(неофициальный перевод)
ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА
ПЕРВАЯ СЕКЦИЯ
ДЕЛО "КРАСУЛЯ (KRASULYA) ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ"
(Жалоба № 12365/03)
ПОСТАНОВЛЕНИЕ
(Страсбург, 22 февраля 2007 года)
Европейский суд по правам человека (Первая секция), заседая Палатой в составе:
Х.Л. Розакиса, Председателя Палаты,
Н. Ваич,
А. Ковлера,
Э. Штейнер,
Х. Гаджиева,
Д. Шпильмана,
С.Е. Йебенса, судей,
а также при участии С. Нильсена, Секретаря Секции Суда,
заседая за закрытыми дверями 1 февраля 2007 г.,
вынес в указанный день следующее Постановление:
ПРОЦЕДУРА
1. Дело было инициировано жалобой (N 12365/03), поданной против Российской Федерации в Европейский суд по правам человека (далее - Европейский суд) 4 апреля 2003 г. в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее - Конвенция) гражданином Российской Федерации Василием Александровичем Красулей (далее - заявитель).
2. В Европейском суде заявителя представлял Б. Дьяконов, юрист, практикующий в г. Ставрополе. Власти Российской Федерации были представлены Уполномоченным Российской Федерации при Европейском суде по правам человека П.А. Лаптевым.
3. Заявитель утверждал о нарушении его права на распространение информации и о нарушении принципа состязательности сторон, поскольку власти Российской Федерации отказались приобщить к рассматриваемому судом делу заявителя заключение лингвистической экспертизы в качестве доказательства.
4. Решением от 9 декабря 2004 г. Европейский суд объявил жалобу приемлемой для рассмотрения по существу.
5. Заявитель и власти Российской Федерации представили свои замечания по существу дела (пункт 1 правила 59 Регламента Европейского суда).
ФАКТЫ
I. Обстоятельства дела
6. Заявитель, 1952 года рождения, проживает в г. Ставрополе.
1. Публикация в газете заявителя
7. Заявитель является главным редактором газеты "Новый гражданский мир". 4 января 2002 г. в газете "Новый гражданский мир" была опубликована статья "Черногоров подбирается к Ставрополю. Некоторые размышления городской думы". Статья была подписана псевдонимом В. Николаев. А.Л. Черногоров занимал пост губернатора Ставропольского края и был конкурентом заявителя на выборах на пост губернатора в 2000 году.
8. В указанной статье автором давалась оценка принятому большинством депутатов Ставропольской городской думы решению относительно изменения порядка наделения полномочиями главы города Ставрополя: глава города более не избирался жителями города, а назначался городской думой. В указанной статье высказывалось предположение о том, что такое решение было принято под давлением со стороны губернатора края А.Л. Черногорова.
"Об этом [депутатов] попросил лично губернатор, который с многочисленной свитой явился на заседание думы уговаривать собравшихся...
Вот с этого момента начинается торгово-посредническое клубление вокруг каждого депутата. Что ему будут обещать, какие золотые горы посулят черногоровские представители, мы можем только гадать...
Каждый депутат получит свою пайку и втихаря схрумкает свою долю."
9. Статья заканчивалась критичной оценкой действий губернатора как политика и руководителя:
"Чудом избежав поражения на губернаторских выборах только потому, что краевые элиты не смогли договориться и выставить проходного кандидата, избежав по той же причине создания мощной оппозиции внутри краевой Думы, наш шумный и амбициозный, но абсолютно недееспособный губернатор вот-вот приберет к рукам и краевой центр."
2. Уголовное преследование заявителя
10. 5 февраля 2002 г. прокуратурой Ставропольского края по заявлению А.Л. Черногорова было возбуждено уголовное дело в отношении В.А. Красули за совершение преступления, предусмотренного частью второй статьи 129 Уголовного кодекса Российской Федерации (клевета).
11. 6 марта 2002 г. следователь назначил лингвистическую экспертизу публикации. Экспертиза была проведена 18 марта 2002 г. г-ном Бусленко, доктором философских наук, магистром права<*>, профессиональным журналистом со степенями в области языкознания и права, который преподавал на кафедре языковедения и журналистики Ростовского государственного университета. Эксперт пришел к следующему заключению:
--------------------------------
<*>Так в тексте (прим. переводчика).
["Общий вывод: представленный на экспертизу текст корреспонденции... в достаточно резкой, эмоциональной форме передает авторские мнение и суждения о роли губернатора Ставропольского края А.Л. Черногорова в предстоящих выборах мэра г. Ставрополя. В данном тексте слова и выражения оскорбительного характера в адрес губернатора, исключая спорное содержание определения "недееспособный", отсутствуют."]
12. Эксперт признал, что некоторые предложения передают отрицательное отношение к управленческим способностям губернатора; при этом он утверждал, что публикация не содержит каких-либо обвинений в адрес губернатора о нарушении законодательства, в том числе избирательного, или каких-либо утверждений, причиняющих вред деловой репутации. Эксперт также особо отметил, со ссылкой на академическую статью, написанную прокурором города Краснодара, что идеи, мнения и оценочные суждения не подлежат опровержению через суд в связи с их несоответствием действительности, и что пострадавшее лицо должно вместо этого пользоваться своим правом на ответ посредством того же средства массовой информации.
13. Неустановленного числа заявителю было предъявлено обвинение в уголовно наказуемой клевете, содержащей обвинение в совершении тяжкого или особо тяжкого преступления (часть третья статьи 129 Уголовного кодекса Российской Федерации), а также в публичном оскорблении представителя власти в связи с исполнением им его обязанностей (статья 319 Уголовного кодекса Российской Федерации), дело было передано в суд.
3. Уголовное осуждение заявителя
14. В суде заявитель не признал себя виновным. Он утверждал, что публикация не содержала каких-либо утверждений о фактах, которые могли бы быть признаны не соответствующими действительности.
15. А.Л. Черногоров полагал, что содержащиеся в публикации утверждения о том, что он через взятки получал решения в законодательном органе города, что чудом победил на выборах в 2000 году, а также упоминание о нем как об "абсолютно недееспособном" носили клеветнический характер и порочили его честь, достоинство и деловую репутацию.
16. Суд заслушал трех депутатов Ставропольской городской думы, которые рьяно отрицали тот факт, что им предлагались какие-либо вещи или преимущества со стороны губернатора в обмен на их согласие на назначение главы города. Советники губернатора давали показания такой же направленности.
17. 12 сентября 2002 г. Октябрьский районный суд г. Ставрополя вынес Решение по делу заявителя. В своем Решении суд отверг выводы лингвистической экспертизы от 18 марта 2002 г. на том основании, что заключение представляло собой "субъективную оценку" публикации г-ном Бусленко, а также в связи с тем, что не имелось доказательств того, что Ростовский государственный университет или г-н Бусленко имели лицензию на проведение лингвистических экспертиз. Октябрьский районный суд г. Ставрополя дал собственную оценку содержанию статьи:
"Суд считает, что в статье содержатся не суждения и предположения, как это утверждается защитой, а именно факты... поскольку в статье указано, когда, где, при каких обстоятельствах и с каким результатом голосования был решен вопрос о внесении изменений в Устав города Ставрополя. Употребление автором статьи будущего времени и неопределенной формы, используемых в статье фраз является авторским приемом и не может свидетельствовать о том, что речь идет о еще не наступивших событиях...".
18. Октябрьский районный суд г. Ставрополя далее постановил, что было невозможно установить истинного автора статьи. Обвинение не доказало, что статья была написана заявителем. Однако заявитель нес ответственность за публикацию статьи в газете, поскольку он был редактором этой газеты.
19. Октябрьский районный суд г. Ставрополя указал следующее:
"Распространенные клеветнические сведения порочат честь и достоинство и подрывают репутацию губернатора Ставропольского края А.Л. Черногорова и обвиняют его в совершении тяжкого преступления, так как неоднократные фразы о том, что "вокруг каждого депутата начинается торгово-посредническое клубление", что ему "будут обещать золотые горы" "черногоровские представители", что "больше, чем губернатор депутатам никто не предложит", и что каждый из них "получит свою пайку и втихаря схрумкает свою долю" содержат обвинение губернатора А.Л. Черногорова в даче взятки депутатам за принятие угодного ему (губернатору) решения. Фразы статьи: "торгово-посредническое клубление" начинается вокруг каждого депутата; каждый депутат "получит свою пайку", свидетельствуют об обвинении А.Л. Черногорова в даче взятки каждому должностному лицу (депутатам), участвующему в принятии решения, то есть в совершении тяжкого преступления, предусмотренного частью второй статьи 291 УК РФ с учетом неоднократности.
Распространенная [заявителем] информация о том, что А.Л. Черногоров "чудом избежал поражения на губернаторских выборах, только потому что краевые элиты не смогли договориться" и "выставить проходного кандидата", также не соответствует действительности и является заведомо для [заявителя] ложной. Поскольку [заявитель] сам являясь кандидатом на должность губернатора Ставропольского края, во время выборов 2000 года не мог не знать о результатах состоявшихся выборов... которые определили отрыв кандидата в губернаторы Ставропольского края А.Л. Черногорова от других кандидатов в губернаторы более чем на 20%. При данном результате нельзя считать, что А.Л. Черногоров "чудом" победил на выборах. Распространенные [заявителем] ложные сведения о том, что избрание А.Л. Черногорова губернатором Ставропольского края явилось не результатом осознанного выбора большинства жителей края, а было случайностью, обусловленной отсутствием согласия между некими "краевыми элитами", подрывают репутацию легитимно избранного губернатора перед жителями края, порочат и умаляют оценку его личности".
Суд считает, что утверждение в распространенной [заявителем] статье о том, что "наш шумный, амбициозный, но абсолютно недееспособный губернатор, вот-вот приберет к рукам краевой центр", также относится к сведениям, не соответствующим действительности и порочащим честь и достоинство и подрывающим репутацию А.Л. Черногорова, так как никем и никогда не было установлено, что А.Л. Черногоров является лицом, недееспособным в юридическом смысле этого понятия. Кроме того, при наличии волеизъявления жителей края, избравших А.Л. Черногорова губернатором Ставропольского края на второй срок, нельзя сделать и вывод о том, что А.Л. Черногоров является "абсолютно недееспособным губернатором" - в понятии недееспособности к действию".
20. Октябрьский районный суд г. Ставрополя признал заявителя виновным в распространении заведомо ложной информации, причиняющей вред чести и достоинству губернатора Ставропольского края. При этом заявитель был оправдан по обвинению в публичном оскорблении представителя власти, поскольку, по мнению суда, публикация не содержала циничных либо оскорбительных выражений в отношении губернатора.
21. Заявитель был приговорен к одному году лишения свободы условно, с установлением шестимесячного испытательного срока.
22. Заявитель и его адвокат обжаловали приговор Октябрьского районного суда г. Ставрополя от 12 сентября 2002 г. в судебную коллегию по уголовным делам Ставропольского краевого суда. В своей кассационной жалобе они ссылались, в частности, на статью 10 Конвенции, а также указывали на особую роль свободы журналиста в демократическом обществе и более широкие пределы критики в отношении публичных деятелей, к которым, безусловно, относился губернатор Ставропольского края. Адвокат заявителя также жаловался на отказ суда первой инстанции согласиться с заключением лингвистической экспертизы под предлогом отсутствия необходимой лицензии у эксперта, в то время как внутригосударственное право не содержит такого требования.
23. 31 октября 2002 г. судебная коллегия по уголовным делам Ставропольского краевого суда оставила без изменения приговор Октябрьского районного суда г. Ставрополя от 12 сентября 2002 г. Судебная коллегия не обращалась к вопросу применимости статьи 10 Конвенции или отказу суда первой инстанции приобщить заключение лингвистической экспертизы к доказательствам по делу.
II. Применимое национальное законодательство
24. Статья 29 Конституции Российской Федерации гарантирует свободу мысли и слова, равно как и свободу массовой информации.
25. Часть первая статьи 129 Уголовного кодекса Российской Федерации определяет клевету как распространение заведомо ложных сведений, порочащих честь и достоинство другого лица или подрывающих его репутацию. Часть вторая статьи 129 Уголовного кодекса Российской Федерации предусматривает, что клевета, содержащаяся в публичном выступлении, публично демонстрирующемся произведении или средствах массовой информации, наказывается штрафом и/или исправительными работами на срок до двух лет. Часть третья статьи 129 Уголовного кодекса Российской Федерации предусматривает, что клевета, соединенная с обвинением лица в совершении тяжкого или особо тяжкого преступления, наказывается лишением свободы на срок до трех лет.
26. Часть первая статьи 57 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации от 18 декабря 2001 г. предусматривает, что лицу, обладающему специальными знаниями, могут быть поручены проведение экспертизы по уголовному делу и дача соответствующего заключения. Часть вторая статьи 195 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации предусматривает, что судебная экспертиза производится государственными судебными экспертами и иными экспертами из числа лиц, обладающих специальными знаниями.
ПРАВО
I. Предварительное возражение властей Российской Федерации
27. В своем Дополнительном меморандуме от 15 февраля 2005 г., после Решения Европейского суда о приемлемости настоящей жалобы от 9 декабря 2004 г., власти Российской Федерации впервые заявили, что заявитель не исчерпал всех внутригосударственных средств правовой защиты как того требует пункт 1 статьи 35 Конвенции. Власти Российской Федерации утверждали, что заявитель не подавал жалобу в порядке надзора на приговор, вынесенный по его уголовному делу.
28. Европейский суд напоминает, что согласно правилу 55 Регламента Европейского суда, любой довод о неприемлемости жалобы должен в той степени, в какой это допускают его характер и обстоятельства, быть заявлен государством-ответчиком в их письменных или устных замечаниях по вопросу приемлемости жалобы (см. Постановление Большой палаты Европейского суда по делу "К. и Т. против Финляндии" (K. and T. v. Finland), жалоба № 25702/94, § 145, ECHR 2001-VII; и Постановление Большой палаты Европейского суда по делу "Н.К. против Италии" (N.C. v. Italy), жалоба № 24952/94, § 44, ECHR 2002-X). Замечания властей Российской Федерации относились к событиям, которые произошли до момента подачи жалобы в Европейский суд, каких-либо соответствующих юридических подвижек с тех пор не произошло. Отсутствуют исключительные обстоятельства, которые освободили бы власти государства-ответчика от обязанности заявлять свое предварительное возражение до того, как Европейский суд принял 9 декабря 2004 г. Решение о приемлемости настоящей жалобы.
29. Соответственно, власти Российской Федерации лишены права ссылаться на предварительное возражение о неисчерпании внутригосударственных средств правовой защиты на данной стадии разбирательства дела. В любом случае протест в порядке надзора не является средством, которое должно быть исчерпано согласно пункту 1 статьи 35 Конвенции (см. Решение Европейского суда по делу "Бердзенешвили против Российской Федерации" (Berdzenishvili v. Russia) от 29 января 2004 г., жалоба № 31697/03). Следовательно, предварительное возражение властей Российской Федерации должно быть отклонено.
II. Предполагаемое нарушение статьи 10 Конвенции
30. Заявитель, ссылаясь на статью 10 Конвенции, жаловался на нарушение его права на свободу выражения мнения. В соответствии со статьей 10 Конвенции:
"1. Каждый имеет право свободно выражать свое мнение. Это право включает свободу придерживаться своего мнения и свободу получать и распространять информацию и идеи без какого-либо вмешательства со стороны публичных властей и независимо от государственных границ...
2. Осуществление этих свобод, налагающее обязанности и ответственность, может быть сопряжено с определенными формальностями, условиями, ограничениями или санкциями, которые предусмотрены законом и необходимы в демократическом обществе в интересах национальной безопасности, территориальной целостности или общественного порядка, в целях предотвращения беспорядков или преступлений, для охраны здоровья и нравственности, защиты репутации или прав других лиц, предотвращения разглашения информации, полученной конфиденциально, или обеспечения авторитета и беспристрастности правосудия".
A. Доводы сторон
31. Власти Российской Федерации утверждали, что заявитель был осужден за умышленное распространение недостоверной информации, наносящей вред чести, достоинству и репутации другого лица, поскольку он являлся главным редактором и соучредителем газеты, в которой была опубликована соответствующая статья. Заявитель не выполнил своей обязанности в соответствии со статьей 49 Закона Российской Федерации "О средствах массовой информации" - проверить соответствие действительности распространяемой информации или получить согласие заинтересованного лица.
32. Заявитель в ответ указал, что уголовное разбирательство по факту его публикации было мерой, несоразмерной преследуемой цели защиты чести и репутации, и в любом случае такое разбирательство не было "необходимым в демократическом обществе".
В публикации обсуждался профессиональный политик, а пределы приемлемой критики в отношении политиков шире по сравнению с обычными людьми. Заявитель утверждает, что он воспользовался журналистской свободой, которая в том числе допускает некоторое преувеличение или даже провокацию.
B. Мнение Европейского суда
33. Европейский суд отмечает, что стороны не оспаривают тот факт, что вынесенный по делу заявителя приговор являлся "вмешательством" в его право на свободу выражения мнения, гарантированное пунктом 1 статьи 10 Конвенции. Стороны не оспаривают тот факт, что вмешательство было "предусмотрено законом", в частности, статьей 129 Уголовного кодекса Российской Федерации, и "преследовало правомерную цель" защиты репутации или прав других лиц по смыслу пункта 2 статьи 10 Конвенции. Остается определить, было ли вмешательство "необходимым в демократическом обществе".
34. Проверка необходимости в демократическом обществе требует от Европейского суда определения того, соответствовало ли обжалуемое вмешательство "острой общественной потребности", было ли оно соразмерным преследуемой правомерной цели и были ли основания, использованные властями государства-ответчика для оправдания вмешательства, применимыми и достаточными. При оценке того, действительно ли существует такая необходимость, и какие меры должны быть приняты в связи с этим, национальным властям оставляется определенный минимум пределов усмотрения. Однако данная возможность оценки не является безграничной, а следует рука об руку с европейским надзором, осуществляемым Европейским судом, чьей задачей является вынесение окончательного решения относительно того, совместимо ли примененное ограничение права со свободой выражения мнения, гарантированной статьей 10 Конвенции. Таким образом, при осуществлении своей надзорной функции задачей Европейского суда не является замещение властей государства-ответчика, а, скорее, осуществление надзора за соблюдением положений статьи 10 Конвенции в свете обстоятельств всего дела в целом и решений, принимаемых ими в соответствии с их возможностью самостоятельной оценки. При этом Европейский суд должен убедиться в том, что властями государства-ответчика были применены стандарты, соответствующие принципам, изложенным в статье 10 Конвенции, и что решения властей были основаны на разумной оценке соответствующих обстоятельств дела (см. Постановление Европейского суда по делу "Гринберг против Российской Федерации" (Grinberg v. Russia) от 21 июля 2005 г., жалоба № 23472/03, § 27).
35. При изучении обстоятельств настоящего дела Европейский суд примет во внимание следующие моменты: положение заявителя, положение лица, против которого была направлена критика, предмет публикации, характеристика оспариваемых утверждений внутригосударственными судами, формулировка, использованная заявителем и примененная к нему санкция (см., mutatis mutandis<*>, Постановление Европейского суда по делу "Джерусалем против Австрии" (Jerusalem v. Austria), жалоба № 26958/95, § 35, ECHR 2001-II).
--------------------------------
<*>Mutatis mutandis (лат.) - с соответствующими изменениями, внеся необходимые изменения (прим. переводчика).
36. Что касается положения заявителя, то Европейский суд отмечает, что он был журналистом и главным редактором газеты. Он был осужден за его публикацию, поэтому оспариваемое вмешательство должно рассматриваться в контексте важной роли прессы в обеспечении надлежащего функционирования политической демократии (см. Постановление Европейского суда по делу "Лингенс против Австрии" (Lingens v. Austria) от 8 июля 1986 г., Series A, № 103, § 41; и Постановление Большой палаты Европейского суда по делу "Сюрэк против Турции (N 1)" ({Surek}<*>v. Turkey (No. 1), жалоба № 26682/95, § 59, ECHR 1999-IV). Европейский суд напоминает, что ограничения журналистской свободы, предусмотренные пунктом 2 статьи 10 Конвенции, должны толковаться в узком смысле, и необходимость любого такого ограничения должна быть установлена убедительным образом.
--------------------------------
<*>Здесь и далее по тексту слова на национальном языке набраны латинским шрифтом и выделены фигурными скобками.
37. Критика заявителя была направлена против губернатора Ставропольского края А.Л. Черногорова, профессионального политика, пределы критики в отношении которого шире по сравнению с частным лицом (см. Постановление Европейского суда по делу "Лингенс против Австрии", упоминавшееся выше, в § 42). Выдвинув свою кандидатуру на губернаторских выборах, А.Л. Черногоров вышел на политическую арену и неизбежно и сознательно открыл себя для тщательного наблюдения за каждым своим словом и поступком со стороны журналистов и большей части общества, и, следовательно, он должен проявлять большую степень терпимости.
38. Предметом публикации было решение городского законодательного собрания об отмене выборов мэра в г. Ставрополе (столице Ставропольского края) и предположение заявителя о том, что губернатор края ненадлежащим образом вмешивался в ход законодательного процесса. В статье также комментировались результаты выборов и критиковались управленческие способности губернатора. Вопросы, затронутые в статье, имели большое значение для общественности Ставропольского края. Они вызывали большой общественный интерес, и статья являлась частью продолжающейся политической дискуссии. Европейский суд напоминает, что ограничения политических выступлений или дебатов по вопросам, представляющим общественный интерес, предусмотренные пунктом 2 статьи 10 Конвенции, являются узкими. Европейский суд последовательно применяет подход, согласно которому требуются очень убедительные основания для оправдания ограничений политических выступлений, для применения широких ограничений в делах частных лиц, которые, без сомнения, вторглись бы в сферу соблюдения права на свободу выражения мнения в соответствующем государстве в принципе (см. Постановление Европейского суда по делу "Фельдек против Словакии" (Feldek v. Slovakia), жалоба № 29032/95, § 83, ECHR 2001-VIII; и цитировавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Сюрек против Турции", § 61).
39. Европейский суд отмечает, что суды Российской Федерации охарактеризовали высказывания заявителя как утверждения о факте и возложили на него ответственность за то, что он не представил доказательств соответствия действительности его утверждений. Суды Российской Федерации не согласились с доводом заявителя о том, что его высказывания являлись оценочными суждениями. В связи с этим Европейский суд напоминает, что необходимо проводить различие между утверждениями о фактах и оценочными суждениями. В то время как факты могут быть доказаны, правдивость оценочных суждений не поддается доказыванию. Требование о доказывании правдивости оценочного суждения неисполнимо и само по себе нарушает свободу мнения, что является основной частью права, гарантированного статьей 10 Конвенции (см., например, упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Лингенс против Австрии", § 46; Постановление Европейского суда по делу "Обершлик против Австрии (N 1)" (Oberschlick v. Austria (No. 1)) от 23 мая 1991 г., Series A, № 204, p. 27, § 63). Европейский суд по очереди изучит каждое из утверждений заявителя.
40. Первый оспариваемый отрывок начинался сообщением о том, что городское законодательное собрание проголосовало за решение отменить выборы мэра города. Далее было описано появление губернатора и его помощников на заседании городского законодательного собрания. Оно сопровождалось предположением о том, что губернатор и его советники пролоббировали среди депутатов городского законодательного собрания соответствующее решение (см. параграф 8 данного Постановления). Суды Российской Федерации истолковали последнее утверждение как обвинение в даче взяток. Европейский суд не может присоединиться к такому толкованию. По мнению Европейского суда, утверждение заявителя было слишком не точным, чтобы являться обвинением в даче взяток. Утверждение заявителя только намекало на то, что губернатор оказывал влияние на законодателей без каких-либо уточнений.
41. Европейский суд затрудняется в определении того, было ли высказывание заявителя о влиянии губернатора на законодателей утверждением о факте или оценочным суждением. Использование заявителем будущего времени предполагает, что статья содержала, скорее, предположения, нежели факты. Однако согласно прецедентному праву Европейского суда оценочное суждение должно основываться на достаточных фактах для того, чтобы являться справедливым комментарием по смыслу статьи 10 Конвенции. Европейский суд рассмотрит вопрос о том, существовали ли достаточные фактические основания для утверждения заявителя. Не оспаривался тот факт, что губернатор посетил заседание городского законодательного собрания и преследовал цель убедить законодателей проголосовать за закон, отменяющий выборы мэра города. По мнению Европейского суда, множество доступных фактов составляет достаточное фактическое основание для утверждений заявителя о том, что губернатор и его помощники вмешивались в законодательный процесс. Поэтому Европейский суд полагает, что заявитель опубликовал справедливый комментарий по важному вопросу, представляющему общественный интерес.
42. Что касается утверждений о том, что губернатор "чудом избежал поражения на губернаторских выборах", и что он "шумный и амбициозный, но абсолютно недееспособный", то Европейский суд полагает: эти утверждения являются наиболее типичным примером оценочных суждений, которые представляют субъективную оценку заявителя относительно управленческих способностей губернатора и его личное восприятие результатов выборов губернатора. Суды Российской Федерации постановили, что заявитель должен был доказать соответствие этих утверждений действительности. Выполнить такую обязанность по доказыванию объективно было невозможно.
43. Далее Европейский суд отмечает, что хотя статья, опубликованная заявителем, действительно была написана в сильных выражениях, в ней не использовался оскорбительный либо невоздержанный язык, и она не выходила за пределы общепризнанной степени преувеличения или провокации, использование которых предусмотрено журналистской свободой (см. Постановление Европейского суда по делу "Прагер и Обершлик против Австрии" (Prager and Oberschlick v. Austria) от 26 апреля 1995 г., Series A, № 313, p. 19, § 38).
44. При оценке соразмерности вмешательства характер и суровость санкций, примененных к заявителю, также являются факторами, которые должны быть приняты во внимание (см. Постановление Европейского суда по делу "Скалка против Польши" ({Skalka} v. Poland) от 27 мая 2003 г., жалоба № 43425/98, § 38). В связи с этим Европейский суд отмечает, что заявитель был признан виновным и ему было назначено наказание в виде одного года лишения свободы в рамках уголовного судопроизводства. Несмотря на то, что наказание было условным, заявитель столкнулся с угрозой лишения свободы. Наказание считалось условным при выполнении заявителем в течение шести месяцев обязательства не совершать каких-либо иных преступлений при исполнении им обязанностей редактора. Это условие имело устрашающее влияние на заявителя, ограничивая его журналистскую свободу и снижая его способность распространять информацию и идеи по вопросам, представляющим общественный интерес (см. Постановление Европейского суда по делу "Шенер против Турции" ({Sener} v. Turkey) от 18 июля 2000 г., жалоба № 26680/95, § 46 с последующими ссылками). Европейский суд полагает, что такое наказание было несоразмерно суровым.
45. В связи с изложенным и принимая во внимание роль журналиста и прессы в распространении информации и идей по вопросам, имеющим общественное значение, даже тех, которые могут оскорблять, шокировать или вызывать беспокойство, Европейский суд полагает, что публикация заявителя не вышла за пределы приемлемой критики. Осуждение заявителя было не совместимым с принципами, закрепленными в статье 10 Конвенции, поскольку суды Российской Федерации не привели "достаточных" оснований, оправдывающих вмешательство в данном случае. Таким образом, Европейский суд приходит к выводу, что внутригосударственные суды вышли за узкие пределы усмотрения, предоставленные им в сфере ограничения дискуссий, представляющих общественный интерес, и что вмешательство было несоразмерным преследуемой цели и "не было необходимым в демократическом обществе".
46. Соответственно, имело место нарушение статьи 10 Конвенции.
III. Предполагаемое нарушение статьи 6 Конвенции
47. Заявитель, ссылаясь на пункт 1 статьи 6 Конвенции, жаловался на нарушение принципа состязательности сторон. Он утверждал, что суд первой инстанции в нарушение закона не приобщил к делу заключение лингвистической экспертизы, и что суд кассационной инстанции не исправил это предполагаемое нарушение и не рассмотрел этот вопрос. Пункт 1 статьи 6 Конвенции в соответствующей части гласит:
"1. Каждый... при предъявлении ему любого уголовного обвинения имеет право на справедливое и публичное разбирательство дела... судом...".
/.../
48. Власти Российской Федерации утверждали, что лингвистическое заключение касалось только обвинения в предполагаемом оскорблении, по которому заявитель был оправдан.
49. Заявитель оспаривал утверждения властей Российской Федерации как не соответствующие фактическим обстоятельствам дела, утверждал, что они опровергаются содержанием самого заключения. Он подчеркнул, что основным выводом заключения было то, что статья содержала мнения и оценочные суждения о роли губернатора А.Л. Черногорова в предстоящих выборах мэра г. Ставрополя. Если бы внутригосударственные суды согласились изучить заключение, то его бы оправдали по обвинению в клевете, поскольку статья не содержала утверждений о фактах, в то время как достоверность оценочных суждений не подлежит доказыванию.
50. Европейский суд напоминает, что в то время, как статья 6 Конвенции гарантирует право на справедливое разбирательство, она не закрепляет каких-либо правил допустимости доказательств или правил их оценки, поэтому эти вопросы регулируются прежде всего внутригосударственным правом и внутригосударственными судами (см. Постановление Большой палаты Европейского суда по делу "Гарсиа Руиз против Испании" ({Garcia} Ruiz v. Spain), жалоба № 30544/96, § 28 ECHR 1999-I). Тем не менее для того, чтобы разбирательство было справедливым, как того требует пункт 1 статьи 6 Конвенции, "суд" должен надлежащим образом изучить замечания, доводы и доказательства, представленные сторонами, без предвзятости при оценке их применимости к его решению (см. Постановление Европейского суда по делу "Ван Кюк против Германии" (Van {Kuck} v. Germany), жалоба № 35968/97, § 47, 48, ECHR 2003-VII; Постановление Европейского суда по делу "Краска против Швейцарии" (Kraska v. Switzerland) от 19 апреля 1993 г., Series A, № 254-B, § 30). Пункт 1 статьи 6 Конвенции требует, чтобы суды приводили мотивацию своих решений, но он не может быть истолкован как требующий детального ответа на каждый довод. Вопрос о соблюдении судом вытекающей из пункта 1 статьи 6 Конвенции обязанности указывать мотивы своего решения может быть решен только в свете обстоятельств конкретного дела (см. Постановление Европейского суда по делу "Руис Тория против Испании" (Ruiz Torija v. Spain), от 9 декабря 1994 г., Series A, № 303-A, § 29).
51. В настоящем деле суд назначал лингвистическую экспертизу опубликованной заявителем статьи. Эксперт пришел к выводу, что статья не содержала каких-либо утверждений о фактах, подлежащих доказыванию, и, скорее, в ней были изложены мнения и оценочные суждения автора. Суд первой инстанции отказался приобщить заключение эксперта в качестве доказательства, поскольку у эксперта не было лицензии, разрешающей лингвистические исследования. В обоснование своей кассационной жалобы заявитель утверждал, что названный отказ в приобщении заключения эксперта в качестве доказательства по делу не был основан на внутригосударственном законодательстве, так как в нем не содержалось требования о наличии у эксперта специальной лицензии для проведения лингвистических исследований. Суд кассационной инстанции в своем определении не рассматривал доводы заявителя.
52. Европейский суд полагает, что заключение эксперта было важным доказательством, которое подкрепляло позицию защиты, избранную заявителем, и которое могло быть решающим при рассмотрении вопроса об уголовном характере деяний, совершенных заявителем. Довод заявителя в суде кассационной инстанции о том, что заключение эксперта было незаконно отклонено судом первой инстанции, был сформулирован им ясно и четко. Европейский суд полагает, что этот довод требовал точного и ясного ответа. При отсутствии такого ответа невозможно определить: либо суд кассационной инстанции просто не выполнил своей обязанности по рассмотрению довода заявителя, либо он намеревался отклонить его, и если имело место последнее, то какими были его мотивы для принятия подобного решения. Полное молчание суда кассационной инстанции по вопросу законности отказа в приобщении к доказательствам по делу заключения эксперта является несовместимым с концепцией справедливого судебного разбирательства, заложенной в основу статьи 6 Конвенции (см., mutatis mutandis, процитированные выше Постановление Европейского суда по делу "Руис Тория против Испании", § 30; Постановление Европейского суда по делу "Видал против Бельгии" (Vidal v. Belgium), от 22 апреля 1992 г., Series A, № 235-B, § 34).
53. Соответственно имело место нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции.
IV. Применение статьи 41 Конвенции
54. Статья 41 Конвенции предусматривает:
"Если Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне".
A. Ущерб
55. Заявитель требовал 100000 евро в качестве компенсации морального вреда.
56. Власти Российской Федерации утверждали, что заявленные суммы являются чрезмерными и необоснованными. Полагали, что факт признания нарушения сам по себе будет являться достаточной компенсацией.
57. Европейский суд согласен с тем, что заявителю был причинен моральный вред: он испытал чувства разочарования и неудовлетворенности как следствие несправедливого судебного разбирательства, осуждения и назначения ему наказания несовместимых со статьей 10 Конвенции, который не может быть в достаточной степени компенсирован самим фактом признания нарушения Конвенции. Однако Европейский суд приходит к выводу, что сумма, требуемая заявителем, является завышенной. Исходя из принципа справедливости, Европейский суд присуждает заявителю 4000 евро и сумму любого налога, который может быть взыскан с указанной суммы.
B. Издержки и расходы
58. Заявитель не требовал возмещения расходов и издержек. Соответственно, нет необходимости присуждать какую-либо сумму в этой части.
C. Процентная ставка при просрочке платежей
59. Европейский суд полагает, что процентная ставка при просрочке платежей должна быть установлена в размере предельной годовой процентной кредитной ставки Европейского центрального банка плюс три процента.
НА ОСНОВАНИИ ИЗЛОЖЕННОГО СУД ЕДИНОГЛАСНО:
1) отклонил предварительное возражение властей Российской Федерации;
2) постановил, что в данном деле имело место нарушение статьи 10 Конвенции;
3) постановил, что в данном деле имело место нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции;
4) постановил:
a) что власти государства-ответчика должны выплатить заявительнице в течение трех месяцев со дня вступления данного Постановления в силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции 4000 (четыре тысячи) евро в качестве компенсации морального вреда в российских рублях по курсу, установленному на день выплаты, и любые налоги, подлежащие начислению на указанную сумму;
b) что с даты истечения вышеуказанного срока и до момента выплаты на эти суммы должны начисляться простые проценты в размере предельной годовой ставки по займам Европейского центрального банка плюс три процента;
5) отклонил остальную часть требований заявителя о справедливой компенсации.
Совершено на английском языке, уведомления в письменной форме разосланы 22 февраля 2007 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Европейского суда.
Председатель Палаты Суда
Христос РОЗАКИС
Секретарь Секции Суда
Серен НИЛЬСЕН
EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS
FIRST SECTION
CASE OF KRASULYA v. RUSSIA
(Application No. 12365/03)
JUDGMENT<*>
(Strasbourg, 22.II.2007)
--------------------------------
<*>This judgment will become final in the circumstances set out in Article 44 § 2 of the Convention. It may be subject to editorial revision.
In the case of Krasulya v. Russia,
The European Court of Human Rights (First Section), sitting as a Chamber composed of:
Mr C.L. Rozakis, President,
Mrs {N. Vajic},
Mr A. Kovler,
Mrs E. Steiner,
Mr K. Hajiyev,
Mr D. Spielmann,
Mr S.E. Jebens, judges,
and Mr S. Nielsen, Section Registrar,
Having deliberated in private on 1 February 2007,
Delivers the following judgment, which was adopted on that date:
PROCEDURE
1. The case originated in an application (No. 12365/03) against the Russian Federation lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms ("the Convention") by a Russian national, Mr Vasiliy Aleksandrovich Krasulya, on 4 April 2003.
2. The applicant was represented before the Court by Mr B. Dyakonov, a lawyer practising in Stavropol. The Russian Government ("the Government") were represented by Mr P. Laptev, Representative of the Russian Federation at the European Court of Human Rights.
3. The applicant alleged a violation of his right to impart information, and a violation of the principle of equality of arms because the domestic courts had not accepted the linguistic examination report in evidence.
4. By a decision of 9 December 2004 the Court declared the application admissible.
5. The applicant and the Government each filed observations on the merits (Rule 59 § 1).
THE FACTS
I. The circumstances of the case
6. The applicant was born in 1952 and lives in Stavropol.
1. Publication in the applicant"s newspaper
7. The applicant is the editor-in-chief of a regional newspaper "Noviy Grazhdanskiy Mir". On 4 January 2002 the newspaper published an editorial under the heading "Chernogorov stealthily approaches Stavropol. Thoughts about one decision of the town legislature." ("Черногоров подбирается к Ставрополю. Размышления по поводу одного решения городской думы"). The article was signed with the pseudonym of V. Nikolayev. Mr Chernogorov was the governor of the Stavropol region and the applicant"s competitor in the election to that office in 2000.
8. The article lamented the decision by a majority of members of the Stavropol town legislative body to change the procedure of appointment of the town"s mayor: the mayor would no longer be elected by the town"s residents, but appointed by the town legislature. The publication alleged that the decision had been taken under pressure from Mr Chernogorov:
"[Members of the legislature] were requested [to make the decision] by the governor himself, who attended the session, accompanied by many of his advisors, to try to persuade those in attendance...
From that moment on, each member of the legislature has been caught in a web of sale-and-purchase transactions. We can only speculate what wonders they will be promised by Chernogorov"s representatives. One thing is sure, nobody will offer the legislators more than the governor himself...
Each member of the legislature will get his share and consume it on the sly."
9. The article concluded with a critical appraisal of the governor as politician and manager:
"Having miraculously escaped defeat in the governor"s election - only because the regional elites failed to reach an agreement and nominate a passable candidate - and having avoided, for the same reason, the formation of a powerful opposition in the regional legislature, our loud and ambitious, but completely incapable governor is about to lay his hands on [the town of Stavropol]."
2. Criminal prosecution of the applicant
10. On 5 February 2002 the prosecutor"s office of the Stavropol Region granted the request of Governor Chernogorov and initiated criminal proceedings against the applicant for dissemination of defamatory statements in the mass-media (Article 129 § 2 of the Criminal Code).
11. On 6 March 2002 an investigator ordered a linguistic examination of the publication. The examination was performed on 18 March 2002 by Mr B., a professional journalist with degrees in language studies and law, teaching at the Language Studies and Journalism Department of Rostov State University. The expert came to the following conclusion:
"General conclusion: The text of the article submitted for examination... conveys in a rather harsh and emotional form the author"s opinion and his judgments on the role of the Stavropol Region"s governor, Mr Chernogorov, in the forthcoming election of the Stavropol town mayor. The text does not contain any words or expressions that are insulting for the governor, with the exception of the controversial description "incapable"."
12. The expert admitted that certain sentences conveyed a negative attitude towards the managerial abilities of the governor; however, he asserted, the publication did not contain any allegations about violations of laws, including electoral laws, by the governor or any statements damaging his professional reputation. The expert also pointed out, referring to an academic article by the Krasnodar town prosecutor, that ideas, opinions and value-judgments were not subject to a court-ordered refutation for being untrue, and the aggrieved person should instead exercise his right to a reply in the same medium.
13. On an unspecified date the applicant was charged with criminal defamation involving an allegation about the commission of a serious crime (Article 129 § 3 of the Criminal Code) and with publicly insulting a State official in connection with the performance of his duties (Article 319 of the Criminal Code). The case was referred to a court.
3. Criminal conviction of the applicant
14. Before the court the applicant pleaded not guilty. He maintained that the publication in question had not contained any statements of fact, which could be declared untrue.
15. Mr Chernogorov asserted that the statements in the publication to the effect that he had obtained a decision from the town legislature through bribes and that he had had a narrow escape at the 2000 election, as well as a reference to him as being "completely incapable", were libellous and damaging to his honour, dignity and professional reputation.
16. The court heard evidence from three members of the Stavropol town legislature, who denied that they had been offered any goods or benefits by the governor in exchange for their consent to the mayor"s appointment. The governor"s advisors testified in the same vein.
17. On 12 September 2002 the Oktyabrskiy District Court of Stavropol delivered a judgment in the applicant"s case. In the judgment the court rejected the conclusions of the linguistic examination of 18 March 2002 on the ground that the report was a "subjective appraisal" by Mr B. of the publication and, in addition, that it had not been shown that Rostov State University or Mr B. had had a licence to carry out linguistic examinations. The court substituted its own assessment of the article"s contents:
"The court considers that the article contains not judgments and assumptions, as asserted by the defence, but precisely statements of fact... because the article specifies when, where and under what circumstances the decision on amendments to the Stavropol town charter was made and what the result of the voting was. The use of the future tense and infinitives in the text of the article is the author"s way of writing and it does not indicate that the discourse is about hypothetical future events..."
18. The court further held that it was not possible to establish who had been the author of the article. The prosecution had not proven that it had been written by the applicant. However, he was responsible for its publication in the newspaper of which he was the editor.
19. The court found as follows:
"The disseminated defamatory statements damage the honour and dignity of the Stavropol Region"s governor Chernogorov, undermine his professional reputation, and accuse him of a serious crime. The repeated statements that "each member of the legislature has been caught in a web of sale-and-purchase transactions", that "they will be promised wonders by Chernogorov"s representatives", that "nobody will offer the legislators more than the governor himself", and that each member of the legislature "will get his share and consume it on the sly" accuse the governor Chernogorov of bribing the members of the legislature for adoption of a desired decision. The statements that each member of the legislature has been caught in "a web of sale-and-purchase transactions" and each member of the legislature "will get his share" accuse Mr Chernogorov of bribing each member of the legislature who took part in the adoption of the decision, that is of a serious criminal offence under Article 291 § 2 of the Criminal Code, repeatedly committed [emphasis in the original].
[The applicant"s] statements that Mr Chernogorov "has miraculously escaped defeat in the governor"s election only because the regional elites failed to reach an agreement" and "nominate a passable candidate" are also untrue, and [the applicant] knew that they were untrue. Being himself a candidate in the 2000 elections of the Stavropol Region"s governor, [the applicant] could not be ignorant of the election results, in which Mr Chernogorov polled at least 20 per cent more votes than the other candidates... This result does not permit concluding that Mr Chernogorov has "miraculously" won the elections. [The applicant] disseminated untrue statements that Mr Chernogorov"s election as the Stavropol Region"s governor had not been the product of an informed choice of a majority of the Region residents but had been brought about accidentally because of lack of consent between certain "regional elites". Those statements damage the reputation of the legitimately elected governor among the Region residents, denigrate and belittle his person.
The court considers that [the applicant"s] statement that "our loud and ambitious, but completely incapable governor is about to lay his hands on [the town of Stavropol]" was also an untrue statement damaging Mr Chernogorov"s honour and dignity and undermining his reputation. No one has ever established that Mr Chernogorov was incapable in the legal sense of this term. Moreover, as the Region residents re-elected Mr Chernogorov as the Stavropol Region"s governor for a second term, it cannot be concluded that Mr Chernogorov is a "completely incapable governor" in the sense of incapability to act."
20. The court found the applicant guilty of defamation. However, the applicant was acquitted of publicly insulting a State official because, in the court"s opinion, the publication did not contain cynical or obscene language in respect of the governor.
21. The applicant was given a suspended sentence of one year"s imprisonment, conditional on six months" probation.
22. The applicant and his lawyer appealed against the conviction to the Stavropol Regional Court. Their grounds of appeal invoked, in particular, Article 10 of the Convention and referred to the special place of journalistic freedom in a democratic society and wider limits of criticism in respect of a public figure, which the Stavropol Region"s governor undeniably was. The applicant"s lawyer also complained about the first-instance court"s refusal to accept the linguistic examination report on the pretext that the expert did not have the required licence, whilst domestic law did not provide for such a requirement.
23. On 31 October 2002 the Criminal Division of the Stavropol Regional Court upheld the judgment of 12 September 2002. The Regional Court did not address the applicability of Article 10 of the Convention or the first-instance court"s decision not to admit the linguistic examination report in evidence.
II. Relevant domestic law
24. Article 29 of the Constitution of the Russian Federation guarantees freedom of ideas and expression, as well as freedom of the mass-media.
25. Article 129 § 1 of the Criminal Code of the Russian Federation defines defamation as dissemination of information known to be untrue that damages the honour and dignity of another person or undermines the person"s reputation. Article 129 § 2 provides that defamation disseminated in a public statement, publicly displayed work of art or in the mass-media is punishable by a fine and/or correctional work for a period of up to two years. Article 129 § 3 penalises defamation, involving an accusation against a person that he or she committed a serious or especially serious crime, by up to three years" imprisonment.
26. Article 57 § 1 of the Code of Criminal Procedure of the Russian Federation of 18 December 2001 establishes that a person having technical knowledge may be commissioned to give an expert opinion in a criminal case. Pursuant to Article 195 § 2 a forensic expert study may be carried out by a State court expert or by any other expert having relevant technical knowledge.
THE LAW
I. The Government"s preliminary objection
27. In their additional observations of 15 February 2005, following the Court"s decision as to the admissibility of the application on 9 December 2004, the Government contended for the first time that the applicant had not exhausted domestic remedies as required by Article 35 § 1 of the Convention. They submitted that he had not lodged an application for supervisory review of his conviction.
28. The Court reiterates that, according to Rule 55 of the Rules of Court, any plea of inadmissibility must, in so far as its character and the circumstances permit, be raised by the respondent Contracting Party in its written or oral observations on the admissibility of the application (see K. and T. v. Finland [GC], No. 25702/94, § 145, ECHR 2001-VII, and N.C. v. Italy [GC], No. 24952/94, § 44, ECHR 2002-X). The Government"s submissions referred to the events that had occurred before the application was lodged with the Court and there had been no relevant legal developments thereafter. There are no exceptional circumstances which would have absolved the Government from the obligation to raise their preliminary objection before the Court"s decision as to the admissibility of the application on 9 December 2004.
29. Consequently, the Government are estopped from raising a preliminary objection of non-exhaustion of domestic remedies at the present stage of the proceedings. In any event, an application for supervisory review is not a remedy to be exhausted under Article 35 § 1 of the Convention (see Berdzenishvili v. Russia (dec.), No. 31697/03, 29 January 2004). The Government"s objection must therefore be dismissed.
II. Alleged violation of Article 10 of the Convention
30. The applicant complained under Article 10 of the Convention about a violation of his right of freedom of expression. Article 10 provides as follows:
"1. Everyone has the right to freedom of expression. This right shall include freedom to hold opinions and to receive and impart information and ideas without interference by public authority and regardless of frontiers. This Article shall not prevent States from requiring the licensing of broadcasting, television or cinema enterprises.
2. The exercise of these freedoms, since it carries with it duties and responsibilities, may be subject to such formalities, conditions, restrictions or penalties as are prescribed by law and are necessary in a democratic society, in the interests of national security, territorial integrity or public safety, for the prevention of disorder or crime, for the protection of health or morals, for the protection of the reputation or rights of others, for preventing the disclosure of information received in confidence, or for maintaining the authority and impartiality of the judiciary."
A. Arguments by the parties
31. The Government submitted that the applicant had been convicted of deliberately imparting false information damaging another person"s dignity, honour and reputation, because he had been the editor-in-chief and co-founder of the newspaper in which the article had been published. The applicant had failed in his duty, established under section 49 of the Russian law on the mass-media, to verify the veracity of the imparted information or to obtain consent from the person concerned.
32. The applicant responded that the criminal proceedings in relation to his publication had been disproportionate to the purported aim of the protection of honour and reputation and, in any event, they had not been "necessary in a democratic society". The subject of the publication had been a professional politician and the limits of acceptable criticism were wider as regards politicians than those in the case of a private individual. He had exercised his journalistic freedom, which covered possible recourse to a degree of exaggeration, or even provocation.
B. The Court"s assessment
33. The Court notes that it is common ground between the parties that the applicant"s conviction constituted "interference" with his right to freedom of expression as protected by Article 10 § 1. It is not contested that the interference was "prescribed by law", namely by Article 129 of the Criminal Code, and "pursued a legitimate aim", that of protecting the reputation or rights of others, for the purposes of Article 10 § 2. It remains to be determined whether the interference was "necessary in a democratic society".
34. The test of necessity in a democratic society requires the Court to determine whether the "interference" complained of corresponded to a "pressing social need", whether it was proportionate to the legitimate aim pursued and whether the reasons given by the national authorities to justify it were relevant and sufficient. In assessing whether such a "need" exists and what measures should be adopted to deal with it, the national authorities are left a certain margin of appreciation. This power of appreciation is not however unlimited, but goes hand in hand with a European supervision by the Court, whose task it is to give a final ruling on whether a restriction is reconcilable with freedom of expression as protected by Article 10. The Court"s task in exercising its supervisory function is not to take the place of the national authorities, but rather to review under Article 10, in the light of the case as a whole, the decisions they have taken pursuant to their margin of appreciation. In so doing, the Court has to satisfy itself that the national authorities applied standards which were in conformity with the principles embodied in Article 10 and, moreover, that they based their decisions on an acceptable assessment of the relevant facts (see Grinberg v. Russia, No. 23472/03, § 27, 21 July 2005).
35. In examining the particular circumstances of the case, the Court will take the following elements into account: the position of the applicant, the position of the person against whom his criticism was directed, the subject matter of the publication, characterisation of the contested statement by the domestic courts, the wording used by the applicant, and the penalty imposed on him (see, mutadis mutandis, Jerusalem v. Austria, No. 26958/95, § 35, ECHR 2001-II).
36. As regards the applicant"s position, the Court observes that he was a journalist and the editor-in-chief of a newspaper. He was convicted for his publication, therefore the impugned interference must be seen in the context of the essential role of the press in ensuring the proper functioning of political democracy (see Lingens v. Austria, judgment of 8 July 1986, Series A No. 103, § 41; {Surek} v. Turkey (No. 1) [GC], No. 26682/95, § 59, ECHR 1999-IV). The Court reiterates that the exceptions to journalistic freedom set out in Article 10 § 2 must be construed strictly and the need for any such restrictions must be established convincingly.
37. The applicant"s criticism was directed against the regional governor Mr Chernogorov, a professional politician in respect of whom the limits of acceptable criticism are wider than in the case of a private individual (see Lingens, cited above, § 42). By standing in the governor"s elections, Mr Chernogorov entered the political scene and inevitably and knowingly laid himself open to close scrutiny of his every word and deed by both journalists and the public at large. Therefore, he must have displayed a greater degree of tolerance.
38. The subject matter of the publication was the decision of the town legislature to abolish mayoral elections in the regional capital and the applicant"s supposition that the regional governor had unduly interfered in the legislative process. The article also commented on the results of the governor"s election and criticised the governor"s managerial abilities. The issues raised in the article were of paramount importance for the regional community. That was a matter of public concern and the article contributed to an on-going political debate. The Court reiterates that there is little scope under Article 10 § 2 of the Convention for restrictions on political speech or debates on questions of public interest. It has been the Court"s constant approach to require very strong reasons for justifying restrictions on political speech, for broad restrictions imposed in individual cases would undoubtedly affect respect for the freedom of expression in general in the State concerned (see Feldek v. Slovakia, No. 29032/95, § 83, ECHR 2001-VIII; and {Surek}, cited above, § 61).
39. The Court observes that the Russian courts characterised the applicant"s statements as statements of fact and found him liable for his failure to show the veracity of those allegations. They rejected the applicant"s argument that those statements were value judgments. In this respect the Court reiterates that a distinction has to be drawn between statements of fact and value judgments. While the existence of facts can be demonstrated, the truth of value judgments is not susceptible of proof. The requirement to prove the truth of a value judgment is impossible to fulfil and infringes freedom of opinion itself, which is a fundamental part of the right secured by Article 10 (see Oberschlick v. Austria (No. 1), judgment of 23 May 1991, Series A No. 204, p. 27, § 63). The Court will examine each of the applicant"s statements in turn.
40. The first contested extract began by announcing that the town legislature had voted for a decision to abolish mayoral elections. It further described the governor"s appearance at the legislative session in the company of his aides. It was followed by a supposition that the governor and his advisors had lobbied the legislators for the decision (see paragraph 8). The domestic courts interpreted the latter allegation as an accusation of bribery. The Court cannot subscribe to that interpretation. In its view, the applicant"s statement was too imprecise to constitute an accusation of bribery. It only alluded at the governor"s influence on the lawmakers, without further details.
41. The Court finds it difficult to determine whether the applicant"s statement about the governor"s influence on the legislators was a statement of fact or a value judgment. The use of future tenses by the applicant suggests that the article contained suppositions rather than facts. However, under the Court"s case-law a value judgment must be based on sufficient facts in order to constitute a fair comment under Article 10. The Court will examine whether there existed a sufficient factual basis for the statement. It is undisputed that the governor attended the session of the town legislature and endeavoured to persuade the lawmakers to vote for a law abolishing mayoral elections in the town. In the Court"s view, the body of facts available constituted a sufficient factual basis for the applicant"s allegations that the governor and his aides had interfered with the legislative process. Therefore, the Court considers that the applicant published a fair comment on an important matter of public interest.
42. As regards the statements that the governor had "miraculously escaped defeat in the governor"s elections" and that he was "loud, ambitious and completely incapable", the Court considers that those statements were a quintessential example of a value judgment that represented the applicant"s subjective appraisal of the governor"s managerial abilities, and his own perception of the results of the elections. The domestic courts held that he had to prove the truth of those allegations. The burden of proof was obviously impossible to satisfy.
43. The Court further observes that, although the article published by the applicant was indeed strongly worded, it did not resort to offensive or intemperate language and did not go beyond the generally acceptable degree of exaggeration or provocation, recourse to which is covered by journalistic freedom (see Prager and Oberschlick v. Austria, judgment of 26 April 1995, Series A No. 313, p. 19, § 38).
44. In assessing the proportionality of the interference, the nature and severity of the penalties imposed are also factors to be taken into account (see {Skalka} v. Poland, No. 43425/98, § 38, 27 May 2003). In this respect, the Court notes that the applicant was convicted and sentenced to one year"s imprisonment in criminal proceedings. Notwithstanding the fact that the sentence was suspended, the applicant was faced with the threat of imprisonment. The sentence was suspended on the condition that he did not commit any further offence in his capacity as editor within six months. That condition had a chilling effect on the applicant by restricting his journalistic freedom and reducing his ability to impart information and ideas on matters of public interest (see {Sener} v. Turkey, No. 26680/95, § 46, 18 July 2000, with further references). The Court considers that the sentence was disproportionately severe.
45. In the light of the above considerations and taking into account the role of a journalist and press of imparting information and ideas on matters of public concern, even those that may offend, shock or disturb, the Court finds that the applicant"s publication did not exceed the acceptable limits of criticism. His conviction was not compatible with the principles embodied in Article 10 since the Russian courts did not adduce "sufficient" reasons justifying the interference at issue. Therefore, the Court considers that the domestic courts overstepped the narrow margin of appreciation afforded to them for restrictions on debates of public interest and that the interference was disproportionate to the aim pursued and not "necessary in a democratic society".
46. There has therefore been a violation of Article 10 of the Convention.
III. Alleged violation of Article 6 of the Convention
47. The applicant complained under Article 6 § 1 of the Convention about a violation of the principle of equality of arms. He alleged that the first-instance court had unlawfully rejected the linguistic examination report and that the appeal court had not made good that alleged violation and had failed to address this issue. The relevant part of Article 6 § 1 reads as follows:
"In the determination of... any criminal charge against him, everyone is entitled to a fair... hearing... by [a]... tribunal..."
48. The Government claimed that the linguistic report had only touched upon the charge of proffering insults, of which the applicant had been acquitted.
49. The applicant challenged the Government"s claims as factually inaccurate and rebutted by the contents of the report itself. He emphasised that the main conclusion of the report had been that the article had contained opinions and value judgments concerning the role of Governor Chernogorov in the forthcoming mayoral election. Had the domestic courts agreed to examine the report, he would have been acquitted of libel because the article had included no statements of fact, whilst the truth of value judgments was not susceptible of proof.
50. The Court reiterates that while Article 6 of the Convention guarantees the right to a fair hearing, it does not lay down any rules on the admissibility of evidence or the way it should be assessed, which are therefore primarily matters for regulation by national law and the national courts (see {Garcia} Ruiz v. Spain [GC], No. 30544/96, § 28, ECHR 1999-I). Nevertheless for the proceedings to be fair as required by Article 6 § 1, the "tribunal" must conduct a proper examination of the submissions, arguments and evidence adduced by the parties, without prejudice to its assessment of whether they are relevant to its decision (see Van {Kuck} v. Germany, No. 35968/97, §§ 47, 48, ECHR 2003-VII; Kraska v. Switzerland, judgment of 19 April 1993, Series A No. 254-B, § 30). Article 6 § 1 of the Convention obliges courts to give reasons for their judgments, but cannot be understood as requiring a detailed answer to every argument. The question whether a court has failed to fulfil the obligation to state reasons, deriving from Article 6 of the Convention, can only be determined in the light of the circumstances of the case (see Ruiz Torija v. Spain, judgment of 9 December 1994, Series A No. 303-A, § 29).
51. In the present case the prosecutor commissioned a linguistic expert examination of the article published by the applicant. The expert opined that the article had not contained any statement of fact amenable to proof, but rather conveyed the author"s opinions and value-judgments. The trial court refused to admit the report in evidence because the expert did not have a special licence to perform a linguistic study. In his grounds of appeal the applicant pleaded that the rejection of the report had no grounds in domestic law because there was no requirement that the expert should have a special licence to perform a linguistic examination. The appeal court did not address the applicant"s arguments in its judgment.
52. The Court considers that the expert report was an important piece of evidence which supported the position of the defence adopted by the applicant and which could have been decisive for determining whether the imputed acts had been criminal in nature. The applicant"s argument before the appeal court that the report had been unlawfully rejected by the trial court was formulated in a clear and precise manner. The Court considers that that argument required a specific and explicit reply. In the absence of such a reply, it is impossible to ascertain whether the appeal court simply neglected to deal with the applicant"s submission or whether it intended to dismiss it and, if that were its intention, what its reasons were for so deciding. The complete silence of the appeal court judgment on the lawfulness of the rejection of the expert report is inconsistent with the concept of a fair trial which is the basis of Article 6 (see, mutadis mutandis, Ruiz Torija, cited above, § 30; Vidal v. Belgium, judgment of 22 April 1992, Series A No. 235-B, § 34).
53. There has therefore been a violation of Article 6 § 1 of the Convention.
IV. Application of Article 41 of the Convention
54. Article 41 of the Convention provides:
"If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party."
A. Damage
55. The applicant claimed 100,000 euros (EUR) in respect of non-pecuniary damage.
56. The Government considered that the claim was excessive and unsubstantiated. The finding of a violation would in itself constitute sufficient just satisfaction.
57. The Court accepts that the applicant has suffered non-pecuniary damage - such as distress and frustration resulting from unfair criminal trial and a conviction and sentence incompatible with Article 10 - which is not sufficiently compensated for by the finding of a violation of the Convention. However, it finds the particular amount claimed by the applicant excessive. Making its assessment on an equitable basis, the Court awards the applicant EUR 4,000 under this head, plus any tax that may be chargeable on that amount.
B. Costs and expenses
58. The applicant did not claim costs and expenses. Accordingly, there is no call to make an award under this head.
C. Default interest
59. The Court considers it appropriate that the default interest should be based on the marginal lending rate of the European Central Bank, to which should be added three percentage points.
FOR THESE REASONS, THE COURT UNANIMOUSLY
1. Dismisses the Government"s preliminary objection;
2. Holds that there has been a violation of Article 10 of the Convention;
3. Holds there has been a violation of Article 6 § 1 of the Convention;
4. Holds
(a) that the respondent State is to pay the applicant, within three months from the date on which the judgment becomes final in accordance with Article 44 § 2 of the Convention, EUR 4,000 (four thousand euros) in respect of non-pecuniary damage, to be converted into Russian roubles at the rate applicable at the date of settlement, plus any tax that may be chargeable on that amount;
(b) that from the expiry of the above-mentioned three months until settlement simple interest shall be payable on the above amount at a rate equal to the marginal lending rate of the European Central Bank during the default period plus three percentage points;
5. Dismisses the remainder of the applicant"s claim for just satisfaction.
Done in English, and notified in writing on 22 February 2007, pursuant to Rule 77 §§ 2 and 3 of the Rules of Court.
Christos ROZAKIS
President
{Soren} NIELSEN
Registrar