу против Турции", § 130; упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Орхан против Турции", § 407; а также Постановление Европейского суда по делу "Билгин против Турции" (Bilgin v. Turkey) от 16 ноября 2000 г., жалоба № 23819/94, § 133; Постановление Европейского суда по делу "Дуляш против Турции" ({Dulas} v. Turkey) от 30 января 2001 г., жалоба № 25801/94, § 79; и Постановление Европейского суда по делу "Акдениз и другие против Турции" (Akdeniz and Others v. Turkey) от 31 мая 2001 г., жалоба № 23954/94, § 118). Однако, приняв во внимание особые обстоятельства упомянутых дел, Европейский суд не установил наличия какого-либо фактора, подобного случаю заявителей.

124. В итоге, помня об оговорках, сформулированных выше в § 120, и приняв во внимание все соответствующие обстоятельства дела, Европейский суд счел, что не имеется достаточных доказательств для того, чтобы сделать вывод о том, что допрос первого заявителя сотрудником полиции безопасности 6 марта 2002 г. мог быть квалифицирован как акт "давления", "устрашения" или "преследования", который мог побудить заявителей к тому, чтобы они отозвали или изменили свою жалобу, или помешать любым другим способом осуществлению права на подачу индивидуальной жалобы.

125. Наконец, в отношении предполагаемого прослушивания телефонных переговоров заявителей Европейский суд установил, что здесь речь идет о простом утверждении, не подкрепленном фактами и лишенном доказательств (см. Постановление Европейского суда по делу "Майкл Эдвард Кук против Австрии" (Michael Edward Cooke v. Austria) от 8 февраля 2000 г., жалоба № 25878/94, § 48). К такому же выводу Европейский суд пришел и в отношении жалобы на то, что власти Латвии намеревались заключить заявителей под стражу.

126. Следовательно, власти Латвии не нарушили своих обязательств в соответствии с последней фразой статьи 34 Конвенции.

IV. Применение статьи 18 Конвенции

127. В ходе судебного заседания заявители и власти Российской Федерации просили Европейский суд поставить вопрос о применении статьи 18 Конвенции и сделать вывод о нарушении этой статьи, как было сделано в деле "Гусинский против Российской Федерации" (Gusinskiy v. Russia) (см. Постановление Европейского суда, жалоба № 70276/01, § 70 - 78, ECHR 2004-IV). Статья 18 Конвенции гласит:

"Ограничения, допускаемые в настоящей Конвенции в отношении указанных прав и свобод, не должны применяться для иных целей, нежели те, для которых они были предусмотрены".

128. По утверждению заявителей, власти Латвии злоупотребили своим правом на вмешательство по смыслу пункта 2 статьи 8 Конвенции. Действительно, оспариваемое вмешательство не являлось, по их мнению, необходимым для достижения цели или целей, преследуемых этим положением. Истинной целью властей с 1993 года являлось лишить заявителей их права на проживание в Латвии на постоянной основе, и они сделали все для того, чтобы достичь ее. Власти Российской Федерации присоединились к этому доводу.

129. Оставив в стороне вопрос о том, имеют ли заявители и власти Российской Федерации по-прежнему право поддерживать эту часть жалобы в Большой палате или они утратили его, Европейский суд не усматривает никакого элемента, дающего возможность подумать, что власти Латвии злоупотребили властью, применив ограничение, допустимое Конвенцией, в иных целях, нежели те, для которых оно было предусмотрено. В этом отношении Европейский суд не усматривает какого-либо сходства между данным случаем и упомянутым делом "Гусинский против Российской Федерации", в котором было установлено, что содержание заявителя под стражей также было мотивировано иными причинами, нежели те, которые предусмотрены Конвенцией. В этих обстоятельствах, принимая во внимание выводы, сделанные выше, Европейский суд не усматривает никаких причин ставить вопрос о применении статьи 18 Конвенции.

V. Судебные расходы

130. Пункт 4 правила 43 Регламента Суда гласит:

"В случае исключения жалобы из списка подлежащих рассмотрению дел вопрос о судебных издержках решается по усмотрению Суда...".

131. Европейский суд напомнил, что исключение жалобы из списка рассматриваемых им дел, которое он предписал, является только частичным, поскольку ограничено жалобой, поданной на основании статьи 8 Конвенции (см. выше § 104). Вместе с тем, Европейский суд счел, что этот элемент не освобождает его от вынесения решения по вопросу о применении упомянутого пункта 4 правила 43 Регламента Суда.

132. Как и при рассмотрении дела в Палате, заявители потребовали 36736 латвийских латов (приблизительно 55800 евро) в качестве компенсации морального вреда и 2422,21 латвийских латов (приблизительно 3680 евро) в качестве компенсации судебных расходов и издержек. В связи с этим Европейский суд напомнил, что статья 41 Конвенции разрешает предоставлять "потерпевшей стороне" справедливую компенсацию только в случае, если Европейский суд "объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней", чего не было в настоящем деле. В связи с этим на основании пункта 4 правила 43 Регламента Европейский суд может предоставить заявителям только возмещение судебных расходов и издержек.

133. Европейский суд напомнил, что основными принципами возмещения расходов в соответствии с пунктом 4 правила 43 Регламента являются те же, которыми руководствуется Европейский суд при решении этого вопроса на основании статьи 41 Конвенции (см. упоминавшееся выше Постановление Большой палаты Европейского суда по делу "Пизано против Италии", § 53 - 54). Иными словами, для того, чтобы расходы были возмещены, они должны относиться к предполагаемому нарушению или нарушениям, и их сумма должна быть разумной. Более того, как этого требует пункт 2 правила 60 Регламента, все требования, выдвинутые в соответствии со статьей 41 Конвенции, должны быть перечислены по пунктам с приложением необходимых подтверждающих документов, при невыполнении этого требования Европейский суд может отказать в удовлетворении требования полностью или частично (см., например, Постановление Европейского суда по делу "Лавентс против Латвии" (Lavents v. Latvia) от 28 ноября 2002 г., жалоба № 58442/00, § 154). Вместе с тем, из применения пункта 4 правила 43 Регламента следует, что в случае, если Большая палата присуждает компенсацию судебных расходов, она должна сделать это в отношении всего разбирательства, проходившего в Европейском суде, включая стадии, предшествовавшие рассмотрению дела в Большой палате.

134. В настоящем деле Европейский суд отметил, что в ходе разбирательства в Палате заявители воспользовались правовой помощью при представлении их дела в ходе слушаний, подготовке своих замечаний и дополнительных комментариев, проведении переговоров с целью заключения мирового соглашения и расходов по переписке. Европейский суд отметил, что с того времени заявители не представили особых требований возвещения расходов, в частности, понесенных в ходе разбирательства в Большой палате. Следовательно, при отсутствии новых расходов, которые должны быть добавлены, не следует предоставлять заявителям суммы в этом качестве.

НА ЭТИХ ОСНОВАНИЯХ СУД:

1) постановил шестнадцатью голосами против одного, что спор, лежащий в основе жалобы заявителей в соответствии со статьей 8 Конвенции разрешен, и решил исключить жалобу из списка рассматриваемых им дел, в части, касающейся этой части жалобы;

2) единогласно постановил, что власти государства-ответчика не нарушили своих обязательств, вытекающих из статьи 34 Конвенции.

Совершено на английском и французском языках, и уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 15 января 2007 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.

Председатель Суда

Люциус ВИЛЬДХАБЕР

Заместитель Секретаря-Канцлера Суда

Майкл О"БОЙЛ

В соответствии с пунктом 2 статьи 45 Конвенции и пунктом 2 правила 74 Регламента Суда к настоящему Постановлению прилагается особое мнение судьи М. Цупанчича.

Л.В.

М.О"Б.

ОСОБОЕ МНЕНИЕ СУДЬИ М. ЦУПАНЧИЧА

Причинами, по которым я не могу присоединиться к выводам Постановления, согласно которым заявители утратили статус жертвы, являются, mutatis mutandis, те же, что указаны Первой секцией в Постановлениях по делу "Шеванова против Латвии" (Shevanova v. Latvia) (жалоба № 58822/00, § 42 - 50) и по делу "Кафтайлова против Латвии" (Kaftailova v. Lativia) (жалоба № 59643/00, § 45 - 52), оглашенных 15 и 22 июня 2006 г., соответственно.

В связи с явным противоречием, которое существует между выводами, сделанными Европейским судом в деле "Сысоева и другие против Латвии", с одной стороны, и выводами, сделанными в этих двух делах, с другой, эти дела переданы на рассмотрение в Большую палату. Вместе с тем, доводы, представленные в двух Постановлениях Первой секции, являются, на мой взгляд, абсолютно убедительными.

Отныне мы должны придерживаться вывода, сделанного в деле "Сысоева и другие против Латвии". Тем не менее, этого не было в ходе совещания судей и голосования по настоящему делу.

Вот почему я возражаю против мнения большинства.

EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS

GRAND CHAMBER

CASE OF SISOJEVA AND OTHERS v. LATVIA

(Application No. 60654/00)

JUDGMENT<*>

(Strasbourg, 15.I.2007)

--------------------------------

<*>This judgment is final but may be subject to editorial revision.

In the case of Sisojeva and Others v. Latvia,

The European Court of Human Rights, sitting as a Grand Chamber composed of:

Mr L. Wildhaber, President,

Mr J.-P. Costa,

Sir Nicolas Bratza,

Mr {B. Zupancic},

Mr I. Cabral Barreto,

Mr {R. Turmen},

Mr {C. Birsan},

Mr K. Jungwiert,

Mr V. Butkevych,

Mr {M. Pellonpaa},

Mr M. Ugrekhelidze,

Mrs A. Mularoni,

Mrs {E. Fura-Sandstrom},

Mrs R. Jaeger,

Mr David {Thor Bjorgvinsson},

Mr {D. Popovic}, judges,

Mrs J. Briede, ad hoc judge,

and Mr M. O"Boyle, Deputy Registrar,

Having deliberated in private on 23 May 2006 and on 11 October 2006,

Delivers the following judgment, which was adopted on the last-mentioned date:

PROCEDURE

1. The case originated in an application (No. 60654/00) against the Republic of Latvia lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms ("the Convention") by four persons of Russian origin, Mrs Svetlana Sisojeva, Mr Arkady Sisojev, Mrs Tatjana Vizule and Miss Aksana Sisojeva ("the applicants"), on 29 August 2000.

2. The applicants, who had been granted legal aid, were represented by Mr V. Portnov, a lawyer practising in Moscow. On 28 November 2006 the latter informed the Court that he would no longer be representing the applicants. The Latvian Government ("the Government") were represented by their Agent, Mrs I. Reine. The Russian Government, who had exercised their right to intervene under Article 36 § 1 of the Convention, were represented by Mr P. Laptev, representative of the Russian Federation at the Court.

3. The applicants alleged, in particular, that the refusal of the Latvian authorities to regularise their stay in Latvia despite their long period of residence in the country amounted to a violation of their right to respect for their private and family life under Article 8 of the Convention.

4. The application was allocated to the Second Section of the Court (Rule 52 § 1 of the Rules of Court).

On 1 November 2001 the Court changed the composition of its Sections (Rule 25 § 1). This case was assigned to the newly composed First Section (Rule 52 § 1). Within that Section, the Chamber that would consider the case (Article 27 § 1 of the Convention) was constituted as provided in Rule 26 § 1.

5. By a decision of 28 February 2002 the Chamber declared the application admissible with regard to Mrs Svetlana Sisojeva, Mr Arkady Sisojev and Miss Aksana Sisojeva. It rejected Mrs Tatjana Vizule"s complaints as manifestly ill-founded.

6. In a letter of 11 April 2002 the applicants informed the Court that the first applicant had been questioned by the police on the subject of their application to the Court. The applicants therefore requested the Court to indicate interim measures to the Government under Rule 39. On 30 May 2002 the Chamber decided not to apply Rule 39, but to request the Government to submit their observations as to whether there had been a breach of the last sentence of Article 34 of the Convention.

7. The applicants and the Government each filed written observations on the merits (Rule 59 § 1). The parties replied in writing to each other"s observations. In addition, observations were received from the Russian Government, who had exercised their right to intervene (Article 36 § 1 of the Convention and Rule 44).

8. A hearing on the merits took place in public in the Human Rights Building, Strasbourg, on 19 September 2002 (Rule 59 § 3). On the same day, the Chamber declared admissible the applicants" additional complaint based in substance on the last sentence of Article 34 of the Convention.

9. As the seat of the judge elected in respect of Latvia was vacant, the President of the Chamber invited the Government on 7 October 2004 to indicate whether they wished to appoint to sit as judge either another elected judge or an ad hoc judge who possessed the qualifications required by Article 21 § 1 of the Convention. In a letter of 8 November 2004 the Government appointed Mrs J. Briede as ad hoc judge (Article 27 § 2 of the Convention and Rule 29 § 1).

10. On 29 March 2005 the President of the Chamber informed the Government of the Court"s decision not to include in the case file the additional observations submitted by fax on 22 March 2005, on the ground that the Government had submitted them to the Court outside the time-limit for submission of written pleadings (Rule 38 § 1).

11. On 16 June 2005 a Chamber of the First Section, composed of Mr C.L. Rozakis, President, Mrs F. Tulkens, Mrs {N. Vajic}, Mr A. Kovler, Mr V. Zagrebelsky and Mrs E. Steiner, judges, Mrs J. Briede, ad hoc judge, and of Mr S. Nielsen, Section Registrar, delivered a judgment in which it held as follows: by five votes to two, that the applicants could claim to be "victims" for the purposes of Article 34 of the Convention; by five votes to two, that there had been a violation of Article 8 of the Convention; and by six votes to one, that the respondent Government had not failed to comply with their obligations under Article 34 of the Convention. The Chamber also decided, by five votes to two, to award each of the three applicants 5,000 euros (EUR) in respect of non-pecuniary damage. The partly dissenting opinion of Mr Kovler and the joint dissenting opinion of Mrs {Vajic} and Mrs Briede were annexed to the judgment.

12. On 16 September 2005 the Government requested that the case be referred to the Grand Chamber under Article 43 of the Convention. On 30 November 2005 a panel of the Grand Chamber granted the request.

13. The composition of the Grand Chamber was determined according to the provisions of Article 27 §§ 2 and 3 of the Convention and Rule 24 of the Rules of Court. On 3 May 2006 Mr I. Cabral Barreto, substitute judge, replaced Mr C.L. Rozakis, who was unable to take part in the further consideration of the case (Rule 24 § 3). In the same manner, on 4 October 2006, Mr {M. Pellonpaa}, substitute judge, replaced Mr L. Caflisch.

14. A hearing took place in public in the Human Rights Building, Strasbourg, on 24 May 2006 (Rule 59 § 3).

There appeared before the Court:

(a) for the Government

Mrs I. Reine, Agent,

Mrs {S. Kaulina}, Counsel,

Mrs M. Zvaune,

Mr {K. Abolins}, Advisers;

(b) for the applicants

Mr V. Portnov,

Mrs G. Nilus, Counsel,

Mrs Y. Borisova,

Mrs M. Samsonova, Advisers;

(c) for the Russian Government

Mr P. Laptev, representative of the Russian Federation at the Court,

Mr Y. Berestnev,

Mr D. Spirin, Counsel,

Mr M. Vinogradov, Adviser.

The Court heard addresses by Mr Portnov, Mrs Nilus, Mrs Reine and Mr Laptev.

15. On 15 June and 4 July 2006 respectively the Latvian Government and the applicants provided written replies to the additional questions asked by some of the judges at the hearing.

THE FACTS

I. The circumstances of the case

16. The applicants are a married couple, Svetlana Sisojeva ("the first applicant") and Arkady Sisojev ("the second applicant") and their daughter, Aksana Sisojeva ("the third applicant"). They were born in 1949, 1946 and 1978 respectively. The second and third applicants have Russian nationality, while the first applicant has no nationality. All three live in {Aluksne} (Latvia).

17. The first two applicants entered Latvian territory in 1969 and 1968 respectively, when the territory formed part of the Soviet Union. The second applicant, who was a member of the Soviet armed forces at the time, was stationed in Latvia and remained there until he finished serving his time in November 1989. The third applicant and her elder sister, Mrs Tatjana Vizule, were born in Latvian territory.

18. Following the break-up of the Soviet Union and the restoration of Latvian independence in 1991 the applicants, who had previously been Soviet nationals, became stateless.

In August 1993 Tatjana married a Latvian national. She is mother to two minor children who have Latvian nationality.

A. The first set of proceedings, relating to regularisation

of the applicants" stay in Latvia

19. In 1993 the first and second applicants applied to the Latvian Interior Ministry"s Nationality and Immigration Department ({Iekslietu} ministrijas {Pilsonibas} un {imigracijas} departaments - "the Department") to obtain permanent resident status and to be entered in the register of residents of the Republic of Latvia (Latvijas Republikas {Iedzivotaju registrs}). However, on 19 June 1993 the Department issued them only with temporary residence permits.

20. The first and second applicants then lodged an application with the {Aluksne} District Court of First Instance, requesting it to direct the Department to enter them in the register of residents as permanent residents. In a judgment delivered on 28 October 2003, which was upheld on 8 December 1993 following an appeal on points of law, the court allowed their application. It considered that, under the legislation in force, the situation of the second applicant, who had left the army before 4 May 1990 - the date on which Latvia had declared its independence - could not be equated with that of a non-Latvian serviceman temporarily present on Latvian soil, who would be entitled only to a temporary residence permit. The Department subsequently entered all the applicants in the register of residents.

B. The second set of proceedings, relating to withdrawal

of the applicants" residence permits

21. In the meantime, in January 1992, the first two applicants had each obtained two former Soviet passports and had therefore been able to have their place of residence registered in Izhevsk (Russia) despite already having a registered place of residence in Latvia (pieraksts or {dzivesvietas registracija}). The Department discovered this fact only in 1995.

22. In two decisions dated 3 November and 1 December 1995 the {Aluksne} police decided not to institute criminal proceedings against the applicants for using false identity papers. However, the Department imposed an administrative penalty of 25 lati (LVL) (approximately 40 euros (EUR)) on them for breach of the passport regulations. The Department also applied to the {Aluksne} District Court of First Instance to have the proceedings reopened to consider new facts, alleging fraudulent behaviour on the part of the first two applicants. The Department also noted that the third applicant had followed the example of her parents and sister in 1995, obtaining two passports and having her place of residence registered in both Russia and Latvia.

23. In an order of 28 May 1996 the {Aluksne} District Court of First Instance, ruling on the application for the proceedings to be reopened, allowed the Department"s application, quashed its own judgment of 28 October 1993 and ordered the removal of the applicants" names from the register of residents. The first two applicants appealed to the Vidzeme Regional Court which, in an order dated 3 June 1997, quashed the decision in question and referred the case back to the {Aluksne} Court of First Instance.

24. In 1996 the second and third applicants applied for and obtained Russian nationality. On 8 August 1996 the Russian Embassy in Latvia issued them with passports of the Russian Federation.

In March 1998 the third applicant, by now an adult, was joined as a party to the proceedings before the {Aluksne} Court of First Instance.

25. In a letter of 15 May 1998 the Joint Committee for the implementation of the agreement between the Government of Latvia and the Government of the Russian Federation on social-welfare arrangements for retired members of the Russian armed forces and their family members resident in Latvia ("the Russian-Latvian agreement" - see paragraph 53 below) requested the Interior Ministry"s Nationality and Migration Directorate ({Iekslietu} ministrijas {Pilsonibas} un {migracijas} lietu {parvalde} - "the Directorate"), which had replaced the Department, to issue the applicants with permanent residence permits, on the ground that they had the right to remain in Latvia under the above agreement. In a second letter sent the same day the Joint Committee informed the {Aluksne} Court of First Instance that the first applicant had neither Russian nor any other nationality.

26. In July 1998 the applicants submitted a further request to the Court of First Instance. In a joint memorial they argued that, as the second and third applicants had Russian nationality, they had the right to obtain permanent residence permits under the Russian-Latvian agreement. The first applicant, who had no nationality, contended that she was entitled to the status of a "permanently resident non-citizen (nepilsonis)" under the Act on the Status of Former USSR Citizens without Latvian or other Citizenship ("the Non-Citizens Act" - see paragraph 47 below).

27. In court, the applicants made no attempt to deny the actions of which they had been accused by the Department and the Directorate, but maintained that those actions had been in breach only of Russian law and therefore had no effect on their rights in Latvia.

28. In a judgment of 28 July 1998 the {Aluksne} District Court of First Instance allowed the applicants" request. It noted that the applicants" place of residence had been legally registered in {Aluksne} since 1970 and that they had lived there from then onwards. In the court"s view, since the procuring of second passports by the applicants and their registration in Russia were illegal and void acts, they had no impact on the applicants" legal status in Latvia. The court also noted that the second applicant was on the list of former members of the Russian armed forces in receipt of a Russian military pension and entitled to remain in Latvia. That list had been drawn up jointly by the two governments in accordance with the Russian-Latvian agreement. Consequently, the court held that the first applicant was entitled to apply for a passport as a "permanently resident non-citizen" and that the second and third applicants were entitled to obtain permanent residence permits.

29. The Directorate appealed against that judgment to the Vidzeme Regional Court. In a judgment of 15 June 1999 the Regional Court dismissed the appeal, endorsing the findings and reasoning of the first-instance court.

30. The Directorate then lodged an appeal on points of law with the Senate of the Supreme Court. In a judgment of 15 September 1999 the Senate quashed the Regional Court"s judgment and declared it null and void. The Senate found that secretly obtaining two passports and registering places of residence in two different countries, failing to disclose the second passports and supplying false information to the authorities when applying for regularisation constituted serious breaches of Latvian immigration law. The Senate also referred to section 1 (3), subparagraph 5, of the Non-Citizens Act, which stated that the status of "permanently resident non-citizen" could not be granted to persons who, on 1 July 1992, had their permanent place of residence registered in a member State of the Commonwealth of Independent States (of which Russia is a member). The Senate considered that the provision in question was fully applicable to the applicants" case.

31. The Senate also noted that the judgment of the {Aluksne} Court of First Instance of 28 October 1993 had been subsequently set aside when the proceedings were reopened, thereby depriving the entry of the applicants in the register of residents of any legal basis. It concluded that the second and third applicants, since they did not satisfy the requirements of the Aliens and Stateless Persons (Entry and Residence) Act ("the Aliens Act" - see paragraph 50 below), were also not entitled to obtain permanent residence permits. Consequently, the Senate set aside the judgment of 15 June 1999 and referred the case back to the appellate court.

32. For procedural reasons, the case was transferred to the Latgale Regional Court which, in a judgment of 10 January 2000, rejected the applicants" application, reaffirming the reasons given by the Senate. Unlike the Russian-Latvian Joint Committee, the Regional Court considered that the first applicant had Russian nationality under the Russian Federation"s Nationality Act. With regard to the second applicant, it considered that the fact that an individual was on the list of retired army personnel merely attested to the fact that the person concerned actually resided in Latvia and was in receipt of a Russian military pension; it did not in any sense confer entitlement to a residence permit.

33. In a judgment of 12 April 2000 the Senate of the Supreme Court dismissed an appeal by the applicants on points of law, endorsing in substance the arguments of the Regional Court.

34. In two letters dated 17 May and 26 June 2000 the Directorate reminded the applicants that they were required to leave Latvia.

C. The questioning of the first applicant

by the security police

35. On the morning of 6 March 2002 the first applicant, Svetlana Sisojeva, was summoned to the regional headquarters of the security police ({Drosibas} policija). An officer of the security police asked her a number of questions, some of them relating to her application to the Court and to an interview she had given to journalists from a Russian television channel on the subject. In particular, the police asked the first applicant how the Russian journalists had made contact with her, how she had heard about the possibility of lodging an individual application with the Court, how she had found lawyers to represent her before the Court and how she had known that certain persons had bribed Directorate officials in order to obtain Latvian residence permits. In addition, the police officer asked her several questions about her professional career and about the members of her family.

36. The dialogue between the first applicant and the police officer, as reconstructed by the applicant and sent to her lawyers on 4 April 2002, ran as follows:

"Police officer: How did the television channel ORT find you?

Applicant: We had had telephone calls in November [and] December. At the time, we had refused to meet them, but journalists are bloodhounds, they always get what they want.

Police officer: And then?

Applicant: They telephoned from Riga and said they wanted to meet us and talk to us. I agreed. They wanted to talk to several [people] who had brought cases before the courts.

Police officer: When did they phone?

Applicant: It was a Saturday night, about 10 p.m. They came round on the Sunday, at about 3.30 p.m. If you want to come round [too], you"re welcome. Our door is always open.

Police officer: You said that you"d taken the case all the way to the European Court, didn"t you?

Applicant: Yes, I did. There were fourteen sets of proceedings; we fought and fought [again], and eventually we turned to the European Court, because of the people in charge in the [Directorate]. They saw it as a game to get us deported from the country, while we wanted to prove that we were in the right. [Their] attitude towards us was based on prejudice: we hadn"t broken any laws in Latvia.

Police officer: How and where did you find out that you could apply to the European Court?

Applicant: The issue of our regularisation was discussed several times by the tripartite Joint Committee. We had approached the Human Rights Committee. We had lawyers. The representatives of the Interior Ministry and the [Directorate] had told us at the last meeting that they had no objections to raise or accusations to make as far as we were concerned, and that everything would be fine. Unfortunately, they haven"t kept their promises so far. The Committee advised us to lodge an application with the European Court about the length of the proceedings if the case wasn"t resolved.

Police officer: And how did you find those lawyers?

Applicant: With the help of the lawyers in the social welfare office we were registered with.

Police officer: Perhaps your lawyers threatened you, saying that if you didn"t give information to ORT they would stop working with you?

Applicant: That"s nonsense. They told us not to give information to anyone without their consent, not even to ORT...

Police officer: You said that over forty people had lodged applications?

Applicant: Yes, I did. Actually, there are even more people involved: I meant that there were forty families. We"ve all been through the courts: some of us once, some twice, and some even three times. A lot of people solved the problem by paying backhanders.

Police officer: How do you know that?

Applicant: We were all in the same boat and we helped one another. We used to say to one another that if someone had money, it was better for him to pay, to avoid a trial. [The first applicant then gave the example of two families whose status had been regularised after they had bribed Directorate officials; she named one of the officials concerned.]

Police officer: And why did you not come to us?

Applicant: We didn"t know you could help us.

Police officer: How did you come by the information that forty people had lodged applications?

Applicant: Actually, the figure is higher. We"ve all had a lot of problems. [The applicant dwelt in detail on five specific cases concerning the regularisation of persons in a similar situation to her own.]

Police officer: What does your husband think about the case?

Applicant: He supports [me]: what would you do?

[The police officer then asked the applicant a series of questions about her education, her work, her husband"s work and the family"s financial situation.]

Police officer: Once more, how did you find out that you could take your case to the European Court?

Applicant: We read the papers, we watch television; the cases of Podkolzina, Kulakova, Slivenko and several other families were reported in the media. We approached the Human Rights Committee, who gave us advice and even offered to [help us] find a lawyer. Strange, isn"t it? It was very hard for us, having to bring a case against Latvia before the European Court, but all the avenues open to us to try and resolve the problem in Latvia had been exhausted. It"s the fault of the [Directorate and its officials], who flout the law and force people to leave Latvia. They"re the ones who bring shame on Latvia. We haven"t broken any law.

Police officer: When is the case going to be examined?

Applicant: We don"t know.

Police officer: What documents have you sent them?

Applicant: The courts" decisions."

37. The Government contested the accuracy of this record, particularly in view of the length of time that had elapsed between the interview itself and the drafting of the document. The first applicant conceded that the document was probably less than perfect, given that it had been drafted from memory almost a month after the fact; she acknowledged that several other questions (which she could not recall) might have been asked during the interview. However, she contended that her record reflected with sufficient accuracy the content and tone of the interview.

D. The proposals for regularising the applicants" stay

38. On 11 November 2003 the head of the Directorate sent a letter to each of the applicants explaining the procedure to be followed in order to regularise their stay in Latvia. The relevant passages of the letter sent to the first applicant (Svetlana Sisojeva) read as follows:

"...The [Directorate]... would remind you that, in accordance with the principle of proportionality, no order has hitherto been made for your deportation, and that it is open to you to regularise your stay in the Republic of Latvia in accordance with the [country"s] legislation.

Under sections 1 and 2 of the Status of Stateless Persons Act, persons who are not considered to be nationals of any State under the laws of that State... and who are legally resident in Latvia, may obtain stateless person status.

You satisfy the above requirements...

In view of the above, the Directorate is prepared to regularise your stay in Latvia by entering your name in the register of residents as a stateless person [resident] in Latvia and by issuing you with an identity document on that basis.

In order to complete the necessary formalities, you will need to go in person to the {Aluksne} district office of the Directorate, bringing with you your identity papers, your birth certificate and two photographs..."

39. The letters sent to the other two applicants were similar in content. The letter to the second applicant (Arkady Sisojev) stated in particular:

"...If your wife, Mrs Svetlana Sisojeva, avails herself of the opportunity to regularise her stay in the Republic of Latvia in accordance with the provisions in force, you will be entitled, under the Immigration Act, to obtain a residence permit. The Directorate is not aware of any reason which would prevent you from applying for and obtaining a residence permit in Latvia.

Under the terms of section 32 of the Immigration Act, only aliens residing in Latvia on the basis of a residence permit may apply to the Directorate for a residence permit... In other cases, and where such a move accords with international human rights provisions and the interests of the Latvian State, or on humanitarian grounds, the head of the Directorate may authorise the person concerned to submit the relevant papers to the Directorate in order to apply for a residence permit. As no order has hitherto been made for your deportation, you may submit the relevant papers... to the {Aluksne} district office of the Directorate...

...

In view of the above, the Directorate is prepared to issue you with a residence permit at your wife"s place of residence, in accordance with section 26 of the Immigration Act, on condition that S. Sisojeva completes the necessary formalities in order to regularise her stay in Latvia as a stateless person, and that she responds to the invitation from the {Aluksne} office of the Directorate..."

40. Lastly, the letter to the third applicant (Aksana Sisojeva) contained the following passages:

"...If your mother, Mrs Svetlana Sisojeva, avails herself of the opportunity offered to her and, after completing the necessary formalities, regularises her stay in the Republic of Latvia in accordance with the provisions in force, you will be entitled, under the Immigration Act, to obtain a residence permit. The Directorate is not aware of any reason which would prevent you from applying for and obtaining a residence permit in Latvia.

...

The Directorate would further inform you that, in accordance with section 23 (3) of the Immigration Act, in cases not provided for by the Act, a temporary residence permit may be issued by the Minister of the Interior, where such a move is in accordance with the provisions of international law. Consequently, you are also entitled to apply to the Minister of the Interior for a residence permit valid for a period longer than that specified in section 23 (1) subparagraph 1 of the Immigration Act. Furthermore, after a period of residence of ten years on the basis of a temporary residence permit, you may apply for a permanent residence permit in accordance with section 24 (1) subparagraph 7 of the Immigration Act..."

41. In addition, a letter containing the above information concerning the three applicants was sent to the Government"s Agent. On the same date, 11 November 2003, the head of the Directorate signed three decisions formally regularising the applicants" status in Latvia. More specifically, he ordered that the first applicant be entered in the register of residents as a "stateless person", that she be issued with an identity document valid for two years, and that the second and third applicants be issued with temporary residence permits valid for one year and six months respectively. However, regularisation of the status of the second and third applicants was contingent upon that of the first applicant. In other words, in order for Arkady Sisojev and Aksana Sisojeva to obtain residence permits, Svetlana Sisojeva first had to submit the relevant documents to the Directorate.

None of the applicants complied with the instructions outlined above in order to obtain residence permits.

42. By Decree No. 15 of 22 March 2005, the Cabinet of Ministers (Ministru kabinets) instructed the Minister of the Interior to issue Arkady Sisojev and Aksana Sisojeva with five-year temporary residence permits, "in accordance with section 23 (3) of the Immigration Act". In a letter sent on the same day, the Government informed the Court of the measure, pointing out that, after the five years had elapsed, the two applicants in question could obtain permanent residence permits

43. On 15 November 2005 the applicants applied to the Directorate to have their stay regularised on the basis they had requested initially, that is, for the first applicant to be granted the status of "permanently resident non-citizen" and for the other two applicants to be issued with permanent residence permits. The Directorate replied on the following day, 16 November 2005. After recalling the background to the case before the domestic courts and in Strasbourg, the Directorate went on:

"...On 11 December 2003 you stated that you would not consider the Directorate"s proposals until after the European Court of Human Rights had delivered its judgment.

In accordance with... the Status of Stateless Persons Act... in force at the time, an order was given for Svetlana Sisojeva to be issued with an identity document for stateless persons, and she was told that the authorities were willing to grant her stateless person status. It was [therefore] open to Mrs Sisojeva to take advantage of that option, but she failed to do so. However, in accordance with the principle of respect for personal rights and the principle of legitimate expectation, the Directorate has not set aside its decision of 11 November 2003 in respect of Svetlana Sisojeva. Consequently, it remains open to her to regularise her stay in Latvia under section 6 (1) of the Stateless Persons Act and paragraph 2 of its transitional provisions. Since Svetlana Sisojeva"s entitlement to stateless person status... was recognised before the entry into force of that Act, were she to obtain an identity document for stateless persons she would also be issued with a permanent residence permit... As for Arkady Sisojev and Aksana Sisojeva, they would be entitled, on the same basis, to obtain temporary residence permits.

...

The Directorate would further point out that, on 22 March 2005, the Cabinet of Ministers... instructed the Minister of the Interior to issue Arkady Sisojev and Aksana Sisojeva with five-year temporary residence permits, under section 23 (3) of the Immigration Act.

In view of the above, the Directorate would remind you of the possibility of regularising your stay in the Republic of Latvia, on the following basis. Svetlana Sisojeva may obtain stateless person status and be issued with a permanent residence permit; Arkady Sisojev and Aksana Sisojeva, meanwhile, may apply for and obtain temporary residence permits, in accordance with section 23 (3) of the Immigration Act..."

The remainder of the letter explained in detail to each of the applicants the procedure to be followed and the documents to be submitted in order to have their stay regularised, and the tax rates which applied for that purpose. The applicants did not take the steps indicated by the Directorate.

44. On 2 and 3 November 2005 the relevant official of the Border Police questioned the applicants, asking them why they had not regularised their stay. Following that conversation, the Commander of the Border Police requested details from the head of the Directorate concerning the applicants" precise status in Latvia. By letter of 22 November 2005 the latter explained that, since 2000, there had been sufficient legal basis for issuing orders for the applicants" deportation, but that no such orders had been issued on the grounds of proportionality and in view of the proceedings pending before the European Court of Human Rights.

In a letter dated 16 December 2005 the Directorate reminded the applicants once more that they had the possibility of regularising their stay. No reply was forthcoming.

45. As matters stand, the applicants are resident in Latvia without valid residence permits. According to the information supplied by the applicants, which has not been disputed by the Government, Svetlana Sisojeva has been unemployed since 1992. Arkady Sisojev works as a technician in a municipal communal heating plant in {Aluksne}; despite being cautioned repeatedly by the authorities, his employer has consistently refused to dismiss him on the sole ground that he is illegally resident in Latvia. Aksana Sisojeva, meanwhile, obtained a law degree from the Baltic Russian Institute (Baltijas Krievu {instituts}) in July 2004. The applicants contend that, owing to her irregular status, she has to date been unable to find work.

II. Relevant domestic law

A. Immigration law and the Russian-Latvian agreement

of 30 April 1994

1. General information

46. Latvian legislation on nationality and immigration distinguishes several categories of persons, each with a specific status.

(a) Latvian citizens (Latvijas Republikas {pilsoni}), whose legal status is governed by the Citizenship Act ({Pilsonibas} likums);

(b) "permanently resident non-citizens" ({nepilsoni}) - that is, citizens of the former USSR who lost their Soviet citizenship following the break-up of the USSR but have not subsequently obtained any other nationality - who are governed by the Act of 12 April 1995 on the Status of Former USSR Citizens without Latvian or other Citizenship (Likums "Par to {bijuso} PSRS {pilsonu} statusu, kuriem nav Latvijas vai citas valsts {pilsonibas}" - "the Non-Citizens Act");

(c) asylum-seekers and refugees, whose status is governed by the Asylum Act of 7 March 2002 ({Patveruma} likums);

(d) "stateless persons" (bezvalstnieki) within the meaning of the Status of Stateless Persons Act of 18 February 1999 (Likums "Par bezvalstnieka statusu Latvijas {Republika}"), read in conjunction with the Aliens and Stateless Persons (Entry and Residence) Act of 9 June 1992 ("the Aliens Act") and, since 1 May 2003, with the Immigration Act of 31 October 2002 ({Imigracijas} likums). On 2 March 2004 the Status of Stateless Persons Act was replaced by a new Stateless Persons Act;

(e) "aliens" in the broad sense of the term ({arzemnieki}), including foreign nationals ({arvalstnieki}) and stateless persons (bezvalstnieki) falling solely within the ambit of the Aliens Act (before 1 May 2003), and the Immigration Act (after that date).

2. "Permanently resident non-citizens"

47. Section 1 of the Non-Citizens Act formerly set forth detailed criteria for obtaining this specific status. In the version in force since 25 September 1998, the first paragraph of section 1 reads as follows:

"The persons governed by this Act - "non-citizens" - shall be those citizens of the former USSR, and their children, who are resident in Latvia... and who satisfy all the following criteria:

(1) on 1 July 1992 they were registered as being resident within the territory of Latvia, regardless of the status of their housing; or their last registered place of residence by 1 July 1992 was in the Republic of Latvia; or a court has established that before the above-mentioned date they had been resident within Latvian territory for not less than ten years;

(2) they do not have Latvian citizenship; and

(3) they are not and have not been citizens of any other State.

...

3. Stateless persons

48. The relevant provisions of the former Status of Stateless Persons Act read as follows:

Section 2

"1. The status of stateless person may be granted to persons whose status is not defined either by the Act on the Status of Former USSR Citizens without Latvian or other Citizenship or by the Asylum Act, provided they

...

(2) are legally resident in Latvia.

2. Stateless persons who have obtained outside Latvia documents attesting to the fact that they are stateless may obtain the status of stateless person in Latvia only if they have obtained a permanent residence permit in Latvia.

..."

Section 3 (1)

"Stateless persons shall be issued with an identity document for stateless persons, which shall also serve as [a] travel document."

Section 4

"1. Stateless persons in Latvia shall enjoy all the human rights enshrined in the Latvian Constitution [Satversme].

2. In addition to the rights referred to in the first paragraph of this section, stateless persons shall be entitled

(1) to leave and return to Latvia freely;

(2) to be joined by their spouse from outside the country, and by their own minor children or those dependent on their spouse, in accordance with the rules laid down by the Aliens and Stateless Persons (Entry and Residence) Act;

(3) to preserve their native language, culture and traditions, provided these are not in breach of the law;

...

3. During their stay in Latvia, stateless persons shall be bound by [the provisions of] Latvian law."

49. On 29 January 2004 Parliament enacted a new Stateless Persons Act (Bezvalstnieku likums), which entered into force on 2 March 2004 and replaced the former Status of Stateless Persons Act. The relevant provisions of the new Act read as follows:

Section 2 (1)

"In the Republic of Latvia, an individual may be recognised as a stateless person if no other State has recognised him or her as a national in accordance with its own laws."

Section 4

"1. In order to be recognised as a stateless person, the individual concerned must submit to the [Directorate]:

(1) a [written] application;

(2) an identity document;

(3) a document issued by a competent body in the foreign State, to be determined by the Directorate, certifying that the person concerned is not a national of that State and is not guaranteed nationality of that State, or a document certifying the impossibility of obtaining such a document.

2. Where, for reasons beyond his or her control, the individual concerned is unable to produce one of the documents referred to in points 2 or 3 of the first paragraph, an official instructed by the head of the Directorate shall decide whether or not to grant him or her the status of stateless person. The decision shall be taken on the basis of information available to the Directorate supported by documentary evidence."

Section 6 (1) and (2)

"1. The stateless person shall reside in the Republic of Latvia in accordance with the provisions of the Immigration Act.

2. A stateless person legally resident in the Republic of Latvia may obtain a travel document in accordance with the statutory arrangements..."

Section 7 (2)

"A stateless person legally resident in the Republic of Latvia shall enjoy the rights guaranteed by... the Convention of 28 September 1954 on the Status of Stateless Persons."

4. Aliens

50. The relevant provisions of the former Aliens Act, in force prior to 1 May 2003, read as follows:

Section 38

"The head of the Directorate or of the regional office of the Directorate shall issue a deportation order...

...

(2) if the alien or stateless person is in the country without a valid visa or residence permit..."

Section 40

"The individual concerned shall leave the territory of Latvia within seven days after the deportation order has been served on him or her, provided that no appeal is lodged against the order in the manner prescribed in this section.

Persons in respect of whom a deportation order is issued may appeal against it within seven days to the head of the Directorate, who shall extend the residence permit pending consideration of the appeal.

An appeal against the decision of the head of the Directorate shall lie to the court within whose territorial jurisdiction the Directorate"s headquarters are situated, within seven days after the decision has been served."

51. Since 1 May 2003 the Aliens Act cited above is no longer in force; it has been repealed and replaced by the Immigration Act. The relevant provisions of the new Act read as follows:

Section 1

"The present Act uses the following definitions:

1. an alien [{arzemnieks}] - a person who is neither a Latvian citizen nor a "[permanently resident] non-citizen" of Latvia;..."

Section 23 (3)

"In cases not covered by the present Act, the temporary residence permit shall be granted by the Minister of the Interior, where the relevant decision accords with the provisions of international law or the interests of the Latvian State, or on humanitarian grounds."

Section 24

"1. In accordance with the arrangements laid down in the present Act, the following persons may apply for a permanent residence permit:

...

(7) an alien who has been resident without interruption in Latvia for at least five years immediately prior to submission of the application...;

...

2. In cases not covered by the present Act, the permanent residence permit shall be granted by the Minister of the Interior, where it accords with the interests of the State.

...

5. The aliens referred to in paragraph 1, subparagraph... 7 of this section may obtain a permanent residence permit if they have a command of the official language. The level of knowledge of the official language [and] the means of verifying that knowledge shall be determined by the Cabinet of Ministers.

...

6. Aliens who do not satisfy the requirements set forth in paragraph 5 of this section shall nevertheless be entitled to continue to reside in Latvia on the basis of a temporary residence permit."

Section 32 (3)

"[By way of exception,] [t]he head of the Directorate may authorise [the person concerned] to submit an application for a residence permit to the Directorate, where such authorisation accords with the provisions of international law or the interests of the Latvian State, or on humanitarian grounds."

Section 33 (2)

"...When the time-limit set down [for submitting an application for a residence permit] has passed, the head of the Directorate may authorise [the person concerned] to submit the [relevant] documents, where such authorisation accords with the interests of the Latvian State, or on grounds of force majeure or humanitarian grounds."

Section 40 (1) and (2)

"1. Where a decision is taken to refuse an application by an alien for a residence permit or to withdraw his or her residence permit, an appeal may be lodged against that decision... with the head of the Directorate, within thirty days of the entry into force of the decision.

2. Where the head of the Directorate refuses an application for a residence permit an appeal may be lodged... with the courts against that decision, in the manner prescribed by law..."

Section 41

"1. The [relevant] official of the Directorate shall issue a deportation order and determine the length of the ban on re-entering Latvian territory, requesting the alien concerned to leave the Republic of Latvia within seven days, where he or she has... acted in breach of the rules on the entry and residence of aliens in the Republic of Latvia. ...

2. The head of the Directorate may set aside a deportation order... or suspend execution thereof on humanitarian grounds."

Section 42

"1. The alien concerned may appeal against the deportation order and the length of the ban on re-entering Latvian territory laid down therein to the head of the Directorate, within seven days of the order"s entry into force. He or she shall have the right to remain in the Republic of Latvia while the appeal is being considered.

2. The alien concerned may appeal before the courts against the decision of the head of the Directorate concerning the deportation order and the length of the ban on re-entering Latvian territory laid down therein, within seven days of the decision"s entry into force. The lodging of an appeal with the court shall not suspend execution of the decision."

Section 47

1. Within ten days of establishment of the facts detailed in the present paragraph, the [relevant] official of the Directorate shall take a forcible expulsion decision in respect of the alien and determine the length of the ban on re-entering Latvian territory..., where:

(1) the alien has not left the Republic of Latvia within seven days of receiving the deportation order, as required by section 41 (1) of the present Act, and has not appealed against the order under section 42;

...

(2) In the cases referred to in the first subparagraph of paragraph 1 of this section, no appeal shall lie against the forcible expulsion decision...

...

(4) The head of the Directorate may set aside a forcible expulsion decision or stay its execution on humanitarian grounds."

5. Penalties

52. At the time of the facts reported by the applicants, the relevant provisions of the Regulatory Offences Code ({Administrativo parkapumu} kodekss) read as follows:

Article 187

"...Use of a passport which has been replaced by a new passport shall be punishable by a fine of up to 100 lati."

Article 190-3

"Failure to provide the offices of the Latvian Nationality and Immigration Department with the information to be entered in the register of residents within the time allowed shall be punishable by a fine of between 10 and 25 lati."

6. The Russian-Latvian agreement of 30 April 1994

53. An agreement between Russia and Latvia on social-welfare arrangements for retired members of the armed forces of the Russian Federation and their family members resident in Latvia was signed in Moscow on 30 April 1994. It was ratified by Latvia on 24 November 1994 and entered into force on 27 February 1995. Under the terms of the second paragraph of Article 2 of the agreement, persons to whom the agreement applied and who were permanently resident in Latvian territory before 28 January 1992 retained the right to reside without hindrance in Latvia if they so wished.

B. General administrative law

54. Section 360 (4) of the Administrative Procedure Act ({Administrativa} procesa likums), in force since 1 February 2004, provides:

"An administrative act may not be executed if more than three years have elapsed since it became enforceable. In calculating the limitation period, any period during which implementation of the administrative act was suspended shall be deducted."

C. The legislation on operational investigative measures

55. The main provisions governing interviews similar to that complained of by the first applicant are contained in the Act of 16 December 1993 on operational measures ({Operativas darbibas} likums). The "operational measures" referred to in the Act cover all operations, covert or otherwise, aimed at protecting individuals, the independence and sovereignty of the State, the constitutional system, the country"s economic and scientific potential and classified information against external or internal threats (section 1). Operational measures are aimed in particular at preventing and detecting criminal offences, tracing the perpetrators of criminal offences and gathering evidence (section 2).

56. The most straightforward measure is the "intelligence-related operational procedure" ({operativa izzinasana}), designed to "obtain information on events, persons or objects" (section 9 (1)). The procedure takes one of the following forms:

(i) an "operational request for intelligence" ({operativa} aptauja), during which "the persons concerned are asked questions about the facts of interest to the [relevant] authorities" (section 9 (2));

(ii) "operational intelligence gathering" ({operativa uzzina}), which involves "gathering information relating to specific persons" (section 9 (3));

(iii) "operational clarification of intelligence" ({operativa noskaidrosana}), consisting in obtaining information by covert or indirect means where there is reason to suspect that the informer will be unwilling to supply the information directly (section 9 (4)).

57. All operational measures must be implemented in strict compliance with the law and human rights. In particular, no harm - physical or otherwise - may be caused to the persons concerned, nor may they be subjected to violence or threats (section 4 (1) to (3)). Any person who considers that he or she has suffered harm as a result of the actions of a member of the security forces may lodge a complaint with the prosecuting authorities or the relevant court (section 5).

58. Under section 15 of the National Security Establishments Act of 5 May 1994 (Valsts {drosibas iestazu} likums), the security police come under the supervision of the Ministry of the Interior. They have powers to deploy operational measures in order to combat corruption.

THE LAW

I. Preliminary question concerning the scope

of the Grand Chamber"s jurisdiction

59. At the hearing the applicants and the Russian Government, referring implicitly to Article 43 of the Convention, requested the Grand Chamber to reverse the decision of the former First Section of 28 February 2002 in so far as the latter had declared the application inadmissible with regard to the Sisojev family"s elder daughter, Mrs Tatjana Vizule.

The Latvian Government, for their part, said that Mrs Vizule had, in 2005, obtained the permanent residence permit which had long been on offer to her. In any event, they pointed out, Mrs Vizule"s complaints had been declared inadmissible by the Court once and for all.

60. It is therefore for the Court to determine what should be the scope of its examination of the case following the applicants" request for referral to the Grand Chamber under Article 43 of the Convention. Article 43 provides:

"1. Within a period of three months from the date of the judgment of the Chamber, any party to the case may, in exceptional cases, request that the case be referred to the Grand Chamber.

2. A panel of five judges of the Grand Chamber shall accept the request if the case raises a serious question affecting the interpretation or application of the Convention or the Protocols thereto, or a serious issue of general importance.

3. If the panel accepts the request, the Grand Chamber shall decide the case by means of a judgment."

61. According to the Court"s settled case-law, the "case" referred to the Grand Chamber necessarily embraces all aspects of the application previously examined by the Chamber in its judgment. The content and scope of the "case" referred to the Grand Chamber are therefore delimited by the Chamber"s decision on admissibility (see K. and T. v. Finland [GC], No. 25702/94, §§ 140 - 141, ECHR 2001-VII; {Goc} v. Turkey [GC], No. 36590/97, §§ 35 - 37, ECHR 2002-V; Perna v. Italy [GC], No. 48898/99, §§ 23 - 24, ECHR 2003-V; and Azinas v. Cyprus [GC], No. 56679/00, § 32, ECHR 2004-III). This means that the Grand Chamber may examine the case in its entirety in so far as it has been declared admissible; it cannot, however, examine those parts of the application which have been declared inadmissible by the Chamber. The Court sees no reason to depart from this principle in the present case.

62. In sum, the Court holds that, in the context of the present case, it no longer has jurisdiction to examine any complaint or complaints raised by Mrs Vizule.

II. Complaint under Article 8 of the Convention

63. The applicants claimed to be victims of a violation of their rights under Article 8 of the Convention, the relevant parts of which provide:

"1. Everyone has the right to respect for his private and family life...

2. There shall be no interference by a public authority with the exercise of this right except such as is in accordance with the law and is necessary in a democratic society in the interests of national security, public safety or the economic well-being of the country, for the prevention of disorder or crime, for the protection of health or morals, or for the protection of the rights and freedoms of others."

64. During the proceedings before the Chamber the Government had raised an objection, which they maintained before the Grand Chamber. They submitted that, in view of the measures taken by the Latvian authorities to help the applicants regularise their stay in Latvia, the matter had been effectively resolved and the application should be struck out of the Court"s list of cases in accordance with Article 37 § 1 (b) of the Convention. Article 37 § 1 reads:

"The Court may at any stage of the proceedings decide to strike an application out of its list of cases where the circumstances lead to the conclusion that

(a) the applicant does not intend to pursue his application; or

(b) the matter has been resolved; or

(c) for any other reason established by the Court, it is no longer justified to continue the examination of the application.

However, the Court shall continue the examination of the application if respect for human rights as defined in the Convention and the Protocols thereto so requires."

65. The applicants and the Russian Government opposed the striking-out of the application.

A. The Chamber judgment

66. Following the decision by its President not to include in the case file the Government"s submissions of 22 March 2005 informing the Court of new developments in the case (see paragraphs 10 and 42 above), the Chamber ruled on the basis of the facts as they had stood before the above-mentioned date. The relevant part of the Chamber judgment of 16 June 2005 reads:

"53. In the Court"s view, the issue at stake here is whether the applicants effectively ceased to have "victim" status within the meaning of Article 34 of the Convention as a result of the decisions taken by the Directorate on 11 November 2003. The Court reiterates its settled case-law to the effect that a decision or measure favourable to the applicant is not in principle sufficient to deprive him of his status as a "victim" unless the national authorities have acknowledged, either expressly or in substance, and then afforded redress for, the breach of the Convention (see, for example, Amuur v. France, judgment of 25 June 1996, Reports of Judgments and Decisions 1996-III, p. 846, § 36; Dalban v. Romania [GC], No. 28114/95, § 44, ECHR 1999-VI; Labita v. Italy [GC], No. 26772/95, § 142, ECHR 2000-IV; and {Ilascu} and Others v. Moldova and Russia [GC] (dec.), No. 48787/99, 4 July 2001).

54. In the present case, the Court notes that the Latvian authorities have not acknowledged, still less afforded redress for, the damage sustained by the applicants. The decision to allow them to regularise their stay is merely a proposal which is subject to strict conditions and does not correspond to the original application they made as far back as 1993 to be granted permanent resident status and have their names entered on the register of residents of Latvia, an application which the {Aluksne} District Court of First Instance, moreover, allowed on two occasions. Nor has the decision in question erased the long period of insecurity and legal uncertainty which they have undergone in Latvia.

55. In these circumstances, the Court considers that the applicants can still claim to be victims of a violation of the Convention within the meaning of Article 34 of the Convention."

67. As to the merits, the Chamber noted in particular:

"109. The Court further notes that regularisation of the second and third applicants" status depends on that of the first applicant... In other words, if the first applicant does not take advantage of the opportunity offered to her to regularise her stay, the situation of the other two applicants will remain unchanged. The Court considers that, in making the ability of these two applicants to lead a normal private life contingent on circumstances beyond their control, the domestic authorities who, admittedly, enjoy a margin of appreciation, have not taken the measures that could have been reasonably required of them.

110. Accordingly, taking all the circumstances into account, and in particular the long period of insecurity and legal uncertainty which the applicants have undergone in Latvia, the Court considers that the Latvian authorities exceeded the margin of appreciation enjoyed by the Contracting States in this sphere, and did not strike a fair balance between the legitimate aim of preventing disorder and the applicants" interest in having their rights under Article 8 protected. It is therefore unable to find that the interference complained of was "necessary in a democratic society".

111. Having regard to all of the above, the Court finds that there has been a violation of Article 8 of the Convention in the instant case."

B. The parties" submissions

1. The applicants

68. The applicants submitted that they could still claim to be "victims" of the alleged violation and that the matter giving rise to the case was far from being resolved. In their view, all the measures taken by the Latvian authorities, whether before or after 22 March 2005, were manifestly inadequate to remedy their complaint under Article 8.

69. The applicants maintained at the outset that they still ran the risk of being deported from Latvia. The Directorate"s letters of 17 May and 26 June 2000, reminding the applicants that they were required to leave the country (see paragraph 34 above), had never been explicitly revoked. The Government Decree of 22 March 2005 - which the applicants said they had never seen - did not put an end to the risk of deportation, particularly in the case of the second and third applicants. Firstly, the applicants did not have all the documents required by the Directorate in its letter of 16 November 2005. Secondly, even assuming that the Government showed themselves particularly willing to cooperate and no longer required them to produce the documents, Arkady Sisojev and Aksana Sisojeva would receive only temporary residence permits valid for five years. They had no guarantee that, at the end of the five years, their stay in Latvia would be regularised again.

70. The applicants then referred to the Eckle v. Germany judgment of 15 July 1982 (Series A No. 51), in which the Court had held that a decision or measure favourable to the applicant was not sufficient to deprive him of his status as a "victim" unless the national authorities acknowledged, either expressly or in substance, and then afforded redress for, the breach of the Convention (pp. 30 - 31, § 66). Those two conditions - first acknowledgement of, and then redress for, the violation - had since been reiterated on numerous occasions and were firmly anchored in the Court"s case-law. Neither condition had been met in the instant case.

71. First of all, the applicants observed that the Latvian authorities had done nothing to acknowledge the existence of a violation of Article 8 of the Convention in their regard. If anything, the attitude of the authorities suggested the opposite: on 2 and 3 November 2005, for instance, Arkady Sisojev and Svetlana Sisojeva had been called in for questioning by the police, who had questioned them about the reasons for their illegal residence in Latvia.

72. Next, the applicants submitted that none of the regularisation measures proposed by the Latvian authorities constituted an adequate remedy for their complaint. In that connection, they reiterated their original request that the first applicant should be granted the status of "permanently resident non-citizen" and the other two applicants be issued with permanent residence permits. Those requests were perfectly legitimate and justified. The first applicant was entitled to permanent resident status in accordance with the relevant statute (see paragraph 47 above): her registration of an address in Russia had clearly been notional and could not give rise to automatic invalidation of her registration in Latvia. Accordingly, she had fulfilled the first condition laid down by section 1 (1) of the Non-Citizens Act by having her registered place of residence in Latvia on 1 July 1992. As for the other two applicants, the Russian-Latvian agreement of 30 April 1994 (see paragraph 53 above) entitled them to permanent residence in Latvia. In short, the applicants were requesting only what was theirs by right under the law and the agreement. In their view, the saying "He who can do more cannot necessarily do less", applied on occasions by the Court in its case-law, meant that they could not be forced to accept less when they were entitled to more.

73. The applicants also referred to the arguments they had raised before the Chamber. The proposals made by the authorities, they argued, were unacceptable and humiliating, both in relation to the first and second applicants, who had lived on Latvian territory for over thirty-five years, and in relation to the third applicant, who had been born on Latvian soil and had always lived there. They further submitted that, even after 22 March 2005, the regularisation of the second and third applicants" stay remained contingent on that of the first applicant. In other words, the fate of Arkady Sisojev and Aksana Sisojeva continued to depend on circumstances beyond their control.

74. According to the applicants, the measures taken by the Latvian authorities were also inadequate as they did not afford sufficient redress for the applicants" suffering over a period of many years. In particular, they had endured prolonged uncertainty, anguish and distress throughout the whole period, especially when they had faced a real risk of being deported from Latvia. The fact that they had no Latvian identity papers had also caused the applicants a series of practical problems in their day-to-day lives. They were unable, for instance, to leave Latvia secure in the knowledge that they could return; since October 2002, they no longer received a range of social security benefits, in particular sickness insurance benefits; they could not buy medicines at reduced rates; the third applicant was unable to obtain a driving licence; and, in 2004 and 2005, they had been unable to complete a number of civil-law transactions which required a notarised deed. To sum up, the effects of all these ordeals could not be wiped out by the simple expedient of issuing a residence permit.

2. The Government

75. The Government referred first of all to the Court"s settled case-law relating to the deportation or extradition of non-nationals, according to which the regularisation of an applicant"s stay - even if the case was still pending before the Court - was sufficient in principle to remedy a complaint under Article 8 (the Government cited {Pancenko} v. Latvia (dec.), No. 40772/98, 28 October 1999; Mikheyeva v. Latvia (dec.), No. 50029/99, 12 September 2002; Yang Chun Jin alias Yang Xiaolin v. Hungary (striking out), No. 58073/00, §§ 20 - 23, 8 March 2001; and, most recently, Fjodorova and Others v. Latvia (dec.), No. 69405/01, 6 April 2006). In the Government"s view, the Chamber had not only failed to follow that case-law, but had also adopted a judgment which contradicted its own decision of 28 February 2002 in the present case (see paragraph 5 above). In its decision, the Chamber had rejected Mrs Vizule"s complaints on the ground that she had been given the opportunity in the meantime to regularise her stay in Latvia.

76. In any event, the applicants now faced no real risk of being deported from Latvia. Admittedly, from a formal standpoint, there was nothing to prevent the Directorate from issuing a deportation order in respect of the applicants, as they were illegally resident in Latvia. However, any such order would be subject to appeal before three levels of the administrative courts. In that connection, the Government referred to the Vijayanathan and Pusparajah v. France judgment (27 August 1992, Series A No. 241-B, p. 87, §§ 46 - 47), in which the Court had found that the applicants could not claim to be "victims" of a violation in the absence of a deportation order. The Directorate"s letters of 17 May and 26 June 2000 did not constitute "administrative acts" within the meaning of domestic law; even assuming that they did, they would have long since ceased to be enforceable, in accordance with section 360 (4) of the Administrative Procedure Act (see paragraph 54 above).

77. Moreover, the authorities had, on several occasions, proposed clear, specific and effective regularisation arrangements to the applicants which would enable them to reside without hindrance in Latvia. Furthermore, and contrary to the applicants" assertions, the Decree of 22 March 2005 meant that the issuing of residence permits to Arkady Sisojev and Aksana Sisojeva was no longer contingent upon the legal status of Svetlana Sisojeva; they could henceforth regularise their position independently of one another. The applicants had been given notice of the decree (see paragraphs 43 - 44 above); furthermore, it had been published in the Official Gazette, with the result that the applicants could not claim that they had been unaware of its content.

78. With regard to the regularisation arrangements requested by the applicants, the Government said that the rights which they sought were not available to them under domestic law. In particular, it was abundantly clear from the Non-Citizens Act that the first applicant did not fall within its scope of application ratione personae. Section 1 (1) of the Act stipulated that the status of "permanently resident non-citizen" could be granted only to persons who, on 1 July 1992, had had their officially registered residence in Latvia. By registering their residence in Russia in January 1992, both Svetlana Sisojeva and her husband had rendered the registration of their residence in Latvia invalid. The Government were adamant that it was as a result of their own fraudulent conduct that the applicants had lost the possibility of obtaining the legal status they had requested.

79. That being so, the approach proposed by the authorities remained more than adequate for the purposes of Article 8 of the Convention, which did not guarantee, as such, the right to a particular type of residence permit. It was true that the applicants still needed to meet some formal and technical requirements, in particular by producing certain documents. However, those requirements were legitimate and reasonable; moreover, they had no effect on the decision in principle adopted by the Cabinet of Ministers. If the applicants nevertheless persisted in ignoring the Government"s proposals and recommendations, they did so of their own free will and had to take responsibility for that; no one could be forced to accept a residence permit he did not want. In particular, there was no justification for the applicants" claim that the Directorate was asking them to produce documents they could not obtain; in that regard, the Government cited the example of Mrs Vizule, whose application had been granted despite the alleged absence of certain documents (see the admissibility decision of 28 February 2002 in the present case).

80. The Government further contended that the approach proposed by the authorities afforded sufficient redress for the applicants" past ordeals. They advanced a number of arguments in that regard. Firstly, the Government pointed out that, prior to 1989, Arkady Sisojev had been in active service with the Soviet armed forces stationed on Latvian territory; his entire family would therefore have known that he might be transferred to another posting at any time. When he left the army, the applicants could still legitimately consider themselves to be living in their own country, the USSR, of which they were nationals. However, from August 1991 onwards, they could not overlook the fact that they were henceforth resident in another sovereign State, one whose laws they must observe.

81. Secondly, and with regard to the uncertainty and distress the applicants claimed to have undergone over a period of years, the Government reiterated that this had been due in large measure to their own conduct. As one-time nationals of the former Soviet Union, they could not have been unaware of the basic rules on the registration of residence which had been in existence since the 1930s, and in particular of the fact that an individual could have only one registered address at a time. Knowing that, they had deliberately broken the law by supplying the authorities with false information; they should therefore have weighed up the consequences of their actions. In the Government"s view the applicants" fraudulent conduct, considered in the light of their very real personal and family ties in Russia, demonstrated that they had seriously considered returning to that country; in other words, a registered address in Russia had been more important to them than permanent residence in Latvia.

82. Thirdly, the Government argued that the decision to remove the applicants" names from the register of residents had been lawful and legitimate under both domestic and international law; they referred in that regard to the recent activities of the International Law Commission in particular.

83. Lastly, the Government disputed the seriousness of the applicants" situation as they themselves portrayed it. Referring to documents in the case file, they pointed out that, despite the fact that the applicants had been illegally resident in Latvia during the period in question, they had managed to acquire two flats and a garage. In addition, the third applicant had had no difficulty in completing her higher education.

84. In view of the above, the Government concluded that there had been no "interference" with the applicants" private or family life. In the alternative, they argued that the applicants could not - or could no longer - claim to be "victims" of a violation of Article 8 of the Convention. In any event, the Government requested the Court to hold that the matter had been resolved and to strike the application out of its list of cases.

C. Submissions by the third-party intervener

85. The Russian Government endorsed the applicants" arguments. They too considered that, despite the steps taken by the Latvian authorities with a view to regularising the applicants" status, the applicants could still claim to be "victims" of a violation of Article 8 of the Convention.

86. Firstly, like the applicants, the Russian Government referred to the general principle in the Court"s case-law whereby applicants could be deprived of their victim status only if the alleged violation was acknowledged and redress was afforded. Neither of those conditions had been met in the instant case. With regard to the first condition, the Latvian authorities had at no point acknowledged the existence of a violation; as to the second condition, only monetary compensation could afford redress for the damage sustained by the Sisojev family in the present case.

87. Secondly, the Russian Government considered that even the most recent measures taken by the respondent Government were inadequate to remedy the applicants" complaint. In particular, the second and third applicants had been offered only temporary residence permits whereas, under the Russian-Latvian agreement of 30 April 1994 (see paragraph 53 above), they were entitled to permanent permits. In addition, like the applicants, the Russian Government submitted that regularisation of the stay of the second and third applicants continued to depend on that of the first applicant, Svetlana Sisojeva.

88. The Russian Government further cited the Slivenko v. Latvia judgment ([GC], No. 48321/99, ECHR 2003-X), which they considered to be similar to the present case. In their view, the applicants were the victims of political changes beyond their control, and the ordeals they had endured had to be seen in the wider context of an anti-Russian policy on the part of the Latvian authorities since the country"s return to independence.

D. The Court"s assessment

89. The Court notes at the outset that the applicants consider the Non-Citizens Act and the Russian-Latvian agreement of 30 April 1994 to have been incorrectly applied in their case. In that connection it reiterates that, in accordance with Article 19 of the Convention, its sole duty is to ensure the observance of the engagements undertaken by the Contracting Parties to the Convention. In particular, it is not its function to deal with errors of fact or law allegedly committed by a national court or to substitute its own assessment for that of the national courts or other national authorities unless and in so far as they may have infringed rights and freedoms protected by the Convention (see, for example, {Garcia} Ruiz v. Spain [GC], No. 30544/96, §§ 28 - 29, ECHR 1999-I). In other words, the Court cannot question the assessment of the domestic authorities unless there is clear evidence of arbitrariness, which there is not in the instant case.

90. The Court further reiterates that the machinery for the protection of fundamental rights established by the Convention is subsidiary to the national systems safeguarding human rights. The Convention does not lay down for the Contracting States any given manner for ensuring within their internal law the effective implementation of the Convention. The choice as to the most appropriate means of achieving this is in principle a matter for the domestic authorities, who are in continuous contact with the vital forces of their countries and are better placed to assess the possibilities and resources afforded by their respective domestic legal systems (see Swedish Engine Drivers" Union v. Sweden, judgment of 6 February 1976, Series A No. 20, p. 18, § 50, and Chapman v. the United Kingdom [GC], No. 27238/95, § 91, ECHR 2001-I).

91. This principle applies to immigration matters as well as in other spheres. Hence, as the Court has reaffirmed on several occasions, Article 8 cannot be construed as guaranteeing, as such, the right to a particular type of residence permit. Where the domestic legislation provides for several different types, the Court must analyse the legal and practical implications of issuing a particular permit. If it allows the holder to reside within the territory of the host country and to exercise freely there the right to respect for his or her private and family life, the granting of such a permit represents in principle a sufficient measure to meet the requirements of that provision. In such cases, the Court is not empowered to rule on whether the individual concerned should be granted one particular legal status rather than another, that choice being a matter for the domestic authorities alone (see {Aristimuno} Mendizabal v. France, No. 51431/99, § 66, 17 January 2006; Dremlyuga v. Latvia (dec.), No. 66729/01, 29 April 2003; and Gribenko v. Latvia (dec.), No. 76878/01, 15 May 2003; see also the admissibility decision of 28 February 2002 in the present case).

92. In the instant case the Government argued that the applicants could not claim the status of "victims". In that connection, the Court reiterates that the word "victim" in the context of Article 34 of the Convention denotes the person directly affected by the act or omission in issue (see, among many other authorities, Nsona v. the Netherlands, judgment of 28 November 1996, Reports of Judgments and Decisions 1996-V, pp. 2004 - 2005, § 106, and {Brumarescu} v. Romania [GC], No. 28342/95, § 50, ECHR 1999-VII). In other words, the person concerned must be directly affected by it or run the risk of being directly affected by it (see, for example, Norris v. Ireland, judgment of 26 October 1988, Series A No. 142, pp. 15 - 16, §§ 30 - 31, and Otto-Preminger-Institut v. Austria, judgment of 20 September 1994, Series A No. 295-A, pp. 15 - 16, § 39). It is not therefore possible to claim to be a "victim" of an act which is deprived, temporarily or permanently, of any legal effect.

93. In the aforementioned Eckle judgment, the Court indeed held that a decision or measure favourable to the applicant was not sufficient to deprive him of his status as a "victim" unless the national authorities acknowledged, either expressly or in substance, and then afforded redress for, the breach of the Convention (ibidem, pp. 30 - 31, § 66; see also Amuur v. France, judgment of 25 June 1996, Reports 1996-III, p. 846, § 36; Dalban v. Romania [GC], No. 28114/95, § 44, ECHR 1999-VI; Labita v. Italy [GC], No. 26772/95, § 142, ECHR 2000-IV; and {Ilascu} and Others v. Moldova and Russia [GC] (dec.), No. 48787/99, 4 July 2001). However, with more particular reference to the specific category of cases involving the deportation of non-nationals, the Court has consistently held that an applicant cannot claim to be the "victim" of a deportation measure if the measure is not enforceable (see Vijayanathan and Pusparajah, cited above, p. 87, § 46; see also Pellumbi v. France (dec.), No. 65730/01, 18 January 2005, and Etanji v. France (dec.), No. 60411/00, 1 March 2005). It has adopted the same stance in cases where execution of the deportation order has been stayed indefinitely or otherwise deprived of legal effect and where any decision by the authorities to proceed with deportation can be appealed against before the relevant courts (see Kalantari v. Germany (striking out), No. 51342/99, §§ 55 - 56, ECHR 2001-X, and Mehemi v. France (No. 2), No. 53470/99, § 54, ECHR 2003-IV; see also {Andric} v. Sweden (dec.), No. 45917/99, 23 February 1999; Benamar and Others v. France (dec.), No. 42216/98, 14 November 2000; Djemailji v. Switzerland (dec.), No. 13531/03, 18 January 2005; and Yildiz v. Germany (dec.), No. 40932/02, 13 October 2005).

94. In the instant case the Court acknowledges that, if not from the time of their removal from the register of residents in May 1996, then at the latest from the time of the final dismissal of their appeal on points of law in April 2000, the members of the Sisojev family experienced a period of insecurity and legal uncertainty in Latvia which lasted until November 2003. However, it does not consider that their situation was substantially more uncertain than that of the applicants in most similar cases (see, in particular, the decisions in {Pancenko}, Mikheyeva and Fjodorova and Others, cited above). Firstly, the Court notes that, in 1992 and 1995, the applicants in the present case obtained two passports each and registered their residence in both Russia and Latvia without informing the relevant Latvian authorities. In the Court"s view, this demonstrates that returning to Russia one day was an option they were prepared to consider. What is more, the applicants were undoubtedly aware that their conduct - for which, moreover, they were subsequently ordered to pay a fine - was in breach of the Latvian legislation of the time. Accordingly, it cannot but be said that the problems they experienced following the withdrawal of their initial residence permits stemmed to a large extent from their own actions.

95. Secondly, the Court observes that the first concrete proposal from the Directorate aimed at regularising the applicants" stay was made on 11 November 2003. Accordingly, it very much doubts whether the applicants can claim the existence of an "uncertain situation" after that date. Lastly, it is clear from the case file that, despite having long been an illegal resident in Latvia, the second applicant has been and continues to be in paid employment; the third applicant, meanwhile, has been able to complete a course of higher education and obtain a degree (see paragraph 45 above).

96. However, in the instant case, the Court does not consider it necessary either to reach a conclusion on the question whether, at the time they lodged their application, the applicants could claim to be "victims" of a violation of Article 8 of the Convention, or even to determine whether they can claim that status today. In the light of the new facts brought to its attention since 22 March 2005 (see paragraphs 10 and 42 above), the Court considers that there is no objective justification for continuing to examine this complaint, for the reasons set out below.

97. The Court reiterates that, under Article 37 § 1 (b) of the Convention, it may "...at any stage of the proceedings decide to strike an application out of its list of cases where the circumstances lead to the conclusion that... the matter has been resolved..." In order to ascertain whether that provision applies to the present case, the Court must answer two questions in turn: first, whether the circumstances complained of directly by the applicant still obtain and, second, whether the effects of a possible violation of the Convention on account of those circumstances have also been redressed (see Pisano, cited above, § 42). In the present case, that entails first of all establishing whether the risk of the applicants" being deported persists; after that, the Court must consider whether the measures taken by the authorities constitute sufficient redress for the applicants" complaint.

98. The Court must determine whether the regularisation of the applicants" stay would be sufficient to remedy the possible effects of the situation of which they complained to the Court. With reference first of all to the first applicant, Svetlana Sisojeva, the Court takes note of the Directorate"s letter of 16 November 2005 (see paragraph 43 above), according to which it is still open to the first applicant to regularise her stay in accordance with the Directorate"s decision of 11 November 2003, that is, by obtaining an identity document for stateless persons and, accordingly, a permanent residence permit. She would thus be able to remain in Latvia on a legal and permanent basis and, as a result, live a normal social life and maintain her relationships with her family, including Mrs Vizule and the latter"s two children.

99. With regard to the other two applicants, Arkady Sisojev and Aksana Sisojeva, the Court observes that, by a Decree of 22 March 2005, the Cabinet of Ministers instructed the Minister of the Interior to issue them with five-year temporary residence permits; according to the Government, the applicants may apply for permanent permits when that period has elapsed. Contrary to what the two applicants concerned and the third-party intervener apparently maintained, the Court notes in particular that the regularisation of their status no longer depends on that of Svetlana Sisojeva, with the result that each applicant can regularise his or her stay in Latvia independently of the other two.

100. In short, as matters stand, the applicants do not face any real and imminent risk of deportation (see, mutatis mutandis, Vijayanathan and Pusparajah, cited above, p. 87, §§ 46 - 47, and the Commission"s opinion, p. 95, § 119).

101. The Court notes that, despite repeated reminders on the part of the Directorate, none of the applicants has so far acted on the latter"s recommendations. In their submissions to the Grand Chamber, the applicants contended that they did not have all the documents required in order to apply for a residence permit, so that any response on their part would have been futile. However, the Court observes that they have hitherto failed to make any attempt, however small, to get in touch with the authorities and try to find a solution to whatever difficulties may arise. Having regard to the case file as a whole as it currently stands, and in the light of the explanations provided by the Government, the Court sees no indication that the latter have acted in bad faith.

102. In short, the measures indicated by the Government would enable the applicants to remain in Latvia and to exercise freely in that country their right to respect for their private and family life as protected by Article 8 of the Convention and interpreted in the Court"s established case-law (see, mutatis mutandis, Boughanemi v. France, judgment of 24 April 1996, Reports 1996-II, pp. 607 - 08, § 35; C. v. Belgium, judgment of 7 August 1996, Reports 1996-III, pp. 922 - 23, § 25; Boujlifa v. France, judgment of 21 October 1997, Reports 1997-VI, p. 2263, § 36; and Buscemi v. Italy, No. 29569/95, § 53, ECHR 1999-VI). Consequently, and in the light of all the relevant circumstances of the case, the Court considers that the options outlined by the Latvian authorities for regularising the applicants" situation are adequate and sufficient to remedy their complaint.

103. Having regard to all of the above, the Court finds that both conditions for the application of Article 37 § 1 (b) of the Convention are met. The matter giving rise to this complaint can therefore now be considered to be "resolved" within the meaning of Article 37 § 1 (b). Finally, no particular reason relating to respect for human rights as defined in the Convention requires the Court to continue its examination of the application under Article 37 § 1 in fine.

104. Accordingly, the application should be struck out of the Court"s list of cases in so far as it relates to Article 8 of the Convention.

III. Alleged violation of Article 34 of the Convention

105. The applicants complained that the questioning of the first applicant by the security police on 6 March 2002 constituted interference with the exercise of their right of individual petition, in breach of the last sentence of Article 34 of the Convention. Article 34 reads:

"The Court may receive applications from any person, non-governmental organisation or group of individuals claiming to be the victim of a violation by one of the High Contracting Parties of the rights set forth in the Convention or the Protocols thereto. The High Contracting Parties undertake not to hinder in any way the effective exercise of this right."

A. The Chamber judgment

106. In its judgment, the Chamber noted at the outset the discrepancy between the applicants" version of the facts and that of the Government. Being unable to verify the content of the questions put to Svetlana Sisojeva, it based its analysis on the facts on which the two versions concurred. The Chamber accepted the Government"s explanation that the main focus of the interview had been the allegation that Directorate officials had acted in a corrupt manner, rather than the proceedings brought by the applicants in Strasbourg. The Chamber also noted that the police officer in question had asked the first applicant several questions concerning her application, the relevance of which the Chamber failed to discern. Nevertheless, having regard to all the relevant circumstances of the case, and in particular the wider context in which the interview had taken place, the Chamber reached the conclusion that the measure in question had not attained a sufficient level of severity to be considered as a form of "pressure", "intimidation" or "harassment" which might have induced the applicants to withdraw or modify their application or hindered them in any other way in the exercise of their right of individual petition. It therefore held that there had been no violation of Article 34 of the Convention.

B. The parties" submissions

1. The applicants

107. The applicants submitted at the outset that, in view of their precarious and vulnerable situation in Latvia, and given the "image of the security [police]" in society, being summoned by that institution was in itself liable, in their case, to prompt fears of arrest and deportation. Similarly, given the nature of the questions asked of the first applicant by the police officer, the interview in question amounted to an attempt to subject her to pressure and intimidate her psychologically so that she would withdraw her application to the Court. In the applicants" view, once their complaints had been declared admissible, they should have been considered to be under the Court"s protection. That implied in particular that the domestic authorities must refrain from any activity liable to undermine the principle of equality between the parties before the Court. In asking the first applicant how she had found lawyers and whether those lawyers had threatened her, the security police had been in breach of that principle. Questions of that nature were wholly unrelated to the need to investigate possible cases of corruption, the reason given by the Government.

108. The applicants argued that the Government"s explanations on this point were unconvincing. Firstly, investigations into corruption offences were normally the task of a different branch of the police (the criminal police rather than the security police). Secondly, the applicants complained of the fact that the first applicant had been questioned without her lawyer being present. Thirdly, they observed that the content of the conversation had not been recorded in any official report.

109. The applicants had further maintained before the Chamber that they had learned of other coercive measures planned against them by the Latvian authorities, including "arresting them and sending them to prison". In addition, they had alleged that their telephone calls were constantly being intercepted.

2. The Government

110. The Government disputed the applicants" assertion that the interview in question had been aimed at forcing the first applicant to withdraw her application. In that connection they pointed out that, during her interview with the Russian journalists, the first applicant had stated publicly that several individuals who were without a residence permit and were in a similar situation to her own had managed to regularise their status by bribing certain members of staff of the Directorate. As a result of that statement, the security police had opened a preliminary investigation on the ground that the applicant"s allegations, should they prove to be true, disclosed a serious offence punishable under the Criminal Code. The Government stressed in particular that the interview at issue had been perfectly lawful, as the security police had powers to take such measures.

111. Hence, the questioning of the applicant had related not to her application before the Court, but solely to the alleged acts of corruption on the part of the officials concerned, which had been discussed during the interview. Since the applicant had been summoned and questioned simply as a witness, the presence of a lawyer was not required; however, had she wished to be accompanied by a lawyer, she could have made a request to that effect.

112. The Government conceded that some of the questions asked by the police officer had referred explicitly to the proceedings being pursued by the applicants in Strasbourg. However, they considered those questions to have been logical, since the first applicant had stated that she had learned of the existence of corruption during the preparation of her application to the Court. In any event, the content of the questions could not be considered an attempt at intimidation. In support of their arguments, the Government submitted a copy of a letter sent by the head of the security police to their Agent on 16 July 2002, the relevant passages of which read as follows:

"...[W]e wish to inform you that, on 6 March 2002, pursuant to the obligations set forth in section 15 of the Act relating to State security establishments, including those engaged in combating corruption, a conversation was conducted with Mrs Svetlana Sisojeva concerning the cases of corruption known to her.

[That] conversation cannot be regarded as an interview [as] no procedural record was kept on [that] occasion and Mrs Sisojeva refused to provide information on the persons known to her who had allegedly offered bribes to officials...

...

At the beginning of the conversation, Mrs Sisojeva was asked whether she had any information about cases of active corruption in State bodies. She replied that she knew several Russian speakers who had given bribes in order to obtain Latvian residence permits and "[permanently resident] non-citizen" passports.

Mrs Sisojeva was asked to give the names of those persons, but refused to do so, saying that she was afraid that the persons in question would have their residence permits and "non-citizen" passports confiscated in the course of the corruption inquiry.

During the conversation, Mrs Sisojeva was asked what problems had prompted her application to the European Court of Human Rights. She replied that the problems had begun in 1996 with the head of the regional office... [of the Department], Mr [S.R.], who had refused to issue her with a Latvian residence permit and a "non-citizen" passport. There had been several sets of proceedings, which had resulted in findings against her; for that reason, she had decided to seek the assistance of the European Court of Human Rights. ..."

113. In the light of the above, the Government concluded that the interview at issue had not, taken overall, been connected with the first applicant"s application as such, and therefore could not be considered to have interfered with her right of individual petition. Furthermore, the Government considered that the applicants" other allegations, relating to the risk of their being arrested and the supposed interception of their telephone calls, lacked any factual basis.

C. Submissions by the third-party intervener

114. The Russian Government considered that, in view of the content of the questions put by the officer of the security police to the first applicant, the impugned interview constituted clear psychological pressure linked to the present application to the Court, made all the more serious by the fact that the first and second applicants had been called in for questioning in November 2005. They argued that, in view of the particular role played by the State security services in the former Soviet Union, most people who had lived under the Soviet regime had been, and continued to be, particularly fearful of them. Referring in that regard to the Fedotova v. Russia judgment (No. 73225/01, §§ 48 - 52, 13 April 2006), the Russian Government argued that the interview at issue had in itself been improper. There was nothing in the case file to bear out the Latvian Government"s claim that the main focus of the conversation had been corruption on the part of some officials; on the contrary, the dialogue reproduced by the first applicant showed clearly that the security police had been trying to intimidate her. As to the content of the dialogue, the Russian Government saw no reason to cast doubt on the accuracy of the applicant"s reconstruction, pointing to the fact that the respondent Government had not provided any official report or record of the impugned conversation.

In short, the Russian Government were satisfied that the interview had been aimed first and foremost at intimidating the applicants in order to force them to withdraw their application, then pending before the Court, in breach of the last sentence of Article 34 of the Convention.

D. The Court"s assessment

115. The Court reiterates that it is of the utmost importance for the effective operation of the system of individual petition instituted by Article 34 of the Convention that applicants or potential applicants are able to communicate freely with the Court without being subjected to any form of pressure from the authorities to withdraw or modify their complaints (see Akdivar and Others v. Turkey, judgment of 16 September 1996, Reports 1996-IV, p. 1219, § 105; Kurt v. Turkey, judgment of 25 May 1998, Reports 1998-III, p. 1192, § 159; Ergi v. Turkey, judgment of 28 July 1998, Reports 1998-IV, p. 1784, § 105; and Salman v. Turkey [GC], No. 21986/93, § 130, ECHR 2000-VII).

116. The word "pressure" must be taken to cover not only direct coercion and flagrant acts of intimidation of applicants or their families or legal representatives but also other improper indirect acts or contacts designed to dissuade or discourage them from pursuing a Convention remedy. Whether or not contacts between the authorities and an applicant or potential applicant amount to unacceptable practices from the standpoint of Article 34 must be determined in the light of the particular circumstances in issue. In this respect, regard must be had to the vulnerability of the complainant and his or her susceptibility to influence exerted by the authorities (see, for example, Petra v. Romania, judgment of 23 September 1998, Reports 1998-VII, pp. 2854 - 55, § 43; Assenov and Others v. Bulgaria, judgment of 28 October 1998, Reports 1998-VIII, p. 3304, § 170; and {Tanrikulu} v. Turkey [GC], No. 23763/94, § 130, ECHR 1999-IV).

117. In the instant case the parties agreed that on 6 March 2002 the first applicant, Mrs Svetlana Sisojeva, was summoned to the headquarters of the security police, where one of the officers asked her a number of questions relating in particular to her application before the Court. In that connection, the Court does not consider it necessary to examine whether the questioning constituted a formal "interview" for the purposes of domestic law.

118. As to the exact content of the questions asked by the police officer, the Court notes that no official report was drawn up following the interview. The only document submitted in that connection by the first applicant is a record which she herself drafted from memory about a month after the event and the accuracy of which is disputed by the Government. For their part, the Government supplied a copy of a letter from the head of the security police outlining briefly the aim of the interview and how it had been conducted. In the absence of more convincing evidence, the Court is unable to verify the content of the questions put to the first applicant; it will, however, take as established those facts on which the two documents concur.

119. It is clear from both documents that, a few days prior to the interview, the first applicant had given an interview to a Russian television station in which she had mentioned several cases of corruption among Directorate officials. As corruption in the public sector is punishable under criminal law and constitutes a serious offence, the applicant should reasonably have expected the police or the prosecuting authorities to take an interest in the allegations. It appears also that the interview was in accordance with the national legislation, which authorises the security police to investigate corruption offences and to gather information from the individuals concerned (see paragraph 58 above). Accordingly, the Court accepts the Government"s explanation that the main focus of the interview was the allegation that Directorate officials had acted in a corrupt manner, rather than the proceedings being pursued by the applicants before the Court (see, conversely, Fedotova, cited above, §§ 49 - 50).

120. However, the fact remains that, in the course of his conversation with the first applicant, the police officer asked her several questions about her application to the Court. Unlike the Government, who argued that the questions were justified by the requirements of the investigation, the Court has serious doubts as to their necessity and relevance, and has difficulty discerning a connection between acts of corruption allegedly committed by unidentified third parties and the present application. In that connection the Court reiterates that, even if a Government has reason to believe that in a particular case the right of individual petition is being abused, the appropriate course of action is for that Government to alert the Court and inform it of their misgivings (see {Tanrikulu}, cited above, § 131, and Orhan v. Turkey, No. 25656/94, § 409, 18 June 2002). By questioning the first applicant on her reasons for lodging an application with the Court, the officer of the security police therefore exceeded the remit of the investigation by a considerable margin.

121. As the Court pointed out above, in determining whether a State has failed in its obligations under Article 34, all the circumstances of the case must be taken into account. In the instant case, the Court notes that the questioning of the first applicant in general and the questions put to her in particular were of an incidental nature. There is nothing in the case file to indicate that the Latvian authorities attempted to summon the applicant a second time (see, conversely, Ergi, cited above, pp. 1761 - 62 and p. 1784, §§ 26 - 28 and § 105). Neither does it appear that the security police forced the first applicant to give evidence, in relation either to her application to the Court or to the alleged acts of corruption which were the main focus of the interview. On the contrary, the applicant"s refusal to disclose the names of the allegedly corrupt officials was respected and did not entail any legal consequences for her. Furthermore, assuming the record of the conversation written by the first applicant to be accurate, the Court observes that the language used by the police officer was polite and did not contain any expressions, references or insinuations of a threatening or even a dissuasive nature (see, conversely, Petra, cited above, p. 2855, § 44).

122. Likewise, taking an overall view, the Court observes that the questions put by the police officer were not aimed at inducing the applicant to reveal the content of the documents in the applicants" case file or of their correspondence with the Court, or at casting doubt on the authenticity of their application or their capacity to conduct legal proceedings (see, conversely, Tanrikulu, cited above, § 131).

123. Finally, the Court considers that it cannot disregard the wider context in which the impugned interview took place. It is true that, in a number of cases in which the authorities questioned applicants about their applications, the Court has found them to be in breach of their obligations under Article 34 (or the former Article 25 § 1) of the Convention (see Akdivar and Others, cited above, p. 1219, § 105; Kurt, cited above, pp. 1192 - 93, § 160; Tanrikulu, cited above, § 130; and Orhan, cited above, § 407; see also Bilgin v. Turkey, No. 23819/94, § 133, 16 November 2000; {Dulas} v. Turkey, No. 25801/94, § 79, 30 January 2001; and Akdeniz and Others v. Turkey, No. 23954/94, § 118, 31 May 2001). However, bearing in mind the very specific circumstances of the cases cited above, the Court has found no indication that similar factors exist in the applicants" case.

124. In sum, while bearing in mind the reservations expressed in paragraph 120 above and taking into account all the relevant circumstances of the case, the Court considers that there is insufficient evidence to conclude that the questioning of the first applicant by an officer of the security police on 6 March 2002 should be regarded as a form of "pressure", "intimidation" or "harassment" which might have induced the applicants to withdraw or modify their application or hindered them in any other way in the exercise of their right of individual petition.

125. Lastly, with regard to the alleged interception of the applicants" telephone conversations, the Court observes that this is merely an unsubstantiated and unproven assertion (see Michael Edward Cooke v. Austria, No. 25878/94, § 48, 8 February 2000). The same is true of the complaint that the Latvian authorities had intended to send the applicants to prison.

126. Consequently, the respondent State has not failed to comply with its obligations under the last sentence of Article 34 of the Convention.

IV. Application of Article 18 of the Convention

127. At the hearing the applicants and the Russian Government requested the Court to raise of its own motion the issue of the application of Article 18 of the Convention and to hold that there had been a violation of that Article, as in Gusinskiy v. Russia (No. 70276/01, §§ 70 - 78, ECHR 2004-IV). Article 18 provides:

"The restrictions permitted under [the] Convention to the said rights and freedoms shall not be applied for any purpose other than those for which they have been prescribed."

128. In the applicants" view, the Latvian authorities had abused the powers of interference available to them under Article 8 § 2 of the Convention, as the interference in issue had not been necessary in order to achieve any of the aims referred to by that provision. The authorities" true aim - one they had pursued since 1993 and done everything in their power to achieve - had been to deprive the applicants of their right to reside permanently in Latvia. The Russian Government endorsed that argument.

129. Leaving to one side the question whether the applicants and the Russian Government are still entitled to make this request to the Grand Chamber or whether they are estopped from so doing, the Court sees no evidence that the Latvian authorities abused their powers by applying a restriction authorised by the Convention for a purpose other than that for which it was intended. On that point, it sees no similarity between this case and Gusinskiy, cited above, where the applicant"s detention was found to have been motivated in part by reasons other than those provided for in the Convention. In these circumstances, and in view of all its findings set out above, the Court sees no reason to raise of its own motion the issue of the application of Article 18 of the Convention.

V. Costs

130. Rule 43 § 4 of the Rules of Court provides:

"When an application has been struck out, the costs shall be at the discretion of the Court..."

131. The Court reiterates that the striking-out of the application which it has just ordered is only partial, since it is confined to the complaint under Article 8 of the Convention (see paragraph 104 above). However, it considers it nevertheless necessary to rule on the application of Rule 43 § 4.

132. As they had done before the Chamber, the applicants claimed LVL 36,736 (approximately EUR 55,800) in respect of non-pecuniary damage and LVL 2,422.21 (approximately EUR 3,680) for costs and expenses. In that connection, the Court reiterates that Article 41 of the Convention allows it to award just satisfaction to the "injured party" only if it has previously "[found] that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto", which it has not in this case. Accordingly, under Rule 43 § 4, the Court can award only costs and expenses to the applicants.

133. The Court reiterates that the general principles governing reimbursement of costs under Rule 43 § 4 are essentially the same as under Article 41 of the Convention (see Pisano, cited above, §§ 53 - 54). In other words, in order to be reimbursed, the costs must relate to the alleged violation or violations and be reasonable as to quantum. Furthermore, under Rule 60 § 2 of the Rules of Court, itemised particulars of any claim made under Article 41 of the Convention must be submitted, together with the relevant supporting documents or vouchers, failing which the Court may reject the claim in whole or in part (see, for example, Lavents v. Latvia, No. 58442/00, § 154, 28 November 2002). In addition, it is clear from the structure of Rule 43 § 4 that, when the Grand Chamber makes a decision on the award of expenses, it must do so with reference to the entire proceedings before the Court, including the stages prior to referral to the Grand Chamber.

134. In the instant case the Court observes that, during the proceedings before the Chamber, the applicants were granted legal aid for presenting their case at the hearing, preparing their submissions and additional comments, conducting negotiations with a view to a friendly settlement and for secretarial expenses. It notes that the applicants have not submitted any specific claims for reimbursement of expenses since then, in particular for expenses incurred before the Grand Chamber. Accordingly, and in the absence of any further costs that might be added, it makes no award under this head.

FOR THESE REASONS, THE COURT

1. Holds by sixteen votes to one that the matter giving rise to the applicants" complaint under Article 8 of the Convention has been resolved and decides to strike the application out of its list of cases in so far as it relates to that complaint;

2. Holds unanimously that the respondent Government have not failed to comply with their obligations under Article 34 of the Convention.

Done in English and in French, and notified in writing on 15 January 2007, pursuant to Rule 77 §§ 2 and 3 of the Rules of Court.

Luzius WILDHABER

President

Michael O"BOYLE

Deputy Registrar

In accordance with Article 45 § 2 of the Convention and Rule 74 § 2 of the Rules of Court, the dissenting opinion of Mr {Zupancic} is annexed to this judgment.

L.W.

M.O"B.

DISSENTING OPINION OF JUDGE {ZUPANCIC}

My reasons for disagreeing as to the applicants" loss of victim status are, mutatis mutandis, the same as those advanced by the First Section in its judgments in Shevanova v. Latvia (No. 58822/00, §§ 42 - 50) and Kaftailova v. Latvia (No. 59643/00, §§ 45 - 52), delivered on 15 June and 22 June 2006 respectively.

Due to the obvious disagreement between the Court"s conclusions in Sisojeva v. Latvia and in these two cases, the latter have been admitted for reconsideration by the Grand Chamber. Nevertheless, the arguments in both the First Section"s judgments are, to me, wholly persuasive.

Henceforth, we shall be bound by the outcome in Sisojeva v. Latvia. However, that was not yet the case during the deliberations and the vote in the present case.

Accordingly, I dissent.