Постановление Европейского суда по правам человека от 18.01.2007 Дело Читаев и Читаев (chitayev and chitayev) против Российской Федерации [рус., англ.]

(неофициальный перевод)

ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА

ПЕРВАЯ СЕКЦИЯ

ДЕЛО "ЧИТАЕВ И ЧИТАЕВ (CHITAYEV AND CHITAYEV)

ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ"

(Жалоба № 59334/00)

ПОСТАНОВЛЕНИЕ

(Страсбург, 18 января 2007 года)

Европейский суд по правам человека (Первая секция), заседая Палатой в составе:

Х.Л. Розакиса, Председателя Палаты,

Л. Лукаидеса,

Ф. Тюлькенс,

Н. Ваич,

А. Ковлера,

Э. Штейнер,

Х. Гаджиева, судей,

а также при участии С. Нильсена, Секретаря Секции Суда,

посовещавшись за закрытыми дверями 12 декабря 2006 г.,

вынес в указанный день следующее Постановление.

ПРОЦЕДУРА

1. Дело было инициировано жалобой № 59334/00, поданной против властей Российской Федерации в Европейский суд по правам человека (далее - Европейский суд) в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее - Конвенция) двумя гражданами Российской Федерации Арби Салаудиевичем Читаевым и Адамом Салаудиевичем Читаевым (далее - заявители) 19 июля 2000 г.

2. Интересы заявителей, которым была предоставлена правовая помощь, в Европейском суде представляли адвокаты из организации "Правовая инициатива по России" (Stichting Russian Justice Initiative) - неправительственной организации, имеющей штаб-квартиру в Нидерландах и представительство в Российской Федерации. Власти Российской Федерации были первоначально представлены Уполномоченным Российской Федерации при Европейском суде по правам человека П.А. Лаптевым.

3. Заявители жаловались, в частности, на их незаконный арест и содержание под стражей, так же как и на применение к ним пыток и на бесчеловечное и унижающее достоинство обращение со стороны органов государственной власти, и на отсутствие эффективного расследования по факту данных событий. Они также жаловались на незаконные обыски, проведенные в их частном доме, незаконное изъятие их собственности и отсутствие эффективных средств правовой защиты в отношении этих нарушений. Они ссылались на статьи 3, 5, 8 и 13 Конвенции и на статью 1 Протокола № 1 к Конвенции.

4. 29 августа 2004 г. Председатель Первой секции Европейского суда вынес Решение о рассмотрении данной жалобы в приоритетном порядке в соответствии с правилом 41 Регламента Суда.

5. Решением от 30 июня 2005 г. Европейский суд признал жалобу частично приемлемой для рассмотрения по существу.

6. И заявители, и власти Российской Федерации представили свои письменные замечания по делу (пункт 1 правила 59 Регламента Суда). После того как, проконсультировавшись со сторонами, Палата приняла решение о том, что слушание дела по существу не требовалось (пункт 3 правила 59 Регламента Суда in fine<*>), стороны в письменном виде ответили на замечания друг друга.

--------------------------------

<*>In fine (лат.) - в конце (прим. переводчика).

ФАКТЫ

I. Обстоятельства дела

7. Заявители являются братьями, родились в 1964 и 1967 году соответственно. По-видимому, первый заявитель в настоящее время проживает в Германии, а второй заявитель живет в Иркутской области (Российская Федерация).

A. Введение

8. Обстоятельства дела, в частности те, которые относились к периоду содержания заявителей под стражей, были частично оспорены сторонами.

9. Представленные заявителями обстоятельства дела указаны ниже, в разделе "B" (§ 10 - 62). Утверждения властей Российской Федерации в отношении фактических обстоятельств дела представлены ниже, в разделе "D" (§ 77 - 95).

B. Обстоятельства дела по версии заявителей

1. Предыстория вопроса

10. До событий, описанных ниже, первый заявитель работал по профессии инженером, жил со своей женой и двумя детьми в поселке Старая Сунжа, расположенном в пригороде г. Грозного (Чеченская Республика). Второй заявитель по профессии был школьным учителем, проживал в Казахстане и в 1999 году переехал вместе со своей женой и двумя детьми в Чеченскую Республику.

11. В начале октября 1999 г. в Чеченской Республике начался вооруженный конфликт между Вооруженными Силами Российской Федерации и чеченскими боевиками. Город Грозный и его пригороды подверглись широкомасштабным атакам со стороны военнослужащих Российской Федерации. В октябре 2000 г. агентство недвижимости в г. Грозном засвидетельствовало разрушение квартиры первого заявителя в результате этих вооруженных конфликтов.

12. Опасаясь нападений, заявители перевезли родственников и ценности в дом отца (далее - дом семьи Читаевых), расположенный по адресу: с. Ачхой-Мартан, ул. Матросова, д. 28. Заявители утверждают, что в доме хранились, среди прочих, следующие предметы: магнитофон первого заявителя, музыкальный центр, видеокамера и видеомагнитофон, телевизор второго заявителя. В доме также хранились другая техника и одежда. Документы и чеки на ценные вещи хранились отдельно в чемодане. Большинство вещей хранилось в одной из комнат дома и в подвале.

2. События января и апреля 2000 г.

13. 15 января 2000 г. сотрудники временного отдела внутренних дел Ачхой-Мартановского района (далее - ВОВД Ачхой-Мартановского района) произвели обыск в доме, расположенном по адресу: ул. Матросова, д. 28, с целью обнаружения оружия. Заявители утверждают, что обыск не был санкционирован; в ходе обыска протокол не составлялся. Сотрудники забрали новый, в упаковке, радиотелефон, а также антенну к нему и батарейки.

14. 18 января 2000 г. второй заявитель обратился к начальнику ВОВД Ачхой-Мартановского района с жалобой на незаконное проведение обыска и попросил вернуть радиотелефон. По-видимому, в начале марта 2000 г. после подачи отцом заявителя жалобы в районную военную прокуратуру телефон был возвращен.

15. 12 апреля 2000 г. около, восьми или девяти часов утра, несколько сотрудников ВОВД Ачхой-Мартановского района вновь пришли в дом по адресу: ул. Матросова, д. 28. Заявители на тот момент были дома вместе со своими семьями. Сотрудники ВОВД Ачхой-Мартановского района обыскали дом, не предъявив ни постановления о производстве обыска, ни иных документов, подтверждающих законность обыска. Они изъяли некоторые предметы техники, принадлежавшей заявителям, документы на электроаппаратуру и документы, подтверждающие личность некоторых членов семьи. Далее они попросили заявителей проехать с ними в ВОВД Ачхой-Мартановского района на несколько часов для того, чтобы помочь подготовить все необходимые документы.

16. Заявители утверждают, что как только они сели в машину, один из сотрудников сказал, что заявители арестованы, и начал избивать их. Они были доставлены в ВОВД Ачхой-Мартановского района, где их поместили в разные камеры.

17. В тот же день около 12 часов дня в доме заявителей был проведен еще один обыск. Около 30 военнослужащих подъехали к дому на двух машинах и забрали всю технику из дома, включая принтер, телевизор и видеоаппаратуру. Никаких процессуальных документов, подтверждающих законность обыска и выемку, не было представлено. Заявители представили список предметов, изъятых из их дома (см. ниже, § 77).

3. Содержание заявителей под стражей

в ВОВД Ачхой-Мартановского района

18. В период с 12 по 28 апреля 2000 г. заявители находились под стражей в ВОВД Ачхой-Мартановского района. Находясь под стражей, они были допрошены о деятельности чеченских боевиков и похищениях с целью выкупа, но они отрицали свою причастность к какому-либо преступлению.

a) Ненадлежащее обращение с заявителями

19. Во время содержания под стражей и допросов, которые производились в камере на третьем этаже помещения ВОВД Ачхой-Мартановского района, заявители подвергались различным формам пыток и ненадлежащему обращению. В частности, их привязывали к стулу и избивали; на различных частях тела заявителей применялись электрошоки, в частности, на кончиках пальцев и ушах; их заставляли стоять на протяжении долгого периода времени не шевелясь, чтобы ноги и руки при этом были расставлены в стороны; им выкручивали руки; их избивали резиновыми палками и пластиковыми бутылками, наполненными водой, душили при помощи липкой ленты, целлофанового пакета и газовой маски; на них натравливали собак; щипцами отрывали кусочки кожи.

20. Первого заявителя допросили в первый день помещения под стражу и приказали подписать свое признание. Когда он отказался, следователи привязали его к стулу и избили. Они надели на его голову газовую маску и вдували туда дым от сигарет. Первый заявитель потерял сознание и был доставлен в камеру. На следующий день его снова привели в помещение для проведения допроса. На кончики его пальцев прикрепили провода, и следователи включили приборы, которые они называли "детектор лжи", действующие по принципу электрошока.

21. Второго заявителя также допросили в первый же день помещения под стражу. Его привели в комнату, где находились два офицера, которые призвали его признаться в том, что он являлся боевиком и был причастен к похищениям. Когда второй заявитель отказался подписать признание, его поставили к стене, надели наручники и заклеили рот липкой лентой. Один из допрашивающих начал наносить удары по спине заявителя и в область его гениталий, в то время как другой держал пистолет и угрожал застрелить его, если он двинется. На протяжении часа второго заявителя избивали, после его отвели обратно в камеру.

22. Несколько раз во время содержания под стражей сотрудники ВОВД Ачхой-Мартановского района приходили в камеры и избивали всех задержанных, включая заявителей.

b) Условия содержания под стражей

23. В камерах не было туалета, и задержанных выводили в туалет по одному. Если заключенные медлили, сотрудники ВОВД Ачхой-Мартановского района натравливали на них собак и били прикладами винтовок по спине. В туалете им давали слишком мало времени. Иногда им не давали ходить в туалет, и задержанным приходилось справлять естественные потребности в коридоре в присутствии охранников.

24. Камеры были сырые и не отапливались, поэтому заявители страдали от холода.

4. Содержание заявителей под стражей

в следственном изоляторе "Чернокозово"

25. Как утверждают заявители, 28 апреля 2000 г. их и некоторых других задержанных вывели из здания ВОВД Ачхой-Мартановского района, завязав им глаза, их посадили в машину. Охранники сказали им, что они собираются с ними расправиться. Вместо этого задержанных, включая заявителей, перевезли в другой следственный изолятор. Позднее они обнаружили, что место, куда их привезли, называлось следственный изолятор с. Чернокозово (далее - СИЗО "Чернокозово"). Задержанных, включая заявителей, выгрузили из машины, приказали лечь на землю и начали избивать. После этого их отвели в камеры.

26. Заявители не проходили медицинское обследование до прибытия в СИЗО "Чернокозово", что противоречит нормам законодательства Российской Федерации.

a) Ненадлежащее обращение с заявителями

27. С момента содержания под стражей в СИЗО "Чернокозово", заявителей допрашивали каждые два дня и позднее один раз в неделю. Им приказывали бежать в комнату допроса, скрестив руки за головой и смотря вниз, в то время как охранники били их по спине. В комнате допроса находились железный стол, стул и крючок на стене. Допрашивающие заявителей лица, которые ни разу не вели протокол допроса, оказывали давление на заявителей, пытаясь их принудить сделать признание, или просто-напросто били их. Допрашивающие также били заявителей ботинками, прикладами и молотками по разным частям тела, в том числе и по коленным чашечкам; угрожали ножом, прижав его к пальцам рук; надевали заявителям на руки брезентовые рукавицы, привязывали за руки к крюку и в течение долгого времени избивали; по пальцам рук и ног заявителей били молотками и придавливали их железной дверью сейфа; заявителям связывали руки и ноги вместе за спиной (поза "ласточка"); заявителей душили, надев целлофановые пакеты на голову или наматывая скотч вокруг шеи; били электротоком по пальцам.

28. Во время так называемых пятиминутных "прогулок" вне камер охранники также избивали заявителей.

29. Адвокату заявителей Шарипу Тепсаеву лишь однажды разрешили навестить заявителей в период всего срока содержания их под стражей в СИЗО "Чернокозово", а именно в неустановленный день в мае 2000 г. Заявителям разрешили встретиться с ним один на один в присутствии сотрудника милиции. Им приказали разговаривать на русском языке во время встречи, и адвокат смог спросить только о том, как шли у них дела.

b) Условия содержания под стражей

30. Во время содержания под стражей в СИЗО "Чернокозово" заявители находились в разных камерах, за исключением нескольких дней в конце июля 2000 г., когда их поместили в одну камеру.

31. Второй заявитель провел полтора месяца в камере № 5 и оставшиеся полтора месяца в камере № 20. Остаток своего срока содержания под стражей второй заявитель провел в камере № 27. Эта камера была предназначена для трех человек, хотя там находилось не меньше шести заключенных. Второму заявителю приходилось спать на полу на выданном ему матрасе.

32. Как утверждают заявители, условия содержания их под стражей улучшились в июне 2000 г., после замены охранников новыми сотрудниками и после того, как 14 июня 2000 г. представители Международного комитета Красного Креста (далее - МККК) посетили СИЗО "Чернокозово". Второй заявитель имел возможность лично побеседовать с представителями МККК, так как владел английским.

33. В августе 2000 г. представители МККК дважды посетили следственный изолятор. Во время визита заявители смогли через представителей Международного комитета Красного Креста обменяться посланиями со своими семьями. В январе 2001 г. представительство Международного комитета Красного Креста в г. Нальчике (Кабардино-Балкарской Республики) выдало заявителям справки, подтверждающие факт приезда Комитета в СИЗО "Чернокозово" 14 июня, 11 и 23 августа 2000 г.

5. Освобождение заявителей

34. 19 сентября 2000 г. заявителей перевезли обратно в ВОВД Ачхой-Мартановского района и сообщили им, что им было предъявлено обвинение в соответствии с частью второй статьи 126 и частью второй статьи 208 Уголовного кодекса Российской Федерации в похищении людей и участии в незаконном вооруженном формировании. Как утверждают заявители, их впервые официально проинформировали о предъявленных им обвинениях.

35. 5 октября 2000 г. заявители были освобождены из-под стражи под подписку о невыезде.

36. 6 октября 2000 г. родственники отвезли заявителей в больницу Ачхой-Мартановского района. Их обследовали терапевт, невропатолог и хирург. Первому заявителю был поставлен диагноз: "повторная черепно-мозговая травма, которая привела к синдрому внутричерепной гипертензии и посттравматическому стрессу, а также хронический бронхит, двусторонний хронический пиелонефрит, астеновротический синдром, гипохромная анемия, многочисленные травмы головы, тела и конечностей, нанесенные тупым предметом, левосторонняя хроническая пневмония". Второму заявителю был поставлен следующий диагноз: повторная черепно-мозговая травма, которая привела к синдрому внутричерепной гипертензии и посттравматическому стрессу, а также многочисленные травмы головы, тела и конечностей, нанесенные тупым предметом, а также травма левой коленной чашечки; левосторонняя хроническая пневмония и левосторонний хронический пиелонефрит". Врачи отметили, что травмы и болезни, по-видимому, были получены в период содержания заявителей под стражей в СИЗО "Чернокозово" в период с апреля по октябрь 2000 г.

37. Письмом от 9 октября 2000 г. прокуратура Ачхой-Мартановского района (далее - районная прокуратура) проинформировала заявителей о том, что уголовное дело № 59212, возбужденное в отношении них по части второй статьи 126 и части второй статьи 208 Уголовного кодекса Российской Федерации, было прекращено 9 октября 2000 г. в связи с отсутствием вины подозреваемых. В письме было указано, что мера пресечения в виде подписки о невыезде была отменена и что заявители могли обжаловать Постановление от 9 октября 2000 г. в вышестоящую прокуратуру или в суд в течение пяти дней.

6. Обращения к представителям органов государственной власти

38. Начиная с 12 апреля 2000 г. родственники заявителей неоднократно обращались как в письменной, так и в устной форме в различные органы государственной власти по поводу проведения обысков в их доме и изъятия имущества, ареста и задержания заявителей 12 апреля 2000 г. и их последующего помещения под стражу. После освобождения заявители присоединились к попыткам своих родственников. Их поддерживала правозащитная организация "Правовая инициатива по России". Их попытки не принесли видимых результатов. Несколько раз члены семей заявителей получили копии писем от различных органов власти, в которых сообщалось, что их жалобы были направлены в районную прокуратуру, в ВОВД Ачхой-Мартановского района и прокуратуру Чеченской Республики.

39. Вечером 12 апреля 2000 г. родственники заявителей пошли в ВОВД Ачхой-Мартановского района, чтобы выяснить место нахождения заявителей. Им сообщили, что братьев Читаевых попросили помочь разобрать бумаги, и что они скоро вернутся домой. Заявители в тот день не вернулись.

40. 14 апреля 2000 г. отец заявителей пошел в ВОВД Ачхой-Мартановского района, чтобы выяснить, где его сын. Сотрудники ВОВД Ачхой-Мартановского района сообщили ему, что братья были задержаны по подозрению в похищении российских солдат с целью выкупа. Подозрение предположительно основывалось на обнаруженной в доме военной форме. Отец заявителей ответил, что это была советская военная форма старого стиля, которая в армии уже не использовалась, что его сыновья принесли ее домой после службы в советской армии, и что он носил ее дома для проведения различных работ по дому.

41. 22 апреля 2000 г. неправительственная правозащитная организация "Мемориал" от имени семьи Читаевых обратилась в письменной форме к специальному представителю Президента Российской Федерации по обеспечению прав и свобод человека и гражданина в Чеченской Республике с просьбой разъяснить причины взятия под стражу заявителей 12 апреля 2000 г. и с жалобой на то, что проведение обысков, изъятие собственности и аресты были незаконными.

42. 18 мая 2000 г. Министерство внутренних дел Российской Федерации в письменном виде направило ответ депутату Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации на его запрос в интересах заявителей. В письме сообщалось, что уголовное дело в отношении заявителей было возбуждено районной прокуратурой по части второй статьи 126 и части второй статьи 208 Уголовного кодекса Российской Федерации. В нем же было указано, что 21 апреля 2000 г. уголовное дело было передано в Главное управление Генеральной прокуратуры Российской Федерации на Северном Кавказе для объединения с другими уголовными делами, связанными с военными действиями в Чеченской Республике, и также что дальнейшую информацию можно было получить в вышеуказанной прокуратуре.

43. 20 мая 2000 г. прокуратура Чеченской Республики известила брата заявителей, что уголовное дело в отношении заявителей находится в производстве Главного управления Генеральной прокуратуры Российской Федерации на Северном Кавказе, куда им следует обращаться за получением дальнейшей информации.

44. 22 мая 2000 г. отец заявителей подал жалобу на имя начальника ВОВД Ачхой-Мартановского района по поводу изъятия имущества. В ответ начальник ВОВД Ачхой-Мартановского района письменно проинформировал отца заявителей о том, что ни один предмет, якобы изъятый в доме семьи Читаевых, не был зарегистрирован как находящийся в распоряжении ВОВД Ачхой-Мартановского района. В письме было указано, что прокуратурой Ачхой-Мартановского района было возбуждено уголовное дело в отношении заявителей, но не указана дата его возбуждения. Далее в нем было упомянуто, что в связи с производством по делу был проведен "осмотр места происшествия" в доме семьи Читаевых в соответствии с внутригосударственным законодательством. Более того, протокол по результатам такого "осмотра" был приобщен к материалам уголовного дела, возбужденного в отношении заявителей, а вещи, изъятые во время проведения "осмотра" в доме семьи Читаевых, были указаны в данном протоколе. В заключение в письме было указано, что изъятое имущество должно быть приобщено к материалам уголовного дела, и отцу заявителей сообщалось о том, что он может обратиться в прокуратуру Чеченской Республики с просьбой предоставить любую информацию по существу производства по делу в отношении заявителей.

45. 4 июля 2000 г. брат заявителей обратился к специальному представителю Президента Российской Федерации по обеспечению прав и свобод человека и гражданина в Чеченской Республике с жалобой на незаконное задержание заявителей 12 апреля 2000 г., а также на обыск и выемку имущества в доме семьи Читаевых.

46. 26 июля 2000 г. заместитель начальника ВОВД Ачхой-Мартановского района проинформировал отца заявителей о том, что они были задержаны 17 апреля (а не 12 апреля) 2000 г. на основании статьи 122 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации.

47. 28 июля 2000 г. тот же сотрудник ВОВД Ачхой-Мартановского района проинформировал отца заявителей о том, что вещи, изъятые в его доме, были приобщены к материалам уголовного дела, и что решение о выдаче этого имущества может принять только компетентное лицо, проводящее расследование, или компетентный суд.

48. 1 сентября 2000 г. отец заявителей направил заявление в прокуратуру Чеченской Республики в отношении законности обысков и выемок, произведенных в его доме, и помещения под стражу заявителей 12 апреля 2000 г.

49. 7 сентября 2000 г. прокуратура Чеченской Республики сообщила отцу заявителей, что заявители были арестованы в связи с уголовными обвинениями, выдвинутыми в отношении их на основании части второй статьи 126 и части второй статьи 208 Уголовного кодекса Российской Федерации, а именно по факту похищения людей и в связи с участием в незаконных вооруженных формированиях, и что срок их нахождения под стражей был продлен до 9 октября 2000 г. прокурором Чеченской Республики, но даты постановления о продлении срока содержания под стражей указано не было. Отцу заявителей было предложено обратиться в районную прокуратуру с просьбой предоставить информацию относительно результатов расследования по факту уголовного дела, возбужденного в отношении заявителей.

50. 18 октября 2000 г. прокуратура Чеченской Республики проинформировала брата заявителей о том, что после его жалобы в отношении незаконности обысков и выемок в доме семьи Читаевых, а также помещения под стражу заявителей отделом собственной безопасности ВОВД Ачхой-Мартановского района была проведена служебная проверка по вопросу изъятия имущества и уничтожения "радиооборудования и радиопередающих устройств и личного имущества" его братьев. Дальше в письме указывалось, что заявители были освобождены из-под стражи 4 октября 2000 г. под подписку о невыезде.

51. 1 июня 2001 г. брат заявителей обратился в районную прокуратуру с просьбой предоставить информацию в отношении имущества, изъятого из дома их семьи в апреле 2000 г.

52. 5 октября 2001 г. представители организации "Правовая инициатива по России" от имени заявителей подали заявление в прокуратуру Чеченской Республики, подробно описав жестокое обращение с заявителями и предполагаемые процессуальные нарушения во время содержания заявителей под стражей в ВОВД Ачхой-Мартановского района и СИЗО "Чернокозово" в период с 12 апреля до 5 октября 2000 г. К письму были приложены медицинские справки в поддержку жалоб на ненадлежащее обращение, а также в нем была указана просьба о возбуждении уголовного дела на основании утверждений заявителей. Копия письма была направлена в Генеральную прокуратуру Российской Федерации. 25 октября 2001 г. на это письмо поступил ответ, что жалоба была перенаправлена в прокуратуру Чеченской Республики.

53. 29 октября 2001 г. брат заявителей обратился в ВОВД Ачхой-Мартановского района с просьбой предоставить ему свежие данные по существу служебной проверки по факту изъятия собственности в апреле 2000 года. 3 января 2002 г. он подал дополнения к заявлению относительно изъятия собственности и ареста и помещения под стражу его родственников. Ответа на данные заявления не последовало.

54. 22 ноября 2001 г. и 24 января 2002 г. представители "Правовой инициативы по России" вновь обратились в прокуратуру Чеченской Республики, ссылаясь на свое Письмо от 5 октября 2001 года. 29 января 2002 г. они запросили ту же информацию в прокуратуре Ачхой-Мартановского района.

55. В начале 2002 г. все члены семьи Читаевых мужского пола получили судебную повестку явиться в прокуратуру Ачхой-Мартановского района 7 января 2002 г. Первый заявитель в то время находился за пределами Чеченской Республики, но второй заявитель, его отец и брат явились в прокуратуру. Они по очереди приглашались на разговор со следователем прокуратуры.

56. Второй заявитель утверждает, что прокурор и следователь Ачхой-Мартановского района предложили ему написать заявление, отрицающее любые жалобы в отношении ВОВД Ачхой-Мартановского района, касающиеся незаконности и условий содержания под стражей. В случае отказа им угрожали возобновлением уголовного дела в отношении обоих заявителей. Второму заявителю было разрешено проконсультироваться со своими родственниками, после чего он согласился подписать данное заявление.

57. В Письме от 7 января 2002 г. следователь прокуратуры Ачхой-Мартановского района сообщил "Правовой инициативе по России" о том, что после пересмотра их жалоб было принято решение не возбуждать уголовное дело. Причины принятия такого решения не были указаны, но "Правовая инициатива по России" была проинформирована о возможности обжалования [соответствующего постановления] вышестоящему прокурору или в суд. Копия Постановления от 7 января 2002 г. не была приложена.

58. 14 марта 2002 г. представители "Правовой инициативы по России" обжаловали Постановление от 7 января прокурору Чеченской Республики. Они приложили копию своей жалобы от 5 октября 2001 г., ссылаясь на давление, оказанное на второго заявителя с целью отозвания его жалоб в отношении ненадлежащего обращения, и напомнили о своей просьбе возбудить уголовное дело по факту утверждений заявителей о ненадлежащем обращении с ними в ВОВД Ачхой-Мартановского района и СИЗО "Чернокозово".

59. 18 марта 2002 г. исполняющий обязанности прокурора Ачхой-Мартановского района в Письме проинформировал "Правовую инициативу по России" о том, что районной прокуратурой была проведена проверка по жалобе на "незаконные методы расследования" в отношении заявителей, и что было вынесено постановление об отказе в возбуждении уголовного дела в связи с отсутствием состава преступления в действиях сотрудников ВОВД Ачхой-Мартановского района. Далее из письма следовало, что второй заявитель был приглашен в районную прокуратуру, где он признал факт своего содержания под стражей в ВОВД Ачхой-Мартановского района и СИЗО "Чернокозово", но отрицал предпринятые в отношении него "незаконные методы расследования", в то время как первый заявитель не мог быть допрошен, поскольку покинул Чеченскую Республику. Далее в письме было указано, что никаких объективных сведений, подтверждающих доводы о ненадлежащем обращении, не было получено и что результаты рассмотрения жалобы были ранее направлены в "Правовую инициативу по России" 7 января 2002 г. Письмом № 105.

60. 24 апреля 2002 г. брат заявителей обратился в прокуратуру Чеченской Республики за информацией о результатах служебной проверки относительно обысков и изъятия имущества из их дома. По-видимому, какого-либо ответа от представителей органов государственной власти не последовало.

61. 6 мая 2002 г. (ошибочно датировано 2001 г.) прокуратура Чеченской Республики направила в ответ на жалобу "Правовой инициативы по России" Письмо, которым известила, что служебная проверка была проведена в соответствии с их заявлением о том, чтобы Постановление от 7 января 2002 г. было отменено. В Письме указывалось, что "вынесенное прокуратурой Ачхой-Мартановского района постановление об отказе в возбуждении уголовного дела по жалобам заявителя, касающимся ненадлежащего обращения со стороны сотрудников ВОВД Ачхой-Мартановского района и СИЗО "Чернокозово" (в период с 12 апреля по 5 октября 2000 г.) было обоснованно и законно, и что жалобы (заявителей) должны были быть признаны необоснованными".

62. В неустановленный день представители "Правовой инициативы по России" обратились в прокуратуру Ачхой-Мартановского района с просьбой представить копию Постановления от 7 января 2002 г. об отказе в возбуждении уголовного дела по жалобам заявителей о ненадлежащем обращении во время содержания под стражей в период с 12 апреля по 5 октября 2000 года. 24 марта 2003 г. районная прокуратура ответила, что представители "Правовой инициативы по России" были извещены о результатах рассмотрения их жалобы и об их праве обжаловать постановление и что, принимая во внимание действующий в то время Уголовно-процессуальный кодекс РСФСР, следователь не был обязан вручать копию указанного Постановления лицу, обратившемуся с заявлением о возбуждении уголовного дела. В ответе далее указывалось, что второй заявитель был ознакомлен с указанным Постановлением.

C. Обстоятельства дела по версии

властей Российской Федерации

63. 15 января 2000 г. сотрудники ВОВД Ачхой-Мартановского района проверяли паспорта в с. Ачхой-Мартане. Во время проверки в доме 32 (а не 28), расположенном на ул. Матросова, отец заявителей добровольно сдал радиостанцию FT-26 и вспомогательное оборудование, документацию по эксплуатации на иностранных языках для этой радиостанции, личную военную карточку военнослужащего Б., который в прошлом был похищен неустановленными людьми, камуфлированный плащ, пуленепробиваемый жилет и 11 регистрационных номеров автомашин и тракторов. После добровольной сдачи имущества в тот же день был составлен акт, а 4 февраля 2000 г. следователь ВОВД Ачхой-Мартановского района решил не возбуждать уголовное дело в этом отношении.

64. На основании информации, полученной во время проверки 15 января 2000 г., 12 апреля 2000 г. дом заявителей был "внимательно осмотрен" сотрудником милиции ВОВД Ачхой-Мартановского района С. Власенко в присутствии понятых. Во время такой "проверки" сотрудник милиции Власенко обнаружил восемь военных плащей и четыре военные куртки, на которых были написаны личные номера и личные данные военнослужащих федеральных сил, принадлежности от радиостанции, кассеты с записями допроса Шамиля Басаева, видеокассеты с документальным фильмом "Нохчо Чечня - День Свободы", фотографии эксгумаций, фотографии вооруженного первого заявителя, компьютер и дискеты с информацией относительно записи радио- и телефонных переговоров властей Чеченской Республики в 1998 г., список телефонных номеров высокопоставленных чиновников Чеченской Республики и лидеров незаконных вооруженных группировок, данные прослушивающих устройств и другие материалы, которые, по мнению властей Российской Федерации, "могли указывать на причастность заявителей к незаконной вооруженной группировке".

65. 17 апреля 2000 г. районная прокуратура возбудила уголовное дело в отношении заявителей на основании части второй статьи 126 (похищение при отягчающих обстоятельствах) и части второй статьи 208 (участие в незаконных вооруженных формированиях) Уголовного кодекса Российской Федерации, по факту результатов проверки от 15 января 2000 г. и служебной проверки от 12 апреля 2000 г. Уголовному делу был присвоен № 26009, а потом - № 59212.

66. В тот же день заявители были задержаны на основании статьи 122 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации, в то время вступившей в силу, и помещены под стражу в ВОВД Ачхой-Мартановского района.

67. 18 апреля 2000 г. районная прокуратура отменила Постановление от 4 февраля 2000 г. на основании того, что расследование по обстоятельствам обнаружения имущества во время проверки 15 января 2000 г. не завершено и материалы той проверки были прикреплены к материалам уголовного дела, возбужденного в отношении заявителей.

68. 19 апреля 2000 г. районная прокуратура вынесла Постановление о применении к заявителям меры пресечения в виде заключения под стражу на основании подозрения их причастности к похищению и участию в незаконном вооруженном формировании. Это Постановление было направлено для исполнения в СИЗО "Чернокозово".

69. 20 апреля 2000 г. обоим заявителям были официально предъявлены обвинения в совершении уголовных преступлений на основании части второй статьи 126 и части второй статьи 208 Уголовного кодекса Российской Федерации.

70. С 25 апреля 2000 г. Тепсаев - член адвокатской коллегии г. Назрани (Республика Ингушетия) - был допущен к уголовному делу в отношении заявителей в качестве адвоката.

71. 26 апреля 2000 г. заявителей перевезли в СИЗО "Чернокозово" и заставили пройти медицинский осмотр согласно соответствующим правовым актам. Первому заявителю был поставлен диагноз: "травма головы", и в связи с этим была оказана соответствующая медицинская помощь. В результате осмотра каких-либо других повреждений у заявителя обнаружено не было. Во время содержания под стражей второму заявителю была оказана медицинская помощь в лечении хронического гастрита.

72. 4 октября 2000 г. заявители были освобождены из-под стражи под подписку о невыезде.

73. 9 октября 2000 г. районная прокуратура приостановила уголовное производство в отношении заявителей ввиду отсутствия соответствующих доказательств в отношении их причастности к инкриминируемым им преступлениям.

74. 23 ноября 2000 г. Постановление от 9 октября 2000 г. было аннулировано прокуратурой Чеченской Республики, и уголовное дело в отношении заявителей было возобновлено.

75. 20 января 2001 г. районная прокуратура снова прекратила производство по уголовному делу в отношении заявителей, поскольку причастность заявителей к инкриминируемым им преступлениям не была доказана.

76. 29 октября 2003 г. Постановление от 20 января 2001 г. было отменено прокуратурой Чеченской Республики, а уголовное дело было направлено на дополнительное расследование. По-видимому, в настоящее время дело находится в процессе рассмотрения и что в рамках этого дела в 2005 году в отношении второго заявителя были осуществлены следственные действия.

D. Документы, представленные сторонами

1. Документы, представленные заявителями

77. Среди большого количества других документов, заявители предоставили недатированный список имущества, конфискованного из их дома, подписанный их матерью, двумя свидетелями и сотрудником ВОВД Ачхой-Мартановского района С. Власенко. В списке были перечислены следующие предметы: телевизор марки Sony ("Сони"), телевизор марки Panasonic ("Панасоник"), телевизор марки Toshiba ("Тошиба"), телевизор марки Funai ("Фунай"), видеомагнитофон марки Funai, видеомагнитофон марки Panasonic, видеомагнитофон марки Sony, принтер марки Lexmark ("Лексмарк"), видеопроектор марки Rus ("Русь"), адаптер, обогреватель с двумя сменными деталями, видео- и аудиокассеты, два кейса с документами и зарядное устройство марки Electronik ("Электроник").

78. Также они предоставили письменные свидетельские показания отца, сестры и трех соседей, подтверждающие обыск и изъятие имущества семьи Читаевых, так же как и задержание заявителей 12 апреля 2000 г.

2. Документы, представленные властями Российской Федерации

79. Для того чтобы оценить суть жалобы заявителей на стадии приемлемости, Европейский суд предложил властям Российской Федерации предоставить документы из материалов уголовного дела, возбужденного в отношении заявителей, документы и материалы проверки по жалобе заявителей на ненадлежащее обращение с ними и незаконность их содержания под стражей, а также все документы, касающиеся обысков, проведенных в доме семьи Читаевых, и изъятия у них имущества. Документы, представленные властями Российской Федерации как до, так и после того, как жалоба была признана частично приемлемой, можно кратко описать следующим образом.

a) Документы, касающиеся обыска и изъятия имущества

80. Рукописный документ с неразборчивым названием, составленный 15 января 2000 г. сотрудником ВОВД Ачхой-Мартановского района, с записями об изъятии радиостанции FT-26 и дополнительного оборудования к ней, инструкции по эксплуатации радиостанции, камуфляжного плаща, пуленепробиваемого жилета, восьми регистрационных номеров для автомашин и тракторов, и военный билет военнослужащего Б. В документе было указано, что его копия была отдана отцу заявителей. Документ был подписан сотрудником милиции, который его составил, и отцом заявителей. В рапорте от 15 января 2001 г. тот же сотрудник милиции доложил своему руководству об изъятии вышеуказанных предметов в доме 28 по улице Матросова с. Ачхой-Мартана и указал на то, что эти предметы были сданы отцом заявителей.

81. Власти Российской Федерации не предоставили в Европейский суд никаких других документов в отношении обыска, проведенного 12 апреля 2000 г.

b) Документы, касающиеся содержания заявителей под стражей

82. 17 апреля 2000 г. следователь районной прокуратуры вынес Постановление о возбуждении в отношении заявителей уголовного дела по части второй статьи 126 и статье 208 Уголовного кодекса Российской Федерации на основании результатов "оперативных действий", предпринятых 12 апреля 2000 г. в доме семьи Читаевых, расположенном по адресу: с. Ачхой-Мартан, ул. Матросова, д. 32 (а не 28).

83. В двух протоколах, составленных следователем районной прокуратуры в апреле 2000 г. (дата составления протокола написана неразборчиво), было указано, что заявители были задержаны 17 апреля 2000 г. на основании статьи 122 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации. В протоколах было указано, что в доме заявителей были обнаружены явные следы совершения уголовного преступления, что составляло основание для их задержания, а также упомянуто, что было необходимо принять такие меры, которые не позволили бы заявителям скрыться от следствия и суда и помешать установлению истины по делу. Кроме того, в протоколе было указано, что заявители подозревались в причастности к похищению людей и участии в незаконных вооруженных формированиях в период с 1996 по 2000 г., а также что их известили о правах подозреваемых и что прокурор районной прокуратуры был осведомлен о задержании заявителей в тот же день. Протоколы были подписаны следователем и заявителями.

84. Двумя Постановлениями от 19 апреля 2000 г. следователь районной прокуратуры применил в отношении заявителей меру пресечения в виде заключения под стражу. В протоколах были ссылки на предметы, изъятые в доме семьи Читаевых 12 апреля 2000 г., а также было указано, что заявители подозревались в причастности к похищению российских военнослужащих в период с 1996 по 2000 год и что заявители должны были быть помещены под стражу ввиду тяжести обвинений и опасности того, что, находясь на свободе, они могут помешать установлению истины по делу. В постановлениях также указывалось, что заявители были проинформированы о праве оспорить меру пресечения в судебном порядке. Постановления были подписаны следователем, заявителями, санкционированы районным прокурором и направлены на исполнение начальнику СИЗО "Чернокозово".

85. Двумя Постановлениями от 20 апреля 2000 г., составленными следователем районной прокуратуры, заявителям официально были предъявлены обвинения в похищении российских военнослужащих для получения выкупа, в участии в незаконных вооруженных формированиях в период с 1996 по 2000 г. В Постановлениях указывалось, что заявителям было сообщено об обвинениях, выдвинутых против них, и разъяснены суть обвинений и процессуальные права обвиняемых. Постановления были подписаны следователем и заявителями, но подпись адвоката заявителей отсутствовала.

86. В Постановлении районной прокуратуры от 20 января 2001 г. требовалось, чтобы уголовное дело в отношении заявителей было приостановлено. Также в Постановлении были детально расписаны все основные процессуальные меры, предпринятые в ходе уголовного расследования в отношении заявителей. В нем было указано, что, inter alia<*>, заявители были задержаны 17 апреля 2000 г., что 19 апреля 2000 г. помещение заявителей под стражу было санкционировано, что 20 апреля 2000 г. им было предъявлено обвинение в совершении уголовных преступлений по части второй статьи 126 и части второй статьи 208 Уголовного кодекса Российской Федерации, и что 7 августа 2000 г. срок содержания заявителей под стражей был продлен на 5 месяцев и 22 дня до 9 октября 2000 г.

--------------------------------

<*>Inter alia (лат.) - в числе прочего, в частности (прим. переводчика).

87. Постановление от 20 января 2001 г. было аннулировано Постановлением прокуратуры Чеченской Республики от 29 октября 2003 г., и в нем было указано требование о возобновлении уголовного разбирательства в отношении заявителей и проведении дополнительного расследования.

c) Документы, касающиеся утверждений заявителей о ненадлежащем обращении и условиях содержания под стражей

88. Власти Российской Федерации предоставили ряд справок, подготовленных начальником СИЗО "Чернокозово" 21 октября 2003 г.

89. В справках было установлено, что по прибытии заявителей в СИЗО "Чернокозово" никаких повреждений на их телах обнаружено не было. У первого заявителя была установлена черепно-мозговая травма, во время содержания под стражей он семь раз обращался за медицинской помощью в этом отношении и получал соответствующее лечение, в то время как второй заявитель пять раз обращался за медицинской помощью в связи с гриппом и хроническим гастритом, и ему также было прописано соответствующее медицинское лечение.

90. В другом документе были перечислены камеры, в которых содержались заявители. В документе было установлено, что первый заявитель содержался в камере № 10 (площадью 18 кв. метров), камере № 2 (площадью 14 кв. метров), камере № 23 (площадью 18,8 кв. метра), № 3 (площадью 12,8 кв. метра) и камере № 10 (площадью 18 кв. метров), а второй заявитель - в камере № 5 (площадью 13,2 кв. метра), камере № 20 (площадью 12,2 кв. метра), камере № 3 и 27 (каждая площадью 7 кв. метров). В документах также было указано, что санитарные условия в камерах отвечали соответствующим требованиям, все камеры были оборудованы туалетами и снабжены проточной водой. Также в документах было отмечено, что заявителям всегда обеспечивались индивидуальные спальные места и что число лиц, содержавшихся в одной камере с заявителями, не превышало установленные нормы.

91. В остальных справках было указано, что в период с 26 апреля по 25 сентября 2000 г. к заявителям не применялись физическая сила или специальные средства, что заявители не посылали ни писем, ни заявлений во время указанного периода времени, что администрация СИЗО "Чернокозово" предоставляла заявителям соответствующую правовую информацию и помощь, включая доступ к правовым документам, и что 2 июня 2000 г. заявителей стал обслуживать их адвокат Ш. Тепсаев.

92. В ряде писем из различных судов Российской Федерации указывалось, что с 1999 по 2003 год никакое судебное разбирательство в отношении заявителей в судах в соответствующих регионах Российской Федерации не проводилось и что заявители не подавали заявление с жалобой на незаконное содержание под стражей или на действия сотрудников ВОВД Ачхой-Мартановского района или СИЗО "Чернокозово".

93. В письменном объяснении, данном в прокуратуре Ачхой-Мартановского района 29 декабря 2001 г., второй заявитель указал, что он и первый заявитель были задержаны и взяты под стражу в связи с возбуждением в отношении их уголовного дела по подозрению их участия в похищениях людей и незаконном вооруженном формировании, и потом они были освобождены под подписку о невыезде и что впоследствии производство по возбужденному в отношении них уголовному делу было прекращено. Второй заявитель также утверждал, что имелись основания для их помещения под стражу, такие как военные плащи, которые на самом деле были найдены в их доме, и что во время содержания их под стражей не было никаких процессуальных или иных нарушений их прав. Далее он утверждал, что не подписывал никаких ложных заявлений и что у него не было каких-либо жалоб в отношении сотрудников ВОВД Ачхой-Мартановского района, СИЗО "Чернокозово" или следователей районной прокуратуры.

94. 7 января 2002 г. следователь районной прокуратуры, основываясь на проверке по жалобе, поданной представителями "Правовой инициативы по России" от имени заявителей, постановил отказать в возбуждении уголовного дела. В постановлении было указано, что 17 апреля 2000 г. районная прокуратура возбудила уголовное дело № 59212 в отношении заявителей по подозрению в совершении ими уголовных преступлений, предусмотренных частью второй статьи 126 и статьей 208 Уголовного кодекса Российской Федерации. Далее в постановлении было установлено следующее:

"Уголовное дело было возбуждено в результате обнаружения во время запланированных оперативных мероприятий 12 апреля 2000 г. восьми военных плащей военнослужащих Вооруженных Сил Российской Федерации... личного военного билета военнослужащего Б., документов и записей на кассетах с информацией об участии (заявителей) в похищениях военнослужащих и в незаконных вооруженных формированиях.

12 апреля 2000 г. сотрудник ВОВД Ачхой-Мартановского района Власенко С.М. провел осмотр места происшествия... который зафиксировал в протоколе. Осмотр проводился в присутствии двух понятых, владельца дома и двух сотрудников ВОВД".

В постановлении далее было отмечено, что заявители были задержаны 17 апреля 2000 г. на основании статьи 122 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации, что 19 апреля 2000 г. было санкционировано их предварительное содержание под стражей, а 20 апреля 2000 г. им были официально предъявлены обвинения в совершении вышеуказанных преступлений и они были осведомлены о своих процессуальных правах. В постановлении было указано, что заявители отказались от права на правовую помощь, но несмотря на это, им предоставили услуги адвоката Тепсаева. Далее в постановлении указывалось на то, что заявители были освобождены 4 октября 2000 г. под подписку о невыезде, и что 20 февраля (а не января) 2001 г. уголовное разбирательство в отношении них было приостановлено ввиду отсутствия доказательств их причастности к инкриминируемым им преступлениям. Далее в постановлении указывалось:

"Во время предварительного расследования по факту вышеупомянутого дела никаких обысков не проводилось.

Во время предварительного расследования не было выявлено никаких процессуальных нарушений, что подтверждалось материалами уголовного дела № 59121.

[Заявители] не подписывали никаких признаний... этот факт был подтвержден отсутствием такого рода документов в материалах дела № 59212, а также объяснениями [второго заявителя].

...

Во время проведения расследования или содержания заявителей под стражей в ВОВД Ачхой-Мартановского района или СИЗО "Чернокозово" никаких процессуальных или других нарушений в отношении [заявителей] выявлено не было, что подтверждалось материалами уголовного дела № 59212 и объяснениями [второго заявителя].

В свете вышеуказанного не могут быть установлены доказательства каких-либо преступлений, запрещенных Уголовным кодексом Российской Федерации, в действиях следователей районной прокуратуры, которые проводили расследование по уголовному делу № 59212, или в действиях сотрудников ВОВД Ачхой-Мартановского района или СИЗО "Чернокозово".

В заключение в постановлении было указано, что ходатайство представителей "Правовой инициативы по России" в отношении проведения судебного разбирательства на основании жалоб заявителей должно быть отклонено, а заинтересованные лица проинформированы о соответствующем постановлении, а также осведомлены о праве обжаловать такое постановление в районную прокуратуру или суд. В постановлении не были прокомментированы ссылки представителей "Правовой инициативы по России" на медицинские справки, подтверждающие телесные повреждения у заявителей.

95. 2 мая 2002 г. прокурор прокуратуры Чеченской Республики вынес Постановление "по результатам служебной проверки по факту законности действий сотрудников районной прокуратуры во время рассмотрения жалобы заявителей о ненадлежащем с ними обращении в ВОВД Ачхой-Мартановского района и СИЗО "Чернокозово" в период с 12 апреля по 5 октября 2000 г.". В Постановлении указывалось, что служебная проверка была проведена в связи с обжалованием представителями "Правовой инициативы по России", действовавшими от имени заявителей, Постановления районной прокуратуры от 7 января 2002 г. об отказе в возбуждении уголовного дела по жалобе заявителей о ненадлежащем обращении с ними во время содержания их под стражей. В Постановлении было указано, что в результате проведения служебной проверки было установлено следующее:

"В январе 2002 г. [второй заявитель] и его отец были вызваны в районную прокуратуру в связи с наличием информации об использовании незаконных методов проведения расследования в отношении [заявителей]. [Второй заявитель] лично не жаловался на то, что на него было оказано какое-либо давление для получения информации. Поэтому он добровольно сделал признание следователю Ч. в том, что незаконные методы в расследовании по отношению к нему не применялись, и что у него не было жалоб на сотрудников правоохранительных органов.

Ни следователь, ни прокурор не оказывали какого-либо давления с целью получения такого признания. Ему также никто не угрожал... Более того, он разговаривал с прокурором А.-К. после допроса следователем Ч.

Его отец отказался объяснять что-либо. В настоящее время он проходит медицинское лечение за пределами Чеченской Республики. Он отказался дать какие-либо показания, так как ему это все уже надоело.

[Второй заявитель] не знает, обращался ли [первый заявитель] в какие-либо организации по правам человека. В настоящее время [первый заявитель] проживает в Польше, и у [второго заявителя] нет с ним связи.

Очевидно, его младший брат... встретился с представителями "Правовой инициативы по России" в г. Москве и сообщил информацию по существу дела. После этого он переговорил со [своим младшим братом] и запретил в дальнейшем обращаться в организации по правам человека с непроверенной информацией.

Следователь районной прокуратуры Ч., который был допрошен во время проведения служебной проверки, утверждал, что в январе он проводил расследование по факту утверждений [представителей "Правовой инициативы по России"] о том, что к [заявителям] применялись незаконные методы во время проведения расследования в период их содержания под стражей в ВОВД Ачхой-Мартановского района и СИЗО "Чернокозово". Во время проведения расследования он допрашивал [второго заявителя], не применяя физического или психологического давления на него. ... Он не заставлял [второго заявителя] делать какие-либо признания, просто допрашивал его, а после допрашиваемый ознакомился с протоколом допроса и подписал его. [Отец заявителей] пришел в прокуратуру вместе [со вторым заявителем], дал устные показания и ушел и после этого игнорировал судебные повестки. В результате расследования уголовное дело в отношении сотрудников милиции, которые якобы использовали незаконные методы следствия в отношении [заявителей] во время их нахождения под стражей, не было возбуждено в отсутствие доказательств вины в их действиях.

Прокурор Ачхой-Мартановского района А.-К., который был допрошен во время проведения служебной проверки, утверждал, что районная прокуратура проводила расследования по факту утверждений об использовании незаконных методов в расследовании [в отношении заявителей] в начале января 2002 г., в результате такого расследования следователь Ч. решил отказать в возбуждении уголовного дела [ввиду отсутствия доказательств совершения преступления]. Сотрудники прокуратуры не оказывали какого-либо давления на [второго заявителя] или его отца. [Второй заявитель] попросил встречи с прокурором после дачи показаний следователю. По просьбе надзирающего прокурора [второй заявитель] подтвердил ложный характер сведений, представленных в письме [представителей "Правовой инициативы по России"]. Прокуратура Чеченской Республики оставила постановление, вынесенное районной прокуратурой, без изменения".

Таким образом, в заключение в Постановлении было указано, что Постановление следователя Ч. от 7 января 2002 г. об отказе в возбуждении уголовного дела по жалобе на ненадлежащее обращение с заявителями во время их содержания под стражей в период с 12 апреля по 5 октября 2000 г. в ВОВД Ачхой-Мартановского района и СИЗО "Чернокозово" было законным и обоснованным, что утверждения представителей "Правовой инициативы по России" в отношении давления, оказанного на второго заявителя и его отца во время проведения расследования по факту жалобы представителей "Правовой инициативы по России", были необоснованными и что ходатайство представителей "правовой инициативы по России" об отмене Постановления от 7 января 2002 г. должно быть отклонено.

II. Соответствующее международное

и внутригосударственное законодательство

A. Документы Совета Европы

96. К СИЗО "Чернокозово", где заявители содержались под стражей, было привлечено огромное внимание со стороны различных организаций по правам человека, включая Европейский комитет по предотвращению пыток (далее - ЕКПП), в связи с заявлениями о многочисленных случаях жестокого обращения с задержанными. 4 марта 2000 г. глава делегации ЕКПП, г-н Хайек, в конце визита Комитета в Северно-Кавказский регион составил заявление на имя властей Российской Федерации. В частности, inter alia<*>, в отношении визита в "Чернокозово" заявление гласило:

--------------------------------

<*>Inter alia (лат.) - в числе прочего, в частности (прим. переводчика).

"Делегация удостоверена, что в настоящее время лица, содержащиеся под стражей в данном учреждении, не подвергаются жестокому обращению. Более того, несмотря на то, что условия содержания под стражей в СИЗО оставляют желать лучшего, делегация утверждает, что в последнее время были предприняты реальные меры и продолжают приниматься для улучшения данных условий.

Несмотря на это, информация, собранная делегацией, явно указывает на то, что многие лица, содержавшиеся под стражей в СИЗО "Чернокозово" подвергались жестокому обращению в период с декабря 1999 г. до начала февраля 2000 г. В разных помещениях делегация опросила отдельно и в разных местах достаточное количество лиц, содержавшихся под стражей в "Чернокозово" в тот период. Была выстроена четкая система жестокого обращения работающего там состава с заключенными. Утверждаемое жестокое обращение в основном состояло из пинков ногами, нанесения ударов кулаками и ударов дубинкой по разным частям тела (за исключением лица). В основном утверждалось, что насильственные действия причинялись в центральном коридоре следственного изолятора обычно в то время, когда задержанных вели в комнату следователя на допрос или по возвращении с допроса на пути обратно в камеру. Очевидно, задержанные подвергались жестокому обращению при любом случае и находясь в комнате следователя. Утверждалось, что следователи были полностью осведомлены об учиняемом жестоком обращении, и некоторые заключенные были убеждены, что оно учинялось в результате их подстрекательства. В некоторых случаях делегация собирала медицинские доказательства, которые подтверждали заявления о жестоком обращении с данными заключенными.

Также стоит заметить, что практически все опрошенные заключенные, которые содержались под стражей в "Чернокозово" в период с января по февраль 2000 г., утверждали, что произошли существенные изменения в лучшую сторону в начале февраля, в то же время, когда началась смена действующего состава служащих следственного изолятора. Избиения прекратились, более того, другие улучшения были замечены, особенно это касается питания. Кроме того, никаких заявлений о жестоком обращении от опрошенных заключенных, поступивших под стражу после первой недели февраля 2000 г. подано не было".

97. 10 июля 2001 г. на основании пункта 2 статьи 10 Европейской конвенции по предупреждению пыток и бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания ЕКПП издал публичное заявление по Чеченской Республике. Этот шаг был обусловлен нежеланием властей Российской Федерации сотрудничать с ЕКПП по двум вопросам: 1) проведение тщательного и независимого расследования по событиям, имевшим место в "Чернокозово" с декабря 1999 г. до начала февраля 2000 г.; 2) действия по раскрытию и уголовному расследованию случаев жестокого обращения с людьми, лишенными свободы в Чеченской Республике в ходе вооруженного конфликта. В частности, в данном заявлении говорилось:

"...информация, собранная делегацией ЕКПП во время их визитов в феврале - марте и апреле 2000 г., показывает, что большое количество лиц, лишенных свободы в Республике Чечня с начала вооруженного конфликта, подвергались жестокому обращению со стороны служащих Вооруженных Сил Российской Федерации и органов правосудия. В докладе по данным двум визитам ЕКПП рекомендовал официальным лицам Российской Федерации удвоить усилия для раскрытия и предупреждения всех случаев жестокого обращения над лишенными свободы заключенными в Чеченской Республике на период вооруженного конфликта. Комитет сделал несколько замечаний практического характера, направленных на достижение определенной формы, которая могла быть принята в результате данных замечаний. В более общем виде ЕКПП подчеркнул, что официальным лицам Российской Федерации необходимо найти действенный подход к данной проблеме.

Ответ официальных лиц Российской Федерации на данные ключевые рекомендации был неудовлетворительным...

Как подчеркивалось в Письме в адрес властей Российской Федерации от 10 мая 2001 г., ЕКПП в свете недавнего визита в Чеченскую Республику в марте 2001 г. обеспокоен большим количеством в очередной раз полученных достоверных заявлений о многочисленных случаях жестокого обращения со стороны служащих федеральных сил. В некоторых случаях заявления были подкреплены медицинскими справками. Делегация ЕКПП обнаружила ощутимую атмосферу страха; многие лица, которые подвергались жестокому обращению, и другие, кто знали о данной практике, не желали писать заявления официальным лицам. Существовали страх репрессий на местном уровне и общая уверенность, что, в любом случае, справедливость не будет восстановлена. Властям Российской Федерации было указано, что они должны прилагать все усилия для изменения такой внушающей сильные опасения ситуации".

98. 10 июля 2003 г. ЕКПП опубликовал второе публичное заявление в отношении Чеченской Республики. Публикация была обусловлена заявлениями о продолжающихся пытках и других формах жестокого обращения со стороны сотрудников правоохранительных органов и федеральных сил, действующих на территории Чеченской Республики. В нем также содержалась ссылка на то, что меры, направленные на привлечение к ответственности виновных, принимаются медленно и неэффективно. В частности, в данном заявлении утверждалось следующее:

"В ходе посещений ЕКПП Чеченской Республики в 2002 году и, в частности, в ходе совсем недавнего посещения с 23 по 29 мая 2003 г. многие лица, опрошенные отдельно и в разных местах, утверждали, что они подвергались жестокому обращению, находясь под стражей в правоохранительных органах. Данные утверждения отличались подробностью, были последовательны и касались таких методов, как жестокое избиение, воздействие электрическим током и удушение с помощью полиэтиленового пакета или противогаза. Во многих случаях эти утверждения были подтверждены медицинскими доказательствами. Так, некоторые лица, осмотренные врачами делегации, имели на своем теле следы и находились в состоянии, полностью совпадающем с их утверждениями. Кроме того, были собраны медицинские свидетельства, согласующиеся с утверждениями о жестоком обращении во время содержания в правоохранительных органах".

B. Внутригосударственное законодательство

1. Уголовно-процессуальный кодекс 1960 года,

действовавший до июля 2002 г.

a) Положения, регламентирующие возбуждение уголовного дела

99. Статья 108 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР предусматривала, что основаниями к возбуждению уголовного дела были заявления и письма граждан, публичных или закрытых организаций, статьи, опубликованные в печати или непосредственное обнаружение органом дознания следователем, прокурором или судом признаков преступления.

100. Статья 109 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР предусматривала, что орган дознания обязан принимать одно из следующих решений в срок не более десяти суток после совершенного преступления: о возбуждении или отказе в возбуждении уголовного дела или передаче сообщения соответствующему органу. О принятом решении необходимо было сообщать заявителю.

101. Статья 113 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР предусматривала, что в случае отказа в возбуждении уголовного дела соответствующие органы должны были указать обоснованное решение. Заявитель должен был быть оповещен о принятом решении и имел право подать апелляцию в прокуратуру или суд.

b) Положения, регламентирующие задержание лица и заключение его под стражу

102. Часть первая статьи 11 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР гарантировала принцип неприкосновенности личности и предусматривала, что никто не мог быть подвергнут аресту иначе как на основании судебного решения или с санкции прокурора.

103. Статья 122 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР гласила, орган дознания был вправе задержать лицо, подозреваемое в совершении преступления, за которое может быть назначено наказание в виде лишения свободы, только при наличии одного из следующих оснований:

i) когда это лицо было застигнуто при совершении преступления или непосредственно после его совершения;

ii) когда очевидцы, в том числе и потерпевшие, прямо указали на данное лицо как на совершившее преступление;

iii) когда на подозреваемом или на его одежде, при нем или в его жилище были обнаружены явные следы преступления.

При наличии иных данных, дающих основание подозревать лицо в совершении преступления, оно могло быть задержано лишь в том случае, если это лицо покушалось на побег или когда оно не имело постоянного места жительства, или когда не была установлена личность подозреваемого. О всяком случае задержания лица, подозреваемого в совершении преступления, орган дознания обязан был составить протокол с указанием оснований, мотивов, дня и часа, года и месяца, места задержания, объяснений задержанного, времени составления протокола и в течение 24 часов сделать письменное сообщение прокурору. Протокол задержания подписывался лицом, его составившим, и задержанным. В течение 48 часов с момента получения извещения о произведенном задержании прокурор обязан был дать санкцию на заключение под стражу либо освободить задержанного.

104. Пункт первый статьи 89 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР предусматривал применение мер пресечения при наличии достаточных оснований полагать, что обвиняемый скроется от дознания, предварительного следствия или суда или воспрепятствует установлению истины по уголовному делу, или будет заниматься преступной деятельностью, а также для обеспечения исполнения приговора. Следователь, прокурор и суд были вправе применить в отношении обвиняемого одну из следующих мер пресечения: подписку о невыезде, личное поручительство или поручительство общественных объединений, заключение под стражу.

105. Статья 90 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР предусматривала, что в исключительных случаях мера пресечения могла быть применена в отношении лица, подозреваемого в совершении преступления до предъявления ему обвинения. В этом случае обвинение должно было быть предъявлено не позднее десяти суток с момента применения меры пресечения. Если в этот срок обвинение не было предъявлено, мера пресечения отменялась.

106. Статья 91 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР предусматривала следующие обязательства, учитываемые при избрании меры пресечения: тяжесть предъявленного обвинения, личность подозреваемого или обвиняемого, род его занятий, возраст, состояние здоровья, семейное положение и другие обстоятельства.

107. Статья 92 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР предусматривала, что следователь, прокурор или суд выносят мотивированное постановление или определение о применении меры пресечения, содержащее указание на преступление, в котором подозревается или обвиняется данное лицо, и основание для избрания примененной меры пресечения. Постановление или определение объявлялось лицу, в отношении которого оно было вынесено, и одновременно ему разъяснялся порядок обжалования применения меры пресечения. Копия постановления или определения о применении меры пресечения немедленно вручалась лицу, в отношении которого оно было вынесено.

108. Статья 96 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР (заключение под стражу) заложила основу для заключения под стражу и предусматривала право давать санкцию на арест прокурорам, начиная с уровня прокуроров городов и районов до Генерального прокурора Российской Федерации.

109. Статья 97 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР (Сроки содержания под стражей) предусматривала, что содержание под стражей при расследовании преступлений по уголовным делам не могло продолжаться более двух месяцев. Этот срок мог быть продлен прокурором надлежащего уровня - до трех месяцев. Дальнейшее продление срока могло быть осуществлено только ввиду особой сложности дела прокурором субъекта Российской Федерации и приравненными к нему прокурорами - до шести месяцев со дня заключения под стражу.

110. Жалоба на постановление о продлении срока содержания под стражей могла была быть подана в суд, который располагался в том же районе, где содержался заключенный (часть первая статьи 220 и часть вторая статьи 220 УПК РСФСР).

c) Положение, регламентирующее выплату компенсации за незаконное заключение под стражу

111. Статья 58 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР гласила, что при прекращении уголовного дела за отсутствием события преступления, отсутствием в деянии состава преступления или за недоказанностью участия гражданина в совершении преступления, а также при постановлении оправдательного приговора орган дознания, следователь, прокурор и суд обязаны были разъяснить гражданину порядок восстановления его нарушенных прав и принять предусмотренные законом меры к возмещению ущерба, причиненного гражданину в результате, inter alia<*>, незаконного осуждения, незаконного привлечения к уголовной ответственности, незаконного применения в качестве меры пресечения заключения под стражу.

--------------------------------

<*>Inter alia (лат.) - в числе прочего, в частности (прим. переводчика).

d) Положения, регламентирующие проведение обыска и конфискацию имущества

112. Статья 87 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР предусматривала, что все следственные действия, включая осмотр, обыск и выемку вещественных доказательств, должны были быть занесены в официальный протокол.

113. В главе 14 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР регулировались вопросы, касающиеся обысков, конфискации или наложения ареста на имущество. Статья 168 предусматривала, что обыск производился по мотивированному постановлению следователя и только с санкции прокурора. В случаях, не терпящих отлагательств, обыск мог быть произведен без санкции прокурора, но с последующим сообщением прокурору в суточный срок о произведенном обыске. Статья 171 запрещала выемку документов и предметов, которые могли иметь отношение к уголовному делу.

114. В главе 15 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР регулировались вопросы производства осмотра. Статья 178 предусматривала в случаях, не терпящих отлагательств, что осмотр места происшествия мог быть произведен до возбуждения уголовного дела. В этих случаях, при наличии к тому оснований, уголовное дело возбуждалось немедленно после проведения осмотра места происшествия. Статья 182 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР предусматривала составление протокола о производстве осмотра, в котором должны были описываться все действия следователя и все обнаруженное при осмотре.

2. Закон об обжаловании в суд действий и решений,

нарушающих права и свободы граждан (в редакции

Федерального закона от 14 декабря 1995 г.)

115. Этот Закон предусматривает, что каждый гражданин вправе обратиться с жалобой в суд, если считает, что неправомерными действиями (решениями) государственных органов, органов местного самоуправления, учреждений, предприятий и их объединений, общественных объединений или должностных лиц, государственных служащих нарушены его права и свободы.

116. Гражданин вправе обратиться с жалобой на действия (решения), нарушающие его права и свободы, либо непосредственно в суд, либо к вышестоящему в порядке подчиненности государственному органу, который обязан рассмотреть жалобу в месячный срок. Если гражданину в удовлетворении жалобы было отказано или он не получил ответа в течение месяца со дня ее подачи, он вправе обратиться с жалобой в суд.

ПРАВО

I. Соблюдение правила шести месяцев

117. Европейский суд напоминает, что согласно пункту 1 статьи 35 Конвенции он может принимать дело к рассмотрению в течение шести месяцев с даты вынесения окончательного решения по делу. Если никакие средства правовой защиты не были доступны или были определены как неэффективные, то шестимесячный срок, в принципе, исчисляется с момента совершения действий, которые были обжалованы заявителем (см. Решение Европейского суда по делу "Хазар и другие против Турции" (Hazar and Others v. Turkey) от 10 января 2002 г., жалобы № 62566/00 и последующие). Особые доводы могут быть использованы в исключительных случаях, когда заявитель сначала воспользовался внутригосударственными средствами правовой защиты и только на более поздней стадии узнал или должен был узнать об обстоятельствах, которые сделали такие средства правовой защиты неэффективными. В такой ситуации шестимесячный срок может отсчитываться с момента осведомления заявителя о таких обстоятельствах или с момента, когда он должен был знать о таких обстоятельствах (см. Решение Европейского суда по делу "Булут и Явуз против Турции" (Bulut and Yavuz v. Turkey), от 28 мая 2002 г., жалоба № 73065/01).

118. Далее Европейский суд указывает, что он не может не применять правило о шести месяцах только на том основании, что государство-ответчик не сделало предварительное заявление о применении этого правила, поскольку рассматриваемый критерий, отражая желание Договаривающихся Сторон предотвратить обжалование по прошествии неопределенного срока событий, имевших место в прошлом, служит не только интересам государства-ответчика, но также и принципу правовой определенности как самостоятельной ценности. Этот критерий устанавливает временные ограничения в надзоре, осуществляемом органами Конвенции, и указывает как индивидуальным лицам, так и органам государственной власти период, по истечении которого такой надзор более невозможен (см. Решение Европейского суда по делу "Уолкер против Соединенного Королевства" (Walker v. United Kingdom), жалоба № 34979/97, ECHR 2000-I).

119. Что касается настоящего дела, Европейский суд отмечает, что в первоначальной жалобе, поданной 19 июля 2000 г., заявители указали жалобы, основываясь на статьях 5, 8 и 13 Конвенции и статье 1 Протокола № 1 к Конвенции, тогда как жалобы на нарушение статьи 3 Конвенции не были поданы вплоть до 6 ноября 2002 г., когда заявители представили дополнительную жалобу. Кроме того, Европейский суд отмечает, что указанные дополнительные жалобы были поданы в отношении ненадлежащего обращения и плохих условий содержания заявителей под стражей в период с 12 апреля по 5 октября 2000 г., и, следовательно, возникает вопрос о соблюдении заявителями правила шести месяцев.

120. Что касается утверждений заявителей о ненадлежащем обращении, Европейский суд отмечает, что они подали эту жалобу во внутригосударственные органы власти 5 октября 2001 г., и последний ответ из органов государственной власти на эту жалобу датирован от 6 мая 2002 г. Таким образом, Европейский суд согласен с тем, что заявители выполнили правило шести месяцев в отношении их жалобы о ненадлежащем обращении.

121. В том что касается условий содержания под стражей заявителей, Европейский суд отмечает, что из материалов дела, доступных ему, не следует, что заявители пытались подать эту жалобу во внутригосударственные органы власти в своей жалобе от 5 октября 2001 г., которая ограничивалась их утверждениями о ненадлежащем обращении, либо в какой-либо другой форме. Далее Европейский суд приходит к выводу о том, что нет необходимости определять, располагали ли заявители эффективными средствами правовой защиты в отношении рассматриваемого предполагаемого нарушения, поскольку даже если предположить, что в обстоятельствах настоящего дела заявителям не были предоставлены такие средства правовой защиты, заявители были освобождены из-под стражи, по их словам, 5 октября 2000 г., в то время как жалобу [в Европейский суд] они подали после истечения шести месяцев - 6 ноября 2002 г.

122. Следовательно, жалоба заявителей на условия содержания их под стражей была подана с нарушением срока, поэтому Европейский суд не может рассматривать такую жалобу.

II. Предварительные возражения властей Российской Федерации

A. Доводы сторон

1. Власти Российской Федерации

123. Власти Российской Федерации обратились в Европейский суд с просьбой признать жалобу неприемлемой, так как заявители не исчерпали внутригосударственные средства правовой защиты.

124. Власти Российской Федерации указали на то, что заявители могли обжаловать законность их задержания и помещения под стражу прокурору или в суд. В этом отношении они отметили, что в соответствующем законодательстве установлена эффективная система защиты задержанных, которые хотели бы обжаловать то или иное решение. В частности, их письма, адресованные прокурорам, должны были передаваться в запечатанных конвертах и не подвергаться цензуре. Более того, такие письма, так же как и жалобы, направленные в другие органы власти, или письма адвокатам должны были передаваться администрацией изолятора временного содержания безотлагательно, а официальные лица несли ответственность за препятствия, возникающие при их пересылке. По мнению властей Российской Федерации, заявители были обеспечены правовой информацией во время содержания их под стражей, но они не представили никаких писем или жалоб, находясь под стражей.

125. Далее власти Российской Федерации утверждали, что освобожденные из-под стражи заявители располагали возможностью потребовать компенсацию за их помещение под стражу в порядке гражданского судопроизводства либо в Чеченской Республике, сообщая, что суды возобновили свою работу в ноябре 2000 г., либо в соседних регионах. Заявители также располагали возможностью обжаловать в Генеральную прокуратуру Российской Федерации или в суд постановления прокурора об отказе в возбуждении уголовного дела по жалобе заявителей на ненадлежащее обращение. Власти Российской Федерации утверждали, что заявители не использовали ни одно из этих средств правовой защиты.

126. В заключение, по мнению властей Российской Федерации, заявители могли обжаловать в суд все действия сотрудников правоохранительных органов, предпринятых в рамках уголовного дела в отношении заявителей, в соответствии с положениями Закона об обжаловании в суд действий и решений, нарушающих права и свободы граждан, но не сделали этого.

2. Заявители

127. Заявители оспорили возражение властей Российской Федерации.

128. Первым делом заявители утверждали о том, что в 2000 году они не смогли эффективным образом использовать какое-либо средство правовой защиты на территории Чеченской Республики, так как правовая система, включая суды, не функционировала там должным образом.

129. Далее заявители утверждали, что административная практика, заключающаяся в продолжавшемся непроведении органами государственной власти надлежащего расследования по факту совершенных служащими федеральных сил Российской Федерации преступлений, делала какие-либо потенциально эффективные средства правовой защиты в их деле неэффективными и иллюзорными. В этом отношении они ссылались на жалобы, представленные в Европейский суд другими лицами, явившимися потерпевшими в связи с такими же нарушениями, документы Совета Европы и неправительственных организаций, а также сообщения средств массовой информации.

130. Кроме того, заявители ссылались на существование особых обстоятельств, освобождавших их от обязательства исчерпать внутригосударственные средства правовой защиты, утверждая, что в результате бесчеловечного ненадлежащего обращения с ними во время содержания под стражей они не могли обратиться к сотрудникам правоохранительных органов сразу после их освобождения в связи с плохим состоянием их здоровья и необходимостью прохождения серьезного медицинского лечения. Они также настаивали на том, что их состояние было уязвимым, беспомощным, что они были напуганы представителями органов государственной власти. Далее заявители утверждали, что они были вынуждены под угрозами отказаться от своих утверждений, сделанных 7 января 2002 г., что потеряли веру в эффективность внутригосударственных средств правовой защиты.

131. Они утверждали, что в любом случае после их освобождения они обращались в прокуратуру с просьбой возбудить уголовное дело и провести расследование по факту их утверждений о ненадлежащем обращении, поскольку такое уголовное расследование, по их мнению, могло быть надлежащим средством правовой защиты ввиду характера их жалобы и соответствующей практики Европейского суда. Однако это средство оказалось бесполезным, так как, несмотря на их очень веские и подробные утверждения, подтвержденные медицинскими справками, органы государственной власти остались латентными и не проявили соответствующую быстроту и внимательность к ответу на жалобы заявителей. Расследование также не было проведено, и жалобы заявителей были отклонены без должного их рассмотрения. Более того, органы государственной власти отказались предоставить заявителям доступ к материалам дела или хотя бы копию Постановления от 7 января 2002 г., ссылаясь на положения старого процессуального законодательства, хотя на момент подачи их заявления вступило в силу новое законодательство, которое предусматривало возможность получения копии такого постановления. Таким образом, заявители были лишены какой-либо значимой возможности обжалования этого Постановления в суд. Более того, когда заявители находились под стражей, их родственники подавали большое количество заявлений с просьбой о возбуждении уголовного дела в связи с незаконным заключением заявителей под стражу, проведением обысков и конфискацией имущества. Однако все эти ходатайства были отклонены. В связи с такими обстоятельствами любое гражданское разбирательство в отношении сотрудников правоохранительных органов или служащих федеральных сил Российской Федерации было обречено на неудачу, так как официальное расследование по фактам, на которых могли бы быть основаны гражданские иски, никогда не проводилось.

132. Таким образом, заявители утверждали, ссылаясь на Постановление Европейского суда по делу "Акдивар и другие против Турции" (Akdivar and Others v. Turkey) (от 16 сентября 1996 г., Reports 1996-IV), что государство-ответчик не доказало, что средства правовой защиты, на которые государство ссылалось, были эффективными, доступными как в теории, так и на практике в относящееся к делу время, что они были доступны и предоставляли возможность получения возмещения по жалобам заявителей и что они обеспечивали разумные перспективы на успех [в случае их использования].

B. Мнение Европейского суда

133. Европейский суд отмечает, что в своем Решении от 30 июня 2005 г. он указал, что вопрос об исчерпании внутригосударственных средств правовой защиты тесно связан с существом жалоб заявителей, и объединил рассмотрение этого вопроса с рассмотрением жалобы по существу. Теперь Европейский суд перейдет к рассмотрению доводов сторон в свете положений Конвенции и своей правоприменительной практики.

1. Общие соображения

134. Европейский суд напоминает, что правило исчерпания внутригосударственных средств правовой защиты в соответствии с пунктом 1 статьи 35 Конвенции обязывает заявителей первым делом использовать средства правовой защиты, которые доступны и достаточны во внутригосударственной правовой системе для того, чтобы гарантировать получение заявителями компенсации за предполагаемые нарушения. Существование средств правовой защиты должно быть в достаточной мере определено как в теории, так и на практике, в случае отсутствия которых уменьшатся необходимые доступность и эффективность. Пункт 1 статьи 35 Конвенции также требует, чтобы жалобы, которые в дальнейшем будут поданы в Европейский суд, были бы рассмотрены в соответствующем внутригосударственном органе, по крайней мере, по существу и в соответствии с официальными требованиями и временными ограничениями, установленными во внутригосударственном законодательстве, а также чтобы были использованы любые процессуальные средства, которые могли бы предотвратить нарушение положений Конвенции. Однако не существует обязательства использовать те средства правовой защиты, которые являются неадекватными и неэффективными (см. Постановление Европейского суда по делу "Аксой против Турции" (Aksoy v. Turkey) от 18 декабря 1996 г., Reports of Judgments and Decisions 1996-VI, pp. 2275 - 2276, § 51 - 52; упомянутое выше Постановление Европейского суда по делу "Акдивар и другие против Турции" (Akdivar and Others v. Turkey), p. 1210, § 65 - 67; и из самых последних примеров Постановление Европейского суда по делу "Дженнет Айхан и Мехмет Салих Айхан против Турции" (Cennet Ayhan and Mehmet Salih Ayhan v. Turkey) от 27 июня 2006 г., жалоба № 41964/98, § 64).

135. У государства-ответчика, заявившего об неисчерпании средств правовой защиты, есть обязанность ясно указать Европейскому суду средства правовой защиты, которые заявители не использовали, и убедить Европейский суд, что эти средства правовой защиты были эффективными и доступными как в теории, так и на практике в рассматриваемое время, то есть что они были доступными, допускали выплату компенсации в отношении жалоб заявителей и обеспечивали разумные перспективы на успех (см. упомянутое выше Постановление Европейского суда по делу "Акдивар и другие против Турции" (Akdivar and Others v. Turkey), p. 1211, § 68, или упомянутое выше Постановление Европейского суда по делу "Дженнет Айхан и Мехмет Салих Айхан против Турции" (Cennet Ayhan and Mehmet Salih Ayhan v. Turkey), § 65).

136. Более того, применение правила исчерпания внутригосударственных средств правовой защиты должно быть использовано с некоторой степенью гибкости и без чрезмерного формализма. Европейский суд также признает, что правило исчерпания не является абсолютным и не допускает его автоматического применения; в целях рассмотрения вопроса о том, было ли такое правило соблюдено, необходимо принимать во внимание обстоятельства конкретного дела. Это означает, в частности, что Европейский суд должен реально оценить не только наличие формальных средств правовой защиты в правовой системе Договаривающихся государств, но и основной контекст, в котором они применяются, а также личные обстоятельства заявителя. Далее Европейский суд должен проверить, сделал ли заявитель, с учетом обстоятельств дела, все, что от него можно было разумно ожидать, для исчерпания внутригосударственных средств правовой защиты. (см. упомянутое выше Постановление Европейского суда по делу "Акдивар и другие против Турции" (Akdivar and Others v. Turkey), p. 1211, § 69, и упомянутое выше Постановление Европейского суда по делу "Аксой против Турции" (Aksoy v. Turkey), p. 2276, § 53 - 54).

2. Применение указанных соображений в настоящем деле

а) Жалоба заявителей на нарушение статьи 3 Конвенции

137. Европейский суд отмечает, что 5 октября 2001 г. представители заявителей подали жалобу на ненадлежащее обращение с заявителями во время их содержания под стражей в районную прокуратуру, и что 7 января 2002 г. в районной прокуратуре отказали в возбуждении уголовного дела. Копию этого постановления заявители ни разу не видели, несмотря на их особые просьбы его им предоставить. Их попытки обжаловать постановление в прокуратуру Чеченской Республики оказались безуспешными, и они не стали обращаться в суд.

138. Европейский суд отмечает, что власти Российской Федерации утверждали, что заявители могли подать жалобу Генеральному прокурору Российской Федерации. Однако Европейский суд не убежден, что такое обжалование могло бы составлять эффективное средство правовой защиты по жалобе заявителей на отсутствие соответствующего расследования по факту их утверждений о ненадлежащем обращении. Полномочия, возложенные на вышестоящих прокуроров, составляют экстраординарные средства правовой защиты, использование которых зависит от усмотрения прокуроров. Европейский суд не согласен с тем, что от заявителей требовалось исчерпать это средство правовой защиты для того, чтобы соблюсти требования пункта 1 статьи 35 Конвенции (см. Решение Европейского суда по делу "Трубников против Российской Федерации" (Trubnikov v. Russia) от 14 октября 2003 г., жалоба № 9790/99).

139. Что касается возможности обжалования в суде отказа следственных органов в возбуждении уголовного дела, Европейский суд соглашается с тем, что, в принципе, это средство правовой защиты может закреплять существенную гарантию против произвола со стороны следственных органов, учитывая полномочие суда отменять постановление об отказе в возбуждении уголовного дела и указывать на подлежащие устранению недостатки (см. упомянутое выше Решение Европейского суда по делу "Трубников против Российской Федерации" (Trubnikov v. Russia)). Однако Европейский суд сильно сомневается, было ли это средство правовой защиты эффективно в обстоятельствах данного дела. Материалы, находящиеся в Европейском суде, свидетельствуют о том, что органы государственной власти только лишь проинформировали заявителей о Постановлении от 7 января 2002 г. об отказе в возбуждении уголовного дела, но копию такого постановления им не представили. Более того, ходатайство заявителей о выдаче им копии указанного Постановления было в прямой форме отклонено органами государственной власти. Попытка заявителей обжаловать вышеуказанное Постановление в отсутствие его копии в прокуратуру Чеченской Республики оказалась безуспешной, единственное, чего удалось добиться - это получить короткий ответ от 6 мая 2002 г. (см. выше, § 61).

140. По мнению Европейского суда, на этом фоне от заявителей вряд ли можно было бы ожидать, что они пошли бы дальше и обратились бы в суд. Действительно, крайне сомнительно, могли ли заявители при отсутствии копии Постановления от 7 января 2002 г. выявить возможные недостатки в расследовании и представить их на рассмотрение внутригосударственного суда или привести в подробной жалобе какие-либо другие доводы, которые они могли считать существенными. Другими словами, ввиду обстоятельств настоящего дела у заявителей не могло бы быть реальной возможности эффективно обжаловать Постановление от 7 января 2002 г. в суд.

141. В свете изложенного Европейский суд считает, что не было установлено с достаточной степенью уверенности, что средства правовой защиты, на которые ссылались власти Российской Федерации, обеспечивали реальную перспективу успеха. Следовательно, Европейский суд отклоняет предварительные возражения в их части, касающейся данной жалобы заявителей.

b) Жалоба заявителей на нарушение статьи 5 Конвенции

142. Принимая во внимание представленные доводы сторон в этом отношении, Европейский суд считает уместным обратиться к этому вопросу при рассмотрении по существу жалобы заявителей на нарушение статьи 5 Конвенции.

c) Жалоба заявителей на нарушение статьи 8 Конвенции и статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции

143. Относительно той части жалоб заявителей, которая касается незаконных обысков и изъятия имущества заявителей, Европейский суд отмечает, что внутригосударственное законодательство предоставило заявителям возможность подать в суд жалобу на предполагаемые нарушения их соответствующих прав (см. выше, § 115 - 116). Европейский суд готов согласиться с тем, что заявители не могли защитить свои права в суде в период с января по ноябрь 2000 г., учитывая общий разлад в функционировании судебной системы в Чеченской Республике или даже некоторый период после, ввиду необходимости прохождения заявителями медицинского лечения после их освобождения из-под стражи. Однако Европейский суд не может выявить какие-либо специфические обстоятельства, препятствующие заявителям обращаться в суды либо лично, либо через родственников или представителей "Правовой инициативы по России", когда суды уже начали свою работу, учитывая, в частности, что жалобы в отношении обысков и конфискации имущества были в большей степени поданы от имени семьи Читаевых отцом и братом заявителей. Брат и отец заявителей, например, неоднократно обращались в правоохранительные органы в связи с обысками и конфискацией имущества не только в 2000 году, но и в период с 2001 по 2002 год (см. § 51, 53 и 60). Эти попытки оказались бесполезными, но Европейскому суду не было предоставлено достаточных объяснений тому, почему обыски и конфискация имущества, а также нереагирование правоохранительных органов на запросы не были обжалованы в суд в соответствии с Федеральным законом от 14 декабря 1995 г. (см. Частичное решение Европейского суда по делу "Попов и Воробьев против Российской Федерации" (Popov and Vorobyev v. Russia) от 2 марта 2006 г., жалоба № 1606/02).

144. Принимая во внимание вышеуказанные доводы и конкретные обстоятельства данного дела, Европейский суд приходит к выводу о том, что следует считать, что заявители не исчерпали внутригосударственные средства правовой защиты в отношении их вышеупомянутых жалоб. Соответственно, предварительные возражения властей Российской Федерации принимаются в части, касающейся настоящей жалобы.

III. Предполагаемое нарушение статьи 3 Конвенции

145. Заявители жаловались на то, что они были подвергнуты пыткам и бесчеловечному и унижающему достоинство обращению во время содержания под стражей и что органы государственной власти не провели должного расследования по факту их утверждений о ненадлежащем обращении. Заявители ссылались на статью 3 Конвенции, которая гласит:

"Никто не должен подвергаться ни пыткам, ни бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию".

A. Предполагаемое ненадлежащее обращение

со стороны органов государственной власти

1. Доводы сторон

146. Заявители утверждали, что с ними жестоко обращались во время содержания под стражей, и в поддержку своих доводов ссылались на медицинские справки, составленные сразу же после их освобождения. Они заявили, что справки, представленные властями Российской Федерации, не могут быть признаны в качестве основополагающих доказательств, опровергающих их утверждения о ненадлежащем обращении, так как эти документы были выданы в октябре 2003 г., и в них не были отражены детали медицинского обследования, которое предположительно было проведено, по информации властей Российской Федерации, в отношении заявителей после их перевода из ВОВД Ачхой-Мартановского района в СИЗО "Чернокозово". В этом отношении заявители также сослались на непредоставление властями Российской Федерации каких-либо документов, составленных сразу же после помещения заявителей в СИЗО "Чернокозово" в апреле 2000 г., в которых были бы указаны результаты медицинского обследования заявителей. Заявители также указали на то, что даже в документах 2003 года, представленных властями Российской Федерации, подтверждали, что заявитель перенес травму головы, однако власти Российской Федерации не представили объяснений в связи с этой травмой. Кроме того, заявители ссылались на доклады неправительственных организаций и средств массовой информации, документы Совета Европы и другие жалобы, поданные в Европейский суд, в которых описывались многочисленные случаи ненадлежащего обращения с заключенными на территории Чеченской Республики и, в частности, в СИЗО "Чернокозово".

147. Ссылаясь на справки от начальника СИЗО "Чернокозово" от 21 октября 2003 г., власти Российской Федерации отрицали тот факт, что заявители подвергались какой-либо форме незаконного насилия во время содержания под стражей. Они также настаивали на том, что заявители были обследованы врачом сразу же по прибытии в СИЗО "Чернокозово", и что каких-либо травм, помимо черепно-мозговой травмы, которую первый заявитель получил в прошлом, обнаружено не было. Власти Российской Федерации также утверждали, что заявители регулярно получали медицинскую помощь во время содержания под стражей в связи с черепно-мозговой травмой (первый заявитель) и хроническим гастритом (второй заявитель). Власти Российской Федерации не представили каких-либо доводов в отношении медицинских справок, выданных заявителям после их освобождения.

2. Мнение Европейского суда

148. Европейский суд напоминает, что органы государственной власти имеют обязательство защищать телесную неприкосновенность лиц, находящихся под стражей. В том случае, если лицо помещалось под стражу здоровым, а по освобождении у него были выявлены телесные повреждения, то государство обязано представить правдоподобное объяснение причин появления таких повреждений. Иначе может быть презюмировано, что в отношении заявителя допускались пытки или жестокое обращение, и может возникнуть вопрос о нарушении статьи 3 Конвенции (см. Постановление Европейского суда по делу "Томази против Франции" (Tomasi v. France) от 27 августа 1992 г., Series A, № 241-A, pp. 40 - 41, § 108 - 111, и Постановление Европейского суда по делу "Сельмуни против Франции" (Selmouni v. France), жалоба № 25803/94, ECHR 1999-V, § 87).

149. При оценке доказательств Европейский суд, как правило, использовал стандарт доказывания как "вне всякого разумного сомнения" (см. Постановление Европейского суда по делу "Ирландия против Соединенного Королевства" (Ireland v. United Kingdom), от 18 января 1978 г., Series A, № 25, pp. 64 - 65, § 161). Однако доказывание может вытекать из сосуществования достаточно надежных, четких и последовательных предположений или аналогичных нерушимых презумпций фактов. В том случае если рассматриваемые события в целом или в большей степени относятся к сфере исключительной компетенции органов государственной власти, как в случае с лицами, находящимися под контролем властей под стражей, в отношении вреда, полученного во время такого содержания под стражей, возникает явная презумпция фактов. Действительно, можно считать, что на властях лежит бремя доказывания с целью представить достаточное и убедительное объяснение (см. Постановление Европейского суда по делу "Рибич против Австрии" (Ribitsch v. Austria) от 4 декабря 1995 г., Series A, № 336, § 34, и Постановление Европейского суда по делу "Салман против Турции" (Salman v. Turkey), жалоба № 21986/93, ECHR 2000-VII, § 100).

150. Европейский суд отмечает, что медицинские справки, выданные докторами больницы Ачхой-Мартановского района через день после освобождения заявителей, подтверждали наличие различных телесных повреждений на головах, телах и конечностях заявителей (см. выше, § 36). Власти Российской Федерации ни разу не оспорили достоверность этих справок и не утверждали, что такие телесные повреждения были получены до или после содержания заявителей под стражей. Власти просто отрицали утверждения заявителей, ссылаясь на справки, подготовленные начальником СИЗО "Чернокозово" 21 октября 2003 г., в которых было указано, что во время медицинского осмотра, проведенного сразу в день приезда в СИЗО "Чернокозово", у заявителей не были обнаружены какие-либо травмы и что во время содержания их под стражей в отношении заявителей не использовались незаконные методы. Власти Российской Федерации также ссылались на результаты внутригосударственного расследования, утверждая, что утверждения заявителей были признаны необоснованными.

151. На основании имеющихся документов Европейский суд не признает доводы властей Российской Федерации убедительными, так как на внутригосударственном уровне, ни при рассмотрении жалобы в Европейском суде власти Российской Федерации не прокомментировали медицинские справки, подтверждающие наличие телесных повреждений у заявителей, и не представили какие-либо правдоподобные объяснения в отношении происхождения таких телесных повреждений (см. Постановление Европейского суда по делу "Клаас против Германии" (Klaas v. Germany) от 22 сентября 1993 г., Series A, № 269, § 29 - 31).

152. Принимая во внимание последовательные и подробные доводы заявителей, подкрепленные медицинскими документами, Европейский суд приходит к выводу, что власти Российской Федерации не установили должным образом, что телесные повреждения были получены заявителями иным образом, чем - полностью или частично - в результате ненадлежащего обращения во время содержания под стражей (см. упомянутое выше Постановление Европейского суда по делу "Рибич против Австрии" (Ribitsch v. Austria), § 34).

153. Что касается тяжести жестокого обращения, Европейский суд напоминает: для того, чтобы определить, могла ли определенная форма ненадлежащего обращения быть приравнена к пыткам, необходимо принять во внимание различие, упомянутое в статье 3 Конвенции, между этим понятием и понятием бесчеловечного или унижающего достоинство обращения. Очевидно, намерение [составителей Конвенции] было таковым, что с помощью этого различия Конвенция должна придать особое значение намеренному бесчеловечному обращению, причиняющему тяжкие и жестокие страдания. Европейский суд уже рассматривал дела, в которых он устанавливал, что имевшее место обращение могло быть квалифицировано только как пытка (см. упомянутое выше Постановление Европейского суда по делу "Аксой против Турции" (Aksoy v. Turkey), p. 2279, § 64; упомянутое выше<*>Постановление Европейского суда по делу "Айдын против Турции" (Aydin v. Turkey), pp. 1891 - 1892, § 83 - 84 и 86; упомянутое выше Постановление Европейского суда по делу "Сельмуни против Франции" (Selmouni v. France), § 105; Постановление Европейского суда по делу "Дикме против Турции" (Dikme v. Turkey), жалоба № 20869/92, ECHR 2000-VIII, § 94 - 96, и из недавних примеров Постановление Европейского суда по делу "Бати и другие против Турции" (Bati and Others v. Turkey), жалобы № 33097/96 и 57834/00, ECHR 2004-IV, § 116 (извлечения)).

--------------------------------

<*>Так в тексте. В настоящем Постановлении дело "Айдын против Турции" (Aydin v. Turkey) впервые упоминается только в § 153 (прим. переводчика).

154. Более того, Европейский суд напоминает о своей установившейся правоприменительной практике, согласно которой любое применение физической силы в отношении лишенного свободы лица, которое им не было напрямую спровоцировано, является унижением человеческого достоинства и, в принципе, является нарушением права, гарантированного статьей 3 Конвенции. Европейский суд отмечает, что требования, предъявляемые к расследованию, и бесспорные трудности, присущие борьбе с преступностью, не могут оправдать введение ограничений на защиту, предусмотренную в отношении физической неприкосновенности личности (см. упомянутое выше Постановление Европейского суда по делу "Томази против Франции" (Tomasi v. France), p. 42, § 115, и упомянутое выше Постановление Европейского суда по делу "Рибич против Австрии" (Ribitsch v. Austria), § 38 - 40).

155. Европейский суд приходит к выводу, что в настоящем деле причинение физической боли или страданий подтверждено медицинскими справками от 6 октября 2000 г. и утверждениями заявителей о жестоком обращении с ними во время содержания под стражей, из которых следует, что боль и страдания были причинены им умышленно, в частности, с целью получения признаний в совершении вменяемых им в вину деяний (см. выше § 20, 21 и 27).

156. Действия, на которые жаловались заявители, были таковыми, что вызвали в них чувство страха и неполноценности, способные унизить и оскорбить их и, возможно, сломить их физическое и моральное сопротивление.

157. Остается определить, можно ли расценить "боль и страдания", причиненные заявителям, как "жестокие". Европейский суд напоминает, что понятие "жестокости" (как и "минимальная степень жестокости", необходимая для применения статьи 3 Конвенции) является в силу своей природы относительным; оно зависит от всех обстоятельств дела, таких как продолжительность ненадлежащего обращения, физические или моральные последствия подобного обращения и в некоторых случаях пола, возраста и состояния здоровья потерпевшего (см. упомянутое выше Постановление Европейского суда по делу "Бати и другие против Турции" (Bati and Others v. Turkey), § 120).

158. В настоящем деле заявителей бесспорно постоянно держали в состоянии, когда им причинялась физическая боль и они чувствовали беспокойство вследствие неуверенности в своей судьбе и степени насилия, которому они подвергались во время всего срока содержания под стражей. Европейский суд считает, что такое ненадлежащее обращение было умышленно применено к заявителям представителями власти, находившимися при исполнении своих служебных обязанностей, с целью получения от заявителей признаний или информации о преступлениях, в совершении которых они подозревались.

159. При таких обстоятельствах Европейский суд приходит к выводу о том, что ненадлежащее обращение, принимая во внимание его цели и степень жестокости, было особо тяжелым и жестоким, способным причинить "жестокую" боль и страдания, и являлось пыткой по смыслу статьи 3 Конвенции.

160. Соответственно, в этом отношении имело место нарушение статьи 3 Конвенции.

B. Предполагаемое ненадлежащее расследование

1. Доводы сторон

161. Заявители утверждали, что государство не выполнило своего обязательства провести эффективное расследование по факту их правдоподобных утверждений о ненадлежащем обращении. Они заявили, в частности, что органы государственной власти не придали значения медицинским справкам, подтверждающим наличие у них телесных повреждений, не предприняли никаких необходимых мер и не добились проведения медицинского освидетельствования заявителей, не организовали очную ставку между сотрудниками ВОВД Ачхой-Мартановского района и сотрудниками СИЗО "Чернокозово", а также не обследовали места, где содержались под стражей заявители. Следовательно, заявители утверждали, что расследование, проведенное сотрудниками органов государственной власти, было поверхностным и неадекватным.

162. Власти Российской Федерации утверждали, что в результате расследования, проведенного сотрудниками прокуратур Чеченской Республики во взаимосвязи с жалобой представителей "Правовой инициативы по России", поданной от имени заявителей в отношении их жалоб о ненадлежащем обращении во время содержания под стражей, было доказано, что доводы заявителей были необоснованными. По мнению властей Российской Федерации, в результате проведения расследования не было получено никакой информации, подтверждающей, что сотрудники правоохранительных органов применяли незаконные методы к заявителям. Соответственно, 7 января 2002 г. районная прокуратура отказалась возбуждать уголовное дело по факту вышеупомянутой жалобы в связи с отсутствием состава преступления в действиях сотрудников правоохранительных органов.

2. Мнение Европейского суда

163. В случае, когда лицо поднимает спорный вопрос о том, что с ней или с ним ненадлежащим образом обращались сотрудники милиции в нарушение положений статьи 3 Конвенции, то это положение, рассмотренное во взаимосвязи с основной обязанностью государства в соответствии со статьей 1 Конвенции "защищать права и свободы каждого в рамках своей юрисдикции, определенные в... Конвенции", косвенно требует проведения эффективного официального расследования. Такое расследование должно допускать установление личностей и наказание виновных в совершении преступления лиц (см. Постановление Европейского суда по делу "Ассенов и другие против Российской Федерации" (Assenov and Others v, Russia) от 28 октября 1998 г., Reports 1998-VIII, p. 3290, § 102, и Постановление Европейского суда по делу "Лабита против Италии" (Labita v. Italy), жалоба № 26772/95, ECHR 2000-IV, § 131). К минимальным стандартам эффективности, определенным в правоприменительной практике Европейского суда, также относится требование о том, что расследование должно быть независимым, беспристрастным и открытым для общественного контроля, а также что компетентные органы государственной власти должны действовать с особым усердием и быстротой (см., например, Постановление Европейского суда по делу "Исаева и другие против Российской Федерации" (Isayeva and Others v. Russia) от 24 февраля 2005 г., жалобы № 57947/00, 57948/00 и 57949/00, § 208 - 213).

164. Применительно к настоящему делу Европейский суд отмечает, что, во-первых, в документах, представленных властями Российской Федерации, указано, что на допросе, во время возбуждения уголовного дела по факту жалобы, поданной представителями "Правовой инициативы по России" от имени заявителей 5 октября 2001 г., первый заявитель почему-то отказался от своих утверждений о ненадлежащем обращении с ним, после чего 7 января 2002 г. районная прокуратура вынесла постановление о прекращении расследования. Однако в жалобе от 14 марта 2002 г. заявители, действуя через своих представителей, обжаловали вышеуказанное постановление, ссылаясь на свои первоначальные жалобы и указав, что второй заявитель был вынужден отказаться от своих утверждений о ненадлежащем обращении (см. выше, § 58). На этом фоне Европейский суд полагает, что медицинские доказательства совместно с жалобами заявителей наводят на обоснованные подозрения в том, что телесные повреждения могли быть нанесены заявителям представителями органов государственной власти и что жалоба была надлежащим образом представлена на рассмотрение компетентных органов власти. Следовательно, органы государственной власти имели обязательство провести эффективное расследование, удовлетворив при этом вышеуказанные требования статьи 3 Конвенции.

165. Европейский суд также отмечает, что по жалобе заявителей от 5 октября 2001 г. были осуществлены некоторые следственные действия (см. § 55 - 59 и 61). Однако Европейский суд не убежден, что такое расследование было проведено с усердием или, говоря другими словами, оно было "эффективным". В этом отношении Европейский суд отмечает, что даже несмотря на то, что ходатайства заявителей были поданы в прокуратуры на двух уровнях, органы государственной власти ни разу не обратили внимания на медицинские справки, на которые ссылались заявители в поддержку своих утверждений. Более того, органы государственной власти не предприняли ряд действий, необходимых для проведения надлежащего расследования. В частности, не были предприняты попытки назначить и провести судебно-медицинское освидетельствование заявителей, обследовать место происшествия или установить личности сотрудников, которые в то время работали в ВОВД Ачхой-Мартановского района и СИЗО "Чернокозово", и допросить их. Не ясно, было ли заявителям или их представителям предоставлено право доступа к материалам следствия, а также получили ли они копию Постановления от 7 января 2002 г.

166. При таких обстоятельствах Европейский суд обязан сделать вывод о том, что органы государственной власти не провели тщательного и эффективного расследования по факту спорных утверждений заявителей о ненадлежащем обращении с ними во время содержания под стражей. Соответственно, в этом отношении имело место нарушение статьи 3 Конвенции.

IV. Предполагаемое нарушение статьи 5 Конвенции

167. Заявители жаловались, ссылаясь на подпункт "c" пункта 1 статьи 5 Конвенции, что не было оснований на их заключение под стражу, что содержание их под стражей было незаконным и осуществлено с нарушением установленной законом процедуры. Они также ссылались на пункт 2 статьи 5 Конвенции, утверждая, что они не были проинформированы надлежащим образом о причинах их задержания и заключения под стражу. Далее заявители жаловались, ссылаясь на пункт 3 статьи 5 Конвенции, на то, что отсутствовали основания для продления срока содержания их под стражей и что им было отказано в праве освобождения до суда. Также они жаловались на то, что у них не было возможности обратиться в суд с просьбой о пересмотре законности их содержания под стражей, так как их держали под стражей без возможности общения с внешним миром и у них не было контактов с адвокатом, что нарушало требования пункта 4 статьи 5 Конвенции. Более того, они находились в постоянном страхе применения к ним жестокого ненадлежащего обращения, в случае если они подадут жалобу. В заключение заявители жаловались, ссылаясь на пункт 5 статьи 5 Конвенции, на то, что они были лишены возможности получить компенсацию за содержание их под стражей. Эта статья в части, касающейся настоящего дела, предусматривает следующее:

"1. Каждый имеет право на свободу и личную неприкосновенность. Никто не может быть лишен свободы иначе как в следующих случаях и в порядке, установленном законом:

...

c) законное задержание или заключение под стражу лица, произведенное с тем, чтобы оно предстало перед компетентным органом по обоснованному подозрению в совершении правонарушения или в случае, когда имеются достаточные основания полагать, что необходимо предотвратить совершение им правонарушения или помешать ему скрыться после его совершения;

...

2. Каждому арестованному незамедлительно сообщаются на понятном ему языке причины его ареста и любое предъявленное ему обвинение.

3. Каждый задержанный или заключенный под стражу в соответствии с подпунктом "c" пункта 1 настоящей статьи незамедлительно доставляется к судье или к иному должностному лицу, наделенному, согласно закону, судебной властью, и имеет право на судебное разбирательство в течение разумного срока или на освобождение до суда. Освобождение может быть обусловлено предоставлением гарантий явки в суд.

4. Каждый, кто лишен свободы в результате ареста или заключения под стражу, имеет право на безотлагательное рассмотрение судом правомерности его заключения под стражу и на освобождение, если его заключение под стражу признано судом незаконным.

5. Каждый, кто стал жертвой ареста или заключения под стражу в нарушение положений настоящей статьи, имеет право на компенсацию".

A. Доводы сторон

168. Заявители указали, что они находились под стражей в период с 12 апреля по 5 октября 2000 г., в то время как власти Российской Федерации утверждали, что заявители были задержаны 17 апреля 2000 г. В этом отношении заявители указали, что власти Российской Федерации не представили объяснений относительно периода с 12 по 16 апреля 2000 г. Далее заявители утверждали, что отсутствовали основания для их помещения под стражу, так как они не пытались скрыться от следствия или суда или помешать установлению истины по делу, а также не состояли в каком-либо преступном сообществе. Заявители также утверждали, что они находились под стражей вне установленных временных ограничений без надлежащего санкционирования дальнейшего содержания под стражей. Кроме того, они жаловались на то, что им не предоставили копии постановлений об их взятии под стражу и не проинформировали об их праве обжаловать такое постановление или об иных процессуальных правах. Заявители настаивали на том, что они были отрезаны от внешнего мира, у них не было возможности воспользоваться правовым советом и, следовательно, они не смогли эффективно обжаловать постановление об их помещении под стражу. Они также утверждали, что им только один раз разрешили встретиться с адвокатом в присутствии охранников, и то им приказали говорить только на русском языке и только об их физическом состоянии. В этом отношении заявители указали, что их доводы были подтверждены документом от 21 октября 2003 г., представленным властями Российской Федерации, в котором было отмечено, что встреча заявителей с адвокатом произошла 2 июня 2000 г.

169. Власти Российской Федерации утверждали, что заявители были задержаны на законных основаниях и в соответствии с процедурой, установленной законом. В частности, они настаивали на том, что сначала заявители были задержаны 17 апреля 2000 г. на основании статьи 122 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации и что их помещение под стражу было санкционировано Постановлением компетентного прокурора, вынесенным 19 апреля 2000 г. Власти Российской Федерации настаивали на том, что заявители должным образом были проинформированы о всех процессуальных решениях в отношении их задержания и взятия под стражу, а также об их процессуальных правах, и этот факт был подтвержден подписями заявителей на соответствующих документах, представленных властями Российской Федерации. Далее власти Российской Федерации утверждали, что заявители незамедлительно были проинформированы о причинах их помещения под стражу: 20 апреля 2000 г. им были предъявлены официальные обвинения и разъяснены права, заявители подписали в этом отношении соответствующий документ. Власти Российской Федерации также заявили, что постановления о продлении срока содержания заявителей под стражей были вынесены компетентными органами государственной власти в соответствии с процессуальным законодательством и что у заявителей была возможность обжаловать в суд содержание их под стражей и постановления о продлении срока содержания под стражей. В этом отношении власти Российской Федерации указали, что начиная с 25 апреля 2000 г. заявителям оказывал помощь адвокат, а также им была предоставлена правовая информация. Власти Российской Федерации также утверждали, что после освобождения из-под стражи заявители имели возможность обратиться за компенсацией в связи с содержанием их под стражей, если они полагали, что содержались под стражей незаконно.

B. Мнение Европейского суда

1. Содержание заявителей под стражей

в период с 12 по 16 апреля 2000 г.

170. Европейский суд отмечает, что в то время как власти Российской Федерации утверждали, что заявителей не помещали под стражу до 17 апреля 2000 г., заявители настаивали на том, что они были взяты под стражу 12 апреля 2000 г.

171. Принимая во внимание имеющиеся доказательства, Европейский суд отмечает, что в поддержку своих утверждений заявители представили показания свидетелей - их сестры и трех соседей, каждый из которых непротиворечиво сообщил о событиях, произошедших 12 апреля 2000 г., подтвердив, что заявители были задержаны в тот день сотрудниками, которые обыскивали дом семьи Читаевых (см. выше, § 78). Более того, в своих многочисленных заявлениях, поданных в государственные органы власти, родственники заявителей и позднее сами заявители настоятельно указали, что они были задержаны 12 апреля 2000 г., но этот факт не привлек внимания властей. В отношении данного заключения Европейский суд приходит к выводу, что в действительности заявители были задержаны сотрудниками органов государственной власти 12 апреля 2000 г.

172. Европейский суд неоднократно отмечал основополагающую важность гарантий, установленных в статье 5 Конвенции, по обеспечению прав лиц в демократическом обществе на свободу от произвольного заключения под стражу сотрудниками органов государственной власти. В этом отношении Европейский суд неоднократно указывал, что любое лишение свободы должно быть не только осуществлено в соответствии с существующими процессуальными правилами внутригосударственного законодательства, но и в равной степени не выходить за рамки статьи 5 Конвенции, а именно государство должно защищать лиц от произвольного заключения под стражу. Чтобы уменьшить риск произвольного заключения под стражу, статья 5 Конвенции предусматривает ряд основных прав, предназначенных для гарантии того, что действия в виде лишения свободы подлежат независимому судебному исследованию, а также обеспечивает ответственность органов государственной власти за осуществление такого действия. Непризнанное<*>содержание лица под стражей является полным отрицанием этих гарантий и серьезным нарушением статьи 5 Конвенции (см. Постановление Европейского суда по делу "Чакиджи против Турции" ({Cakycy}<**>v. Turkey), жалоба № 23657/94, ECHR 1999-IV, § 104).

--------------------------------

<*>Непризнанное содержание под стражей unacknowledged detention (англ.) - фактическое задержание лица (ограничение его свободы), которое отрицается властями и, следовательно, не оформлено документально (прим. переводчика).

<**>Здесь и далее по тексту слова на национальном языке набраны латинским шрифтом и выделены фигурными скобками.

173. Принимая во внимание вышеуказанный вывод о том, что заявители были задержаны властями 12 апреля 2000 г., и тот факт, что власти Российской Федерации не представили объяснений о содержании под стражей заявителей в период с 12 по 16 апреля 2000 г. или каких-либо документов с целью оправдания [содержания под стражей], соответственно, Европейский суд полагает, что во время этого периода заявители непризнанно находились под стражей в нарушение положений статьи 5 Конвенции, и что это составляет чрезвычайно серьезное нарушение права заявителей на свободу и безопасность, гарантированного статьей 5 Конвенции.

2. Остальной период содержания заявителей под стражей

a) Пределы компетенции Европейского суда

174. Европейский суд отмечает, что день освобождения заявителей из-под стражи является предметом спора между сторонами. По словам заявителей, содержание их под стражей продлилось до 5 октября 2000 г., в то время как власти Российской Федерации утверждали, что заявители были освобождены из-под стражи 4 октября 2000 г.

175. Европейский суд отмечает в этом отношении, что в отличие от их жалоб в отношении неподтвержденного содержания под стражей в период с 12 по 16 апреля 2000 г. заявители не представили убедительных доказательств, таких как показания свидетелей, чтобы подтвердить их утверждение о том, что они оставались под стражей до 5 октября 2000 г., в то время как в документах, представленных сторонами, (см. § 50 и 94) единообразно было указано, что заявители были освобождены из-под стражи 4 октября 2000 г. Соответственно, Европейский суд устанавливает день освобождения заявителей из-под стражи в соответствии с утверждениями властей Российской Федерации и, следовательно, ограничит рассмотрение жалобы периодом с 17 апреля по 4 октября 2000 г.

176. Также Европейский суд считает необходимым сначала рассмотреть жалобу на нарушение пункта 4 статьи 5 Конвенции с целью установить, исчерпали ли заявители внутригосударственные средства правовой защиты, на которые ссылались власти Российской Федерации.

b) Пункт 4 статьи 5 Конвенции

177. Согласно правоприменительной практике Европейского суда, арестованные или задержанные лица имеют право на судебное рассмотрение процессуальных и материальных условий, которые являются неотъемлемыми для обеспечения "законности" лишения свободы в соответствии с положениями Конвенции (см. Постановление Европейского суда по делу "Литцов против Германии" (Lietzow v. Germany), жалоба № 24479/94, ECHR 2001-I, § 44). Право на судебное рассмотрение возникает как с момента первоначального лишения свободы, так и периодически в дальнейшем, если могут возникнуть новые вопросы, касающиеся законности (см. Постановление Европейского суда по делу "Хатчисон Рид против Соединенного Королевства" (Hutchison Reid v. United Kingdom), жалоба № 50272/99, ECHR 2003-IV, § 66). Далее Европейский суд напоминает, что пункт 4 статьи 5 Конвенции касается только тех средств правовой защиты, которые должны были быть доступными во время содержания лица под стражей с целью, чтобы это лицо незамедлительно получило право на судебный пересмотр законности такого содержания под стражей, и с теми, которые могут в надлежащих случаях привести к освобождению лица из-под стражи. Эта статья не распространяется на какие-либо другие средства правовой защиты, которые могут способствовать судебному пересмотру законности периода содержания под стражей, который уже завершился (см. Постановление Большой палаты Европейского суда по делу "Сливенко против Латвии" (Slivenko v. Latvia), жалоба № 48321/99, ECHR 2003-X, § 158).

178. Применительно к настоящему делу, Европейский суд не считает необходимым рассматривать все доводы сторон относительно данной части жалобы, так как в любом случае власти Российской Федерации признали, что суды в Чеченской Республике не функционировали до ноября 2000 г., в то время как заявители находились под стражей в период с 17 апреля по 4 октября 2000 г. Из этого следует, что заявители не могли начать производство по обжалованию законности их содержания под стражей в имеющий отношение к делу период времени.

179. Следовательно, Европейский суд отклоняет предварительные возражения властей Российской Федерации в соответствующей части и постановляет, что в этом отношении имело место нарушение пункта 4 статьи 5 Конвенции.

c) Подпункт "c" пункта 1 статьи 5 Конвенции

i. Общие принципы

180. Европейский суд напоминает, что термины "законный" и "в порядке, установленном законом" в пункте 1 статьи 5 Конвенции в основном отсылают к внутригосударственному законодательству и предусматривают обязательство выполнять материально-правовые и процессуально-правовые требования указанного законодательства.

181. Однако термин "законность" содержания под стражей в соответствии с внутригосударственным законодательством не всегда является решающим элементом. В дополнение Европейский суд должен убедиться в том, что содержание под стражей в рассматриваемый период соответствовало цели пункта 1 статьи 5 Конвенции: предотвратить случаи, когда лиц лишают свободы в незаконном порядке (см. Постановление Европейского суда по делу "Худоеров против Российской Федерации" (Khudoyorov v. Russia) от 8 ноября 2005 г., жалоба № 6847/02, § 124).

ii. Содержание заявителей под стражей в период с 17 апреля по 18 июня 2000 г.

182. Принимая во внимание документы, представленные по настоящему делу, Европейский суд отмечает, что 17 апреля 2000 г. следователь вынес постановление о задержании заявителей на срок не более 48 часов согласно статье 122 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации, ссылаясь на явные следы преступления, обнаруженные в их доме. 19 апреля 2000 г. районный прокурор вынес Постановление о помещении заявителей под стражу ввиду тяжести обвинений и риска того, что заявители могли скрыться от следствия или суда, а также помешать установлению истины по делу. Несмотря на то, что в Постановлении не был указан срок содержания заявителя под стражей, в соответствии с законодательством Российской Федерации этот срок составлял два месяца, до 18 июня 2000 г. (см. выше, § 109). Следовательно, Европейский суд согласен с тем, что содержание заявителей под стражей в период с 17 апреля по 18 июня 2000 г. было законным в соответствии с законодательством Российской Федерации.

183. Более того, Европейский суд не считает, что содержание заявителей под стражей в соответствующий период было произвольным, отмечая, что в протоколах задержания от 17 апреля 2000 г. и Постановлениях от 19 апреля 2000 г. были четко указаны основания содержания под стражей. Соответственно, Европейский суд не усматривает нарушения пункта 1 статьи 5 Конвенции в связи с содержанием заявителей под стражей в период с 17 апреля по 18 июня 2000 г.

iii. Содержание заявителей под стражей в период с 19 июня по 4 октября 2000 г.

184. Далее Европейский суд отмечает, что в Постановлении от 20 января 2001 г. о прекращении производства по уголовному делу в отношении заявителей были четко расписаны основные процессуальные действия, предпринятые по данному делу. Судя по предоставленной информации, можно сказать, что срок содержания заявителя под стражей был продлен один раз Постановлением от 7 августа 2000 г., в котором было указано, что заявители должны оставаться под стражей до 9 октября 2000 г.

185. Очевидно, в этом отношении содержание заявителей под стражей в период с 19 июня по 6 августа 2000 г. не было санкционировано каким-либо официальным внутригосударственным постановлением и, следовательно, было незаконным.

186. Более того, из Постановления от 20 января 2001 г. не ясно, какой орган государственной власти вынес Постановление 7 августа 2000 г. и на каком основании и было ли такое постановление приведено в исполнение в отношении заявителей. Несмотря на требования Европейского суда предоставить все документы в отношении законности содержания заявителей под стражей, власти Российской Федерации не предоставили ему копию Постановления от 7 августа 2000 г., а также какие-либо доказательства, подтверждающие продление срока содержания заявителей под стражей. В этом отношении, даже принимая во внимание, что содержание заявителей под стражей в период с 7 августа по 4 октября 2000 г. было законным в соответствии с внутригосударственным законодательством, Европейский суд приходит к выводу, что оно было произвольным и нарушало положения подпункта "c" пункта 1 статьи 5 Конвенции.

187. В свете вышесказанного Европейский суд приходит к выводу, что в данном деле имело место нарушение подпункта "c" пункта 1 статьи 5 Конвенции в связи с содержанием заявителей под стражей в период с 19 июня по 4 октября 2000 г.

d) Пункт 2 статьи 5 Конвенции

188. Европейский суд отмечает, что установлено, что заявители были задержаны 12 апреля 2000 г. (см. выше, § 171). Кроме того, Европейский суд указывает, что имеющиеся в его распоряжении материалы свидетельствуют, что заявители не были должным образом проинформированы о причинах помещения их под стражу, по крайней мере, до 17 апреля 2000 г., в то время как постановления об их содержании были составлены и приведены в исполнение. Однако принимая во внимание выявленное нарушение статьи 5 Конвенции в отношении непризнанного содержания заявителей под стражей в период с 12 по 16 апреля 2000 г. (см. выше, § 173), Европейский суд не считает необходимым проверять соблюдение органами государственной власти Российской Федерации требований пункта 2 статьи 5 Конвенции на протяжении рассматриваемого периода.

e) Пункт 3 статьи 5 Конвенции

189. Европейский суд напоминает, что органы государственной власти должны предоставлять "соответствующие" и "достаточные" основания для продления срока содержания лица под стражей для того, чтобы такое продление считалось оправданным и соответствовало требованию пункта 3 статьи 5 Конвенции (см. упомянутое выше Постановление Европейского суда по делу "Худоеров против Российской Федерации" (Khudoyorov v. Russia), § 174).

190. Принимая во внимание приведенные выше выводы, что во время соответствующего периода содержания под стражей заявители не могли обратиться с ходатайством об освобождении из-под стражи (см. § 178 - 179) и что не были представлены доказательства, оправдывающие продление срока содержания заявителей под стражей (см. § 186), Европейский суд не может не сделать вывод о том, что заявители были лишены прав на судебное разбирательство в течение разумного срока или на освобождение до суда.

191. Соответственно, в этом отношении имело место нарушение пункта 3 статьи 5 Конвенции.

f) Пункт 5 статьи 5 Конвенции

192. Европейский суд напоминает, что пунктом 5 статьи 5 Конвенции предусмотрено неотъемлемое право на получение компенсации тем лицам, чье содержание под стражей признано либо внутригосударственными органами власти, либо органами Конвенции противоречащим одному из пунктов статьи 5 Конвенции (см. Решение Европейской комиссии по делу "Камбер против Соединенного Королевства" (Cumber v. United Kingdom) от 27 ноября 1996 г., жалоба № 28779/95), и что это право, в принципе, соблюдается, если имеется возможность получить такую компенсацию (см. Постановление Европейского суда по делу "Вассинк против Нидерландов" (Wassink v. Netherlands) от 27 сентября 1990 г., жалоба № 12535/86, § 38).

193. В настоящем деле Европейский суд в первую очередь напоминает о своих вышеуказанных выводах о нарушении подпункта "c" пункта 1, пунктов 3, 4 статьи 5 Конвенции и отмечает, что в связи с этим применим пункт 5 статьи 5 Конвенции.

194. Европейский суд также отмечает, что в соответствии с внутригосударственным законодательством лицо, которое было заключено под стражу, может потребовать выплату компенсации после прекращения производства по уголовному делу за отсутствием доказательств того, что это лицо причастно к инкриминируемым ему преступлениям (см. § 111). В деле заявителей производство по их уголовному делу прекращалось и возобновлялось дважды, а именно 9 октября и 23 ноября 2000 г., а также 20 января 2001 г. и 29 октября 2003 г., соответственно. Более того, после последнего возобновления производство по уголовному делу все еще продолжается.

195. В этом отношении Европейский суд считает, что тот факт, что судебная система в Чеченской Республике не функционировала, по крайней мере, до ноября 2000 г., как подтвердили власти Российской Федерации, и то, что в любом случае ни одно из постановлений о прекращении производства по уголовному делу в отношении заявителей не стало окончательным, так же как и тот факт, что производство по уголовному делу все еще продолжается, помешал заявителям обратиться за компенсацией в связи с их содержанием под стражей при обстоятельствах, указанных в настоящей жалобе.

196. Следовательно, Европейский суд отклоняет предварительные возражения властей Российской Федерации в части, касающейся данной жалобы, и постановляет, что в данном деле имело место нарушение пункта 5 статьи 5 Конвенции в связи с рассматриваемым периодом содержания заявителей под стражей.

IV. Предполагаемое нарушение статьи 13 Конвенции

197. Заявители утверждали, что они не располагали эффективными средствами правовой защиты в отношении предполагаемых нарушений статей 3 и 5 Конвенции. Они ссылались на статью 13 Конвенции, которая предусматривает следующее:

"Каждый, чьи права и свободы, признанные в настоящей Конвенции, нарушены, имеет право на эффективное средство правовой защиты в государственном органе, даже если это нарушение было совершено лицами, действовавшими в официальном качестве".

A. Доводы сторон

198. Заявители утверждали, что, несмотря на их жалобы и жалобы их родственников на содержание заявителей под стражей, ненадлежащее обращение, обыски и конфискацию имущества, органы государственной власти не предприняли никаких существенных мер, и это доказало тот факт, что заявители были лишены эффективных внутригосударственных средств правовой защиты.

199. Власти Российской Федерации утверждали, что в распоряжении заявителей имелись эффективные средства правовой защиты и в особенности что они могли обжаловать предполагаемые нарушения их прав в прокуратуру или в суд согласно соответствующему внутригосударственному законодательству.

B. Мнение Европейского суда

1. Общие принципы

200. Европейский суд напоминает, что статья 13 Конвенции предусматривает наличие на внутригосударственном уровне средств правовой защиты для обеспечения соблюдения по существу прав и свобод, закрепленных Конвенцией, в любой форме, в какой бы эти права и свободы ни были закреплены во внутригосударственном правовом порядке. Таким образом, цель статьи 13 Конвенции заключается в том, чтобы требовать предоставления внутригосударственного средства правовой защиты для разрешения по существу "подлежащей доказыванию жалобы" на нарушение Конвенции и предоставления соответствующей компенсации, хотя Договаривающимся государствам предоставляется некоторая свобода усмотрения в отношении способа соблюдения обязательств, установленных этим положением Конвенции. Объем обязательств по статье 13 Конвенции различается в зависимости от сути жалобы заявителя, поданной на основании Конвенции. Тем не менее средство правовой защиты, предусмотренное статьей 13 Конвенции, должно быть "эффективным" как на практике, так и в теории, в частности, в том смысле, что его использованию не должны необоснованно препятствовать действия или бездействия органов государственной власти государства-ответчика (см. упомянутое выше Постановление Европейского суда по делу "Айдын против Турции" (Aydin v. Turkey), § 103).

2. Применение в настоящем деле

a) Жалобы заявителей на нарушение статьи 3 Конвенции

201. В том случае, когда лицо подает спорную жалобу на то, что с ним обращались ненадлежащим образом в нарушение положений статьи 3 Конвенции, понятие эффективных средств правовой защиты включает в себя, в дополнение к проведению тщательного и эффективного расследования, также предусмотренного статьей 3 Конвенции, эффективный доступ заявителя к процедуре расследования и выплату компенсации в случае необходимости (см. упомянутое выше Постановление Европейского суда по делу "Аксой против Турции" (Aksoy v. Turkey), pp. 2286 - 2287, § 95 и 98; и упомянутое выше Постановление Европейского суда по делу "Ассенов и другие против Российской Федерации" (Assenov and Others v. Russia), § 117).

202. Европейский суд напоминает о своем выводе, что заявители подали подлежащую доказыванию жалобу о ненадлежащем с ними обращении со стороны представителей органов государственной власти и о неадекватном внутригосударственном расследовании по этому факту (см. § 153 и 167). Соответственно, любое другое средство правовой защиты, доступное заявителям, включая иск о компенсации ущерба, было бы неэффективным. Хотя гражданские суды могут дать независимую оценку фактов, на практике значение предварительного расследования столь велико, что даже самые убедительные доказательства, представленные истцом, часто отклоняются как "не относящиеся к делу" (см. Постановление Европейского суда по делу "Менешева против Российской Федерации" (Menesheva v. Russia) от 9 марта 2006 г., жалоба № 59261/00, § 76).

203. Следовательно, Европейский суд приходит к выводу, что заявителям было отказано в эффективном внутригосударственном средстве правовой защиты в связи с ненадлежащим обращением со стороны сотрудников милиции. Соответственно, в этом отношении имело место нарушение статьи 13 Конвенции, рассмотренной во взаимосвязи со статьей 3 Конвенции.

b) Жалоба заявителей на нарушение статьи 5 Конвенции

204. В свете правоприменительной практики Европейского суда, в которой установлено, что более конкретные по своей природе гарантии, предусмотренные пунктами 4 и 5 статьи 5 Конвенции поглощают положения статьи 13 Конвенции, являясь lex specialis<*>по отношению к последней указанной статье Конвенции (см. Решение Европейского суда по делу "Димитров против Болгарии" (Dimitrov v. Bulgaria) от 9 мая 2006 г., жалоба № 55861/00), а также ввиду вышеуказанных выводов о нарушении статьи 5 Конвенции в связи с содержанием заявителей под стражей в период с 12 по 16 апреля 2000 г. и пунктов 4 и 5 статьи 5 Конвенции в связи с содержанием заявителей под стражей в период с 17 апреля по 4 октября 2000 г., Европейский суд считает, что в обстоятельствах настоящего дела не возникает отдельного вопроса в отношении статьи 13 Конвенции, взятой во взаимосвязи со статьей 5 Конвенции.

--------------------------------

<*>Lex specialis (лат.) - специальная норма, специальный закон (прим. переводчика).

V. Соблюдение подпункта "a" пункта 1 статьи 38 Конвенции

205. В своих доводах по существу дела заявители утверждали, что государство нарушило свое обязательство, установленное в пункте 1 статьи 38 Конвенции, так как оно не представило все материалы по уголовному делу, возбужденному в отношении заявителей. Эта статья в части, касающейся настоящего дела, гласит:

"1. Если Суд объявляет жалобу приемлемой, он:

a) продолжает рассмотрение дела с участием представителей заинтересованных сторон и, если это необходимо, осуществляет исследование обстоятельств дела, для эффективного продления которого заинтересованные государства создают все необходимые условия".

206. Европейский суд напоминает, что самым важным для эффективного функционирования системы индивидуальных жалоб, подаваемых на основании статьи 34 Конвенции, является обязанность государства принять все необходимые меры к проведению должного и эффективного рассмотрения жалоб (см. Постановление Большой палаты Европейского суда по делу "Танрикулу против Турции" (Tanrikulu v. Turkey), жалоба № 23763/94, ECHR 1999-IV, § 70). Это обязательство требует, чтобы Договаривающиеся государства предоставили Европейскому суду все необходимые средства, независимо от того, проводит ли он расследование по установлению фактов или выполняет свои общие обязанности по рассмотрению жалоб. Непредоставление властями государства-ответчика такой информации, которая находится в их распоряжении, без удовлетворительного объяснения может не только дать основания для вывода об обоснованности утверждений заявителей, но также может негативно отразиться на степени соблюдения государством-ответчиком своих обязательств, предусмотренных подпунктом "a" пункта 1 статьи 38 Конвенции (см. Постановление Европейского суда по делу "Тимурташ против Турции" ({Timurtas} v. Turkey), жалоба № 3531/94, ECHR 2000-VI, § 66).

207. Европейский суд отмечает, что после принятия решения о приемлемости жалобы властям Российской Федерации было предложено представить копии документов, относящихся к жалобе заявителей, которая была признана приемлемой, а не копии всех материалов по уголовному делу, возбужденному в отношении заявителей. В своем ответе власти Российской Федерации представили большое количество документов, включая протокол задержания 17 апреля 2000 г., постановление об аресте от 19 апреля 2000 г., Постановление от 20 января 2001 г. о прекращении производства по уголовному делу в отношении заявителей, а также Постановление от 29 октября 2003 г. об отмене Постановления от 20 января 2001 г. и возобновлении производства по делу заявителей. Представление документов по существу дела значительно облегчило Европейскому суду процесс рассмотрения настоящей жалобы. Несмотря на то, что на самом деле некоторые документы, в частности те, которые относились к продлению срока содержания заявителей под стражей или действиям сотрудников органов государственной власти в доме заявителей 15 января и 12 апреля 2000 г., власти Российской Федерации не представили, Европейский суд уже сделал выводы в этом отношении и выявил нарушения соответствующих положений Конвенции. В целом Европейский суд не считает, что в настоящем деле поведение властей Российской Федерации противоречило подпункту "a" пункта 1 статьи 38 Конвенции.

208. Таким образом, Европейский суд приходит к выводу, что власти РФ выполнили свои обязательства, предусмотренные подпунктом "a" пункта 1 статьи 38 Конвенции.

VI. Применение статьи 41 Конвенции

209. Статья 41 Конвенции предусматривает:

"Если Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне".

A. Ущерб

210. Заявители потребовали компенсацию в размере 35000 и 40000 евро, соответственно, в качестве компенсации морального вреда, понесенного в результате получения телесных повреждений, а также перенесенных заявителями страданий и переживаний в результате ненадлежащего обращения с ними и незаконного заключения под стражу со стороны органов государственной власти, а также вследствие нерассмотрения органами государственной власти жалоб заявителей на нарушение их прав.

211. Власти Российской Федерации заявили, что требования заявителей являлись чрезмерными и утверждали, что если Европейский суд установит нарушение прав заявителей, то символическая сумма будет достаточной.

212. Европейский суд отмечает, что он уже установил, что представители органов государственной власти подвергали заявителей пыткам и не обеспечили проведение незамедлительного и публичного расследования, отвечающего требованиям статьи 3 Конвенции. Также было установлено, что заявители были лишены свободы в нарушение статьи 5 Конвенции. Кроме того, заявители не располагали эффективными средствами правовой защиты, чтобы получить на внутригосударственном уровне возмещение за вышеуказанные нарушения их прав, что противоречило статье 13 Конвенции. Заявители наверняка претерпели страдания и переживания в связи со сложившимися обстоятельствами. Принимая во внимание изложенное, Европейский суд, действуя на основании принципа справедливости, присуждает каждому из заявителей по 35000 евро в качестве компенсации морального вреда, включая любой налог, который может быть взыскан с этой суммы.

B. Судебные расходы и издержки

213. Интересы заявителей представляли адвокаты правозащитной организации "Правовая инициатива по России". Они представили список расходов и издержек, в которые входили расходы на исследования и беседы в Ингушетии и г. Москве, при стоимости 50 евро за час [работы], и на составление юридических документов в Европейский суд и внутригосударственные органы власти, при стоимости 50 евро за час [работы] - адвокатам "Правовой инициативы по России" и 150 евро за час [работы] - руководящему составу "Правовой инициативы по России". Итоговая сумма судебных расходов и издержек на представление интересов заявителей составила 8344,90 евро и включала в себя следующие расходы:

- 350 евро за подготовку первоначальной жалобы;

- 2150 евро за подготовку полной версии жалобы и дополнительных замечаний;

- 2750 евро за подготовку и перевод ответа заявителей на меморандум властей Российской Федерации;

- 375 евро за подготовку дополнительной переписки с Европейским судом;

- 750 евро за подготовку ответа заявителей на Решение Европейского суда о приемлемости жалобы;

- 1250 евро за подготовку юридических документов, представляемых на рассмотрение во внутригосударственные правоохранительные органы;

- 582,75 евро административных расходов (7% стоимости юридических услуг);

- 137,15 евро за международные курьерские почтовые отправления в Европейский суд.

214. Власти Российской Федерации не оспорили детали расчетов, представленных заявителями, но утверждали, что заявленная сумма была чрезмерной для некоммерческой организации, такой как "Правовая инициатива по России", которая представляла интересы заявителей.

215. Европейский суд должен был установить, во-первых, были ли судебные расходы и издержки, установленные заявителями, действительно понесены, и, во-вторых, были ли они необходимы (см. упомянутое выше Постановление Европейского суда по делу "Исаева и другие против Российской Федерации" (Isayeva and Others v. Russia), § 256).

216. Европейский суд отмечает, что в июле 2000 г. оба заявителя выдали доверенности, уполномочивавшие "Правовую инициативу по России" представлять их интересы в разбирательстве в Европейском суде. Сотрудники "Правовой инициативы по России" действовали в качестве законных представителей заявителей на протяжении всего процесса. Принимая во внимание стоимость работ адвокатов и руководящего состава "Правовой инициативы по России", Европейский суд согласен с тем, что эти суммы являются разумными и отражают расходы, в действительности понесенные представителями заявителей.

217. Далее следует установить, были ли расходы и издержки, понесенные заявителями в связи с оплатой за представительство своих интересов, необходимыми. Европейский суд отмечает, что настоящее дело было достаточно сложным ввиду большого числа письменных доказательств и требовало проведения исследовательской и подготовительной работы в объемах, указанных представителем заявителей.

218. При таких обстоятельствах, принимая во внимание детали требований заявителей, Европейский суд присуждает заявителям полностью требуемую сумму в размере 8344,90 евро, включая любой налог и налог на добавленную стоимость, который может быть взыскан с этой суммы. Присужденная сумма компенсации судебных расходов и издержек должна быть выплачена непосредственно представителю заявителей.

C. Процентная ставка при просрочке платежей

219. Европейский суд счел уместным, что процентная ставка при просрочке платежей должна быть установлена в размере предельной годовой процентной ставки по займам Европейского центрального банка плюс три процента.

НА ОСНОВАНИИ ИЗЛОЖЕННОГО СУД ЕДИНОГЛАСНО:

1) постановил, что не может рассматривать по существу жалобу заявителей на нарушение статьи 3 Конвенции в связи с условиями содержания заявителей под стражей, так как она была подана с нарушением срока;

2) отклонил предварительное возражение властей Российской Федерации относительно неисчерпания внутригосударственных средств правовой защиты в части, касающейся жалоб заявителей на нарушение статей 3 и 5 Конвенции;

3) поддержал предварительное возражение властей Российской Федерации относительно неисчерпания внутригосударственных средств правовой защиты в части, касающейся жалоб заявителей на нарушение статьи 8 Конвенции и статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции, и постановил, что не может рассматривать эти жалобы по существу, так как в этом отношении не были исчерпаны внутригосударственные средства правовой защиты;

4) постановил, что имело место нарушение статьи 3 Конвенции в связи с обращением, которому подвергались заявители;

5) постановил, что имело место нарушение статьи 3 Конвенции в связи с отсутствием эффективного расследования по факту утверждений заявителей о ненадлежащем обращении;

6) постановил, что имело место нарушение статьи 5 Конвенции в связи с непризнанным содержанием заявителей под стражей в период с 12 по 16 апреля 2000 г.;

7) постановил, что имело место нарушение пункта 4 статьи 5 Конвенции в связи с отсутствием судебного рассмотрения вопроса о содержании заявителей под стражей в рамках избранной меры пресечения в период с 17 апреля по 4 октября 2000 г.;

8) постановил, что отсутствовало нарушение подпункта "c" пункта 1 статьи 5 Конвенции в связи с содержанием заявителей под стражей в рамках избранной меры пресечения в период с 17 апреля по 18 июня 2000 г.;

9) постановил, что имело место нарушение подпункта "c" пункта 1 статьи 5 Конвенции в связи с содержанием заявителей под стражей в рамках избранной меры пресечения в период с 19 июня по 4 октября 2000 г.;

10) постановил, что нет необходимости рассматривать отдельно вопрос о соблюдении пункта 2 статьи 5 Конвенции в связи с содержанием заявителей под стражей в рамках избранной меры пресечения в период с 17 апреля по 4 октября 2000 г.;

11) постановил, что имело место нарушение пункта 3 статьи 5 Конвенции в связи с правом заявителей об освобождении до суда во время содержания под стражей в период с 17 апреля по 4 октября 2000 г.;

12) постановил, что имело место нарушение пункта 5 статьи 5 Конвенции в связи с правом заявителей на компенсацию за содержание под стражей в рамках избранной меры пресечения в период с 17 апреля по 4 октября 2000 г.;

13) постановил, что имело место нарушение статьи 13 Конвенции в связи с предполагаемыми нарушениями статьи 3 Конвенции;

14) постановил, что не возникает отдельного вопроса о соблюдении положений статьи 13 Конвенции в отношении предполагаемых нарушений статьи 5 Конвенции;

15) постановил, что требования подпункта "a" пункта 1 статьи 38 Конвенции были соблюдены;

16) постановил,

a) что государство-ответчик обязано в течение трех месяцев со дня вступления Постановления в законную силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции выплатить заявителям следующие суммы, которые все, за исключением сумм, перечисляемых в банк в Нидерландах, подлежат переводу в российские рубли по курсу, установленному на день оплаты:

i) 35000 (тридцать пять тысяч) евро каждому заявителю в качестве компенсации морального вреда;

ii) 7629,90 (семь тысяч шестьсот двадцать девять евро и девяносто центов) евро в качестве компенсации судебных расходов и издержек, подлежащих переводу на банковский счет представителей заявителей в Нидерландах;

iii) любые налоги, которые могут быть взысканы с этих сумм;

b) что по истечении указанного трехмесячного срока и до произведения окончательной выплаты на указанные суммы начисляется простой процент в размере предельной годовой кредитной ставки Европейского центрального банка плюс три процента;

17) отклонил остальную часть требований заявителей о справедливой компенсации.

Совершено на английском языке, и уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 18 января 2007 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.

Председатель Палаты Суда

Христос РОЗАКИС

Секретарь Секции Суда

Серен НИЛЬСЕН

EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS

FIRST SECTION

CASE OF CHITAYEV AND CHITAYEV V. RUSSIA

(Application No. 59334/00)

JUDGMENT<*>

(Strasbourg, 18.I.2007)

--------------------------------

<*>This judgment will become final in the circumstances set out in Article 44 § 2 of the Convention. It may be subject to editorial revision.

In the case of Chitayev and Chitayev v. Russia,

The European Court of Human Rights (First Section), sitting as a Chamber composed of:

Mr C.L. Rozakis, President,

Mr L. Loucaides,

Mrs F. Tulkens,

Mrs {N. Vajic},

Mr A. Kovler,

Mrs E. Steiner,

Mr K. Hajiyev, judges

and Mr S. Nielsen, Section Registrar,

Having deliberated in private on 12 December 2006,

Delivers the following judgment, which was adopted on that date:

PROCEDURE

1. The case originated in an application (No. 59334/00) against the Russian Federation lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms ("the Convention") by two Russian nationals, Mr Arbi Salaudiyevich Chitayev and Mr Adam Salaudiyevich Chitayev ("the applicants"), on 19 July 2000.

2. The applicants, who had been granted legal aid, were represented by lawyers of the Stichting Russian Justice Initiative ("SRJI"), an NGO based in the Netherlands with a representative office in Russia. The Russian Government ("the Government") were represented by Mr P. Laptev, Representative of the Russian Federation at the European Court of Human Rights.

3. The applicants complained, in particular, of their unlawful arrest and detention, as well as torture and inhuman and degrading treatment, by the domestic authorities, and of the absence of an effective investigation into these events. They also complained of unlawful searches in their private house, the unlawful seizure of their property and the lack of effective remedies in respect of those violations. They relied on Articles 3, 5, 8 and 13 of the Convention and on Article 1 of Protocol No. 1 to the Convention.

4. On 29 August 2004 the President of the First Section decided to grant priority to the application under Rule 41 of the Rules of Court.

5. By a decision of 30 June 2005, the Court declared the application partly admissible.

6. The applicants and the Government each filed further written observations (Rule 59 § 1). The Chamber having decided, after consulting the parties, that no hearing on the merits was required (Rule 59 § 3 in fine), the parties replied in writing to each other"s observations.

THE FACTS

I. The circumstances of the case

7. The applicants are brothers, born in 1964 and 1967 respectively. It appears that the first applicant currently resides in Germany, and the second applicant lives in the Irkutsk Region, Russia.

A. Introduction

8. The facts of the case, particularly those surrounding the period of the applicants" detention in custody, are partially in dispute between the parties.

9. The facts as presented by the applicants are set out in Section B below (paragraphs 10 - 62). The Government"s submissions concerning the facts are summarised in Section C below (paragraphs 63 - 76). The documentary evidence submitted by the parties is summarised in Section D below (paragraphs 77 - 95).

B. The applicants" submissions on the facts

1. Background to the case

10. Prior to the events described below, the first applicant, an engineer by profession, lived with his wife and two children in Staraya Sunzha, a suburb of Grozny. The second applicant, a school teacher by profession, lived in Kazakhstan and moved to Chechnya in 1999 with his wife and two children.

11. In early October 1999 hostilities started in Chechnya between the Russian armed forces and Chechen rebel fighters. The city of Grozny and its suburbs formed the target of wide-scale attacks by the Russian military. In October 2000 a housing agency in Grozny certified the destruction of the first applicant"s flat as a result of the hostilities.

12. Fearing the attacks, the applicants moved their families and valuables to their parent"s house (hereinafter "the house of the Chitayev family") at 28 Matrosov Street in the town of Achkhoy-Martan. According to the applicants, the items of their property stored in the house had included the first applicant"s tape-recorder, a hi-fi system, a video camera and the second applicant"s TV set and a video player. Other items of electronics and clothing were also stored in the house. The documents and purchase receipts in respect of the valuables were kept separately in a suitcase. Most items were stored in one of the rooms of the house and in the cellar.

2. Events of January and April 2000

13. On 15 January 2000 officers from the Temporary Office of the Interior of the Achkhoy-Martan District (временный районный отдел внутренних дел Ачхой-Мартановского района - "the Achknoy-Martan VOVD") searched the house at 28 Matrosov Street for firearms. According to the applicants, the search was not officially authorised or documented. The officers took with them a new packaged cordless telephone set with batteries and an antenna.

14. On 18 January 2000 the second applicant complained to the head of the Achkhoy-Martan VOVD that the search had been unlawful and asked for the telephone set to be returned. It appears that at the beginning of March 2000, after the applicants" father had submitted a request to the district military prosecutor, the telephone set was returned.

15. On 12 April 2000 at about 8 or 9 a.m. several officers of the Achkhoy-Martan VOVD again arrived at the house at 28 Matrosova Street. The applicants and their families were at home at that moment. The officers searched the house, without producing any warrants or official justification for their action. They seized several items of electronic equipment belonging to the applicants, documents for equipment and personal documents of some of the family members. The officers then asked the applicants to come with them to the Achkhoy-Martan VOVD for a few hours to help them to deal with paperwork.

16. According to the applicants, once they got into the car, the officers told them that they were under arrest and started to beat them. The applicants were taken to the Achkhoy-Martan VOVD and put into separate cells.

17. On the same day, at about 12 noon, the applicants" house was again searched. About 30 servicemen in two cars had arrived at the house and taken away all the electronic equipment found in the house, including a printer, TV sets and video equipment. No official justification for the search and seizure had been presented. The applicants submitted a list of items seized at their house (see paragraph 77 below).

3. The applicants" detention at the Achkhoy-Martan VOVD

18. Between 12 and 28 April 2000 the applicants were detained in the Achkhoy-Martan VOVD. While in custody they were questioned about the activities of the Chechen rebel fighters and about kidnappings for ransom, but denied their involvement in any crimes.

(a) Ill-treatment of the applicants

19. During the detention and interrogations, which took place in a cell situated on the third floor of the Achkhoy-Martan VOVD premises, the applicants were subjected to various forms of torture and ill-treatment. In particular, they were fettered to a chair and beaten; electric shocks were applied to various parts of their bodies, including their fingertips and ears; they were forced to stand for a long time in a stretched position, with their feet and hands spread wide apart; their arms were twisted; they were beaten with rubber truncheons and with plastic bottles filled with water; they were strangled with adhesive tape, with a cellophane bag and a gas mask; dogs were set on them; parts of their skin were torn away with pliers.

20. The first applicant was interrogated on the first day of detention and told to sign a confession. When he refused, the interrogators fettered him to a chair and kicked him. They put a gas mask on his face and released cigarette smoke into it. The first applicant lost consciousness and was brought back to his cell. The following day he was again taken for questioning to the same room. Wires were applied to his fingertips and the interrogators turned the handle of a device, which they called a "lie detector", and which gave the first applicant electric shocks.

21. The second applicant was also interrogated on the first day of detention. He was brought to a room in which there were two officers, who told him to confess that he had been a rebel fighter and that he had been involved in kidnappings. When the second applicant refused to sign a confession, he was placed against the wall, handcuffed, and his mouth was covered with adhesive tape. One of the interrogators started beating him on his back and genitals, while the other held a machine-gun and threatened to shoot him if he moved. The second applicant was beaten for an hour and then taken back to his cell.

22. On several occasions during the detention the personnel of the Achkhoy-Martan VOVD came into the cells and beat all inmates, including the applicants.

(b) Conditions of detention

23. There were no toilets in the cells, and the detainees were taken out to the toilets one by one. They were forced to run all the way to the toilets and if they were slow, they were beaten with rifle butts and chased with dogs. In the toilets they were not allowed enough time. Sometimes they were not allowed to go to the toilets and had to urinate and defecate in the corridor in full view of the guards.

24. The cells were unheated and damp and the applicants were constantly suffering from cold.

4. The applicants" detention at the Chernokozovo SIZO

25. According to the applicants, on 28 April 2000 they and some other detainees were taken out of the Achkhoy-Martan VOVD, blindfolded and put into a vehicle. The guards told them that they were going to execute them. Instead, the detainees, including the applicants, were transferred to another detention centre. Later they found out that the place was the Chernokozovo detention centre (следственный изолятор с. Чернокозово - "the Chernokozovo SIZO"). The detainees, including the applicants, were forced out of the vehicle, ordered to prostrate themselves and beaten. They were then taken to cells.

26. The applicants were not subjected to a medical examination upon their admission to the Chernokozovo SIZO, as prescribed by the relevant legislation.

(a) Ill-treatment of the applicants

27. At the beginning of their detention in the Chernokozovo SIZO, the applicants were questioned every two days and later about once a week. They were forced to run to the interrogation room with their heads lowered and their hands across their heads, while the guards beat them on their backs. There was an iron table, a chair and a hook on the wall in the interrogation room. The interrogators, who never drew up any transcripts of interrogations, put pressure on the applicants to force them to confess or simply beat them. The interrogators also kicked the applicants with boots, rifle butts and mallets on different parts of their bodies, in particular their knee caps, threatened the applicants with a knife pressed against their fingers, put tarpaulin gauntlets on the applicants and then tied their hands to the hook and beat them, squashed the applicants" fingers and toes with mallets or a door of a safe, tied the applicants" hands and feet together behind their backs ("swallow" position), strangled the applicants with adhesive tape or a cellophane bag, and applied electric shocks to the applicants" fingers.

28. The applicants were also beaten by the guards when they were taken out of their cells for a few minutes" "exercise".

29. The applicants" lawyer, Mr Sharip Tepsayev, was only given access to them once during the entire period of their detention in the Chernokozovo SIZO, namely at some point in May 2000. The applicants were allowed to meet with him one by one, in the presence of a police officer. They were required to speak Russian during the meeting and the lawyer could only ask them how they were doing.

(b) Conditions of detention

30. During their detention in the Chernokozovo SIZO the applicants were kept in separate cells, except for several days in late July 2000, which they spent in the same cell.

31. The second applicant spent a month and a half in cell No. 5 and another month and a half in cell No. 20. For the remainder of his detention the second applicant was in cell No. 27. That latter cell was designated for three people, whilst no less than six inmates were detained in it. The second applicant had to sleep on the floor on a mattress which was given to him.

32. According to the applicants, the conditions of their detention improved in June 2000 after the guards had been replaced by a new shift and after the representatives of the International Committee of the Red Cross ("the ICRC") had visited the Chernokozovo SIZO on 14 June 2000. The second applicant managed to talk to the representatives of the ICRC personally, in a confidential meeting, because he spoke English.

33. There were two more visits by the representatives of the ICRC in August 2000. Those visits enabled the applicants to exchange messages with their families. In January 2001 the ICRC office in Nalchik, Kabardino-Balkaria, issued the applicants with certificates confirming that they had been visited by the ICRC in Chernokozovo on 14 June, 11 August and 23 August 2000.

5. The applicants" release

34. On 19 September 2000 the applicants were brought back to the Achkhoy-Martan VOVD and informed that they had been charged with kidnapping and participation in an unlawful armed group under Articles 126 (2) and 208 (2) of the Russian Criminal Code. According to the applicants, it was the first time that they had been officially informed of the charges against them.

35. On 5 October 2000 the applicants were released from detention subject to a written undertaking not to leave their place of residence.

36. On 6 October 2000 the applicants were brought by their relatives to the Achkhoy-Martan hospital. They were examined by a general practitioner, a neuropathologist and a surgeon. The first applicant was diagnosed with repeated craniocerebral traumas, resulting in intracranial hypertension and post-traumatic stress disorder, chronic bronchitis, chronic two-sided pyelonephritis, asthenoneurotic syndrome, hypochromic anaemia, numerous blunt injuries to the head, body and extremities, and chronic pneumonia in the left lung. The second applicant was diagnosed with repeated craniocerebral traumas, resulting in intracranial hypertension and posttraumatic stress disorder, numerous blunt injuries to the head, body and extremities and a trauma of the left knee-cap, chronic pneumonia in the left lung and chronic left-sided pyelonephritis. The doctors noted down that the traumas and other medical conditions had apparently been sustained in the Chernokozovo SIZO between April and October 2000.

37. In letters of 9 October 2000 the prosecutor"s office of the Achkhoy-Martan District (Ачхой-Мартановская районная прокуратура - "the district prosecutor"s office") informed the applicants that criminal proceedings in case No. 59212 opened against them under Articles 126 (2) and 208 (2) of the Criminal Code had been discontinued on 9 October 2000, as their involvement in the imputed offences had not been proven. The letters stated that the applicants had been relieved of their obligation not to leave their place of residence and that they could appeal against the decision of 9 October 2000 to a superior prosecutor or to a court within five days.

6. Applications to public bodies

38. From 12 April 2000 onwards the applicants" relatives, both orally and in writing, applied repeatedly to various official bodies concerning the searches in their house and seizure of their property, as well as the applicants" arrest on 12 April 2000 and their subsequent detention. After the applicants had been released, they joined their relatives in these efforts. They were supported by human rights NGOs. These attempts yielded little result. On several occasions, the applicants" family members received copies of letters from various authorities directing their complaints to the district prosecutor"s office, the Achkhoy-Martan VOVD or the prosecutor"s office of the Chechen Republic (прокуратура Чеченской Республики - "the republican prosecutor"s office").

39. On the evening of 12 April 2000 the applicants" relatives went to the Achkhoy-Martan VOVD and enquired about the applicants" whereabouts. They were informed that the Chitayev brothers had been asked to help with paperwork and would soon return home. The applicants did not return that day.

40. On 14 April 2000 the applicants" father went to the Achkhoy-Martan VOVD to find out where his sons were. The officials informed him that the brothers had been detained on suspicion of having kidnapped Russian soldiers for ransom. The suspicion was allegedly based on military uniformed overcoats found in the house. The applicants" father replied that these were old-style Soviet military overcoats, no longer used in the army, that his sons had brought them home after their service in the Soviet army and that he had used them for various household needs.

41. On 22 April 2000 the Memorial Human Rights Centre, acting on behalf of the Chitayev family, requested the Special Representative of the Russian President for Rights and Freedoms in the Chechen Republic (Специальный представитель Президента Российской Федерации по соблюдению прав и свобод человека в Чеченской Республике) to clarify the reasons for the applicants" arrest on 12 April 2000 and complained that the searches, seizures and arrests had been unlawful.

42. By letter of 18 May 2000 the Ministry of the Interior replied to an enquiry of a deputy of the State Duma sent on the applicants" behalf. The letter stated that criminal proceedings against the applicants had been instituted by the district prosecutor"s office on suspicion of the applicants" involvement in criminal offences under Articles 126 (2) and 208 (2) of the Russian Criminal Code. It continued that on 21 April 2000 the case file had been forwarded to the Chief Department of the Prosecutor General"s Office for the Northern Caucasus (Главное управление Генеральной прокуратуры РФ на Северном Кавказе - "the Prosecutor General"s Office for the Northern Caucasus") to be joined with other cases related to the military actions in Chechnya and indicated that further information could be obtained from that Office.

43. On 20 May 2000 the republican prosecutor"s office informed the applicants" brother that the criminal investigation against the applicants was being conducted by the Prosecutor General"s Office for the Northern Caucasus, and that therefore further enquiries should be addressed there.

44. On 22 May 2000 the applicants" father submitted a complaint about the seizure of property to the head of the Achkhoy-Martan VOVD. The latter replied in an undated letter that the items allegedly seized at the house of the Chitayev family were not registered as being kept in the Achkhoy-Martan VOVD. The letter further stated that the prosecutor"s office of the Achkhoy-Martan District had instituted criminal proceedings against the applicants, but did not indicate the date on which the proceedings had been commenced. It continued that in the context of those proceedings "an inspection of the scene of the incident" had been carried out in the house of the Chitayev family, in accordance with the relevant provision of the national legislation. Furthermore, a report on the results of that "inspection" was kept in the file of the criminal case against the applicants and the items seized during the "inspection" in the house of the Chitayev family were listed in that report. The letter concluded that the seized property should be kept in the case file and invited the applicants" father to apply to the republican prosecutor"s office for any information regarding the proceedings against the applicants.

45. On 4 July 2000 the applicants" brother complained to the Special Representative of the Russian President for Rights and Freedoms in the Chechen Republic about the applicants" unlawful detention on 12 April 2000 as well as the searches and seizures in the house of the Chitayev family.

46. On 26 July 2000 the deputy head of the Achkhoy-Martan VOVD informed the applicants" father that the applicants had been detained on 17 April [rather than on 12 April] 2000, pursuant to Article 122 of the Russian Code of Criminal Procedure.

47. On 28 July 2000 the same officer of the Achkhoy-Martan VOVD informed the applicants" father that the items seized in his house had been attached to the case file of the criminal investigation, and that the decision regarding the release of those items could only be taken by an official in charge of the investigation, or a competent court.

48. On 1 September 2000 the applicants" father sent a request concerning the lawfulness of the searches and seizures in his house and the applicants" detention on 12 April 2000 to the republican prosecutor"s office.

49. On 7 September 2000 the republican prosecutor"s office replied to the applicants" father that the applicants had been arrested in connection with the criminal charges brought against them under Articles 126 (2) and 208 (2) of the Russian Criminal Code, namely kidnapping and participation in an illegal armed group, and that the period of their remand in custody had been extended until 9 October 2000 by the republican prosecutor, but did not specify the date of the extension order. The applicants" father was invited to apply to the district prosecutor"s office for information on the results of the investigation in the applicants" criminal case.

50. On 18 October 2000 the republican prosecutor"s office informed the applicants" brother that, following his complaint concerning the unlawfulness of the searches and seizures in the house of the Chitayev family, as well as the applicants" detention, the division of internal security of the Achkhoy-Martan VOVD had commenced an internal inquiry (служебная проверка) into the seizure and destruction of "radio equipment and transmitting devices and personal property" belonging to his brothers. The letter further stated that the applicants had been released from detention on 4 October 2000 subject to an undertaking not to leave their permanent place of residence.

51. On 1 June 2001 the applicants" brother applied to the district prosecutor"s office for information concerning the items seized in their family house in April 2000.

52. On 5 October 2001 the SRJI, acting on the applicants" behalf, complained to the republican prosecutor"s office, giving a detailed description of severe ill-treatment of the applicants and the alleged procedural violations during the applicants" detention in the Achkhoy-Martan VOVD and the Chernokozovo SIZO from 12 April until 5 October 2000. The letter referred to the medical documents in support of the complaints regarding ill-treatment and requested that criminal proceedings in connection with the applicants" allegations be instituted. A copy of the letter was forwarded to the Prosecutor General"s Office. The latter replied on 25 October 2001 that the complaint had been forwarded to the republican prosecutor"s office.

53. On 29 October 2001 the applicants" brother requested the Achkhoy-Martan VOVD to provide him with an update concerning the internal inquiry into the seizure of the property in April 2000. On 3 January 2002 he filed another request concerning the update on the complaints concerning the property and the arrest and detention of his relatives. No reply was received to any of these requests.

54. On 22 November 2001 and on 24 January 2002 the SRJI again wrote to the republican prosecutor"s office, referring to their letter of 5 October 2001. On 29 January 2002 they requested the same information from the district prosecutor"s office.

55. In early 2002 all male members of the Chitayev family received a summons to appear at the district prosecutor"s office on 7 January 2002. The first applicant was outside Chechnya at that time, but the second applicant and the applicants" father and brother appeared. They were invited to talk to an investigator of the prosecutor"s office one by one.

56. According to the second applicant, the prosecutor of the Achkhoy-Martan District and an investigator of the same office proposed that he should write a statement withdrawing all claims against the Achkhoy-Martan VOVD concerning the lawfulness and conditions of detention. In case of refusal, they threatened to re-open the criminal proceedings against both applicants. The second applicant was allowed to consult his relatives, whereupon he decided to sign the requested statement.

57. By letter of 7 January 2002 the investigator of the district prosecutor"s office replied to the SRJI that following the examination of their complaint, the prosecutor"s office had decided to dispense with criminal proceedings. The letter did not state the reasons for that decision, but informed the SRJI of the possibility of appealing against it to superior prosecutors or to a court. A copy of the decision of 7 January 2002 was not enclosed.

58. On 14 March 2002 the SRJI challenged the decision of 7 January 2002 before the republican prosecutor. They enclosed a copy of their complaint of 5 October 2001, referred to the pressure put on the second applicant to repudiate his statements concerning the ill-treatment and reiterated their request that a criminal investigation into the applicants" allegations of ill-treatment in the Achkhoy-Martan VOVD and the Chernokozovo SIZO be opened.

59. In a letter of 18 March 2002 the acting prosecutor of the Achkhoy-Martan District informed the SRJI that the district prosecutor"s office had studied the complaint concerning "illicit methods of investigation" applied to the applicants and decided not to open criminal proceedings in the absence of evidence of a crime in the actions of the personnel of the Achkhoy-Martan VOVD. The letter further stated that the second applicant had been invited to the district prosecutor"s office where he had confirmed the fact of his detention at the Achkhoy-Martan VOVD and the Chernokozovo SIZO, but had denied that "illicit methods of investigation" had ever been applied to him, whilst the first applicant could not be questioned because he had left the Chechen Republic. The letter went on to say that no objective information proving the allegations of ill-treatment had been obtained, and that the SRJI had already been informed of the results of the examination of their complaint by letter No. 105 dated 7 January 2002.

60. On 24 April 2002 the applicants" brother applied to the republican prosecutor"s office for information on the developments in the internal inquiry commenced in connection with his complaints about the searches and seizures in their house. It does not appear that any reply from the authorities followed.

61. On 6 May 2002 [erroneously dated 2001] the republican prosecutor"s office replied to the SRJI"s complaint of 14 March 2002, informing them that an internal inquiry had been carried out in connection with their request that the decision of 7 January 2002 be quashed. The letter stated that "the decision of the district prosecutor"s office to dispense with criminal proceedings in respect of the applicants" complaint concerning ill-treatment by the personnel of the Achkhoy-Martan VOVD and Chernokozovo SIZO [during their detention between 12 April and 5 October 2000] was well-founded and lawful and that [the applicants"] complaints were found to be unsubstantiated".

62. At some point the SRJI requested the district prosecutor"s office to send them a copy of the decision of 7 January 2002 concerning the refusal to institute criminal proceedings in connection with the applicants" allegations of ill-treatment during their detention from 12 April until 5 October 2000. On 24 March 2003 the district prosecutor"s office replied that the SRJI had been notified of the results of the examination of their complaint and of their right to appeal and that, according to the Russian Code of Criminal Procedure then in force, the investigator was not obliged to forward a copy of such decision to a person who had sought the institution of proceedings. The reply also stated that the second applicant had been apprised of the document in question.

C. The Government"s submissions on the facts

63. On 15 January 2000 officers of the Achkhoy-Martan VOVD carried out a passport check in the town of Achkhoy-Martan. During the check in the house at 32 [rather than 28] Matrosova Street, the applicants" father voluntarily surrendered an FT-26 radio station and accessory equipment, technical documentation in foreign languages for that radio station, a personal military card of serviceman B., who had previously been kidnapped by unidentified persons, a camouflage cloak, a bullet-proof vest and 11 registration plates for cars and tractors. Following the voluntary surrender of the items, a formal note (акт) was drawn up on the same date, and on 4 February 2000 an investigator of the Achkhoy-Martan VOVD decided not to open a criminal investigation in this connection.

64. On the basis of the information obtained during the check of 15 January 2000, on 12 April 2000 the applicants" house was "inspected" (осмотр) by a police officer of the Achkhoy-Martan VOVD, Mr S. Vlasenko, in the presence of attesting witnesses. During that "inspection" police officer Vlasenko found eight military overcoats and four military jackets, all bearing numbers and personal details of federal servicemen, details from a radio transmitting device, tapes with recordings of Shamil Basayev"s interview, a video recording of a documentary called "Nokhcho Chechnya - the Day of Freedom", photographs of exhumations, photographs of the first applicant armed, a computer and diskettes with information concerning tapping of radio and telephone conversations of the members of the Government of Chechnya in 1998, lists of mobile telephone numbers of the top-ranking officials of Chechnya and leaders of the illegal armed groups, outlines of eavesdropping transmitters, and other materials that, in the Government"s submission, "could be indicative of the applicants" participation in illegal armed groups."

65. On 17 April 2000 the prosecutor"s office of the Achkhoy-Martan District instituted criminal proceedings against the applicants under Articles 126 (2) (aggravated kidnapping) and 208 (2) (participation in an illegal armed group) of the Russian Criminal Code on the basis of the results of the check of 15 January 2000 and the inspection of 12 April 2000. The case file was assigned the number 26009 and then 59212.

66. On the same date the applicants were apprehended pursuant to Article 122 of the Russian Code of Criminal Procedure, then in force, and placed in detention in the Achkhoy-Martan VOVD.

67. On 18 April 2000 the district prosecutor"s office quashed the decision of 4 February 2000 on the ground that the investigation into the circumstances of the disclosure of the items during the check on 15 January 2000 had been incomplete and the materials of that check were included in the file of the criminal proceedings opened against the applicants.

68. On 19 April 2000 the district prosecutor"s office ordered that a preventive measure in the form of custody be taken against the applicants for their suspected involvement in kidnapping and participation in illegal armed groups. These orders were then forwarded for execution to the Chernokozovo SIZO.

69. On 20 April 2000 both applicants were formally charged with criminal offences under Articles 126 (2) and 208 (2) of the Criminal Code.

70. Since 25 April 2000 Mr Tepsayev, a member of the Nazran (Ingushetia) Bar Association, had been admitted to the criminal proceedings against the applicants as their defence counsel.

71. On 26 April 2000 the applicants were transferred to the Chernokozovo SIZO and underwent a medical examination, as required by relevant legal acts. The first applicant was diagnosed with a head trauma and subsequently received medical assistance in this connection. The examination revealed no other injuries on the applicants. While in detention, the second applicant received medical treatment in respect of chronic gastritis.

72. On 4 October 2000 the applicants were released subject to an undertaking not to leave their place of residence.

73. On 9 October 2000 the district prosecutor"s office discontinued the criminal proceedings against the applicants with reference to the absence of sufficient evidence proving their involvement in the imputed offences.

74. On 23 November 2000 the decision of 9 October 2000 was set aside by the republican prosecutor"s office and the criminal proceedings against the applicants were resumed.

75. On 20 January 2001 the district prosecutor"s office again discontinued the criminal proceedings against the applicants in view of the fact that the applicants" involvement in the imputed offences had not been proven.

76. On 29 October 2003 the decision of 20 January 2001 was quashed by the republican prosecutor"s office and the case forwarded for additional investigation. It appears that the proceedings are pending at present and that in the context of these proceedings some investigative steps were taken in respect of the second applicant in 2005.

D. Documents submitted by the parties

1. Documents submitted by the applicants

77. Among a considerable number of other documents, the applicants submitted an undated list of items seized from their house, countersigned by their mother, two attesting witnesses and police officer S. Vlasenko from the Achkhoy-Martan VOVD. The document listed a Sony TV set, a Panasonic TV set, a Toshiba TV set, a Funai TV set, a Funai video recorder, a Panasonic video recorder, a Sony tape recorder, a Lexmark printer, a "Rus" film projector, a power adapter, a heater with two sets of exchangeable details, video and audio tapes, two briefcases of documents, and an "Elektronik" charging device.

78. They also submitted written eye-witness statements from their father, sister and three neighbours confirming the search and seizure of the Chitayevs" property as well as the applicants" apprehension on 12 April 2000.

2. Documents submitted by the Government

79. In order to be able to assess the merits of the applicants" complaints, at the admissibility stage the Court invited the Government to submit documents from the file of the criminal investigation opened against the applicants as well as documents from the inquiry into the applicants" complaints concerning their ill-treatment and lawfulness of their detention, as well as those relating to the searches in the house of the Chitayev family and the seizure of their property. The documents submitted by the Government, both before and after the case was declared partly admissible, may be summarised as follows.

(a) Documents relating to the searches and seizures

80. A handwritten document with an illegible title, drawn up on 15 January 2000 by a police officer of the Achkhoy-Martan VOVD, recorded the seizure of an FT-26 radio station and accessory equipment, technical documentation for that radio station, a camouflage cloak, a bullet-proof vest, eight registration plates for cars and tractors and a personal military card of serviceman B. It was indicated in the document that a copy of it had been given to the applicants" father. The document was signed by the police officer who had drawn it up and the applicants" father. In a report of 15 January 2001 the same police officer informed his superiors of the seizure of the aforementioned items at the house at 28 Matrosov Street in Achkhoy-Martan and indicated that they had been surrendered by the applicants" father.

81. The Government did not furnish the Court with any documents concerning the search of 12 April 2000.

(b) Documents relating to the applicants" detention

82. By a decision of 17 April 2000 an investigator of the prosecutor"s office of the Achkhoy-Martan District ordered that criminal proceedings against the applicants be instituted under Articles 126 (2) and 208 of the Criminal Code on the basis of the results of the "operative measures" taken in the house of the Chitayev family at 32 [rather than 28] Matrosov Street in the town of Achkhoy-Martan on 12 April 2000.

83. Two reports issued by an investigator of the district prosecutor"s office in April 2000 [the date of issue is illegible] stated that the applicants had been apprehended on 17 April 2000 pursuant to Article 122 of the Code of Criminal Procedure. The reports indicated that clear traces of a criminal offence had been found in the applicants" house, constituting a ground for their apprehension, and stated that it had been necessary to prevent them from absconding or obstructing the establishment of the truth. The reports also indicated that the applicants were suspected of having been involved in kidnappings and of participation in illegal armed groups in 1996 - 2000, that they had been informed of their rights as suspects and that the prosecutor of the Achkhoy-Martan District had been notified of the applicants" apprehension on the same date. The reports were signed by the investigator and the applicants.

84. By two decisions of 19 April 2000 the investigator of the district prosecutor"s office ordered that a measure of restraint in the form of custody be taken against the applicants. The orders referred to the objects seized in the house of the Chitayev family on 12 April 2000 and stated that the applicants were suspected of involvement in kidnappings of Russian servicemen in the period 1996 - 2000 and that in view of the gravity of the charges and the danger of the applicants" obstructing the establishment of the truth if at large, the applicants should be detained on remand. The orders also stated that the applicants had been informed about their right to challenge this measure of restraint in a court. They were signed by the investigator and applicants and countersigned by the district prosecutor and sent for execution to the head of the Chernokozovo SIZO.

85. Two decisions of 20 April 2000 issued by the investigator of the district prosecutor"s office ordered that the applicants be formally charged with the kidnappings of Russian servicemen for ransom, and participation in illegal armed groups, in the period 1996 - 2000. The decisions stated that the applicants had been notified of the charges against them and that the substance of the charges as well as the procedural rights of the accused had been explained to them. The decisions were signed by the investigator and the applicants, but the signature of the applicants" defence counsel was missing.

86. A decision of the district prosecutor"s office dated 20 January 2001 ordered that the criminal proceedings against the applicants be discontinued. This document outlined in detail the main procedural steps taken in the course of the criminal proceedings against the applicants. It stated, inter alia, that the applicants had been apprehended on 17 April 2000, that on 19 April 2000 their remand in custody had been authorised, that on 20 April 2000 they had been charged with criminal offences under Article 126 (2) and 208 (2) and that on 7 August 2000 the period of the applicants" detention on remand had been extended for 5 months and 22 days until 9 October 2000.

87. A decision of the republican prosecutor"s office dated 29 October 2003 set aside the decision of 20 January 2001 and ordered that the criminal proceedings against the applicants be resumed and an additional investigation be carried out.

(c) Documents relating to the applicants" allegations of ill-treatment and conditions of their detention

88. The Government produced a number of certificates (справка) issued by the head of the Chernokozovo SIZO on 21 October 2003.

89. The certificates stated that upon the applicants" arrival at the Chernokozovo SIZO no injuries had been found on them. The first applicant had been diagnosed with a craniocerebral injury and, while in detention, he had sought medical assistance on seven occasions in this connection and had been prescribed certain medication, whilst the second applicant had applied for medical assistance on five occasions in connection with influenza and chronic gastritis and had also been prescribed medical treatment.

90. Another document listed the cells in which the applicants had been detained. The document stated that the first applicant had been kept in cells Nos. 10 (measuring 18 square metres), 2 (14 square metres), 23 (18.8 square metres), 3 (12.8 square metres) and 10 (18 square metres) and the second applicant had been detained in cells Nos. 5 (measuring 13.2 square metres), 20 (12.2 square metres), 3 and 27 (7 square metres each). The document continued that the sanitary conditions in the cells had been in conformity with the relevant requirements, that all cells had been equipped with running water and toilets. The document also stated that the applicants had always been provided with individual sleeping berths and that the number of persons detained together with the applicants had been in accordance with the relevant regulations.

91. The remaining certificates stated that no physical force or special devices had been used against the applicants between 26 April and 25 September 2000, that the applicants had not sent any letters or complaints during the said period, that the administration of the Chernokozovo SIZO had provided them with relevant legal information and advice, including access to legal documents, and that on 2 June 2000 they had been attended by their lawyer, Mr Tepsayev.

92. A number of letters from various higher courts in Russia stated that during the period 1999 - 2003 no criminal proceedings against the applicants had been pending in the courts of the respective regions of Russia and that the applicants had not complained about unlawful detention or about the actions of the personnel of the Achkhoy-Martan VOVD or the Chernokozovo SIZO.

93. In a handwritten explanation, given at the prosecutor"s office of the Achkhoy-Martan District on 29 December 2001, the second applicant stated that he and the first applicant had been detained and taken into custody in the context of criminal proceedings against them instituted on suspicion of their involvement in kidnappings and participation in illegal armed groups and then released on an undertaking not to leave a specified place of residence and that the criminal proceedings against them had subsequently been discontinued. The second applicant also stated that there had been grounds for their detention, as military overcoats had, indeed, been found in their house, and that there had been no procedural or any other violations of their rights during the detention. He further stated that he had not signed any untrue statements and had no complaints to make against the officers of the Achkhoy-Martan VOVD or Chernokozovo SIZO or investigators of the district prosecutor"s office.

94. On 7 January 2002 an investigator of the prosecutor"s office of the Achkhoy-Martan District, based on the results of the investigation in connection with a complaint lodged by the SRJI on the applicants" behalf, decided to dispense with criminal proceedings. The decision stated that on 17 April 2000 the prosecutor"s office of the Achkhoy-Martan District had opened criminal case No. 59212 against the applicants on suspicion of their having committed criminal offences under Article 126 (2) and 208 of the Criminal Code. It further stated that:

"The criminal proceedings were instituted as a result of the discovery, during the planned operative measures on 12 April 2000, of eight military overcoats of servicemen of the Russian armed forces..., a personal military card of serviceman B., documents and tape records with information on [the applicants"] involvement in kidnappings of servicemen and participation in illegal armed groups.

On 12 April 2000 a police officer of the Achkhoy-Martan VOVD, Vlasenko S.M., carried out an inspection of the scene of the incident... which was reflected in a report. The inspection was carried out in the presence of two attesting witnesses, the owner of the house and two officers of the VOVD."

The decision further indicated that the applicants had been apprehended pursuant to Article 122 of the Code of Criminal Proceedings on 17 April 2000, that on 19 April 2000 their detention on remand had been authorised and that on 20 April 2000 they had been formally charged with the aforementioned offences and notified of their procedural rights. The decision pointed out that the applicants had waived their right to legal assistance, but they had nevertheless been provided with a lawyer, Mr Tepsayev. The decision went on to say that on 4 October 2000 the applicants had been released subject to a written undertaking not to leave a specified place and that on 20 February [rather than January] 2001 the criminal proceedings against them had been discontinued for lack of evidence of their involvement in the imputed offences. It further stated:

"During the preliminary investigation into the said case no searches were carried out.

There were no procedural violations during the preliminary investigation, which is confirmed by the materials of case No. 59121.

[The applicants] did not sign any confessions..., this fact being confirmed by the absence of any such documents in the file of case No. 59212 and [the second applicant"s] explanations.

...

There were no procedural or any other violations in respect of [the applicants] during the investigation or their detention in the Achkhoy-Martan VOVD or Chernokozovo SIZO, which is confirmed by the materials of case No. 59212 and [the second applicant"s] explanations.

In the light of the above, no evidence of any of the offences prohibited by the Russian Criminal Code can be established in the actions of the investigators of the district prosecutor"s office who had been in charge of the investigation in criminal case No. 59212, or in those of the officers of the Achkhoy-Martan VOVD or Chernokozovo SIZO."

The decision thus concluded that the SRJI"s request concerning the institution of criminal proceedings upon the applicants" complaints should be rejected and ordered that the persons concerned be informed of that decision and notified of their right to challenge it before the prosecutor"s office of the Achkhoy-Martan District or in a court. The decision made no comments as regards the SRJI"s reference to medical documents certifying the applicants" injuries.

95. On 2 May 2002 a prosecutor at the prosecutor"s office of the Chechen Republic drew up a report "on the results of the internal inquiry into the actions of the officials of the prosecutor"s office of the Achkhoy-Martan District during the examination of the applicants" complaint about inhuman treatment in the Achkhoy-Martan VOVD and the Chernokozovo SIZO between 12 April and 5 October 2000". The report stated that the internal inquiry had been carried out in connection with the complaint by the SRJI lodged on the applicants" behalf against the decision of the district prosecutor"s office dated 7 January 2002 to dispense with criminal proceedings as regards the applicants" allegations that they had been ill-treated while in detention. The report stated that the internal inquiry had established the following:

"In January 2002 [the second applicant] and his father were invited to the prosecutor"s office of the Achkhoy-Martan District in connection with information about the use of illicit methods of investigation in respect of [the applicants]. [The second applicant] personally did not complain that any pressure had been put on him to extract any statements. Therefore he voluntarily gave explanations to investigator Ch. to the effect that no illicit methods of investigation had been applied to him and that he had no claims against law-enforcement bodies.

Neither the investigator nor the prosecutor put any pressure on him to extract this explanation. No threats were made in his respect.... Moreover, he talked to prosecutor A.-K. after he had given his explanations to investigator Ch.

His father refused to give any explanations. Presently he is undergoing medical treatment outside the territory of the republic. He refused to give any explanations, as he is fed up with all this.

[The second applicant] does not know whether [the first applicant] has applied to any human rights organisations. At present [the first applicant] lives in Poland and [the second applicant] has no contact with him.

Apparently, it was his younger brother... who had met a representative [of the SRJI] in Moscow and provided the information in question. Thereafter he spoke to [his younger] brother and forbad him further from applying to human rights organisations with unverified information.

The investigator of the prosecutor"s office of the Achkhoy-Martan District, Ch., who was questioned during the internal inquiry, stated that in January he had carried out an investigation into the allegations by the [representative of the SRJI] to the effect that the illicit methods of investigation had been applied to [the applicants] during their detention in the Achkhoy-Martan VOVD and Chernokozovo SIZO. During that investigation he had questioned [the second applicant] without putting any psychological or physical pressure on him.... He had not forced [the second applicant] to make any statements, but merely questioned him, and thereafter the latter had read his explanations and signed them. [The applicants" father] had appeared at the prosecutor"s office, along with [the second applicant], given oral explanations and then left the prosecutor"s office and had not replied to further summonses. That investigation had resulted in the refusal to institute criminal proceedings against police officers who had allegedly applied illicit methods of investigation to [the applicants] during the latter"s detention [in the absence of evidence of a crime in their actions].

The prosecutor of the Achkhoy-Martan District, A-K., who was questioned during the internal inquiry, had stated that the district prosecutor"s office had investigated the allegations about illicit methods of investigation being used [against the applicants] in early January 2002, with the result that investigator Ch. had decided to dispense with criminal proceedings [in the absence of evidence of a crime]. Officials of the prosecutor"s office had not put any pressure on [the second applicant] or his father. [The second applicant] had requested a meeting with the prosecutor after he had given explanations to the investigator. [The second applicant], at the request of a supervising official from the republican prosecutor"s office, had confirmed the defamatory nature of the allegations represented in the letter of [the SRJI]. The republican prosecutor"s office approved the decision taken by the district prosecutor"s office."

The report thus concluded that investigator Ch."s decision of 7 January 2002 to dispense with criminal proceedings in connection with the allegations of ill-treatment of the applicants during their detention between 12 April and 5 October 2000 in the Achkhoy-Martan VOVD and Chernokozovo SIZO was lawful and well-founded, that the SRJI"s allegations concerning the pressure on the second applicant and his father during the investigation in connection with the SRJI"s complaint were groundless and that the SRJI"s request to have the decision of 7 January 2002 set aside should be dismissed.

II. Relevant international and domestic law

A. The Council of Europe reports

96. The Chernokozovo SIZO, where the applicants had been detained, received extensive attention from various human rights institutions, including the European Committee for the Prevention of Torture ("the CPT"), for allegations of severe ill-treatment of detainees. On 4 March 2000 the Head of the CPT delegation, Mr Hajek, issued a statement to the Russian officials at the end of the CPT visit to the North Caucasus region of the Russian Federation. The statement said, inter alia, in relation to the visit to Chernokozovo:

The delegation is satisfied that, at present, persons detained in this establishment are not being physically ill-treated. Further, although conditions of detention in the SIZO leave much to be desired, the delegation has noted that genuine efforts have been made in recent times - and continue to be made - to improve those conditions.

However, the information gathered by the delegation strongly indicates that many persons detained at Chernokozovo were physically ill-treated in the establishment during the period December 1999 to early February 2000. In different locations, the delegation has interviewed individually and in private a considerable number of persons who were held at Chernokozovo during that period. A clear pattern of physical ill-treatment of prisoners by custodial staff emerged. The ill-treatment alleged consisted essentially of kicks, punches and truncheon blows to various parts of the body (excluding the face). The ill-treatment was said to have been inflicted principally in the central corridor of the detention facility, usually when prisoners were taken to an investigator"s room for questioning or when they were returned to their cells after such questioning; apparently, prisoners were also on occasion physically ill-treated in the investigators" rooms. Investigators were said to have been fully aware of the ill treatment being inflicted, and some prisoners affirmed that it was inflicted at their instigation. In certain cases, the delegation has gathered medical evidence which is consistent with the allegations of ill-treatment made by the prisoners concerned.

It is also noteworthy that practically all the prisoners interviewed who had been held at the establishment in Chernokozovo during the period January to February 2000 stressed that there had been a distinct change for the better in early February, at the same time as a changeover of staff began to occur. The beatings stopped; further, other improvements had been made, in particular as regards food. Moreover, no allegations of physical ill-treatment were made by prisoners interviewed who had arrived in the establishment after the first week of February 2000.

97. On 10 July 2001 the CPT issued a public statement concerning the Chechen Republic, under Article 10 § 2 of the European Convention for the Prevention of Torture and Inhuman or Degrading Treatment or Punishment. This step was prompted by the Russian authorities" failure to cooperate with the CPT in relation to two issues: (i) the carrying out of a thorough and independent inquiry into the events in a detention facility at Chernokozovo during the period December 1999 to early February 2000; (ii) action taken to uncover and prosecute cases of ill-treatment of persons deprived of their liberty in the Chechen Republic in the course of the current conflict. The statement read, in particular, as follows:

...the information gathered by the CPT"s delegation in the course of its February/March and April 2000 visits indicated that a considerable number of persons deprived of their liberty in the Chechen Republic since the outset of the conflict had been physically ill-treated by members of the Russian armed forces or law enforcement agencies. In the report on those two visits, the CPT recommended that the Russian authorities redouble their efforts to uncover and prosecute all cases of ill-treatment of persons deprived of their liberty in the Chechen Republic in the course of the conflict. The Committee made a number of remarks of a practical nature intended to clarify the precise form those efforts might take. More generally, the CPT stressed that it was essential for the Russian authorities to adopt a proactive approach in this area.

The response of the Russian authorities to this key recommendation was very unsatisfactory...

As was stressed in a letter sent to the Russian authorities on 10 May 2001, the CPT"s concerns in this regard are all the greater given that in the course of the Committee"s most recent visit to the Chechen Republic, in March 2001, numerous credible and consistent allegations were once again received of severe ill-treatment by Federal forces; in a number of cases, those allegations were supported by medical evidence. The CPT"s delegation found a palpable climate of fear; many people who had been ill-treated and others who knew about such offences were reluctant to file complaints to the authorities. There was the fear of reprisals at local level and a general sentiment that, in any event, justice would not be done. It was emphasised to the Russian authorities that they must spare no effort to overcome this deeply disturbing state of affairs.

98. On 10 July 2003 the CPT issued a second public statement in relation to Chechnya. It was prompted by allegations of continued recourse to torture and other forms of ill-treatment by members of the law-enforcement agencies and federal forces operating in the Chechen Republic. It also referred to the action taken to bring to justice those responsible as slow and ultimately ineffective. In particular, the report stated:

In the course of the CPT"s visits to the Chechen Republic in 2002 and, most recently, from 23 to 29 May 2003, a considerable number of persons interviewed independently at different places alleged that they had been severely ill-treated whilst detained by law enforcement agencies. The allegations were detailed and consistent, and concerned methods such as very severe beating, the infliction of electric shocks, and asphyxiation using a plastic bag or gas mask. In many cases, these allegations were supported by medical evidence. Some persons examined by the delegation"s doctors displayed physical marks or conditions which were fully consistent with their allegations. Documentation containing medical evidence consistent with allegations of ill-treatment during periods of detention in law enforcement agencies was also gathered.

B. Domestic law

1. The Code of Criminal Procedure of 1960,

in force until July 2002

(a) Provisions relating to the opening of criminal investigations

99. Article 108 provided that criminal proceedings could be instituted on the basis of letters and complaints from citizens, public or private bodies, articles in the press or discovery by an investigating body, prosecutor or court, of evidence that a crime had been committed.

100. Article 109 provided that the investigating body had to take one of the following decisions within a maximum period of ten days after being notified of a crime: to open or refuse to open a criminal investigation, or transmit the information to an appropriate body. The informers were to be informed about any decision.

101. Under Article 113, if the investigating body refused to open a criminal investigation, a reasoned decision had to be given. The informer was to be notified of the decision and was entitled to appeal against it to a superior prosecutor or to a court.

(b) Provisions relating to arrest and detention

102. Article 11 (1) guaranteed the principle of personal inviolability and established that no one could be arrested other than on the basis of a judicial decision or a prosecutor"s order.

103. Under Article 122, an investigating authority could apprehend a person suspected of having committed a criminal offence punishable by imprisonment on one of the following grounds:

(i) the person was caught in the act or immediately after committing the offence;

(ii) if eye-witnesses, including victims, directly implicated the person as the one who had committed the offence;

(iii) if clear traces of the offence were found on the person"s body or clothes, or with him or in his dwelling.

An investigating authority was required to draw up a report on any apprehension of a person suspected of having committed a criminal offence, indicating the grounds, motives, day and time, year and month of the apprehension, the explanations of the apprehended person and the time the report was drawn up, and to notify a prosecutor in writing within 24 hours. Within 48 hours after being notified of the apprehension, the prosecutor had either to remand the apprehended person in custody or to release that person.

104. Article 89 (1) authorised imposition of preventive measures where there were sufficient grounds to believe that an accused could abscond from enquiries, preliminary investigation or trial, or obstruct the establishment of the truth in a criminal case or engage in criminal activity, as well as in order to secure the execution of a sentence. The investigator, prosecutor or the court could impose one of the following preventive measures on the accused: a written undertaking not to leave a specified place, a personal guarantee or a guarantee by a public organisation, or remand in custody.

105. Article 90 permitted, on an exceptional basis, a measure of restraint to be taken against a suspect who had not been charged. In such a case, charges had to be brought against the suspect within ten days after the imposition of the measure. If no charges were brought within the period specified, the measure of restraint was to be revoked.

106. Article 91 required the following circumstances to be taken into account in imposing a measure of restraint: the gravity of the charges and the suspect"s or defendant"s personality, occupation, age, health, family status and other circumstances.

107. Article 92 authorised an investigator, prosecutor, or a court to issue a ruling or finding as to a measure of restraint, provided it specified the offence of which the person was suspected or accused and the grounds for imposing such a measure. The person concerned had to be informed of the ruling or finding and at the same time provided with explanations concerning the appeal procedure. A copy of the ruling or finding had to be served immediately on the person against whom a measure of restraint had been taken.

108. Article 96 set out the grounds for arrest, and authorised public prosecutors, from the level of a district or town prosecutor to the Prosecutor General, to authorise detention on remand.

109. Article 97 provided that detention on remand during the investigation of criminal cases could not exceed two months. That term could be extended by a prosecutor for up to three months, and further detention could be authorised by a regional prosecutor (or a prosecutor of equal rank) up to a maximum of six months. Extension of detention beyond six months was allowed in exceptional cases only with regard to persons charged with serious criminal offences, and could be authorised by a deputy Prosecutor General for a period of up to one year, and by the Prosecutor General for a period of up to one and a half years. Further extension of detention was not allowed and the person then had to be released immediately.

110. An appeal against an order extending periods of detention could be lodged with a court in the area of a detention centre in which a detainee was held (Articles 220-1 and 220-2).

(c) Provision relating to compensation for unlawful detention

111. Article 58-1 established that if criminal proceedings were discontinued on account of the absence of a crime, of evidence of a crime in the relevant actions, or of evidence of a person"s involvement in the imputed offence, competent public officials were under an obligation to take measures to compensate that person for the damage caused by, inter alia, his or her unlawful detention.

(d) Provisions relating to search and seizure

112. Article 87 prescribed that all investigative measures, including inspection, search and seizure, should be documented by a formal record.

113. Chapter 14 regulated questions relating to searches, seizures and attachment of property. Article 168 provided that a search had to be conducted on the basis of an investigator"s reasoned decision and subject to the authorisation of a prosecutor. A search could be conducted without a prosecutor"s authorisation for a reason that admitted of no delay, but a prosecutor had to be notified of that search within 24 hours. Article 171 restricted seizures to items and documents that could be relevant to the criminal investigation.

114. Chapter 15 related to on-site inspections. Article 178 permitted an inspection of the scene of the incident prior to institution of the criminal investigation for a reason that admitted of no delay. In that case, the investigation then had to be opened immediately after the inspection. Article 182 required that a record be made for the inspection. That record had to describe the investigator"s actions and all items seized during the inspection.

2. Law on Complaints to Courts against Actions

and Decisions Violating the Rights and Freedoms of Citizens

(as revised by the Federal Law of 14 December 1995)

115. This law provides that any citizen has the right to file a complaint with a court when he or she considers that his or her rights have been infringed by unlawful actions or decisions of State agencies, bodies of local self-government as well as institutions, enterprises or their associations, non-governmental organisations or officials and State employees.

116. Complaints may be filed either directly with a court or a higher State agency which has the obligation to review the complaint within a month. If the complaint is rejected by the latter or there has been no response on its part, the person concerned has the right to bring the matter before a court.

THE LAW

I. Compliance with the six-month rule

117. The Court reiterates at the outset that, pursuant to Article 35 § 1 of the Convention, it may only deal with a matter within a period of six months from the final decision in the process of exhaustion. If no remedies are available or if they are judged to be ineffective, the six-month period in principle runs from the date of the act complained of (see Hazar and Others v. Turkey (dec.), Nos. 62566/00 et seq., 10 January 2002). Special considerations may apply in exceptional cases where an applicant first avails himself of a domestic remedy and only at a later stage becomes aware, or should have become aware, of the circumstances which make that remedy ineffective. In such a situation, the six-month period may be calculated from the time when the applicant becomes aware, or should have become aware, of those circumstances (see Bulut and Yavuz v. Turkey (dec.), No. 73065/01, 28 May 2002).

118. The Court further points out that it is not open to it to set aside the application of the six-month rule solely because a respondent Government have not made a preliminary objection based on that rule, since the said criterion, reflecting as it does the wish of the Contracting Parties to prevent past events being called into question after an indefinite lapse of time, serves the interests not only of respondent Governments but also of legal certainty as a value in itself. It marks out the temporal limits of the supervision carried out by the organs of the Convention and signals to both individuals and State authorities the period beyond which such supervision is no longer possible (see Walker v. the United Kingdom (dec.), No. 34979/97, ECHR 2000-I).

119. Turning to the present case, the Court observes that in their original application lodged on 19 July 2000 the applicants complained under Articles 5, 8 and 13 of the Convention and Article 1 of Protocol No. 1 to the Convention, whereas the complaints under Article 3 of the Convention were not raised until 6 November 2002, the date on which the applicants submitted an additional application. The Court further notes that those latter complaints concerned the ill-treatment and poor conditions of the applicants" detention in the period between 12 April and 5 October 2000, and therefore the question of the applicants" compliance with the six-month rule arises.

120. As regards the applicants" allegations of ill-treatment, the Court observes that they brought this complaint before the domestic authorities on 5 October 2001, and the latest reply from the authorities to that complaint is dated 6 May 2002. The Court is therefore satisfied that the applicants have complied with the six-month rule in respect of their complaint of ill-treatment.

121. In so far as the conditions of the applicants" detention are concerned, the Court notes that from the materials in its possession it does not appear that the applicants attempted to bring this complaint to the attention of the domestic authorities either in their complaint of 5 October 2001, which was confined to their allegations of ill-treatment, or on any other occasion. The Court further finds it unnecessary to determine whether the applicants had effective remedies in respect of the violation alleged, as even assuming that in the circumstances of the present case no such remedies were available to them, they were released from custody on 5 October 2000, as they explained, whereas their application was lodged more than six months later on 6 November 2002.

122. It follows that the applicants" complaint concerning the conditions of their detention was lodged out of time, and therefore the Court is unable to take cognisance of its merits.

II. The Government"s preliminary objection

A. Arguments of the parties

1. The Government

123. The Government requested the Court to declare the case inadmissible as the applicants had failed to exhaust the domestic remedies.

124. They pointed out that the applicants could have challenged the lawfulness of their arrest or detention before a prosecutor or in a court. In this connection the Government stressed that the relevant legislation established an effective system of protection for detainees who wished to complain. In particular, their letters addressed to prosecutors were to be submitted in sealed envelopes and were not subject to censorship. Furthermore, such letters as well as complaints to other authorities or letters to lawyers were to be transmitted by the administration of the detention facility without delay, and the officials were accountable for interference with such correspondence. In the Government"s submission, the applicants were furnished with legal information during their detention, but they did not submit any letters or complaints while in custody.

125. The Government further argued that once released the applicants had had an opportunity to seek compensation for their detention in civil proceedings, either in Chechnya, given that the courts there had resumed functioning in November 2000, or in the neighbouring regions. It had also been open to the applicants to challenge before the Prosecutor General or in court the prosecutor"s decisions to dispense with criminal proceedings in connection with the applicants" complaint of ill-treatment. The Government claimed that the applicants had used neither of those remedies.

126. Finally, in the Government"s view, the applicants could have appealed in a court against all the actions of the law-enforcement officials taken in the context of the criminal proceedings against the applicants, in accordance with the Law on Complaints to Courts against Actions and Decisions Violating the Rights and Freedoms of Citizens, but had failed to do so.

2. The applicants

127. The applicants contested the Government"s objection.

128. They first stated that in 2000 they had not been able to make effective use of any remedy within the territory of the Chechen Republic, as the legal system, including the courts, had not been functioning properly there.

129. The applicants further argued that an administrative practice consisting in the authorities" continuing failure to conduct adequate investigations into offences committed by representatives of the federal forces in Chechnya rendered any potentially effective remedies inadequate and illusory in their case. In this connection they relied on applications submitted to the Court by other individuals claiming to be victims of similar violations, documents of the Council of Europe, and NGO and media reports.

130. The applicants also invoked the existence of special circumstances absolving them of an obligation to exhaust domestic remedies, stating that as a result of brutal ill-treatment in detention they had been unable to apply to law-enforcement bodies immediately after their release in view of the poor state of their health and the necessity to undergo serious medical treatment. They also insisted that they had felt vulnerable, powerless and apprehensive of the State representatives. The applicants further claimed that after they had been compelled under duress to retract their statements on 7 January 2002, they had lost faith in the effectiveness of the domestic remedies.

131. They contended that, in any event, upon their release they had requested the prosecutor"s office to institute criminal proceedings and carry out an investigation into their allegations of ill-treatment, such criminal investigation being, in their opinion, a proper remedy in view of the nature of their complaints and the relevant practice of the Court. This avenue, however, had proved futile, as despite their very serious and detailed allegations, corroborated with medical documents, the authorities had remained passive and failed to act with sufficient dispatch and diligence in response to their complaints. No investigation had taken place and their complaints had been rejected without proper examination. Moreover, the authorities had refused to grant them access to the documents in the file or even to provide them with a copy of the decision of 7 January 2002, referring to the provisions of the old procedural legislation, even though at the moment of their request new legislation had been in force which granted them the possibility of receiving a copy of that decision. They had thus been deprived of any meaningful possibility of appealing against it in a court. Moreover, when the applicants had been in detention, their relatives had lodged numerous requests that criminal proceedings in connection with the applicants" unlawful detention, as well as the searches and seizure of their property, be instituted. However, all of those requests had been denied. In such circumstances, any civil proceedings against law-enforcement officers or representatives of federal forces had been bound to fail, as there had never been an official investigation into the facts on which civil actions might be based.

132. The applicants thus argued, relying on the Court"s judgment in the case of Akdivar and Others v. Turkey (judgment of 16 September 1996, Reports 1996-IV), that the respondent Government had failed to demonstrate that the remedies invoked by them had been effective ones, available in theory and in practice at the relevant time, that they had been accessible and capable of providing redress in respect of the applicants" complaints and that they offered reasonable prospects of success.

B. The Court"s assessment

133. The Court notes that, in its decision of 30 June 2005, it considered that the question of exhaustion of domestic remedies was closely linked to the substance of the applicants" complaints and that it should be joined to the merits. It will now proceed to assess the parties" arguments in the light of the Convention provisions and its relevant practice.

1. General considerations

134. The Court reiterates that the rule of exhaustion of domestic remedies under Article 35 § 1 of the Convention obliges applicants to use first the remedies which are available and sufficient in the domestic legal system to enable them to obtain redress for the breaches alleged. The existence of the remedies must be sufficiently certain both in theory and in practice, failing which they will lack the requisite accessibility and effectiveness. Article 35 § 1 also requires that complaints intended to be brought subsequently before the Court should have been made to the appropriate domestic body, at least in substance and in compliance with the formal requirements and time-limits laid down in domestic law and, further, that any procedural means that might prevent a breach of the Convention should have been used. However, there is no obligation to have recourse to remedies which are inadequate or ineffective (see Aksoy v. Turkey, judgment of 18 December 1996, Reports of Judgments and Decisions 1996-VI, pp. 2275 - 76, §§ 51 - 52; Akdivar and Others, cited above, p. 1210, §§ 65 - 67; and, most recently, Cennet Ayhan and Mehmet Salih Ayhan v. Turkey, No. 41964/98, § 64, 27 June 2006).

135. It is incumbent on the respondent Government claiming non-exhaustion to indicate to the Court with sufficient clarity the remedies to which the applicants have not had recourse and to satisfy the Court that the remedies were effective and available in theory and in practice at the relevant time, that is to say that they were accessible, were capable of providing redress in respect of the applicants" complaints and offered reasonable prospects of success (see Akdivar and Others, cited above, p. 1211, § 68, or Cennet Ayhan and Mehmet Salih Ayhan, cited above, § 65).

136. Furthermore, the application of the rule of exhaustion of domestic remedies must be applied with some degree of flexibility and without excessive formalism. The Court has further recognised that the rule of exhaustion is neither absolute nor capable of being applied automatically; for the purposes of reviewing whether it has been observed, it is essential to have regard to the circumstances of the individual case. This means, in particular, that the Court must take realistic account not only of the existence of formal remedies in the legal system of the Contracting State concerned but also of the general context in which they operate, as well as the personal circumstances of the applicant. It must then examine whether, in all the circumstances of the case, the applicant did everything that could reasonably be expected of him or her to exhaust domestic remedies (see Akdivar and Others, cited above, p. 1211, § 69, and Aksoy, cited above, p. 2276, §§ 53 - 54).

2. Application in the present case

(a) As regards the applicants" complaint under Article 3 of the Convention

137. The Court observes at the outset that on 5 October 2001 the applicants" representatives complained about the applicants" ill-treatment in detention to the district prosecutor"s office and that the latter decided to dispense with criminal proceedings on 7 January 2002. A copy of the said decision has never been served on the applicants despite their specific request to that effect. Their attempt to challenge the decision before the republican prosecutor"s office proved unsuccessful, and they did not apply to a court.

138. The Court notes the Government"s argument that the applicants could have complained to the Prosecutor General. However, it is not persuaded that such an appeal could have constituted an effective remedy for the applicants" complaint about the absence of an adequate investigation into their allegations of ill-treatment. The powers conferred on the superior prosecutors constitute extraordinary remedies, the use of which depends upon the prosecutors" discretion. The Court does not accept that the applicants were required to exhaust this remedy in order to comply with the requirements of Article 35 § 1 of the Convention (see Trubnikov v. Russia (dec.), No. 9790/99, 14 October 2003).

139. As to the possibility of appealing to a court against the investigating authorities" refusal to open criminal proceedings, the Court accepts that, in principle, this remedy may offer a substantial safeguard against the arbitrary exercise of power by the investigating authority, given a court"s power to annul a refusal to institute criminal proceedings and indicate the defects to be addressed (see Trubnikov (dec.), cited above). The Court, however, has strong doubts as to whether this remedy would have been effective in the circumstances of the present case. The materials in its possession reveal that the authorities only notified the applicants of the decision of 7 January 2002 to dispense with the criminal proceedings, but did not furnish the applicants with a copy of it. Moreover, the applicants" request to that effect was explicitly refused by the authorities. The applicants" attempt to challenge the said decision, without having a copy of it, before a republican prosecutor, proved to be unsuccessful, having only produced a standard short reply of 6 May 2002 (see paragraph 61 above).

140. In the Court"s view, against this background the applicants could hardly have been expected to go any further and apply to a court. Indeed, it is highly questionable whether in the absence of a copy of the decision of 7 January 2002, the applicants would have been able to detect possible defects in the investigation and bring them to the attention of a domestic court, or to present, in a comprehensive appeal, any other arguments that they might have considered relevant. In other words, in the circumstances of the present case, the applicants would have had no realistic opportunity effectively to challenge the decision of 7 January 2002 before a court.

141. In the light of the foregoing, the Court considers that it has not been established with sufficient certainty that the remedy advanced by the Government had a reasonable prospect of success. The Court therefore dismisses the preliminary objection in so far as it relates to this part of the application.

(b) As regards the applicants" complaints under Article 5 of the Convention

142. Regard being had to the parties" submissions on this question, the Court considers it appropriate to address this issue in its examination of the substance of the applicants" complaints under Article 5 of the Convention.

(c) As regards the applicants" complaints under Article 8 of the Convention and Article 1 of Protocol No. 1

143. To the extent the applicants complained about the unlawful searches and seizure of their property, the Court observes that the domestic law provided the applicants with an opportunity to appeal against the alleged violations of their respective rights in a court (see paragraphs 115 and 116 above). The Court is ready to accept that the applicants were unable to seek protection of their rights by a court between January and November 2000 on account of the general disruption in the functioning of the judicial system in Chechnya, or even for a certain period thereafter in view of the necessity for the applicants to undergo medical treatment after their release from detention. However, the Court cannot see any particular circumstances preventing the applicants from applying, either personally, or through their relatives or the SRJI, to courts once they became operational, given in particular that the complaints concerning the searches and seizure were mostly brought on behalf of the Chitayev family by the applicants" father and brother. The latter, for instance, applied repeatedly to law-enforcement agencies in connection with the searches and seizure not only in 2000 but in 2001 - 2002 as well (see paragraphs 51, 53 and 60). Those attempts appear to have proved futile, but it has not been shown to the Court"s satisfaction why the searches and seizure, as well as the law-enforcement bodies" failure to react to the requests, were not appealed against in a court, in accordance with the Federal Law of 14 December 1995 (see Popov and Vorobyev v. Russia (partial decision), No. 1606/02, 2 March 2006).

144. Having regard to the above considerations and to the particular circumstances of this case the Court concludes that the applicants must be considered to have failed to exhaust domestic remedies in respect of their aforementioned complaints. The Government"s preliminary objection is accordingly upheld in so far as this part of the application is concerned.

III. Alleged violation of Article 3 of the Convention

145. The applicants complained that they had been subjected to torture and inhuman and degrading treatment while in detention and that the State had failed to conduct a proper investigation in connection with their allegations of ill-treatment. The applicants relied on Article 3 of the Convention which provides as follows:

"No one shall be subjected to torture or to inhuman or degrading treatment or punishment."

A. Alleged ill-treatment at the hands of the authorities

1. Submissions by the parties

146. The applicants maintained that they had been severely ill-treated while in detention and referred to the medical documents produced immediately after their release in support of their submissions. They argued that the certificates submitted by the Government could not be regarded as conclusive evidence rebutting their allegations of ill-treatment, as those documents had been issued in October 2003 and gave no details of the medical examination that had allegedly been carried out in respect of the applicants following their transfer from the Achkhoy-Martan VOVD to the Chernokozovo SIZO, as alleged by the Government. In this latter respect the applicants also relied on the Government"s failure to submit any documents issued immediately after their admission to the Chernokozovo SIZO in April 2000 that would reflect the results of the applicants" medical examination. The applicants also pointed out that even the documents of 2003 submitted by the Government certified that the first applicant had sustained a head trauma, but the Government did not account for that injury. They also relied on NGO and media reports, Council of Europe documents and other complaints brought to the Court that denounced wide-spread ill-treatment of detainees in Chechnya, and particularly at the Chernokozovo detention centre.

147. With reference to the certificates from the head of the Chernokozovo SIZO dated 21 October 2003, the Government denied that the applicants had been subjected to any form of unlawful violence while in detention. They also insisted that the applicants had been examined by a doctor upon their admission to the Chernokozovo SIZO and that no injuries had been found except for a head trauma that had previously been sustained by the first applicant. The Government also claimed that the applicants regularly received medical assistance while in detention in respect of the first applicant"s head trauma and the second applicant"s chronic gastritis. The Government made no submissions concerning the medical documents drawn up in respect of the applicants after their release.

2. The Court"s assessment

148. The Court reiterates that the authorities have an obligation to protect the physical integrity of persons in detention. Where an individual, when taken into police custody, is in good health, but is found to be injured at the time of release, it is incumbent on the State to provide a plausible explanation of how those injuries were caused. Otherwise, torture or ill-treatment may be presumed in favour of the claimant and an issue may arise under Article 3 of the Convention (see Tomasi v. France, judgment of 27 August 1992, Series A No. 241-A, pp. 40 - 41, §§ 108 - 111, and Selmouni v. France [GC], No. 25803/94, § 87, ECHR 1999-V).

149. In assessing evidence, the Court has generally applied the standard of proof "beyond reasonable doubt" (see Ireland v. the United Kingdom, judgment of 18 January 1978, Series A No. 25, pp. 64 - 65, § 161). However, proof may follow from the coexistence of sufficiently strong, clear and concordant inferences or of similar unrebutted presumptions of fact. Where the events in issue lie wholly, or in large part, within the exclusive knowledge of the authorities, as in the case of persons within their control in custody, strong presumptions of fact will arise in respect of injuries occurring during such detention. Indeed, the burden of proof may be regarded as lying with the authorities to provide a satisfactory and convincing explanation (see Ribitsch v. Austria, judgment of 4 December 1995, Series A No. 336, § 34, and Salman v. Turkey [GC], No. 21986/93, § 100, ECHR 2000-VII).

150. The Court notes that the medical documents drawn up by the doctors of the Achkhoy-Martan hospital on the day after the applicants" release confirmed the presence of various injuries to the applicants" heads, bodies and extremities (see paragraph 36 above). The Government did not at any time contest the authenticity of those documents or argue that the injuries had been sustained before or after the applicants" detention. They did no more than patently deny the applicants" allegations with reference to the certificates issued by the head of the Chernokozovo SIZO on 21 October 2003 to the effect that no injuries had been found on the applicants during a medical examination upon their admission to the Chernokozovo SIZO and that no illicit methods had been used against them during their detention there. The Government also referred to the results of the domestic investigation, stating that the applicants" allegations had proved to be unfounded.

151. On the basis of the materials before it, the Court does not find the Government"s arguments convincing, since neither the authorities at domestic level, nor the Government in the proceedings before the Court, made any comments as regards the medical documents attesting to the applicant"s injuries or advanced any plausible explanation as to the origin of those injuries (see, by contrast, Klaas v. Germany, judgment of 22 September 1993, Series A No. 269, §§ 29 - 31).

152. Having regard to the applicants" consistent and detailed allegations, corroborated by the medical documents, the Court concludes that the Government have not satisfactorily established that the applicants" injuries were caused otherwise than - entirely, mainly, or partly - by the treatment they underwent while in detention (see Ribitsch, cited above, § 34).

153. As to the seriousness of the acts of ill-treatment, the Court reiterates that in order to determine whether a particular form of ill-treatment should be characterised as torture, it must have regard to the distinction, embodied in Article 3, between this notion and that of inhuman or degrading treatment. It appears that it was the intention that the Convention should, by means of this distinction, attach a special stigma to deliberate inhuman treatment causing very serious and cruel suffering. The Court has previously had before it cases in which it has found that there has been treatment which could only be described as torture (see Aksoy, cited above, p. 2279, § 64; {Aydin}, cited above, pp. 1891-92, §§ 83 - 84 and 86; Selmouni, cited above, § 105; Dikme v. Turkey, No. 20869/92, §§ 94 - 96, ECHR 2000-VIII; and, among recent authorities, {Bati} and Others v. Turkey, Nos. 33097/96 and 57834/00, § 116, ECHR 2004-IV (extracts)).

154. Furthermore, the Court reiterates its well-established case-law that in respect of a person deprived of his liberty, any recourse to physical force which has not been made strictly necessary by his own conduct diminishes human dignity and is in principle an infringement of the right enshrined in Article 3 of the Convention. It observes that the requirements of an investigation and the undeniable difficulties inherent in the fight against crime cannot justify placing limits on the protection to be afforded in respect of the physical integrity of individuals (see Tomasi, cited above, p. 42, § 115, and Ribitsch, cited above, §§ 38 - 40).

155. The Court finds that in the instant case the existence of physical pain or suffering is attested by the medical documents of 6 October 2000 and the applicants" statements regarding their ill-treatment in custody, from which it follows that the pain and suffering were inflicted on them intentionally, in particular with a view to obtaining from them confessions to the imputed offences (see paragraphs 20, 21 and 27 above).

156. The acts complained of were such as to arouse in the applicants feelings of fear, anguish and inferiority, capable of humiliating and debasing them and possibly breaking their physical and moral resistance.

157. It remains to be determined whether the "pain or suffering" inflicted on the applicants can be defined as "severe". The Court recalls that the term "severe" is, like the "minimum severity" required for the application of Article 3, in the nature of things, relative; it depends on all the circumstances of the case, such as the duration of the treatment, its physical or mental effects and, in some cases, the sex, age and state of health of the victim (see {Bati}, cited above, § 120).

158. In the instant case, the applicants were indisputably kept in a permanent state of physical pain and anxiety owing to their uncertainty about their fate and to the level of violence to which they were subjected throughout the period of their detention. The Court considers that such treatment was intentionally inflicted on the applicants by agents of the State acting in the course of their duties, with the aim of extracting from them a confession or information about the offences of which they were suspected.

159. In these circumstances, the Court concludes that, taken as a whole and having regard to its purpose and severity, the ill-treatment at issue was particularly serious and cruel and capable of causing "severe" pain and suffering and amounted to torture, within the meaning of Article 3 of the Convention.

160. Accordingly, there has been a breach of Article 3 of the Convention in this regard.

B. Alleged inadequacy of the investigation

1. Submissions by the parties

161. The applicants alleged that the State had failed in its obligation to carry out an effective investigation into their credible allegations of ill-treatment. They contended, in particular, that the authorities had disregarded their reference to the medical documents certifying their injuries and had failed to take a number of essential actions, and particularly to proceed with the applicants" medical examination, to organise confrontations with personnel of the Achkhoy-Martan VOVD and Chernokozovo SIZO, or to inspect the places where the applicants had been detained. The applicants claimed therefore that the investigation carried out by the authorities had been superficial and inadequate.

162. The Government argued that an investigation carried out by the prosecutor"s offices in Chechnya, in connection with the SRJI"s complaint lodged on the applicants" behalf concerning their allegations of ill-treatment in detention, had proved that their allegations were unfounded. In the Government"s submission, the investigation had not obtained any information confirming that law-enforcement officers had taken illicit measures against the applicants. Accordingly, on 7 January 2002 the district prosecutor"s office had refused to institute criminal proceedings in connection with the aforementioned complaint in the absence of evidence of a crime in the actions of the law-enforcement officers.

2. The Court"s assessment

163. Where an individual raises an arguable claim that he or she has been seriously ill-treated by the police in breach of Article 3, that provision, read in conjunction with the State"s general duty under Article 1 of the Convention to "secure to everyone within their jurisdiction the rights and freedoms defined in... [the] Convention", requires by implication that there should be an effective official investigation. This investigation should be capable of leading to the identification and punishment of those responsible (see Assenov and Others, judgment of 28 October 1998, Reports 1998-VIII, p. 3290, § 102, and Labita v. Italy [GC], No. 26772/95, § 131, ECHR 2000-IV). The minimum standards as to effectiveness defined by the Court"s case-law also include the requirements that the investigation must be independent, impartial and subject to public scrutiny, and that the competent authorities must act with exemplary diligence and promptness (see, for example, Isayeva and Others v. Russia, Nos. 57947/00, 57948/00 and 57949/00, §§ 208 - 213, 24 February 2005).

164. Turning to the present case, the Court notes, first of all, that the documents submitted by the Government (see paragraphs 93 - 95 above) reveal that, when questioned during the investigation opened in connection with the complaint of 5 October 2001 lodged by the SRJI on the applicants" behalf, the second applicant for some reason retracted his allegations of ill-treatment, following which the district prosecutor"s office terminated the investigation by a decision of 7 January 2002. However, in a complaint of 14 March 2002 the applicants, acting through their representatives, challenged the said decision, referred to their original complaints and pointed out that the second applicant had been compelled to withdraw his allegations concerning ill-treatment (see paragraph 58 above). Against this background, the Court considers that the medical evidence and the applicants" complaints together raised a reasonable suspicion that their injuries could have been caused by representatives of the State and that the matter was duly brought before the competent authorities. The latter were therefore under an obligation to conduct an effective investigation satisfying the above requirements of Article 3 of the Convention.

165. The Court further observes that some investigation was carried out following the applicants" complaint of 5 October 2001 (see paragraphs 55 - 59 and 61). However, it is not persuaded that this investigation was conducted diligently, or, in other words, that it was "effective". The Court notes in this connection that even though the applicants" complaints were dealt with by prosecutor"s offices at two levels, the authorities never addressed the medical documents referred to by the applicants in support of their allegations. Moreover, the authorities failed to take a number of steps that appear essential for a proper conduct of the investigation. In particular, no attempts were made to order and carry out a forensic medical examination of the applicants, to inspect the scene of the incident or to identify and question officials who, at the material time, worked in the Achkhoy-Martan VOVD and Chernokozovo SIZO. It further does not appear that either the applicants or their representatives were granted access to the materials of the investigation, or even provided with a copy of the decision of 7 January 2002.

166. In such circumstances the Court is bound to conclude that the authorities failed to carry out a thorough and effective investigation into the applicants" arguable allegations of ill-treatment while in detention. Accordingly, there has been a violation of Article 3 of the Convention on that account.

IV. Alleged violation of Article 5 of the Convention

167. The applicants complained under Article 5 § 1 (c) of the Convention that there had been no grounds for their arrest, that it had been unlawful and effected in breach of a procedure prescribed by law. They also relied on Article 5 § 2 of the Convention stating that they had not been promptly informed of the reasons for their arrest and detention. The applicants further complained under Article 5 § 3 of the Convention that there had been no grounds for their continued detention and that they had been denied a right to be released pending trial. They also complained that they had been unable to have the lawfulness of their detention reviewed by a court, as they had been held incommunicado and had had no contacts with their lawyer, in breach of Article 5 § 4 of the Convention. Moreover, they had been under constant threat of facing severe ill-treatment if they had complained. Lastly, the applicants complained under Article 5 § 5 of the Convention that they had been deprived of an opportunity to seek compensation for their detention. That Article, in so far as relevant, provides as follows:

"1. Everyone has the right to liberty and security of person. No one shall be deprived of his liberty save in the following cases and in accordance with a procedure prescribed by law:...

(c) the lawful arrest or detention of a person effected for the purpose of bringing him before the competent legal authority on reasonable suspicion of having committed an offence or when it is reasonably considered necessary to prevent his committing an offence or fleeing after having done so;

...

2. Everyone who is arrested shall be informed promptly, in a language which he understands, of the reasons for his arrest and of any charge against him.

3. Everyone arrested or detained in accordance with the provisions of paragraph 1 (c) of this Article shall be brought promptly before a judge or other officer authorised by law to exercise judicial power and shall be entitled to trial within a reasonable time or to release pending trial. Release may be conditioned by guarantees to appear for trial.

4. Everyone who is deprived of his liberty by arrest or detention shall be entitled to take proceedings by which the lawfulness of his detention shall be decided speedily by a court and his release ordered if the detention is not lawful.

5. Everyone who has been the victim of arrest or detention in contravention of the provisions of this Article shall have an enforceable right to compensation."

A. Submissions by the parties

168. The applicants stressed that they had been kept in detention from 12 April until 5 October 2000, whilst the Government submitted that they had been apprehended on 17 April 2000. In this connection the applicants pointed out that the Government had failed to account for the period from 12 to 16 April 2000. They further argued that there had been no reasons for their remand in custody, as they had not tried to abscond or obstruct the establishment of the truth and had not been involved in any criminal activity. The applicants also claimed that they had remained in custody beyond statutory time-limits without proper authorisation of their further detention. The applicants complained that they had not been furnished with a copy of their arrest orders and had not been informed of their right to challenge their arrest or of their other procedural rights. The applicants insisted that they had been held incommunicado, had had no access to legal advice and therefore had been unable effectively to appeal against their detention. They also stated that they had only been allowed to meet their lawyer once in the presence of the guards, when they had been ordered to speak Russian and only to talk about their physical condition. In this latter respect the applicants stressed that their allegations had been confirmed by a certificate of 21 October 2003 submitted by the Government which indicated that the meeting between the applicants and their lawyer had taken place on 2 June 2000.

169. The Government argued that the applicants had been detained on a lawful basis and in accordance with a procedure prescribed by law. In particular, they insisted that the applicants had first been apprehended, pursuant to Article 122 of the Code of Criminal Procedure, on 17 April 2000 and that their arrest had then been authorised by a decision of a competent prosecutor on 19 April 2000. The Government stated that the applicants had been duly notified of all the procedural decisions concerning their arrest and detention as well as of their procedural rights, this fact being confirmed by the applicants" signatures on the respective documents submitted by the Government. The Government further contended that the applicants had been promptly notified of the reasons for their arrest: on 20 April 2000 formal charges had been brought against them and their rights had been explained to them, and they had signed a relevant document to that effect. The Government also argued that the decisions ordering the extension of the applicants" detention had been taken by competent officials in accordance with procedural legislation, and that the applicants had had an opportunity to appeal against their arrest and extension orders in court. In this latter respect the Government stressed that since 25 April 2000 the applicants had been assisted by a lawyer and had been provided with legal information. The Government also contended that following the applicants" release it had been open to them to seek compensation for their detention if they had considered it unlawful.

B. The Court"s assessment

1. The applicants" detention from 12 to 16 April 2000

170. The Court notes that while, in the Government"s submission, the applicants" arrest had not been effected before 17 April 2000, the applicants insisted that they had been taken into custody on 12 April 2000.

171. Having regard to the evidence in its possession, the Court observes that in support of their allegations the applicants submitted eye-witness statements from their sister and three neighbours, all of whom had given consistent accounts of the events of 12 April 2000, having confirmed that the applicants had been detained on that day by the officers who had searched the house of the Chitayev family (see paragraph 78 above). Furthermore, in their numerous applications to public bodies the applicants" relatives and later the applicants themselves had insistently indicated that the latter had been detained on 12 April 2000, but this fact does not appear to have attracted the authorities" attention. Against this background, the Court finds it established that the applicants were detained by the State agents on 12 April 2000.

172. The Court has frequently emphasised the fundamental importance of the guarantees contained in Article 5 for securing the rights of individuals in a democracy to be free from arbitrary detention at the hands of the authorities. In that context, it has repeatedly stressed that any deprivation of liberty must not only have been effected in conformity with the substantive and procedural rules of national law but must equally be in keeping with the very purpose of Article 5, namely to protect the individual from arbitrary detention. To minimise the risks of arbitrary detention, Article 5 provides a corpus of substantive rights intended to ensure that the act of deprivation of liberty is amenable to independent judicial scrutiny and secures the accountability of the authorities for that measure. The unacknowledged detention of an individual is a complete negation of these guarantees and discloses a most grave violation of Article 5 (see, among other authorities, {Cakici} v. Turkey [GC], No. 23657/94, § 104, ECHR 1999-IV).

173. Having regard to its above finding that the applicants were detained by the authorities on 12 April 2000 and the fact that the Government presented no explanation about the applicants" detention between 12 and 16 April 2000, or any documents by way of justification, the Court thus concludes that during that period the applicants were held in unacknowledged detention in compete disregard of the safeguards enshrined in Article 5, and that this constitutes a particularly grave violation of their right to liberty and security secured by Article 5 of the Convention.

2. The remaining period of the applicants" detention

(a) Scope of the Court"s review

174. The Court observes at the outset that the date of the applicants" release from custody is in dispute between the parties. According to the applicants, their detention lasted until 5 October 2000, whilst the Government stated that the applicants had been released on 4 October 2000.

175. The Court notes in this connection that, in contrast to their complaints concerning their unacknowledged detention from 12 until 16 April 2000, the applicants have not produced convincing evidence, such as witness statements, to corroborate their allegation that they had remained in detention until 5 October 2000, whilst the documents submitted by the parties (see paragraphs 50 and 94) consistently indicated that the applicants had been released on 4 October 2000. Accordingly, the Court accepts the date indicated by the Government as that of the applicants" release and will therefore confine its examination to the period between 17 April and 4 October 2000.

176. The Court also considers it appropriate first to address the complaint under Article 5 § 4 with a view to establishing whether the applicants exhausted the domestic remedies invoked by the Government.

(b) Article 5 § 4 of the Convention

177. According to the Court"s established case-law, arrested or detained persons are entitled to a review bearing upon the procedural and substantive conditions which are essential for the "lawfulness", in the sense of the Convention, of their deprivation of liberty (see Lietzow v. Germany, No. 24479/94, § 44, ECHR 2001-I). An entitlement to a review arises both at the time of the initial deprivation of liberty and, where new issues of lawfulness are capable of arising, periodically thereafter (see Hutchison Reid v. the United Kingdom, No. 50272/99, § 66, ECHR 2003-IV). The Court further recalls that Article 5 § 4 deals only with those remedies which must be made available during a person"s detention with a view to that person obtaining speedy judicial review of the lawfulness of that detention and which are capable of leading, where appropriate, to his or her release. The provision does not deal with other remedies which may serve to review the lawfulness of a period of detention which has already ended (see Slivenko v. Latvia [GC], No. 48321/99, § 158, ECHR 2003-X).

178. Turning to the present case, the Court does not find it necessary to examine the entirety of the parties" arguments on this part of the application, as, in any event, it was acknowledged by the respondent Government that the courts in the Chechen Republic had been inoperative until November 2000, while the applicants had remained in custody between 17 April and 4 October 2000. It follows that the applicants were unable to take proceedings to challenge the lawfulness of their detention during the relevant period.

179. The Court therefore dismissed the Government"s preliminary objection in its relevant part and finds that there has been a violation of Article 5 § 4 on that account.

(c) Article 5 § 1 (c) of the Convention

i. General principles

180. The Court reiterates that the expressions "lawful" and "in accordance with a procedure prescribed by law" in Article 5 § 1 essentially refer back to national law and enshrine the obligation to conform to the substantive and procedural rules thereof.

181. However, the "lawfulness" of detention under domestic law is not always the decisive element. The Court must in addition be satisfied that detention during the period under consideration was compatible with the purpose of Article 5 § 1 of the Convention, which is to prevent persons from being deprived of their liberty in an arbitrary fashion (see, among other authorities, Khudoyorov v. Russia, No. 6847/02, § 124, 8 November 2005).

ii. The applicants" detention between 17 April and 18 June 2000

182. Having regard to the documents submitted to it in the present case, the Court observes that on 17 April 2000 the investigator in charge ordered the applicants" apprehension for a period no longer than 48 hours, pursuant to Article 122 of the Code of Criminal Procedure, with reference to the clear traces of a crime found at their home. On 19 April 2000 the district prosecutor authorised the applicants" detention in view of the gravity of the charges and the risk of the applicants" absconding and obstructing the establishment of the truth. Although this latter decision did not specify the period during which the applicants should have remained in custody, under national law it was valid for two months until 18 June 2000 (see paragraph 109 above). The Court is therefore satisfied that between 17 April and 18 June 2000 the applicants" detention was lawful under Russian law.

183. Moreover, the Court does not consider that the applicants" detention during the relevant periods was arbitrary, given that the apprehension reports of 17 April 2000 and decisions of 19 April 2000 gave clear grounds to justify it. Accordingly, the Court finds no violation of Article 5 § 1 of the Convention in respect of the applicants" detention from 17 April until 18 June 2000.

iii. The applicants" detention between 19 June and 4 October 2000

184. The Court further observes that the decision of 20 January 2001 to discontinue the criminal proceedings against the applicants gave a detailed account of the main procedural steps taken in the context of those proceedings. As far as can be ascertained from that account, the applicants" remand in custody was only extended once by a decision of 7 August 2000, which ordered that the applicants should have remained in detention until 9 October 2000.

185. It appears in this connection that the period of the applicants" detention between 19 June and 6 August 2000 was not covered by any formal domestic order, and was therefore unlawful.

186. Furthermore, it is unclear from the decision of 20 January 2001 which body took the decision of 7 August 2000, and on what grounds, or whether it was served on the applicants. Moreover, despite a specific request from the Court to submit all the documents relating to the lawfulness of the applicants" detention, the Government did not furnish it with a copy of the decision of 7 August 2000, or any other evidence justifying the applicants" continued detention. Against this background, even assuming that the applicants" detention from 7 August until 4 October 2000 had a legal basis in national law, the Court concludes that it was arbitrary, contrary to Article 5 § 1 (c) of the Convention.

187. In the light of the foregoing, the Court finds that there has been a violation of Article 5 § 1 (c) of the Convention as regards the applicants" detention between 19 June and 4 October 2000.

(d) Article 5 § 2 of the Convention

188. The Court observes that it has been established that the applicants were detained on 12 April 2000 (see paragraph 171 above). It further notes that the materials before it reveal that the applicants were not duly notified of the reasons for their arrest at least until 17 April 2000, when the reports on their apprehension were drawn up and served on them. However, in view of its above finding of a violation of the guarantees of Article 5 on account of the applicants" unacknowledged detention between 12 and 16 April 2000 (see paragraph 173 above), the Court does not find it necessary to examine the Russian authorities" compliance with the requirements of Article 5 § 2 of the Convention during the period under review.

(e) Article 5 § 3 of the Convention

189. the Court recalls that the authorities must provide "relevant" and "sufficient" reasons for an individual"s continued detention to be found justified and compatible with the requirements of Article 5 § 3 of the Convention (see Khudoyorov, cited above, § 174).

190. Having regard to its above findings that during the relevant period of their remand in custody the applicants were unable to apply for their release (see paragraphs 178 - 179) and that no evidence justifying the applicants" continued detention has been submitted (see paragraph 186), the Court cannot but conclude that the applicants were denied the right to trial within a reasonable time or release pending trial.

191. Accordingly, there has been a violation of Article 5 § 3 of the Convention on that account.

(f) Article 5 § 5 of the Convention

192. The Court reiterates that Article 5 § 5 of the Convention guarantees an enforceable right to compensation for those whose detention is found, either by the domestic authorities or by the Convention organs, to have been in breach of one of the paragraphs of Article 5 of the Convention (see Cumber v. the United Kingdom, No. 28779/95, Commission decision of 27 November 1996) and that this right is, in principle, complied with where it is possible to apply for such compensation (see Wassink v. the Netherlands, No. 12535/86, § 38, 27 September 1990).

193. In the instant case, the Court recalls first of all its above finding of violations of Article 5 §§ 1(c), 3 and 4 and notes that Article 5 § 5 is therefore applicable.

194. It further observes that under national law a person who has been remanded in custody may seek compensation after the discontinuance of the criminal proceedings for a lack of evidence of that person"s involvement in the imputed offences (see paragraph 111). In the applicants" case the criminal proceedings against them were discontinued and re-opened on two occasions, namely on 9 October and 23 November 2000, as well as on 20 January 2001 and 29 October 2003, respectively. Moreover, after the latest re-opening, these proceedings appear still to be pending.

195. The Court considers in this connection that the fact that the judicial system in Chechnya was not functioning until at least November 2000, as acknowledged by the Government, and the fact that, in any event, neither of the decisions ordering the discontinuance of the criminal proceedings against the applicants was final, as well as the fact that the criminal proceedings are still pending, have effectively prevented the applicants from seeking compensation for their detention in the circumstances of the present case.

196. The Court therefore dismisses the Governments" preliminary objection in its relevant part and finds that there has been a violation of Article 5 § 5 of the Convention as regards the period of the applicants" detention under review.

IV. Alleged violation of Article 13 of the Convention

197. The applicants complained that there had been no effective remedies in respect of the violations of their rights secured by Articles 3 and 5 of the Convention, contrary to Article 13 of the Convention, which provides as follows:

"Everyone whose rights and freedoms as set forth in [the] Convention are violated shall have an effective remedy before a national authority notwithstanding that the violation has been committed by persons acting in an official capacity."

A. Submissions by the parties

198. The applicants argued that despite their complaints and those of their relatives regarding the applicants" detention and ill-treatment as well as the searches and seizures, the authorities had not taken any meaningful steps, and that this proved that the applicants had been deprived of effective domestic remedies.

199. The Government submitted that the applicants had had effective remedies at their disposal and notably that they could have challenged the alleged violations of their rights before prosecutors or in a court, in accordance with relevant domestic law.

B. The Court"s assessment

1. General principles

200. The Court reiterates that Article 13 of the Convention guarantees the availability at national level of a remedy to enforce the substance of the Convention rights and freedoms in whatever form they might happen to be secured in the domestic legal order. The effect of Article 13 is thus to require the provision of a domestic remedy to deal with the substance of an "arguable complaint" under the Convention and to grant appropriate relief, although Contracting States are afforded some discretion as to the manner in which they comply with their Convention obligations under this provision. The scope of the obligation under Article 13 varies depending on the nature of the applicant"s complaint under the Convention. Nevertheless, the remedy required by Article 13 must be "effective" in practice as well as in law, in particular in the sense that its exercise must not be unjustifiably hindered by acts or omissions by the authorities of the respondent State (see Aydin, cited above, § 103).

2. Application in the present case

(a) As regards the applicants" complaints under Article 3 of the Convention

201. Where an individual has an arguable claim that he has been ill-treated in breach of Article 3 of the Convention, the notion of an effective remedy entails, in addition to a thorough and effective investigation of the kind also required by Article 3, effective access for the complainant to the investigation procedure and the payment of compensation where appropriate (see Aksoy, cited above, pp. 2286 - 87, §§ 95 and 98; and Assenov and Others, cited above, § 117).

202. The Court recalls its above findings that the applicants had an arguable claim that they had been ill-treated by the representatives of the authorities and that the domestic inquiry into that matter was inadequate (see paragraphs 153 and 167). Consequently, any other remedy available to the applicants, including the claim for damages, had limited chances of success. While the civil courts have the capacity to make an independent assessment of fact, in practice the weight attached to preliminary criminal enquiries is so important that even the most convincing evidence to the contrary furnished by a plaintiff would often be dismissed as "irrelevant" (see Menesheva v. Russia, No. 59261/00, § 73, 9 March 2006).

203. The Court therefore finds that the applicants have been denied an effective domestic remedy in respect of the ill-treatment by the police. Consequently, there has been a violation of Article 13 in connection with Article 3 of the Convention.

(b) As regards the applicants" complaints under Article 5 of the Convention

204. In the light of the Court"s established case-law stating that the more specific guarantees of Article 5 §§ 4 and 5, being a lex specialis in relation to Article 13, absorb its requirements (see Dimitrov v. Bulgaria (dec.), No. 55861/00, 9 May 2006) and in view of its above findings of a violation of Article 5 of the Convention on account of the applicants" detention between 12 and 16 April 2000, and of Article 5 §§ 4 and 5 as regards the applicants" detention between 17 April and 4 October 2000, the Court considers that no separate issue arises in respect of Article 13 in connection with Article 5 of the Convention in the circumstances of the present case.

V. Compliance with Article 38 § 1 (a) of the Convention

205. In their observations on the merits of the case, the applicants argued that the State had breached its obligations under Article 38 § 1 of the Convention, as it had not submitted the entire file of the criminal case against the applicants. This Article, in its relevant part, reads as follows:

"1. If the Court declares the application admissible, it shall

(a) pursue the examination of the case, together with the representatives of the parties, and if need be, undertake an investigation, for the effective conduct of which the States concerned shall furnish all necessary facilities."

206. The Court reiterates that it is of the utmost importance for the effective operation of the system of individual petition instituted under Article 34 of the Convention that States should furnish all necessary facilities to make possible a proper and effective examination of applications (see {Tanrikulu} v. Turkey [GC], No. 23763/94, § 70, ECHR 1999-IV). This obligation requires the Contracting States to furnish all necessary facilities to the Court, whether it is conducting a fact-finding investigation or performing its general duties as regards the examination of applications. Failure on a Government"s part to submit such information which is in their hands, without a satisfactory explanation, may not only give rise to the drawing of inferences as to the well-foundedness of the applicant"s allegations, but may also reflect negatively on the level of compliance by a respondent State with its obligations under Article 38 § 1 (a) of the Convention (see {Timurtas} v. Turkey, No. 3531/94, § 66, ECHR 2000-VI).

207. The Court observes that following the decision on admissibility, it invited the Government to submit copies of documents relevant to the applicants" complaints that had been declared admissible rather than a copy of the entire file of the criminal proceedings against the applicants. In reply, the Government submitted a number of documents, including apprehension reports of 17 April 2000, arrest warrants of 19 April 2000, the decision of 20 January 2001 to discontinue the criminal proceedings against the applicants as well as the decision of 29 October 2003 which set aside that of 20 January 2001 and resumed the proceedings against the applicants. The submission of the documents in question considerably facilitated the examination of the present case by the Court. While it is true that some of the documents, in particular, those relating to the extension of the applicants" detention or authorities" actions in the applicants" house on 15 January and 12 April 2000, were not submitted by the Government, the Court has already drawn inferences in this connection and found violations of the respective Convention provisions. Overall, the Court does not consider that the Government"s conduct was contrary to Article 38 § 1 (a) in the present case.

208. The Court thus finds that there has been no failure on the part of the respondent Government to comply with Article 38 § 1 (a) of the Convention.

VI. Application of Article 41 of the Convention

209. Article 41 of the Convention provides:

"If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party."

A. Damage

210. The applicants claimed EUR 35,000 and EUR 40,000, respectively, for non-pecuniary damage in respect of the injuries as well as the anguish and distress they had suffered as a result of their ill-treatment and unlawful detention by the authorities, and owing to the authorities" failure to investigate their complaints about the violations of their rights.

211. The Government submitted that the applicants" claims were excessive and argued that, should the Court find a violation of the applicants" rights, a token amount would suffice.

212. The Court observes that it has found above that the authorities tortured the applicants and failed to provide a prompt and public investigation meeting the requirements of Article 3 of the Convention. It has also been established that the applicants were deprived of liberty in violation of Article 5 of the Convention. In addition, the applicants had no effective domestic remedies to secure domestic redress for the aforementioned violations of their rights, contrary to Article 13 of the Convention. The applicants must have suffered anguish and distress from all these circumstances. Having regard to all these considerations, the Court awards each of the applicants, on an equitable basis, EUR 35,000 for non-pecuniary damage, plus any tax that may be chargeable on these amounts.

B. Costs and expenses

213. The applicants were represented by lawyers from the SRJI. They submitted a schedule of costs and expenses that included research and interviews in Ingushetia and Moscow, at a rate of EUR 50 per hour, and the drafting of legal documents submitted to the Court and the domestic authorities, at a rate of EUR 50 per hour for the SRJI lawyers and EUR 150 per hour for the SRJI senior staff. The aggregate claim in respect of costs and expenses related to the applicants" legal representation amounted to EUR 8,344.90, which comprised:

- EUR 350 for the preparation of the initial application;

- EUR 2,150 for the preparation of the full application and additional submissions;

- EUR 2,750 for the preparation and translation of the applicants" reply to the Government"s memorandum;

- EUR 375 for the preparation of additional correspondence with the Court;

- EUR 750 in connection with the preparation of the applicants" response to the Court"s decision on admissibility;

- EUR 1,250 in connection with the preparation of legal documents submitted to the domestic law-enforcement agencies;

- EUR 582.75 for administrative costs (7 % of legal fees);

- EUR 137.15 for international courier post to the Court.

214. The Government did not dispute the details of the calculations submitted by the applicants, but contended that the sum claimed was excessive for a non-profit organisation such as the applicants" representative, the SRJI.

215. The Court has to establish, firstly, whether the costs and expenses indicated by the applicants were actually incurred and, secondly, whether they were necessary (see Isayeva and Others, cited above, § 256).

216. The Court observes that in July 2000 both applicants issued powers of attorney authorising the SRJI to represent their interests in the proceedings before the European Court of Human Rights. The SRJI acted as the applicants" representative throughout the procedure. Having regard to the rates for the work of the SRJI lawyers and senior staff, the Court is satisfied that these rates are reasonable and reflect the expenses actually incurred by the applicants" representatives.

217. Further, it has to be established whether the costs and expenses incurred by the applicants for legal representation were necessary. The Court notes that this case was rather complex, especially in view of the large amount of documentary evidence involved, and required the research and preparation in the amount stipulated by the representative.

218. In these circumstances and having regard to the details of the claims submitted by the applicants, the Court awards them the full amount of EUR 8,344.90 as claimed, less EUR 715 received by way of legal aid from the Council of Europe, plus any tax, including value-added tax, that may be chargeable. The amount awarded in respect of costs and expenses shall be payable to the representative directly.

C. Default interest

219. The Court considers it appropriate that the default interest should be based on the marginal lending rate of the European Central Bank, to which should be added three percentage points.

FOR THESE REASONS, THE COURT, UNANIMOUSLY

1. Holds that it is unable to consider the merits of the applicants" complaint under Article 3 of the Convention concerning the conditions of their detention, as it has been lodged out of time;

2. Dismisses the Government"s preliminary objection as to the non-exhaustion of domestic remedies in so far as it relates to the applicants" complaints under Articles 3 and 5 of the Convention;

3. Upholds the Government"s preliminary objection as to the non-exhaustion of domestic remedies in so far as it relates to the applicants" complaints under Article 8 of the Convention and Article 1 of Protocol No. 1 to the Convention and holds that it is unable to consider the merits of these complaints as the domestic remedies have not been exhausted in this respect;

4. Holds that there has been a violation of Article 3 of the Convention on account of the treatment suffered by the applicants;

5. Holds that there has been a violation of Article 3 of the Convention as regards the absence of an effective investigation into the applicants" allegations of ill-treatment;

6. Holds that there has been a violation of Article 5 of the Convention on account of the applicants" unacknowledged detention from 12 to 16 April 2000;

7. Holds that there has been a violation of Article 5 § 4 of the Convention on account of the absence of judicial review of the applicants" detention on remand between 17 April and 4 October 2000;

8. Holds that there has been no violation of Article 5 § 1 (c) of the Convention on account of the applicants" detention on remand between 17 April and 18 June 2000;

9. Holds that there has been a violation of Article 5 § 1 (c) of the Convention on account of the applicants" detention on remand between 19 June and 4 October 2000;

10. Holds that it is not necessary to make a separate finding under Article 5 § 2 of the Convention as regards the applicants" detention on remand between 17 April and 4 October 2000;

11. Holds that there has been a violation of Article 5 § 3 of the Convention as regards the applicants" right to release pending trial during their detention on remand between 17 April and 4 October 2000;

12. Holds that there has been a violation of Article 5 § 5 of the Convention as regards the applicants" right to compensation for their detention on remand between 17 April and 4 October 2000;

13. Holds that there has been a violation of Article 13 in respect of the alleged violations of Article 3 of the Convention;

14. Holds that no separate issue arises under Article 13 in respect of the alleged violations of Article 5 of the Convention;

15. Holds that there has been no failure to comply with Article 38 § 1 (a) of the Convention;

16. Holds

(a) that the respondent State is to pay the applicants, within three months from the date on which the judgment becomes final in accordance with Article 44 § 2 of the Convention, the following amounts, all of which, save for those payable to the bank in the Netherlands, are to be converted into Russian roubles at the rate applicable at the date of settlement:

(i) EUR 35,000 (thirty-five thousand euros) to each of the applicants in respect of non-pecuniary damage;

(ii) EUR 7,629.90 (seven thousand six hundred and twenty-nine euros and ninety cents) in respect of costs and expenses, to be paid to the applicants" representatives" bank account in the Netherlands;

(iii) any tax that may be chargeable on the above amounts;

(b) that from the expiry of the above-mentioned three months until settlement simple interest shall be payable on the above amounts at a rate equal to the marginal lending rate of the European Central Bank during the default period plus three percentage points;

17. Dismisses the remainder of the applicants" claim for just satisfaction.

Done in English, and notified in writing on 18 January 2007, pursuant to Rule 77 §§ 2 and 3 of the Rules of Court.

Christos ROZAKIS

President

{Soren} NIELSEN

Registrar