Постановление Европейского суда по правам человека от 10.02.2009 Дело Сергей Золотухин (sergey zolotukhin) против Российской Федерации [рус., англ.]

(неофициальный перевод)

ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА

БОЛЬШАЯ ПАЛАТА

ДЕЛО "СЕРГЕЙ ЗОЛОТУХИН (SERGEY ZOLOTUKHIN)

ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ"

(Жалоба № 14939/03)

ПОСТАНОВЛЕНИЕ

(Страсбург, 10 февраля 2009 года)

По делу "Сергей Золотухин против Российской Федерации" Европейский суд по правам человека, заседая в качестве Большой палаты в составе:

Жана Поля Косты, Председателя,

сэра Николаса Братцы,

Франсуазы Тюлькенс,

Йозепа Касадеваля,

Корнелиу Бырсана,

Карела Юнгвирта,

Элизабет Штейнер,

Анатолия Ковлера,

Станислава Павловского,

Эгберта Мийера,

Драголюба Поповича,

Изабель Берро-Лефевр,

Пяиви Хирвеля,

Джорджио Малинверни,

Луиса Лопеса Геры,

Мирьяны Лазаровой Трайковски,

Леди Бианку, судей,

а также при участии Майкла О"Бойла, Заместителя Секретаря Секции Суда,

заседая за закрытыми дверями 26 марта 2008 г. и 21 января 2009 г.,

вынес следующее Постановление, принятое в последнюю дату:

ПРОЦЕДУРА

1. Дело было инициировано жалобой № 14939/03, поданной против Российской Федерации в Европейский суд по правам человека (далее - Европейский суд) в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее - Конвенция) гражданином Российской Федерации Сергеем Александровичем Золотухиным (далее - заявитель) 22 апреля 2003 г.

2. Интересы заявителя представляли П. Лич и К. Коротеев, адвокаты Европейского центра защиты прав человека. Власти Российской Федерации были представлены бывшим Уполномоченным Российской Федерации при Европейском суде по правам человека В.В. Милинчук.

3. Заявитель жаловался со ссылкой на статью 4 Протокола № 7 к Конвенции на то, что он дважды преследовался за одно и то же правонарушение.

4. Жалоба была передана в Первую Секцию Европейского суда (пункт 1 правила 52 Регламента Суда). В этой секции для рассмотрения дела (пункт 1 статьи 27 Конвенции) была образована Палата в соответствии с пунктом 1 правила 26 Регламента Суда.

5. 8 сентября 2005 г. Палата этой Секции, в которую входили следующие судьи: Христос Розакис, Пэр Лоренсен, Снежана Ботучарова, Анатолий Ковлер, Ханлар Гаджиев и Сверре Эрик Йебенс, а также Серен Нильсен, Секретарь Секции, - признала жалобу частично приемлемой.

6. 7 июня 2007 г. Палата Секции, состоящая из следующих судей: Христос Розакис, Лукис Лукаидес, Нина Ваич, Анатолий Ковлер, Ханлар Гаджиев, Дин Шпильманн и Сверре Эрик Йебенс, а также Серен Нильсен, Секретарь Секции, - единогласно постановила, что по делу допущено нарушение требований статьи 4 Протокола № 7 к Конвенции, и присудила компенсацию морального вреда и юридических издержек.

7. 5 сентября 2007 г. власти Российской Федерации в соответствии со статьей 43 Конвенции и правилом 73 Регламента Суда потребовали передачи дела в Большую палату. Комитет Большой палаты удовлетворил это требование 12 ноября 2007 г.

8. Состав Большой палаты определялся в соответствии с пунктами 2 и 3 статьи 27 Конвенции и правилом 24 Регламента Суда.

9. Заявитель и власти Российской Федерации представили письменные объяснения по существу дела. Кроме того, от Института изучения прав человека Парижской адвокатской ассоциации, которому Председатель разрешил участвовать в письменной процедуре (пункт 2 статьи 36 Конвенции и пункт 2 правила 44 Регламента Суда), были получены объяснения третьей стороны.

10. Слушание проведено публично во Дворце прав человека в Страсбурге 26 марта 2008 г. (пункт 3 правила 59 Регламента Суда).

В Европейский суд явились:

a) со стороны властей Российской Федерации - В. Милинчук, Уполномоченный Российской Федерации при Европейском суде по правам человека, представитель, И. Майке, И. Цимбалова, консультанты;

b) со стороны заявителя - П. Лич, адвокат, К. Коротеев, консультант.

Европейский суд заслушал речи Лича, Коротеева и Милинчук.

ФАКТЫ

I. Обстоятельства дела

11. Заявитель родился в 1966 году и проживает в г. Воронеже.

A. События 4 января 2002 г.

12. Судя по описанию сторон и соответствующим документам, события разворачивались следующим образом.

13. Утром 4 января 2002 г. заявитель был доставлен в отделение милиции № 9 Отдела внутренних дел Ленинского района г. Воронежа (далее - отделение милиции) в целях установления обстоятельств того, как он провел свою знакомую П. на закрытый военный объект.

14. В отделении милиции заявитель первоначально находился в помещении паспортного стола. Он был нетрезв и словесно оскорблял сотрудницу паспортного стола И. и начальника отдела дорожного движения капитана С. Заявитель игнорировал замечания и предупреждения, обращенные к нему. После того, как он оттолкнул капитана С. и попытался уйти, на него надели наручники. Сотрудники милиции полагали, что поведение заявителя составляло административное правонарушение "мелкое хулиганство".

15. Заявитель был доставлен в кабинет майора К., начальника отделения милиции. Майор К. составил протокол о мелком хулиганстве заявителя, в котором указывалось:

"Настоящий протокол составлен майором К., начальником отделения милиции № 9, Воронеж-45, о том, что 4 января 2002 г. в 9.45 Золотухин, доставленный в отделение милиции № 9 совместно с П., которую он незаконно провел на закрытый военный объект, допускал нецензурные выражения в отношении сотрудников милиции и начальника [неразборчиво], не реагировал на замечания, игнорировал требования сотрудников милиции о прекращении нарушения общественного порядка, пытался бежать из помещения, и к нему были применены наручники, то есть он совершил административные правонарушения, предусмотренные статьями 158 и 165 Кодекса РСФСР об административных правонарушениях".

16. Капитан С. и подполковник Н. также находились в кабинете при составлении протокола майором К. Заявитель словесно оскорблял майора К. и угрожал ему физическим насилием. Он вновь пытался скрыться и опрокинул стул.

17. После составления протокола заявитель был отправлен на машине в Грибановский РОВД (районный отдел милиции). Водитель Л., майор К., подполковник Н. и П. ехали в той же машине. По дороге заявитель продолжал бранить майора К. и угрожал убить его за привлечение к административной ответственности.

B. Административное наказание заявителя

18. 4 января 2002 г. Грибановский районный суд признал заявителя виновным в совершении административного правонарушения в соответствии со статьей 158 Кодекса об административных правонарушениях на основании следующих фактов:

"Золотухин бранился в общественном месте и не реагировал на замечания".

19. Заявителю было назначено наказание в виде трех суток административного ареста. В постановлении указывалось, что оно не подлежит обжалованию и вступает в силу немедленно.

C. Уголовное преследование заявителя

20. 23 января 2002 г. против заявителя было возбуждено уголовное дело в связи с совершением "хулиганских действий, связанных с сопротивлением должностному лицу, исполняющему обязанности по охране порядка", - преступления, предусмотренного пунктом "б" части 2 статьи 213 Уголовного кодекса, - 4 января 2002 г. в отделении милиции. На следующий день заявитель был заключен под стражу. 1 февраля 2002 г. против заявителя были возбуждены еще два уголовных дела по другим обвинениям.

21. 5 апреля 2002 г. заявителю было вручено обвинительное заключение. В соответствующей части обвинительного заключения указывалось следующее:

"Утром 4 января 2002 г. Золотухин был доставлен в отделение милиции № 9 Ленинского района г. Воронежа для выяснения обстоятельств проникновения его знакомой П. на территорию закрытого военного объекта Воронеж-45. В паспортном столе отделения милиции № 9 Золотухин, находившийся в состоянии алкогольного опьянения, грубо нарушал общественный порядок, проявляя явное неуважение к обществу, и громко выкрикивал нецензурные выражения в отношении лиц, находившихся в паспортном столе, а именно И., паспортистки жилищного отдела воинской части № 25852, и капитана С., начальника отдела дорожного движения отделения милиции № 9; в частности, угрожал последнему как сотруднику милиции, находящемуся при исполнении должностных обязанностей, физической расправой. Золотухин не реагировал на законные требования капитана С. о прекращении нарушения общественного порядка; он пытался покинуть помещение паспортного стола, активно сопротивляясь попыткам пресечь его хулиганское поведение, оказал сопротивление капитану С., отталкивая его и вырываясь, и препятствовал нормальной работе паспортного стола.

Таким образом, своими умышленными действиями Золотухин совершил хулиганство, то есть открытое нарушение общественного порядка, проявляя явное неуважение к обществу, сопровождаемое угрозами применения насилия, в сочетании с сопротивлением должностному лицу, исполняющему обязанности по охране порядка; что представляет собой преступление, предусмотренное пунктом "б" части 2 статьи 213 Уголовного кодекса".

В связи с хулиганским поведением Золотухин был доставлен в кабинет майора К., начальника отделения милиции № 9 Ленинского района г. Воронежа, находившегося при исполнении служебных обязанностей, что явилось основанием для составления протокола об административном правонарушении. К., находясь при исполнении обязанностей, начал составлять в отношении Золотухина протокол об административном правонарушении в соответствии со статьями 158 и 165 Кодекса РСФСР об административных правонарушениях. Увидев, что в его отношении составляется протокол об административном правонарушении, Золотухин начал публично оскорблять К., используя нецензурные выражения по отношению к нему как к сотруднику милиции, в присутствии подполковника Н., заместителя командира воинской части № 14254, и капитана С., начальника отдела дорожного движения отделения милиции № 9, тем самым умышленно посягая на честь и достоинство сотрудника милиции. Золотухин сознательно игнорировал неоднократные требования майора К. о прекращении нарушения общественного порядка и оскорбительного поведения. Затем Золотухин попытался покинуть кабинет начальника отделения милиции без разрешения и опрокинул стул, продолжая употреблять нецензурные выражения в отношении майора К. и угрожать ему физической расправой.

Таким образом, Золотухин умышленно и публично оскорбил представителя власти, находящегося при исполнении своих должностных обязанностей, то есть совершил преступление, предусмотренное статьей 319 Уголовного кодекса.

После составления протокола об административном правонарушении в отношении Золотухина он и П. были помещены в автомобиль для доставки в Грибановский РОВД Воронежской области. Находясь в автомобиле, в присутствии П., подполковника Н., заместителя командира воинской части № 14254, и водителя Л., Золотухин продолжал намеренно посягать на честь и достоинство майора К., находившегося при исполнении должностных обязанностей, используя нецензурные выражения в его отношении как сотрудника милиции и таким образом публично оскорбляя его; затем он публично угрожал причинением насильственной смерти майору К., начальнику отделения милиции № 9, за привлечение его к административной ответственности.

Таким образом, своими умышленными действиями Золотухин угрожал применением насилия представителю власти в связи с исполнением последним его должностных обязанностей, то есть совершил преступление, предусмотренное частью 1 статьи 318 Уголовного кодекса".

22. 2 декабря 2002 г. Грибановский районный суд вынес приговор. Что касается преступления, предусмотренного частью 2 статьи 213, районный суд оправдал заявителя по следующим причинам:

"Утром 4 января 2002 г. в... отделении милиции № 9 [заявитель], находясь в нетрезвом состоянии, обругал... И. и С., угрожая убить последнего. Он отказался подчиниться законному требованию капитана С... вел себя агрессивно, оттолкнул С. и попытался уйти. Рассмотрев доказательства, представленные в судебном заседании, суд находит, что вина [заявителя] не установлена. 4 января 2002 г. [заявитель] был подвергнут административному аресту на трое суток за те же действия, [которые предусмотрены] статьями 158 и 165 Кодекса об административных правонарушениях. Постановление не было обжаловано или отменено. Суд полагает, что в действиях подсудимого отсутствуют признаки преступления, предусмотренного пунктом "б" части 2 статьи 213 и оправдывает его в этой части".

23. Районный суд также признал заявителя виновным в оскорблении представителя власти в соответствии со статьей 319 Уголовного кодекса. Он установил, что заявитель обругал майора К. и угрожал ему, в то время как последний составлял протокол об административном правонарушении в соответствии со статьями 158 и 165 в своем кабинете в отделении милиции. Показания майора К. в этом отношении подкрепляются показаниями капитана С., подполковника Н. и И., которые также присутствовали в кабинете К.

24. Наконец, районный суд признал заявителя виновным в угрозе применением насилия против представителя власти в соответствии с частью 1 статьи 318 Уголовного кодекса. На основе показаний майора К., подполковника Н. и подруги заявителя он установил, что после составления протокола об административном правонарушении заявитель и его подруга были доставлены на автомобиле в Грибановский районный отдел милиции. В автомобиле заявитель продолжал бранить майора К. Он также пререкался с ним и заявил, что после освобождения убьет его и скроется. Майор К. воспринял угрозу как реальную, поскольку заявитель отличался буйным поведением и был склонен к насилию.

25. 15 апреля 2003 г. Воронежский областной суд, рассмотрев жалобу, оставил приговор без изменения в краткой форме.

II. Применимое национальное законодательство и практика

26. Конституция Российской Федерации устанавливает, что "никто не может быть повторно осужден за одно и то же преступление" (часть 1 статьи 50).

27. Уголовно-процессуальный кодекс предусматривает, что уголовное преследование в отношении подозреваемого или обвиняемого прекращается при наличии в отношении подозреваемого или обвиняемого вступившего в законную силу приговора по тому же обвинению либо определения суда или постановления судьи о прекращении уголовного дела по тому же обвинению и при наличии в отношении подозреваемого или обвиняемого неотмененного постановления органа дознания, следователя или прокурора о прекращении уголовного дела по тому же обвинению либо об отказе в возбуждении уголовного дела (пункты 4 и 5 части 1 статьи 27)<*>.

--------------------------------

<*>Ссылка в оригинале неточна (прим. переводчика).

28. Кодекс РСФСР об административных правонарушениях (в редакции, действовавшей в период, относящийся к обстоятельствам дела) предусматривал следующее:

Статья 158. Мелкое хулиганство

"Мелкое хулиганство, то есть нецензурная брань в общественных местах, оскорбительное приставание к гражданам и другие подобные действия, нарушающие общественный порядок и спокойствие граждан, влечет наложение штрафа в размере от 10 до 15 минимальных размеров оплаты труда или исправительные работы на срок от одного до двух месяцев с удержанием двадцати процентов заработка, а в случае, если по обстоятельствам дела, с учетом личности нарушителя, применение этих мер будет признано недостаточным, - административный арест на срок до пятнадцати суток".

29. Уголовный кодекс Российской Федерации (в редакции, действовавшей в период, относящийся к обстоятельствам дела) предусматривает:

Статья 213. Хулиганство

"1. Хулиганство, то есть грубое нарушение общественного порядка, выражающее явное неуважение к обществу, сопровождающееся применением насилия к гражданам или угрозой его применения, а равно уничтожением или повреждением чужого имущества... наказывается... лишением свободы на срок до двух лет.

2. То же деяние, если оно:

связано с сопротивлением представителю власти либо иному лицу, исполняющему обязанности по охране общественного порядка или пресекающему нарушение общественного порядка, - наказывается обязательными работами на срок от 180 до 240 часов или исправительными работами на срок от одного года до двух лет, либо лишением свободы на срок до пяти лет".

Статья 318. Применение насилия в отношении представителя власти

"1. Применение насилия, не опасного для жизни или здоровья, либо угроза применения насилия в отношении представителя власти или его близких в связи с исполнением им своих должностных обязанностей наказывается штрафом в размере от 200 до 500 минимальных размеров оплаты труда, либо арестом на срок от трех до шести месяцев, либо лишением свободы на срок до пяти лет...".

Статья 319. Оскорбление представителя власти

"Публичное оскорбление представителя власти при исполнении им своих должностных обязанностей или в связи с их исполнением - наказывается штрафом в размере от 50 до 100 минимальных размеров оплаты труда... обязательными работами на срок от 120 до 180 часов, либо исправительными работами на срок от шести месяцев до одного года".

30. В Постановлении № 4 от 27 июня 1978 г. (с последующими изменениями) Пленум Верховного суда указал, что, если при рассмотрении материалов о мелком хулиганстве судья придет к выводу о том, что действия, вмененные нарушителю как административный проступок, по степени общественной опасности являются уголовно наказуемыми, предусмотренными соответственно статьей 206 УК РСФСР (после 1 января 1997 г. замененной статьей 213 УК Российской Федерации), против него должно быть возбуждено уголовное дело (пункт 5). В Постановлении № 5 от 24 декабря 1991 г. (с последующими изменениями) Пленум Верховного суда указал, что в своей практике судам не следует допускать расширительного толкования понятия уголовно наказуемого хулиганства с тем, чтобы были исключены случаи привлечения к уголовной ответственности лиц, виновных в мелком хулиганстве либо в незначительных правонарушениях, влекущих административную ответственность (пункт 20).

III. Применимое и сопоставимое международное право

A. Международный пакт о гражданских и политических правах

31. Пункт 7 статьи 14 Международного пакта о гражданских и политических правах предусматривает следующее:

"Никто не должен быть вторично судим или наказан за преступление, за которое он уже был окончательно осужден или оправдан в соответствии с законом и уголовно-процессуальным правом каждой страны".

B. Устав международного уголовного суда

32. Статья 20 Устава Международного уголовного суда предусматривает следующее:

"1. За исключением случаев, предусмотренных в настоящем Статуте, никакое лицо не может быть судимо Судом за деяние, составляющее основу состава преступления, в отношении которого данное лицо было признано виновным или оправдано Судом.

2. Никакое лицо не может быть судимо никаким другим Судом за упоминаемое в статье 5 преступление, в связи с которым это лицо уже было признано виновным или оправдано Судом.

3. Никакое лицо, которое было судимо другим Судом за деяние, запрещенное по смыслу статьи 6, 7 или 8, не может быть судимо Судом за то же деяние, за исключением случаев, когда разбирательство в другом суде:

a) предназначалось для того, чтобы оградить соответствующее лицо от уголовной ответственности за преступления, подпадающие под юрисдикцию Суда; или

b) по иным признакам не было проведено независимо или беспристрастно в соответствии с нормами надлежащей законной процедуры, признанными международным правом, и проводилось таким образом, что, в существующих обстоятельствах не отвечало цели предания соответствующего лица правосудию".

C. Европейский Союз и Шенгенское соглашение

33. Статья 50 Хартии об основных правах Европейского Союза, торжественно провозглашенной Европейским парламентом, Советом и Комиссией в Страсбурге 12 декабря 2007 г. (OJ 14.12.2007, C 303/1), предусматривает следующее:

"Никакое лицо не должно быть повторно судимо или наказано в уголовном порядке за преступление, в совершении которого оно уже было окончательно оправдано или осуждено на территории Европейского Союза в соответствии с законом".

34. Статья 54 Конвенции о применении Шенгенского соглашения от 14 июня 1985 г. предусматривает следующее:

"Лицо, в отношении которого был вынесен окончательный приговор одной Договаривающейся Стороной, не может за те же деяния подвергаться преследованию другой Договаривающейся Стороной, при условии, что, в случае осуждения, наказание было отбыто, продолжает отбываться или не может быть исполнено в соответствии с законами Договаривающейся Стороны, где был вынесен обвинительный приговор".

35. Суд Европейских сообществ (ECJ) признает принцип non bis in idem в качестве фундаментального принципа права Европейского Союза (дело "Лимбургсе винил матсхаппей НВ (LVM) и другие против Комиссии" (Limburgse Vinyl Maatschappij NV (LVM) and others v. Commission), C-238/99 P, C-244/99 P, C-245/99 P, C-247/99 P, C-250/99 P to C-252/99 P & C-254/99, § 59, 15 октября 2002 г.):

"...принцип non bis in idem, являющийся фундаментальным принципом права Европейского Союза, также отраженный в пункте 1 статьи 4 Протокола № 7 к Конвенции о защите прав человека и основных свобод, в антимонопольных вопросах препятствует повторному признанию виновным предприятия или возбуждению против него разбирательства по основаниям неконкурентного поведения, в связи с которыми к нему уже были применены санкции или оно было освобождено от ответственности ранее принятым необжалуемым решением".

36. В сфере конкурентного права ECJ применяет следующий подход для проверки соответствия принципу non bis in idem (дело "Олборг Портленд и другие против Комиссии" (Aalborg Portland and others v. Commission), C-204/00P, 205/00P, 211/00P, 213/00P, 217/00P, 219/00P, § 338, 7 января 2004 г.):

"Что касается соблюдения принципа ne bis in idem, применение этого принципа регулируется триединым условием тождества фактов, единства нарушителя и единства защищаемого правового интереса. Следовательно, согласно этому принципу к одному и тому же лицу не может быть более одного раза применена санкция за однократное незаконное поведение, рассчитанная на защиту одного и того же правового актива".

37. Прецедентная практика ECJ относительно полиции и судебного сотрудничества по уголовным делам основана на ином толковании idem (дело "Леопольд Анри Ван Эсбрук" (Leopold Henri Van Esbroeck), C-436/04, 9 марта 2006 г.):

"27. Однако, прежде всего, формулировка статьи 54 CISA о "тех же деяниях" свидетельствует, что данное положение затрагивает только природу оспариваемых действий, а не их правовую квалификацию.

28. Следует также отметить, что термины, используемые в этой статье, отличаются от терминов, используемых в других международных договорах, отражающих принцип ne bis in idem. В отличие от статьи 54 CISA пункт 7 статьи 14 Международного пакта о гражданских и политических правах и статья 4 Протокола № 7 к Конвенции о защите прав человека и основных свобод используют термин "преступление", что предполагает, что критерий правовой квалификации действий имеет значение в качестве предварительного условия применимости принципа ne bis in idem, который предусмотрен этими договорами...

30. В данной статье содержится необходимый подтекст принципа ne bis in idem о том, что государства-участники взаимно доверяют своим системам криминальной юстиции и что каждое из них признает действующее уголовное законодательство других государств-участников, даже если исход дела был бы иным, если бы применялось их собственное национальное законодательство ([C385/01] "Гезюток и Брюгге" ({Gozutok and Brugge}<*>) [[2003] ECR I1345], paragraph 33).

--------------------------------

<*>Здесь и далее по тексту слова на национальном языке набраны латинским шрифтом и выделены фигурными скобками.

31. Отсюда следует, что возможность иных правовых квалификаций одних и тех же действий в двух различных государствах-участниках не является препятствием для применения статьи 54 CISA.

32. По тем же причинам критерий единства защищаемого правового интереса не может применяться, поскольку этот критерий, по-видимому, различается в разных государствах-участниках.

33. Вышеизложенные выводы подкрепляются также целью статьи 54 CISA, которая заключается в обеспечении того, чтобы никто не преследовался за те же действия в нескольких государствах-участниках в связи с осуществлением своего права на свободу передвижения ("Гезюток и Брюгге" ({Gozutok and Brugge}), paragraph 38, и Case C-469/03 "Миралья" (Miraglia) [2005] ECR I-2009, paragraph 32).

34. Как указал генеральный адвокат в пункте 45 своего заключения, это право на свободу передвижения эффективно гарантировано только в том случае, если лицо, совершившее действие, знает, что, если оно будет признано виновным и отбудет свое наказание или, если применимо, будет оправдано окончательным решением в одном государстве-участнике, оно может путешествовать по шенгенской территории, не опасаясь преследования в другом государстве-участнике на том основании, что правовая система этого государства-участника рассматривает указанное действие как обособленное преступление.

35. Поскольку гармонизация национальных уголовных законов отсутствует, критерий, основанный на правовой квалификации действий или на защищенном правовом интересе, может создать столько барьеров для свободы передвижения в пределах шенгенской территории, сколько пенитенциарных систем существует в государствах-участниках.

36. При таких обстоятельствах единственным относимым критерием применения статьи 54 CISA является единство материальных действий, понимаемое в смысле существования набора конкретных обстоятельств, неразрывно связанных между собой...

38. ...решающую оценку в этом отношении осуществляют... компетентные национальные суды, задачей которых является определение того, составляют ли указанные действия набор фактов, неразрывно связанных между собой во времени, пространстве и по субъектному составу".

38. ECJ подтвердил и развил этот подход в наиболее позднем деле, касающемся применения принципа non bis in idem ("Норма Краейенбринк" (Norma Kraaijenbrink), C-367/05, 18 июля 2007 г.):

"26. ...следует отметить, что Суд уже указывал, что единственным относимым критерием применения статьи 54 CISA является тождество материальных действий, понимаемых как существование конкретных обстоятельств, неразрывно связанных между собой (см. "Ван Эсбрук" (Van Esbroeck), paragraph 36; Case C-467/04, "Гаспарини и другие" (Gasparini and others) [2006] ECR I-9199, paragraph 54, и Case C-150/05 "Ван Стратен" (Van Straaten) [2006] ECR I-9327, paragraph 48).

27. Для оценки наличия такого набора конкретных обстоятельств компетентные национальные суды должны определить, образуют ли материальные действия в обоих разбирательствах набор фактов, неразрывно связанных между собой во времени, пространстве и по субъектному составу (см. в этом контексте "Ван Эсбрук" (Van Esbroeck), paragraph 38; "Гаспарини и другие" (Gasparini and others), paragraph 56, и "Ван Стратен" (Van Straaten), paragraph 52).

28. Отсюда следует, что при оценке понятия "тех же действий" в значении статьи 54 CISA следует рассмотреть в целом конкретное незаконное поведение, в связи с которым возбуждены уголовные дела в судах двух государств-участников. Таким образом, статья 54 CISA может быть применима, только если суд, рассматривающий второе уголовное дело, находит, что материальные действия, будучи связаны во времени, пространстве и по субъектному составу, образуют неразделимое целое.

29. С другой стороны, если материальные действия не образуют такое неразделимое целое, сам факт того, что суд, в котором осуществляется второе преследование, находит, что лицо, предположительно совершившее эти действия, действовало с тем же преступным умыслом, не достаточен для того, чтобы указать, что имеется набор конкретных обстоятельств, неразрывно связанных между собой, охватываемый понятием "тех же действий" в значении статьи 54 CISA.

30. Как особо подчеркивала Комиссия Европейских сообществ, субъективная связь между действиями, вызвавшими уголовные разбирательства в различных государствах-участниках, необязательно означает, что имеется объективная связь между указанными материальными действиями, которые, соответственно, могут различаться во времени и пространстве и по своей природе...

32. ...компетентные национальные суды должны оценить, были ли степень тождества и связь между всеми фактическими обстоятельствами, вызвавшими уголовные разбирательства против того же лица в различных государствах-участниках, таковы, что можно установить, что это были "те же действия" в значении статьи 54 CISA...

36. С учетом вышеизложенного в качестве ответа на первый вопрос следует указать, что статья 54 CISA должна быть истолкована как подразумевающая, что:

- относимым критерием для целей применения этой статьи является тождество материальных действий, понимаемых как наличие набора фактов, неразрывно связанных между собой, независимо от правовой квалификации, применяемой к ним, или защищаемого правового интереса;

- различные действия, состоящие, в частности, первое, в удержании в одном из государств-участников выручки от торговли наркотиками и, второе, в обмене в валютном пункте другого государства-участника денежных средств, также происходящих от такой торговли, не должны рассматриваться как "те же действия" в значении статьи 54 CISA только потому, что компетентный национальный суд пришел к выводу о том, что эти действия связаны тем же преступным умыслом;

- этот национальный суд должен оценить, были ли степень тождества и связь между всеми сопоставимыми фактами таковы, что с учетом указанного относимого критерия возможно установить, что они являются "теми же действиями" в значении статьи 54 CISA".

D. Американская конвенция о правах человека

39. Пункт 4 статьи 8 Американской конвенции о правах человека предусматривает следующее:

"Обвиняемый, оправданный не подлежащим апелляции решением суда, не может привлекаться к суду по этому же самому делу".

40. Межамериканский суд по правам человека дал следующее толкование этого положения ("Лоайса-Тамайо против Перу" (Loayza-Tamayo v. Peru), 17 сентября 1997 г., Series C, № 33, § 66):

"Этот принцип предусмотрен для защиты прав лиц, судимых за конкретные факты, от предания новому суду по тому же делу. В отличие от формулы, использованной в других международных инструментах защиты прав человека (например, пункт 7 статьи 14 Международного пакта о гражданских и политических правах, который ссылается на "то же преступление"), Американская конвенция использует выражение "то же дело", которое является намного более широким понятием, отвечающим интересам жертвы".

E. Верховный суд США

41. В США правило двойной угрозы вытекает из пятой поправки к Конституции, которая в соответствующей части предусматривает:

"...никто не должен за одно и то же преступление дважды подвергаться угрозе нарушения телесной неприкосновенности или лишения жизни".

42. В деле "Блокбергер против Соединенных Штатов" (Blockburger v. United States), 284 U.S. 299 (1932), в котором обвиняемый сбывал наркотики не в оригинальной упаковке и без письменного требования покупателя и в котором сбыт квалифицировался как два преступления по статутному праву, Верховный суд принял следующее толкование:

"Статья 1 Закона о наркотиках<*>признает преступлением сбыт любых запрещенных веществ, за исключением находящихся в оригинальной маркированной упаковке или находившихся в ней; статья 2 признает преступлением сбыт любых таких веществ в отсутствие письменного требования со стороны лица, которому сбывалось вещество. Таким образом, текст закона предусматривает два различных преступления. В данном случае имела место одна продажа, и вопрос заключается в том, нарушило ли действие, совершенное обвиняемым, обе статьи или только одну...

--------------------------------

<*>В оригинале Верховный суд использует бытовое название "Наркотический закон" (прим. переводчика).

Каждое преступление требует доказывания различного элемента его состава. Применимое правило заключается в том, что, если одно и то же действие или сделка влечет нарушение двух различных статутных положений, для определения того, имели ли место два преступления или одно, должна быть применена проверка того, требует ли каждое положение доказывания дополнительного факта, которого не требует другое положение... [Н]астоящий суд цитирует и принимает указание Верховного суда Массачусетса по делу "Мори против Содружества" (Morey v. Commonwealth), 108 Mass. 433: "Единичное действие может составлять преступление с точки зрения двух законов; и если каждый закон требует доказывания дополнительного факта, которого другой не требует, оправдание или осуждение в соответствии с одним из них не освобождает обвиняемого от преследования и наказания в соответствии с другим".

43. В деле "Грейди против Корбина" (Grady v. Corbin), 495 U.S. 508 (1990), которое касалось транспортного убийства<*>со стороны обвиняемого Корбина, Верховный суд разработал иной подход:

--------------------------------

<*>Это преступление представляет собой причинение смерти по неосторожности водителем транспортного средства (прим. переводчика).

"[Т]ехническое сопоставление элементов двух составов преступлений, как того требует дело Блокбергера, не гарантирует обвиняемых в достаточной степени от возможности многократного предания суду. Настоящее дело также демонстрирует ограничения анализа по делу Блокбергера. Если дело Блокбергера представляет полную проверку двойной угрозы в контексте последовательного привлечения к ответственности, государство могло предать Корбина суду по четырем последовательным обвинениям: за выезд на полосу встречного движения, за управление транспортным средством в состоянии опьянения, за нападение<*>и за убийство. Государство может улучшать свое доказывание на каждом процессе, исходя из того, какие свидетели дают наиболее убедительные показания, какие документы оказывают наибольшее влияние, какие вступительные и заключительные доводы в большей степени убеждают присяжных. Корбин был бы вынужден или защищаться на каждом из этих процессов или признать себя виновным во избежание беспокойства и расходов.

--------------------------------

<*>В США под нападением понимают также "физический контакт с другим лицом без его согласия" (прим. переводчика).

Таким образом, последующее преследование должно не только выдерживать "проверку Блокбергера". Как мы предположили по делу Витале (Vitale), правило двойной угрозы препятствует любому последующему преследованию, в рамках которого правительство в целях установления существенного элемента состава преступления, вменяемого данным обвинением, доказывает поведение, составляющее преступление, за которое обвиняемый уже преследовался... Важнейшая проверка заключается в том, какое поведение доказывает государство, а не в том, какие доказательства использует государство для подтверждения этого поведения... Государство не может избежать императива правила двойной угрозы одной лишь заменой в рамках последующих преследований доказательств, предлагаемых в подтверждение того же самого поведения...".

44. Тем не менее в деле "Соединенные Штаты против Диксона" (United States v. Dixon), 509 U.S. 688 (1993) Верховный суд вернулся к вопросу о "проверке Блокбергера":

"Защита на основании правила двойной угрозы применяется в неупрощенных процедурах преследования за неуважение к суду так же, как и в иных уголовных разбирательствах. В контексте множественности наказаний и последовательного преследования запрет двойной угрозы применяется, если два преступления, за которые обвиняемый наказывается или предается суду, не выдерживают поэлементной проверки или "проверки Блокбергера"... Эта проверка учитывает, содержит ли каждое преступление элемент, не содержащийся в другом; если нет, они не являются "одним и тем же преступлением" в значении правила и запрет двойной угрозы исключает дальнейшее наказание или преследование...

Хотя преследование [по настоящему делу] было бы, несомненно, заблокировано проверкой "того же поведения", предусмотренной делом Грейди, сам прецедент дела Грейди должен быть отклонен, поскольку он противоречит ненарушаемой линии решений... и порождает путаницу... Кроме того, правило Грейди показало себя нестабильным в применении, см. "Соединенные Штаты против Феликса" (United States v. Felix), 503 U.S. ___. Хотя Суд не пересматривает прецедент с легкостью, он не связан предыдущими решениями, которые являются непродуктивными или плохо обоснованными".

ПРАВО

I. Предварительное возражение властей Российской Федерации

45. В Большой палате власти Российской Федерации впервые выдвинули возражение о неисчерпании внутренних средств правовой защиты. Они утверждали, что заявитель не обжаловал назначение ему административного наказания или постановление о возбуждении уголовного дела.

46. Европейский суд напоминает, что в соответствии с правилом 55 Регламента Суда любой довод о неприемлемости должен быть, насколько позволяют его характер и обстоятельства, выдвинут государством-ответчиком в письменных или устных объяснениях по вопросу о приемлемости жалобы (см. Постановление Европейского суда по делу "Прокопович против Российской Федерации" (Prokopovich v. Russia), жалоба № 58255/00, § 29, ECHR 2004-XI (извлечения), с дополнительными ссылками). На стадии приемлемости власти Российской Федерации не выдвинули возражений о неисчерпании внутренних средств правовой защиты. Соответственно, власти Российской Федерации не вправе выдвигать предварительное возражение о неисчерпании внутренних средств правовой защиты на данной стадии разбирательства. Таким образом, возражение властей Российской Федерации подлежит отклонению.

II. Предполагаемое нарушение статьи 4

Протокола № 7 к Конвенции

47. Заявитель жаловался со ссылкой на статью 4 Протокола № 7 к Конвенции, что после того, как он отбыл трехдневный арест за мелкое хулиганство, допущенное 4 января 2002 г., он был вновь предан суду за то же правонарушение. Статья 4 Протокола № 7 к Конвенции предусматривает следующее:

"1. Никто не должен быть повторно судим или наказан в уголовном порядке в рамках юрисдикции одного и того же государства за преступление, за которое уже был оправдан или осужден в соответствии с законом и уголовно-процессуальными нормами этого государства.

2. Положения предыдущего пункта не препятствуют повторному рассмотрению дела в соответствии с законом и уголовно-процессуальными нормами соответствующего государства, если имеются сведения о новых или вновь открывшихся обстоятельствах или если в ходе предыдущего разбирательства были допущены существенные нарушения, повлиявшие на исход дела.

3. Отступления от выполнения настоящей статьи на основании положений статьи 15 Конвенции не допускаются".

A. Имела ли первая санкция уголовно-правовую природу

48. Европейский суд отмечает, что 4 января 2002 г. заявитель был признан виновным в рамках разбирательства, проводившегося в соответствии с Кодексом об административных правонарушениях, которое считалось "административным", а не "уголовным" согласно российской классификации отраслей права. Таким образом, для определения того, был ли заявитель "оправдан или осужден в соответствии с законом и уголовно-процессуальными нормами государства", прежде всего, следует установить, имело ли данное разбирательство "уголовно-правовую" природу в значении статьи 4 Протокола № 7 к Конвенции.

1. Вывод Палаты

49. Палата, учитывая максимальный срок наказания в виде 15 суток ареста, предусмотренный за данное нарушение статьей 158 Кодекса об административных правонарушениях, и три дня ареста, которые заявитель в действительности отбыл, пришла к выводу о том, что признание виновным в рамках разбирательства 4 января 2002 г. представляло собой "уголовное" осуждение в значении статьи 4 Протокола № 7 к Конвенции.

2. Доводы сторон

a) Заявитель

50. Заявитель утверждал, что признание его виновным за нарушение, предусмотренное статьей 158 Кодекса об административных правонарушениях, удовлетворяло критериям, установленным в прецедентной практике Европейского суда при толковании понятия "уголовного обвинения". Он подчеркивал, что решающее значение для причисления нарушения к преступлениям имеет потенциальное наказание - в его деле 15 суток ареста, - а не реально отбытое (он ссылался на Постановление Европейского суда от 8 июня 1976 г. по делу "Энгель и другие против Нидерландов" (Engel and Others v. Netherlands), § 85, Series A, № 22; и Постановление Европейского суда от 2 сентября 1998 г. "Лауко против Словакии" (Lauko v. Slovakia), Reports of Judgments and Decisions 1998-VI). Он напомнил, что к нему были применены наручники для доставки к судье, он был признан виновным в тот же день и приговорен к трем дням ареста, постановление об этом вступило в силу немедленно.

b) Власти Российской Федерации

51. Власти Российской Федерации не оспаривали того, что признание заявителя виновным 4 января 2002 г. имело уголовно-правовую природу.

3. Мнение Европейского суда

52. Европейский суд напоминает, что правовая квалификация процедуры с точки зрения национального законодательства не может быть единственным относимым критерием применимости принципа non bis in idem пункта 1 статьи 4 Протокола № 7 к Конвенции. Если бы это было так, применение данного положения относилось бы на усмотрение государств-участников до степени, которая могла бы привести к результатам, несовместимым с объектом и целью Конвенции (см. в качестве недавнего примера Решение Европейского суда по делу "Сторбротен против Норвегии" (Storbreten v. Norway), жалоба № 12277/04, ECHR 2007-... (извлечения), с дополнительными ссылками). Понятие "уголовно-процессуальных норм" в тексте статьи 4 Протокола № 7 к Конвенции подлежит толкованию с учетом общих принципов, относящихся к корреспондирующим выражениям "уголовное обвинение" и "наказание" в статьях 6 и 7 Конвенции, соответственно (см. Решение Европейского суда от 11 декабря 2007 г. по делу "Хорвиг против Норвегии" (Haarvig v. Norway), жалоба № 11187/05; Решение Европейского суда от 14 сентября 2004 г. по делу "Росенквист против Швеции" (Rosenquist v. Sweden), жалоба № 60619/00; Решение Европейского суда от 8 апреля 2003 г. по делу "Манассон против Швеции" (Manasson v. Sweden), жалоба № 41265/98; Решение Европейского суда по делу "Гектан против Франции" ({Goktan} v. France), жалоба № 33402/96, § 48, ECHR 2002-V; Постановление Европейского суда от 23 сентября 1998 г. по делу "Малиж против Франции" (Malige v. France), § 35, Reports 1998-VII; и Решение Европейского суда по делу "Нильсон против Швеции" (Nilsson v. Sweden), жалоба № 73661/01, ECHR 2005-...).

53. Последовательная прецедентная практика Европейского суда установила три критерия, известные как "критерии Энгеля" (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Энгель и другие против Нидерландов"), которые должны применяться при определении того, имело ли место "уголовное обвинение". Первый критерий - правовая квалификация нарушения с точки зрения национального законодательства, второй - сама природа правонарушения и третий - степень суровости наказания, которому рисковало подвергнуться заинтересованное лицо. Второй и третий критерии являются альтернативными и не обязательно применяются кумулятивно. Однако это не исключает кумулятивного подхода, если обособленный анализ каждого критерия не позволяет достичь ясного заключения относительно существования уголовного обвинения (см. в качестве недавнего примера Постановление Большой палаты по делу "Юссила против Финляндии" (Jussila v. Finland), жалоба № 73053/01, § 30 - 31, ECHR 2006-..., и Постановление Большой палаты по делу "Эзех и Коннорс против Соединенного Королевства" (Ezeh and Connors v. United Kingdom), жалобы № 39665/98 и 40086/98, § 82 - 86, ECHR 2003-X).

54. В национальной правовой квалификации правонарушение "мелкое хулиганство", предусмотренное статьей 158 Кодекса об административных правонарушениях, характеризуется как "административное". Тем не менее Европейский суд напоминает, что он ранее устанавливал, что отрасль, определенная в российской и других подобных правовых системах как "административная", охватывает ряд правонарушений, которые имеют уголовно-правовой подтекст, но являются слишком мелкими для регулирования уголовным законом и процедурой (см. Постановление Европейского суда по делу "Менешева против Российской Федерации" (Menesheva v. Russia), жалоба № 59261/00, § 96, ECHR 2006-...; Постановление Европейского суда от 15 ноября 2007 г. по делу "Галстян против Армении" (Galstyan v. Armenia), жалоба № 26986/03, § 57; и Постановление Европейского суда от 1 февраля 2005 г. по делу "Зилиберберг против Молдавии" (Ziliberberg v. Moldova), жалоба № 61821/00, § 32 - 35).

55. По сути, включение "мелкого хулиганства" в Кодекс об административных правонарушениях имеет цель защиты человеческого достоинства и общественного порядка, ценностей и интересов, которые обычно относятся к сфере действия уголовного закона. Соответствующее положение Кодекса обращено ко всем гражданам, а не только к группе, имеющей специальный статус. Ссылка на "мелкий" характер деяния сама по себе не исключает его квалификации в качестве "преступного" в автономном значении Конвенции, которая не дает оснований полагать, что преступный характер нарушения в значении критериев Энгеля требует определенной степени тяжести (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Энгель и другие против Нидерландов", § 104). Наконец, Европейский суд полагает, что главными целями определения указанного правонарушения являются наказание и сдерживание, которые признаются характерными свойствами уголовных наказаний (там же, § 102 и 105).

56. Что касается степени суровости меры, она определяется максимальным потенциальным наказанием, которое предусматривает применимый закон. Реально назначенное наказание имеет значение при определении, но не может уменьшить значимости того, что первоначально угрожало заинтересованному лицу (там же, § 120). Европейский суд отмечает, что статья 158 Кодекса об административных правонарушениях предусматривает 15 дней ареста в качестве максимального наказания и что заявителю было назначено наказание в виде трех дней лишения свободы. Как неоднократно указывал Европейский суд, в обществе, приверженном верховенству права, наказание, которое может предусматривать лишение свободы, и реально назначено заявителю, порождает презумпцию того, что предъявленные заявителю обвинения являются "уголовными", презумпцию, которая может быть опровергнута только в исключительных случаях и только, если лишение свободы не может считаться "ощутимо вредоносным" с учетом его характера, длительности или способа исполнения (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Энгель и другие против Нидерландов", § 82; и упоминавшееся выше Постановление Большой палаты по делу "Эзех и Коннорс против Соединенного Королевства", § 126). В настоящем деле Европейский суд не усматривает таких исключительных обстоятельств.

57. С учетом изложенных соображений Европейский суд заключает вслед за Палатой, что природа правонарушения "мелкое хулиганство", а также суровость наказания позволяют относить признание заявителя виновным 4 января 2002 г. к сфере уголовной процедуры для целей статьи 4 Протокола № 7 к Конвенции.

B. Являлись ли правонарушения, за которые преследовался

заявитель, одними и теми же ("одно и то же")<*>

--------------------------------

<*>Пытаясь сделать свои рассуждения наглядными, Европейский суд намекает на латинское наименование принципа недопустимости повторного привлечения к ответственности (non bis in idem - не дважды за одно и то же). В названии раздела, анализирующего сходство различных составов правонарушения, помещено латинское слово idem, в названии раздела о недопустимости дублирования разбирательства - латинское слово bis (прим. переводчика).

58. Статья 4 Протокола № 7 к Конвенции гарантирует, что никто не будет повторно судим или наказан за преступление, за которое уже был оправдан или осужден. С учетом множественности обвинений, выдвинутых против заявителя в уголовном разбирательстве, Европейский суд считает необходимым, прежде всего, определить, было ли преступление, в котором обвинялся заявитель, в существенной степени сходным с тем административным правонарушением, в совершении которого он был признан виновным.

1. Мнение Палаты

59. Палата установила, что в части осуждения заявителя в соответствии со статьями 318 и 319 Уголовного кодекса за оскорбление и угрозу насилия в отношении представителей власти эта часть его осуждения была основана на действиях, обособленных от тех, на которых было основано признание его виновным в "хулиганстве", и имевших место после них. С другой стороны, обвинение в "хулиганстве" в соответствии со статьей 213 Уголовного кодекса, предъявленное заявителю, опиралось на те же факты, на которых было основано его признание виновным в соответствии со статьей 158 Кодекса об административных правонарушениях. Поскольку правонарушение "мелкое хулиганство", предусмотренное статьей 158, и "хулиганство", предусмотренное статьей 213, имеют общие существенные признаки, а именно нарушение общественного порядка, Палата заключила, что заявитель преследовался за правонарушение, в совершении которого он был признан виновным ранее.

2. Доводы сторон

a) Заявитель

60. Заявитель утверждал, что, если различные правонарушения преследуются последовательно в связи с одним действием, ключевой вопрос заключается в том, имели ли эти правонарушения "одни и те же существенные признаки". В прецедентной практике Европейского суда правонарушения признаются различными на основании проверки "одних и тех же существенных признаков" в пяти случаях. Во-первых, если вменяемое заявителю поведение не было одним и тем же в отношении двух правонарушений (как в упоминавшемся выше Решении Европейского суда по делу "Манассон против Швеции"). Во-вторых, если сами правонарушения имели различные существенные аспекты (как в Решении Европейского суда от 26 июля 2007 г. по делу "Шутте против Австрии" (Schutte v. Austria), жалоба № 18015/03, в котором Уголовный кодекс учитывал использование опасной угрозы или насилия против официального представителя власти, в то время как Закон о дорожном движении преследовал уклонение от остановки для целей проверки транспорта). В-третьих, если существенное условие относительно характера вины обвиняемого применяется к одному правонарушению, но не применяется к другому (такое как доказательство умысла или неосторожности, как в упоминавшемся выше Решении Европейского суда по делу "Росенквист против Швеции", или доказательство сознательного бездействия, как в Решении Европейского суда по делу "Понсетти и Шенель против Франции" (Ponsetti and Chesnel v. France), жалобы № 36855/97 и 41731/98, ECHR 1999-VI). В-четвертых, если цель мер была различной (например, пресечение и сдерживание в противоположность наказанию, как в Решении Европейского суда от 1 февраля 2007 г. по делу "Мьельде против Норвегии" (Mjelde v. Norway), жалоба № 11143/04). В-пятых, если санкции касались двух различных юридических лиц (как в Решении Европейского суда от 2 октября 2003 г. по делу "Исаксен против Норвегии" (Isaksen v. Norway), жалоба № 13596/02).

61. Относительно настоящего дела заявитель подчеркивал, что ему было предъявлено уголовное обвинение в соответствии со статьей 213 Уголовного кодекса в связи с его действиями утром 4 января 2002 г., за которые он уже был подвергнут административному взысканию. Он указывал, что правонарушения, за которые он преследовался в соответствии со статьей 213 Уголовного кодекса и статьей 158 Кодекса об административных правонарушениях, соответственно, содержат те же существенные элементы, как фактические, так и правовые.

62. По мнению заявителя, оба разбирательства, возбужденных против него, содержали одни и те же факты, то есть брань в отношении сотрудников милиции, нарушение общественного порядка, отказ подчиниться требованиям сотрудников милиции и попытку покинуть отделение милиции утром 4 января 2002 г. Их фактическое тождество подтверждается описанием действий заявителя в протоколе об административном правонарушении от 4 января 2002 г. и обвинительном заключении от 19 апреля 2002 г.

63. Что касается возможной квалификации этих действий согласно законодательству, преследование действий заявителя могло быть основано на статье 158 Кодекса об административных правонарушениях или на статье 213 Уголовного кодекса. Хотя объективная сторона обоих правонарушений не полностью совпадала, они имели одни и те же существенные признаки. Понятие "явного неуважения к обществу", содержащееся в статье 213, в значительной степени охватывалось "нецензурной бранью в общественных местах и оскорбительным приставанием к гражданам", предусмотренными статьей 158. Заявитель ссылался на практику Верховного суда России, который с 1978 года исходил из того, что одно действие может образовать состав административного правонарушения - "мелкого хулиганства" или преступления - "хулиганства", но не обоих (см. § 30 настоящего Постановления). Соответственно, возможность того, что одно и то же действие образует различные правонарушения (concours ideal d"infractions<*>), в настоящем деле исключалась.

--------------------------------

<*>Concours ideal d"infractions (франц.) - идеальная совокупность преступлений (прим. переводчика).

b) Власти Российской Федерации

64. Власти Российской Федерации утверждали, что заявитель совершил два правонарушения, которые различались с фактической и правовой точек зрения.

65. Что касается фактов, власти Российской Федерации утверждали, что преследование заявителя за преступление "хулиганство" в соответствии с частью 2 статьи 213 Уголовного кодекса было основано на словесных угрозах в отношении капитана С. и майора К. при составлении последним протокола об административном правонарушении, то есть после того, как было совершено административное правонарушение. По мнению властей Российской Федерации, с учетом требований о безотлагательном рассмотрении дела об административном правонарушении "в разумный срок" национальные власти не могли немедленно преследовать эти действия заявителя, поскольку были заняты доставкой заявителя к судье. Возбуждение уголовного дела потребовало дополнительного времени и совершения определенных процессуальных действий. По мнению властей Российской Федерации, настоящее дело было аналогичным по своим фактическим обстоятельствам делам Шутте (упоминавшемуся выше) и Ашджи (Решение Европейского суда по делу "Ашджи против Австрии" (Asci v. Austria), жалоба № 4483/02, ECHR 2006-...).

66. Что касается правовой характеристики, власти Российской Федерации признали, что административное правонарушение "мелкое хулиганство" и преступление "хулиганство" защищали один и тот же правовой интерес, а именно общественный порядок. Однако эти правонарушения различались объективной стороной, серьезностью нарушения общественного порядка, а также тяжестью наказания. Административное правонарушение было менее серьезным, поскольку охватывало только отступление от установленных социальных и нравственных норм, тогда как преступление предполагало применение насилия и сопротивление представителю власти. Власти Российской Федерации подчеркивали, что "мелкое хулиганство" не только наказывалось менее длительным сроком лишения свободы, но и условия административного ареста были лучше, чем в тюрьме, где осужденные преступники отбывают наказание. Таким образом, тождество правонарушений отсутствовало.

c) Третья сторона

67. Третья сторона утверждала, что французское слово infraction и английское слово offence имеют двойное значение: во-первых, реального конкретного злоумышленного действия, создающего общественный беспорядок, и, во-вторых, правовой квалификации правонарушения, то есть описания в правовой норме поведения, которое влечет наказание. Бытовое значение infraction или offence относится к поведению правонарушителя. Эту путаницу поддерживают инструменты международного права, которые фактически используют оба выражения ("правонарушения" и "факты"). Это объясняет, почему слово offence было переведено как "те же факты" во французской редакции Конвенции о применении Шенгенского соглашения 1990 года.

68. По мнению третьей стороны, двусмысленность, сопровождающая термины infraction и offence, порождает путаницу в конвенционных учреждениях. В то время как Комиссия по правам человека по делу "Ранинен против Финляндии" (Raninen v. Finland) (жалоба № 20972/92, Решение от 7 марта 1996 г.) и Европейский суд по делу "Градингер против Австрии" (Gradinger v. Austria) (Постановление от 23 октября 1995 г., Series A, № 328-C) использовали понятие offence для описания поведения заявителя, Постановление по делу "Оливейра против Швейцарии" (Oliveira v. Switzerland) (от 30 июля 1998 г., Reports 1998-V) ознаменовало новый поворот, в соответствии с которым Европейский суд признал, что различные суды могут рассматривать "обособленные правонарушения, даже если они [являлись] частью единого преступного действия". Таким образом, понятие offence, понимаемое как поведение, обусловило возникновение подхода, которого авторы Протокола № 7 к Конвенции не предвидели.

69. Третья сторона критиковала прецедентную практику Европейского суда за ее непредсказуемость и правовую неопределенность и призывала Европейский суд принять более последовательный подход. По ее мнению, подход, состоящий в определении "того же" на основе "тех же фактов", является более безопасным методом для лица, чем основанный на правовом тождестве. Принятие подхода "тех же фактов" способствовало бы повышению доверия к прецедентной практике Европейского суда относительно неотчуждаемого права, которое не может быть объектом национальных дискреционных полномочий.

3. Мнение Европейского суда

a) Краткий обзор существующих подходов

70. Прецедентная практика, накопленная за период применения статьи 4 Протокола № 7 к Конвенции Европейским судом, демонстрирует существование нескольких подходов к вопросу о том, были ли правонарушения, за которые преследовался заявитель, одними и теми же.

71. Первый подход, сосредоточенный на "том же поведении" со стороны заявителя, независимо от правовой классификации такого поведения (idem factum<*>), проявился в Постановлении по делу Градингера. В этом деле Градингер был привлечен к уголовной ответственности за причинение смерти по неосторожности и оштрафован в рамках административного разбирательства за управление транспортным средством в состоянии алкогольного опьянения. Европейский суд установил, что, хотя наименование, природа и цель двух правонарушений были различны, имело место нарушение статьи 4 Протокола № 7 к Конвенции, поскольку оба решения были основаны на том же поведении заявителя (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Градингер против Австрии", § 55).

--------------------------------

<*>Idem factum (лат.) - тот же факт (прим. переводчика).

72. Второй подход также вытекает из той посылки, что поведение обвиняемого, вызвавшее преследование, является тем же, но постулирует, что одно и то же поведение может составлять различные правонарушения (concours {idual} d"infractions), которые могут быть предметом обособленных судебных разбирательств. Этот подход был разработан Европейским судом в деле Оливейры (упоминавшемся выше), в котором заявительница была осуждена вначале за то, что не справилась с управлением транспортным средством, а затем за неосторожное причинение вреда здоровью. Ее автомобиль выкатился на полосу встречного движения, задел один автомобиль, а затем столкнулся с другим, водителю которого были причинены серьезные травмы. Европейский суд установил, что факты данного дела являлись типичным примером единого действия, составляющего различные правонарушения, в то время как статья 4 Протокола № 7 к Конвенции не допускает повторное предание суду за то же правонарушение. По мнению Европейского суда, хотя принципу надлежащего отправления правосудия больше отвечало бы вынесение приговора в отношении обоих правонарушений одним судом в рамках единого разбирательства, тот факт, что в указанном деле осуществлялось два обособленных разбирательства, не имеет решающего значения. Тот факт, что различные правонарушения, даже если они были частями единого преступного действия, являлись предметом рассмотрения различных судов, не влечет нарушения статьи 4 Протокола № 7 к Конвенции, особенно если наказания не были кумулятивными (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Оливейра против Швейцарии", § 25 - 29). В более позднем деле Гектана Европейский суд также указал, что требования статьи 4 Протокола № 7 к Конвенции нарушены не были, поскольку одно и то же преступное поведение, за которое был осужден заявитель, составляло два различных правонарушения: преступление сбыта незаконно ввезенных наркотиков и таможенное правонарушение неуплаты таможенного штрафа (см. упоминавшееся выше Решение Европейского суда по делу "Гектан против Франции", § 50). Этот подход также применялся в делах "Готье против Франции" (Gauthier v. France), Решение от 24 июня 2003 г., жалоба № 61178/00) и "Онгун против Турции" (Ongun v. Turkey), Решение от 10 октября 2006 г., жалоба № 15737/02.

73. Третий подход придает значение "существенным элементам" двух правонарушений. В деле "Франц Фишер против Австрии" (Franz Fischer v. Austria) (жалоба № 37950/97, 29 мая 2001 г.) Европейский суд подтвердил, что статья 4 Протокола № 7 к Конвенции допускает преследование за различные правонарушения, вытекающие из единого преступного действия (concours {idual} d"infractions). Однако, поскольку было бы несовместимо с этим положением, если бы заявитель мог быть вновь осужден или наказан за правонарушения, которые были только "номинально различными", Европейский суд указал, что следует дополнить исследовать вопрос, имели ли такие правонарушения те же "существенные элементы". С учетом того, что в деле Фишера административное правонарушение управления транспортным средством в пьяном виде и преступление причинения смерти по неосторожности с "допущением приведения себя в состояние опьянения" имели одни и те же "существенные элементы", Европейский суд установил нарушение статьи 4 Протокола № 7 к Конвенции. Он также подчеркнул, что, если бы два правонарушения, за которые преследовалось заинтересованное лицо, совпадали лишь незначительно, не имелось бы оснований для заключения о том, что обвиняемый не мог бы преследоваться за каждое из них поочередно. Тот же подход применен в делах "W.F. против Австрии" (W.F. v. Austria) (жалоба № 38275/97, Постановление от 30 мая 2002 г.) и "Сайлер против Австрии" (Sailer v. Austria) (жалоба № 38237/97, Постановление от 6 июня 2002 г.), каждое из которых было основано на аналогичном наборе обстоятельств.

74. В дальнейшем Европейский суд часто ссылался на введение концепции "существенных элементов" в последующих делах. В Решении Европейского суда по делу "Манассон против Швеции" "существенным элементом", отличающим налоговое правонарушение от преступления, было признано "использование заявителем неточной информации, содержащейся в его книгах, при подаче налоговой декларации" (см. упоминавшееся выше Решение Европейского суда по делу "Манассон против Швеции"). По делу Бахмайера Европейский суд отметил, что в качестве специального отягчающего вину обстоятельства управление транспортным средством в состоянии опьянения было определено только в одном из разбирательств (см. Решение Европейского суда от 2 сентября 2004 г. по делу "Бахмайер против Австрии" (Bachmaier v. Austria), жалоба № 77413/01).

75. В ряде дел о налоговых правонарушениях два налоговых правонарушения были признаны отличающимися своим преступным умыслом и целью (см. упоминавшееся выше Решение Европейского суда по делу "Росенквист против Швеции"). Те же два отличия были приняты во внимание в делах Сторбротена и Хорвига, упоминавшихся выше.

76. Иной набор "существенных элементов" фигурирует в анализе Европейского суда по двум австрийским делам. В деле Хаузер-Шпорна он указал, что преступление оставления жертвы и преступление неуведомления полиции о происшествии различаются преступным умыслом и затрагивают различные действия и бездействие (см. Постановление Европейского суда от 7 декабря 2006 г. по делу "Хаузер-Шпорн против Австрии" (Hauser-Sporn v. Austria), жалоба № 37301/03, § 43 - 46). По делу Шутте "существенным элементом" одного преступления было использование опасной угрозы или силы в качестве средства ограничения осуществления должностных полномочий, тогда как второе затрагивало простое бездействие в контексте безопасности дорожного движения, а именно уклонение от остановки по требованию полиции (см. упоминавшееся выше Решение Европейского суда по делу "Шутте против Австрии", § 42).

77. Наконец, в последнем решении по данному вопросу Европейский суд определил, что два указанных правонарушения имели различные "существенные элементы", поскольку различались степенью тяжести и последствиями, защищаемой социальной ценностью и преступным умыслом (см. Решение Европейского суда от 4 марта 2008 г. по делу "Гаретта против Франции" (Garretta v. France), жалоба № 2529/04).

b) Гармонизация принимаемого подхода

78. Европейский суд полагает, что существование различных подходов при определении того, было ли правонарушение, за которое преследуется заявитель, в действительности тем же, за которое он уже был осужден или оправдан, чревато правовой неопределенностью, несовместимой с фундаментальным правом, а именно правом не преследоваться дважды за одно и то же правонарушение. С учетом этого Европейский суд приступает к обеспечению гармонизированного толкования понятия "того же правонарушения" - элемента "то же" принципа non bis in idem - для целей статьи 4 Протокола № 7 к Конвенции. Хотя в интересах правовой определенности, предсказуемости и равенства перед законом Европейский суд не должен без достаточных оснований отступать от прецедентов, установленных по ранее рассмотренным делам, отсутствие динамичного и развивающегося подхода Европейского суда грозит воспрепятствованием реформе или улучшению (см. Постановление Большой палаты по делу "Вильхо Эскелинен и другие против Финляндии" (Vilho Eskelinen and Others v. Finland), жалоба № 63235/00, § 56, ECHR 2007-...).

79. Анализ международных инструментов, воплощающих принцип non bis in idem в той или иной форме, обнаруживает разнообразие терминов, в которых он выражен. Так, статья 4 Протокола № 7 к Конвенции, пункт 7 статьи 14 Международного пакта о гражданских и политических правах и статья 50 Хартии об основных правах Европейского союза ссылаются на "[то же] преступление" ([{meme}] infraction), Американская конвенция о правах человека употребляет термин "то же дело" ({memes} faits), Конвенция о применении Шенгенского соглашения запрещает преследование за "те же действия" ({memes} faits), Устав Международного уголовного суда оперирует понятием "[то же] поведение" ([{memes}] actes constitutifs). Различие между терминами "те же действия" или "то же дело" ({memes} faits), с одной стороны, и термином "[то же] преступление" ([{meme}] infraction), с другой стороны, было воспринято Судом европейских сообществ и Межамериканским судом прав человека в качестве важного элемента, свидетельствующего о необходимости выработки подхода, основанного исключительно на единстве материальных действий и отвергающего правовую классификацию таких действий как несущественную. При этом оба учреждения подчеркивали, что такой подход должен благоприятствовать нарушителю, который сознает, что, коль скоро он признан виновным и отбыл свое наказание или был оправдан, он может не опасаться дальнейшего преследования за то же действие (см. § 37 и 40 настоящего Постановления).

80. Европейский суд полагает, что использование термина "преступление" в тексте статьи 4 Протокола № 7 к Конвенции не может оправдать приверженности более ограничительному подходу. Он напоминает, что Конвенция должна толковаться и применяться способом, который делает гарантируемые ею права практическими и эффективными, а не теоретическими и иллюзорными. Это живой инструмент, который должен толковаться с учетом современных условий (см., в частности, Постановление Европейского суда от 25 апреля 1978 г. по делу "Тайрер против Соединенного Королевства" (Tyrer v. United Kingdom), § 31, Series A, № 26; и Постановление Большой палаты по делу "Кристин Гудвин против Соединенного Королевства" (Christine Goodwin v. United Kingdom), жалоба № 28957/95, § 75, ECHR 2002-VI). Положения международного договора, такого как Конвенция, должны толковаться с учетом их объекта и цели, а также в соответствии с принципом эффективности (см. Постановление Большой палаты по делу "Маматкулов и Аскаров против Турции" (Mamatkulov and Askarov v. Turkey), жалобы № 46827/99 и 46951/99, § 123, ECHR 2005-I).

81. Европейский суд также отмечает, что подход, придающий значение правовой квалификации двух правонарушений, является слишком ограничительным для прав лица, поскольку, если ограничится выводом о том, что лицо преследовалось за правонарушения, имеющие иную правовую квалификацию, он рискует умалить гарантию, воплощенную в статье 4 Протокола № 7 к Конвенции, а не сделать ее практической и эффективной, как того требует Конвенция (см. для сравнения упоминавшееся выше дело "Франц Фишер против Австрии", § 25).

82. Соответственно, Европейский суд исходит из того, что статья 4 Протокола № 7 к Конвенции должна толковаться как запрещающая преследование или предание суду за второе "преступление", если они вытекают из идентичных фактов или фактов, которые в значительной степени являются теми же.

83. Гарантия, воплощенная в статье 4 Протокола № 7 к Конвенции, приобретает значение при возбуждении нового преследования, если ранее принятое решение об оправдании или осуждении уже вступило в законную силу. В этот момент доступный материал должен обязательно включать решение, которым завершилась первая "уголовная процедура", и перечень обвинений, предъявленных заявителю в рамках нового разбирательства. Обычно эти документы содержат изложение фактов относительно обоих правонарушений, за которые заявитель уже был судим и в которых он или она обвиняется. По мнению Европейского суда, такое изложение фактов является исходным пунктом для разрешения вопроса о том, были ли факты обоих разбирательств идентичными или в существенной степени теми же. Европейский суд подчеркивает, что несущественно, были ли новые обвинения впоследствии подтверждены приговором или отклонены в процессе разбирательства, поскольку статья 4 Протокола № 7 к Конвенции содержит гарантии против повторного предания суду или возможности предания суду<*>в рамках нового разбирательства, а не запрет на повторное осуждение или оправдание (см. для сравнения § 110 настоящего Постановления).

--------------------------------

<*>В тексте статьи указано: "Никто не должен быть повторно судим или наказан" (прим. переводчика).

84. Следовательно, проверка Европейского суда должна сосредоточиться на тех фактах, которые составляют набор конкретных фактических обстоятельств с участием того же обвиняемого и неразрывно связаны во времени и пространстве, существование которых должно быть продемонстрировано для целей обеспечения осуждения или возбуждения уголовного дела.

c) Применение этого подхода в настоящем деле

85. Европейский суд начнет свой анализ обстоятельств настоящего дела с рассмотрения последовательности событий, имевших место 4 января 2002 г., и обвинений, предъявленных заявителю.

86. Рано утром подруга заявителя была обнаружена на военном объекте, и оба были доставлены в отделение милиции № 9 для получения объяснений. Разбирательство по поводу незаконного вторжения подруги заявителя на объект не возбуждалось.

87. В отделении милиции заявитель начал кричать на И. и капитана С. и оттолкнул последнего. Он пытался покинуть помещение, но был остановлен, и к нему были применены наручники. Сотрудники милиции расценили буйство заявителя как административное правонарушение.

88. Заявитель был доставлен в кабинет майора К., который начал составлять протокол об административном правонарушении в присутствии капитана С. и еще одного сотрудника. Заявитель продолжал вести себя вызывающе и ругал майора К.

89. После составления протокола сотрудники милиции поместили заявителя в автомобиль для доставки в Грибановский РОВД. По дороге заявитель продолжал ругать майора К., который ехал в том же автомобиле, и угрожал ему убийством.

90. Что касается разбирательств против заявителя, Европейский суд отмечает, во-первых, что 4 января 2002 г. районный суд признал заявителя виновным в совершении "мелкого хулиганства", предусмотренного статьей 158 Кодекса об административных правонарушениях. Хотя постановление районного суда содержало лишь одно предложение, относящееся к установлению фактов, и не приводило каких-либо доказательств, можно предположить, что оно было основано на протоколе об административном правонарушении, составленном милицией и переданном в районный суд (см. § 15 настоящего Постановления). Отсюда следует, что в рамках административного разбирательства заявитель был признан виновным за брань в отношении сотрудников милиции и нарушение общественного порядка вскоре по прибытии в отделение милиции № 9.

91. В рамках последующего уголовного разбирательства заявителю были предъявлены три обвинения в отношении событий 4 января 2002 г. (см. обвинительное заключение в пункте 21 настоящего Постановления). Во-первых, он обвинялся в "хулиганстве" в соответствии со статьей 213 Уголовного кодекса за брань в отношении И. и капитана С. и нарушение общественного порядка по прибытии в отделение милиции № 9. Во-вторых, он обвинялся в оскорблении представителя власти в соответствии со статьей 319 Уголовного кодекса за брань в отношении майора К. в его кабинете при составлении им протокола об административном правонарушении. В-третьих, он обвинялся в угрозе применения насилия в отношении представителя власти в соответствии со статьей 318 Уголовного кодекса за угрозу убийства майора К. по дороге в Грибановский РОВД.

92. Обзор событий и обвинений свидетельствует о том, что в первом эпизоде заявитель бранился на И. и капитана С. в помещении паспортного стола, тогда как во втором и третьем эпизодах он оскорблял майора К. вначале в его кабинете, а затем в автомобиле и угрожал ему насилием. Таким образом, между тремя эпизодами отсутствовало временное или пространственное единство. Отсюда следует, что, хотя по сути поведение заявителя было одним и тем же на протяжении всего дня 4 января 2002 г., поскольку он продолжал словесно оскорблять различных должностных лиц, - оно не являлось длящимся действием, а состояло из различных проявлений одного и того же поведения, проявлявшегося по различным поводам (см. для сравнения упоминавшееся выше Решение Комиссии по делу "Ранинен против Финляндии").

93. Что касается второго и третьего эпизодов с участием майора К., обвинения против заявителя были выдвинуты впервые и только в рамках уголовного разбирательства. Следовательно, нельзя утверждать, что он был повторно судим по обвинению в преступлении, за которое он был уже окончательно оправдан или осужден. Соответственно, вопрос о применении статьи 4 Протокола № 7 к Конвенции в отношении преследования в соответствии со статьями 319 и 318 Уголовного кодекса не возникает.

94. Иная ситуация складывается в отношении хулиганства, в котором заявитель ранее обвинялся в рамках административного разбирательства в соответствии со статьей 158 Кодекса об административных правонарушениях и впоследствии преследовался в соответствии со статьей 213 Уголовного кодекса. Поскольку рассматривается одно и то же поведение того же обвиняемого в тех же временных рамках, Европейский суд должен удостовериться в том, были ли факты правонарушения, за которое заявитель был осужден, и правонарушения, в совершении которого он обвинялся, идентичными или в значительной степени теми же.

95. Определение правонарушения "мелкое хулиганство" в статье 158 отсылает к трем видам "запрещенного поведения": "нецензурная брань в общественных местах", "оскорбительное приставание к гражданам" и "другие подобные действия, нарушающие общественный порядок и спокойствие граждан". Каждый из этих элементов является достаточным для признания вины. Районный суд принял во внимание два элемента: нецензурную брань и пренебрежение замечаниями, которое может быть истолковано как разновидность "других действий, нарушающих общественный порядок".

96. В рамках последующего уголовного разбирательства заявителю было предъявлено обвинение в соответствии с пунктом "б" части 2 статьи 213 Уголовного кодекса. Это обвинение обязывало органы преследования доказать, что обвиняемый a) допустил грубое нарушение общественного порядка или проявил явное неуважение к обществу; b) применил насилие или угрожал насилием и c) оказал сопротивление представителю власти. Обвинение исходило из того, что заявитель допустил нецензурную брань в отношении И. и капитана С., а также оттолкнул последнего и угрожал ему физической расправой. В задачу Европейского суда не входит разрешение вопроса о том, были ли эти элементы надлежащим образом обоснованы, поскольку, как отмечалось выше, осуждение в рамках второго разбирательства не является обязательным условием для применения гарантий статьи 4 Протокола № 7 к Конвенции, для заявителя достаточно того, что он мог быть предан суду по этим обвинениям и/или действительно был предан ему.

97. Факты, повлекшие административное преследование заявителя, были связаны с нарушением общественного порядка в форме брани в отношении сотрудников милиции И. и капитана С. и отталкивания последнего. Те же факты образуют основной элемент обвинения в соответствии со статьей 213 Уголовного кодекса, согласно которому заявитель нарушил общественный порядок нецензурной бранью, угрозой применения насилия к капитану С. и оказанием ему сопротивления. Таким образом, факты в обоих разбирательствах отличаются только одним элементом, а именно угрозой насилия, которое не было упомянуто в первом разбирательстве. Соответственно, Европейский суд находит, что уголовное обвинение по пункту "б" части 2 статьи 213 охватывает факты правонарушения в соответствии со статьей 158 Кодекса об административных правонарушениях в их совокупности, и что, наоборот, правонарушение "мелкое хулиганство" не содержит элементов, не содержащихся в преступлении "хулиганство". Поэтому факты двух правонарушений должны рассматриваться как в значительной степени одни и те же для целей статьи 4 Протокола № 7 к Конвенции. Как ранее подчеркивал Европейский суд, факты двух правонарушений служат единственной точкой сравнения, и довод властей Российской Федерации о том, что они должны различаться с учетом тяжести наказаний, которые они влекут, не имеет значения для анализа.

C. Имело ли место дублирование разбирательства ("дважды")

1. Мнение Палаты

98. Палата напомнила, что статья 4 Протокола № 7 к Конвенции не ограничивается правом не быть наказанным дважды, но распространяет свое действие также на право не подвергаться преследованию или не быть преданным суду повторно. Она указала, что довод властей Российской Федерации о том, что заявитель был впоследствии оправдан в рамках уголовного разбирательства по обвинению в хулиганстве, не опровергает его жалобы на то, что он преследовался и был предан суду по этому обвинению дважды.

99. Палата подчеркнула, что уголовное дело против заявителя было возбуждено и расследовалось тем же органом милиции и рассматривалось тем же судьей. Она установила, что российские власти допустили проведение уголовного разбирательства, полностью сознавая, что ранее заявитель был признан виновным по тому же правонарушению.

100. Наконец, Палата установила, что нарушение принципа non bis in idem не являлось основанием для оправдания заявителя. Оправдание имело материально-правовые причины, а именно тот факт, что сторона обвинения не доказала вину заявителя в соответствии со стандартом доказывания, требуемым в уголовном разбирательстве в отличие от административного.

2. Доводы сторон

a) Заявитель

101. Заявитель утверждал, что статья 4 Протокола № 7 к Конвенции применима не только к делам, в которых обвиняемый был осужден дважды, но также ко всем делам, в которых обвиняемый дважды преследовался, независимо от того, имело ли место осуждение. Он напомнил, что в деле Градингера это положение было применено, несмотря на то, что заявитель был осужден за одно правонарушение и оправдан по другому обвинению. Аналогичным образом он преследовался, судим и впоследствии оправдан по обвинению в "хулиганстве", хотя он был ранее признан виновным в совершении правонарушения "мелкое хулиганство", которое имело те же существенные элементы. По его мнению, эта ситуация составляла нарушение принципа non bis in idem.

102. Заявитель также утверждал, что его дело отличалось от дела "Щукина против Литвы" ({Sciukina} v. Lithuania) (Решение от 5 декабря 2006 г., жалоба № 19251/02), в котором национальные суды прямо признали нарушение принципа non bis in idem и сослались на возможность устранения первоначального примененного административного взыскания<*>. Напротив, в настоящем деле ссылка на административное разбирательство против заявителя в приговоре от 2 декабря 2002 г. не может быть истолкована как признание нарушения права заявителя не быть судимым дважды. В приговоре принцип non bis in idem не был упомянут в качестве нормы Конституции, международного права прав человека или Уголовно-процессуального кодекса. В соответствии с российским законодательством заявитель в любом случае не мог извлечь выгоду из этого принципа, поскольку гарантии от повторения разбирательства применимы только к "преступлениям", тогда как заявитель был признан виновным в совершении правонарушения, относящегося к числу административных. Заявитель был оправдан не из-за повторного характера преследования, но из-за недоказанности его вины.

--------------------------------

<*>Буквально - "пересмотра законности административного постановления о наложении штрафа на заявительницу". Из текста Постановления по указанному делу следует, что это Постановление было пересмотрено. Европейский суд признал жалобу неприемлемой в связи с неисчерпанием внутренних средств правовой защиты, исходя из того, что она сама должна была предварительно потребовать отмены административного взыскания. Следовательно, на момент рассмотрения жалобы Европейским судом заявительница была осуждена судом по уголовным делам при наличии вступившего в силу постановления об административном правонарушении, что не повлекло признание нарушения Конвенции (прим. переводчика).

103. Заявитель выразил беспокойство по поводу подхода, установленного в деле "Цигарелла против Италии" (Zigarella v. Italy) (Решение от 3 октября 2002 г., жалоба № 48154/99), в соответствии с которым в отсутствие ущерба, доказанного заявителем, статья 4 Протокола № 7 к Конвенции признается нарушенной, только если новое разбирательство возбуждено при осведомленности о том, что обвиняемый ранее был судим в рамках предыдущего разбирательства. Он утверждал, что невозможно представить, что разбирательство могло быть возбуждено без ведома государства, поскольку именно государственный орган возбуждает уголовные дела<*>. В любом случае фактическая ситуация заявителя отличалась от ситуации Цигареллы, поскольку российские власти осуществляли разбирательство по его делу в течение более чем 14 месяцев, полностью сознавая, что ранее он был привлечен к административной ответственности.

--------------------------------

<*>Первое национальное разбирательство против Цигареллы о нарушении градостроительных норм было прекращено в связи с тем, что он легализовал свою постройку, получив разрешение от городских властей (прим. переводчика).

b) Власти Российской Федерации

104. В Большой палате власти Российской Федерации впервые заявили, что заявитель мог обжаловать назначенное ему административное взыскание в вышестоящем суде. Срок на обжалование составлял 10 дней и мог быть продлен по ходатайству стороны. Заявитель не обжаловал свое административное взыскание, и оно не стало "окончательным" в значении статьи 4 Протокола № 7 к Конвенции.

105. В разбирательстве в Палате власти Российской Федерации утверждали, что районный суд оправдал заявителя по обвинению в хулиганстве в соответствии с частью 2 статьи 213 Уголовного кодекса и тем самым устранил допущенное ранее следствием нарушение прав заявителя. Поскольку второе разбирательство завершилось оправданием заявителя по обвинению в хулиганстве, повторность разбирательства отсутствовала. Власти Российской Федерации не использовали этот довод в Большой палате.

c) Третья сторона

106. Третья сторона критиковала решение Европейского суда по делу Цигареллы, которое, по ее мнению, ввело новый критерий применимости, не существующий в оригинальном тексте статьи 4 Протокола № 7 к Конвенции, а именно предполагаемую цель этого положения, о том, что только сознательно возбужденное повторное преследование влечет нарушение правила non bis in idem. Третья сторона требовала от Европейского суда отказа от этого дополнительного критерия, который может оказаться опасным в будущем.

3. Мнение Европейского суда

a) Имелось ли "окончательное" решение

107. Европейский суд напоминает, что цель статьи 4 Протокола № 7 к Конвенции состоит в исключении повторности уголовного разбирательства, которое было завершено "окончательным" решением (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Франц Фишер против Австрии", § 22, и упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Градингер против Австрии", § 53). Согласно Пояснительному докладу к Протоколу № 7 к Конвенции, который, в свою очередь, отсылает к Европейской конвенции о международном признании судебных решений по уголовным делам, приговор является окончательным, "если, с использованием традиционного выражения, он приобрел силу res judicata<*>. Дело считается таковым, если решение является неопровержимым, то есть никакие обычные средства правовой защиты недоступны или стороны исчерпали такие средства или в течение срока давности не воспользовались ими. Этот подход хорошо разработан в прецедентной практике Европейского суда (см., например, Постановление Европейского суда по делу "Никитин против Российской Федерации" (Nikitin v. Russia), жалоба № 50178/99, § 37, ECHR 2004-VIII, и Решение Европейского суда от 15 марта 2005 г. по делу "Хорчаг против Румынии" (Horciag v. Romania), жалоба № 70982/01).

--------------------------------

<*>Res judicata (лат.) - решенное дело (прим. переводчика).

108. Решения, на которые поданы жалобы, не входят в сферу действия гарантии, содержащейся в статье 4 Протокола № 7 к Конвенции, поскольку срок на подачу таких жалоб еще не истек. С другой стороны, экстраординарные средства правовой защиты, такие как заявления о возобновлении производства или ходатайства о продлении пропущенного срока, не принимаются в расчет для целей определения того, вынесено ли по данному разбирательству окончательное решение (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Никитин против Российской Федерации", § 39). Хотя эти средства представляют собой продолжение первого разбирательства, их использование не влияет на "окончательный" характер решения. Важно отметить, что статья 4 Протокола № 7 к Конвенции не препятствует возобновлению разбирательства, как ясно указывает пункт 2 статьи 4.

109. В настоящем деле Административное постановление от 4 января 2002 г. было напечатано в стандартной форме и указывало, что оно не подлежит обжалованию и вступает в силу немедленно (см. § 19 настоящего Постановления). Однако, даже если предположить, что оно могло быть обжаловано в 10-дневный срок с момента вынесения, как указывали власти Российской Федерации, оно приобрело силу res judicata после истечения этого срока. Иными обычными средствами правовой защиты стороны не располагали. Поэтому административное постановление было "окончательным" в автономном значении конвенционного термина с 15 января 2002 г., тогда как уголовное дело было возбуждено 23 января 2002 г.

b) Препятствует ли применению гарантий статьи 4 Протокола № 7 к Конвенции оправдание заявителя

110. Вслед за Палатой Европейский суд напоминает, что статья 4 Протокола № 7 к Конвенции не ограничивается правом не быть наказанным дважды, но распространяется на право не преследоваться или не быть преданным суду дважды (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Франц Фишер против Австрии", § 29). В противном случае отсутствовала бы необходимость добавлять слово "наказан" к слову "судим", поскольку это представляло бы простой повтор. Статья 4 Протокола № 7 к Конвенции применяется даже в том случае, когда лицо преследовалось в рамках разбирательства, не повлекшего осуждение. Европейский суд напоминает, что статья 4 Протокола № 7 к Конвенции содержит три различные гарантии и обеспечивает, что никто не будет i) предан суду, ii) судим или iii) наказан за то же преступление (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Никитин против Российской Федерации", § 36).

111. Заявитель в настоящем деле был окончательно признан виновным в мелком хулиганстве и отбыл назначенное ему наказание. Он был впоследствии обвинен в хулиганстве и заключен под стражу. Разбирательство продолжалось более 10 месяцев, в течение которых заявитель участвовал в расследовании и судебном разбирательстве. Соответственно, тот факт, что он впоследствии был оправдан по этому обвинению, не влияет на его жалобу о том, что он преследовался и был судим по этому обвинению повторно. По этой причине Большая палата, как и Палата, находит несущественным довод властей Российской Федерации о том, что повторность разбирательства отсутствовала, поскольку заявитель впоследствии был оправдан по обвинению, предъявленному в соответствии с частью 2 статьи 213 Уголовного кодекса.

c) Был ли заявитель лишен статуса жертвы в связи с оправданием

112. Наконец, Европейский суд рассмотрит альтернативный довод властей Российской Федерации о том, что оправдание заявителя по обвинению, предъявленному в соответствии с частью 2 статьи 213 Уголовного кодекса, лишает его статуса "жертвы" предполагаемого нарушения статьи 4 Протокола № 7 к Конвенции.

113. Европейский суд отмечает, что ранее устанавливал, что способ проведения властями двух разбирательств может иметь значение для определения статуса заявителя как "жертвы" предполагаемого нарушения статьи 4 Протокола № 7 к Конвенции в соответствии с последовательными критериями, выработанными в его прецедентной практике. Так, в деле Цигареллы (упоминавшемся выше) национальные власти осуществляли два разбирательства против заявителя одновременно<*>. После вынесения "окончательного решения" в первом разбирательстве второе разбирательство было прекращено на том основании, что его проведение нарушало принцип non bis in idem. Европейский суд находит, что власти прямо признали нарушение и путем прекращения второго разбирательства предложили адекватное возмещение. Соответственно, заявитель утратил статус "жертвы" предполагаемого нарушения статьи 4 Протокола № 7 к Конвенции.

--------------------------------

<*>Разбирательства против Цигареллы осуществлялись параллельно только непродолжительное время. Первое было возбуждено в марте 1994 г. и прекращено в январе 1997 г., второе возбуждено в июне 1996 г. и прекращено в июне 1998 г. (прим. переводчика).

114. Европейский суд развил этот подход в деле Фалькнер, в котором установил, что национальные власти должны иметь возможность урегулировать ситуацию, как в данном деле, в котором первое разбирательство осуществлялось административным органом, не обладавшим юрисдикцией по данному вопросу. Поскольку орган впоследствии признал свою ошибку, прекратил разбирательство и возместил уплаченный штраф, заявительница более не могла утверждать, что затронута исходом этого разбирательства (см. Решение Европейского суда от 30 сентября 2004 г. по делу "Фалькнер против Австрии" (Falkner v. Austria), жалоба № 6072/02).

115. Европейский суд, таким образом, считает, что в делах, в которых национальные власти возбуждают два разбирательства, но позднее признают нарушение принципа non bis in idem и предлагают адекватное возмещение путем, например, прекращения или аннулирования второго разбирательства и устранения его последствий, Европейский суд может прийти к выводу об утрате заявителем его статуса "жертвы". В противном случае национальные власти не имели бы возможности устранять предполагаемые нарушения статьи 4 Протокола № 7 к Конвенции на уровне страны и концепция субсидиарности в значительной степени утратила бы свой полезный смысл.

116. Обращаясь к фактам настоящего дела, Европейский суд не усматривает данных о том, что российские власти на каком-либо этапе разбирательства признали нарушение принципа non bis in idem. Оправдание заявителя в соответствии с частью 2 статьи 213 Уголовного кодекса не было основано на факте его судимости за те же действия в соответствии с Кодексом об административных правонарушениях. Ссылка на административное разбирательство от 4 января 2002 г. в тексте приговора от 2 декабря 2002 г. представляла собой простое указание на то, что такое разбирательство имело место. С другой стороны, из текста приговора с очевидностью следует, что районный суд рассмотрел собранные против заявителя доказательства и установил, что они не отвечают уголовно-процессуальному стандарту доказывания. Соответственно, его оправдание имело материально-правовое, а не процессуальное основание.

117. Непризнание национальным судом нарушения принципа non bis in idem отличает настоящее дело от дела Щукиной (упоминавшегося выше), в котором Верховный суд Литвы прямо признал нарушение этого принципа путем ссылки на литовскую Конституцию и Уголовно-процессуальный кодекс<*>.

--------------------------------

<*>По-видимому, Европейский суд поверхностно изучил свое Решение по делу Щукиной. Текст Решения от 5 декабря 2006 г. содержит цитату из акта местного Верховного суда, в котором хотя и указано, что "лицо не может быть судимо дважды за одно и то же преступление", но в прекращении уголовного дела было отказано со ссылкой на то, что "тот факт, что [заявительница] была наказана дважды за те же действия в рамках административной процедуры, не является законным основанием для прекращения уголовного дела, поскольку такое основание не предусмотрено УПК". Стоит отметить также, что власти государства-ответчика вообще не признали нарушения принципа non bis in idem, ссылаясь на то, что заявительницу судили за два разных правонарушения, во-первых, за выгул собаки без намордника, во-вторых, за причинение собакой вреда здоровью средней тяжести, оценить который сразу якобы не представилось возможным (прим. переводчика).

118. Однако в российской правовой системе запрет повторности разбирательства ограничен сферой действия уголовного законодательства. Согласно Уголовно-процессуальному кодексу имевшее место ранее признание виновным в аналогичном административном правонарушении не порождает оснований для прекращения уголовного разбирательства<*>(см. § 27 настоящего Постановления). Точно так же российская Конституция гарантирует лицо от повторного осуждения за то же "преступление" (см. § 26 настоящего Постановления). Таким образом, в отличие от дела Щукиной российские суды не располагали правовой базой, позволявшей им избежать повторности разбирательства в ситуации, в которой обвиняемый предан суду за действия, в совершении которых он был признан виновным или оправдан в соответствии с Кодексом об административных правонарушениях.

--------------------------------

<*>Как и в Литве. См. предыдущую сноску (прим. переводчика).

119. С учетом вышеизложенных соображений Европейский суд находит, что оправдание заявителя по обвинению, основанному на части 2 статьи 213 Уголовного кодекса, не лишает его статуса "жертвы" предполагаемого нарушения статьи 4 Протокола № 7 к Конвенции.

D. Обзор выводов и заключение

120. Европейский суд установил, что заявитель признан виновным в "мелком хулиганстве" в рамках административного разбирательства, которое приближалось к "уголовно-процессуальной процедуре" в автономном конвенционном значении этого термина. После того, как постановление по его делу стало "окончательным", ему были предъявлены несколько уголовных обвинений. Большинство из них касалось поведения заявителя в другое время или в другом месте. Однако обвинение в "хулиганстве" относилось к тому же поведению, в связи с которым он был признан виновным в "мелком хулиганстве", и охватывало в значительной степени те же факты.

121. С учетом вышеизложенного Европейский суд полагает, что разбирательство, возбужденное против заявителя в соответствии с пунктом "б" части 2 статьи 213 Уголовного кодекса, в значительной степени касалось того же правонарушения, за которое он уже был признан виновным окончательным решением в соответствии со статьей 158 Кодекса об административных правонарушениях.

122. Соответственно, имело место нарушение статьи 4 Протокола № 7 к Конвенции.

III. Применение статьи 41 Конвенции

123. Статья 41 Конвенции предусматривает:

"Если Европейский суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Европейский суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне".

A. Ущерб

124. В разбирательстве в Палате заявитель отнес сумму компенсации морального вреда на усмотрение Европейского суда. Палата присудила ему 1500 евро.

125. Заявителю не было предложено представить новое требование о справедливой компенсации в разбирательстве дела Большой палатой.

126. Европейский суд не усматривает оснований для отхода от оценки Палаты, сделанной на справедливой основе. Соответственно, он присуждает заявителю 1500 евро в качестве компенсации морального вреда, а также любые налоги, подлежащие начислению на указанную выше сумму.

B. Судебные расходы и издержки

127. В разбирательстве в Палате заявитель требовал 12700 рублей в качестве оплаты работы двух адвокатов в национальном разбирательстве, 500 евро за 10 часов работы его представителя Коротеева и 300 фунтов стерлингов за три часа работы Лича в страсбургском разбирательстве, а также 138 фунтов стерлингов 10 центов в счет издержек по переводу.

Палата присудила ему 1000 евро в счет судебных расходов и издержек, а также любые налоги, подлежащие начислению на указанную выше сумму.

128. Заявитель требовал дополнительно 1724 евро 70 центов и 4946 фунтов стерлингов в отношении разбирательства в соответствии со статьей 43 Конвенции. Эти суммы состояли из 1380 евро за 23 часа работы Коротеева, 4017 фунтов стерлингов за 40 часов и 10 минут работы Лича, 344 евро 70 центов и 159 фунтов стерлингов в счет расходов на поездку в Страсбург и проживание там и 770 фунтов стерлингов в счет административных и переводческих издержек.

129. Власти Российской Федерации утверждали, что эти требования "противореч[или] принципу необходимости и разумности судебных расходов и издержек". Они также полагали, что административные и переводческие издержки не были достаточно обоснованны.

130. В соответствии с последовательной прецедентной практикой Европейского суда заявитель имеет право на возмещение расходов и издержек только в части, в которой они были действительно понесены, являлись необходимыми и разумными по размеру (см. Постановление Европейского суда от 25 марта 1998 г. по делу "Бельзюк против Польши" (Belziuk v. Poland), § 49, Reports 1998-II).

131. В настоящем деле Европейский суд отмечает, что интересы заявителя с начала разбирательства представляли Коротеев и Лич. Он признает, что указанные ставки и затраты времени являются разумными и что расходы были действительно понесены представителями заявителя. На основании представленных материалов Европейский суд присуждает заявителю 9000 евро в счет судебных расходов и издержек, а также любые налоги, обязанность уплаты которых может быть возложена на заявителя в связи с этой суммой, которые должны быть перечислены на банковский счет представителей в Соединенном Королевстве по указанию заявителя.

C. Процентная ставка при просрочке платежей

132. Европейский суд полагает, что процентная ставка при просрочке платежей должна определяться исходя из предельной кредитной ставки Европейского центрального банка плюс три процента.

НА ОСНОВАНИИ ИЗЛОЖЕННОГО СУД ЕДИНОГЛАСНО:

1) отклонил предварительное возражение властей Российской Федерации;

2) постановил, что имело место нарушение статьи 4 Протокола № 7 к Конвенции;

3) постановил:

a) что власти государства-ответчика обязаны в течение трех месяцев выплатить заявителю следующие суммы, подлежащие переводу в рубли по курсу, который будет установлен на день выплаты:

i) 1500 евро (одну тысячу пятьсот евро), а также любые налоги, подлежащие начислению на указанную сумму, в счет компенсации морального вреда;

ii) 9000 евро (девять тысяч евро) в счет возмещения судебных расходов и издержек, а также любые налоги, обязанность уплаты которых может быть возложена на заявителя в связи с этой суммой, которые должны быть перечислены на банковский счет представителей в Соединенном Королевстве по указанию заявителя;

b) что с даты истечения указанного трехмесячного срока и до момента выплаты на эти суммы должны начисляться простые проценты, размер которых определяется предельной кредитной ставкой Европейского центрального банка, действующей в период неуплаты, плюс три процента.

Совершено на английском и французском языках и вынесено на публичном слушании во Дворце прав человека в Страсбурге 10 февраля 2009 г.

Председатель Суда

Жан Поль КОСТА

Заместитель Секретаря

Секции Суда

Майкл О"БОЙЛ

EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS

GRAND CHAMBER

CASE OF SERGEY ZOLOTUKHIN v. RUSSIA

(Application No. 14939/03)

JUDGMENT<*>

(Strasbourg, 10.II.2009)

--------------------------------

<*>This judgment is final but may be subject to editorial revision.

In the case of Sergey Zolotukhin v. Russia,

The European Court of Human Rights, sitting as a Grand Chamber composed of:

Jean-Paul Costa, President,

Nicolas Bratza,

{Francoise} Tulkens,

Josep Casadevall,

Corneliu {Birsan},

Karel Jungwiert,

Elisabeth Steiner,

Anatoly Kovler,

Stanislav Pavlovschi,

Egbert Myjer,

Dragoljub {Popovic},

Isabelle Berro-Lefevre,

{Paivi Hirvela},

Giorgio Malinverni,

Luis {Lopez} Guerra,

Mirjana Lazarova Trajkovska,

Ledi Bianku, judges,

and Michael O"Boyle, Deputy Registrar,

Having deliberated in private on 26 March 2008 and 21 January 2009,

Delivers the following judgment, which was adopted on the last-mentioned date:

PROCEDURE

1. The case originated in an application (No. 14939/03) against the Russian Federation lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms ("the Convention") by a Russian national, Mr Sergey Aleksandrovich Zolotukhin ("the applicant"), on 22 April 2003.

2. The applicant was represented by Mr P. Leach and Mr K. Koroteyev, lawyers with the European Human Rights Advocacy Centre. The Russian Government ("the Government") were represented by Ms V. Milinchuk, former Representative of the Russian Federation at the European Court of Human Rights.

3. The applicant complained under Article 4 of Protocol No. 7 that he had been prosecuted twice in connection with the same offence.

4. The application was allocated to the First Section of the Court (Rule 52 § 1 of the Rules of Court). Within that Section, the Chamber that would consider the case (Article 27 § 1 of the Convention) was constituted as provided in Rule 26 § 1.

5. On 8 September 2005 the application was declared partly admissible by a Chamber of that Section made up of the following judges: Christos Rozakis, Peer Lorenzen, Snejana Botoucharova, Anatoli Kovler, Khanlar Hajiyev and Sverre Erik Jebens, and also of {Soren} Nielsen, Section Registrar.

6. On 7 June 2007 a Chamber of that Section made up of the following judges: Christos Rozakis, Loukis Loucaides, Nina {Vajic}, Anatoli Kovler, Khanlar Hajiyev, Dean Spielmann and Sverre Erik Jebens, and also of {Soren} Nielsen, Section Registrar, concluded unanimously that there had been a violation of Article 4 of Protocol No. 7 and made an award in respect of non-pecuniary damage and legal costs.

7. On 5 September 2007 the Government requested, in accordance with Article 43 of the Convention and Rule 73, that the case be referred to the Grand Chamber. A panel of the Grand Chamber accepted the request on 12 November 2007.

8. The composition of the Grand Chamber was determined according to the provisions of Article 27 §§ 2 and 3 of the Convention and Rule 24.

9. The applicant and the Government each filed written observations on the merits. In addition, third-party comments were received from the Human Rights Training Institute of the Paris Bar Association, which had been given leave by the President to intervene in the written procedure (Article 36 § 2 of the Convention and Rule 44 § 2).

10. A hearing took place in public in the Human Rights Building, Strasbourg, on 26 March 2008 (Rule 59 § 3).

There appeared before the Court:

(a) for the Government

Ms V. Milinchuk, Representative of the Russian Federation at the European Court of Human Rights, Agent,

Ms I. Mayke,

Ms Y. Tsimbalova, Advisers;

(b) for the applicant

Mr P. Leach, Counsel,

Mr K. Koroteyev, Adviser.

The Court heard addresses by Mr Leach, Mr Koroteyev and Ms Milinchuk.

THE FACTS

I. The circumstances of the case

11. The applicant was born in 1966 and lives in Voronezh.

A. The events of 4 January 2002

12. The events, as described by the parties and related in the relevant documents, unfolded on that day in the following manner.

13. On the morning of 4 January 2002 the applicant was taken to police station No. 9 of the Department of the Interior in the Leninskiy district of Voronezh ("the police station") for the purpose of establishing how he had managed to take his girlfriend Ms P. into a restricted military compound.

14. At the police station the applicant remained first in the office of the passport service. He was drunk and verbally abusive towards the passport desk employee Ms Y. and the head of the road traffic department Captain S. The applicant ignored the rebukes and warnings issued to him. After pushing Captain S. away and attempting to leave, he was handcuffed. The police officers considered that the applicant"s conduct amounted to the administrative offence of minor disorderly acts.

15. The applicant was taken to the office of Major K., the head of the police station. Major K. drafted a report on the applicant"s disorderly conduct which read as follows:

"This report has been drawn up by Major K., head of police station No. 9, Voronezh-45, to record the fact that on 4 January 2002 at 9.45 a.m. Mr Zolotukhin, who had been brought to police station No. 9 with Ms P., whom he had taken into the closed military compound unlawfully, uttered obscenities at police officers and the head of [unreadable], did not respond to rebukes, ignored requests by police officers to end the breach of public order, attempted to escape from police premises and was handcuffed, that is to say, he committed the administrative offences set out in Articles 158 and 165 of the RSFSR Code of Administrative Offences."

16. Captain S. and Lieutenant-Colonel N. were also present in the office while Major K. was drafting the report. The applicant became verbally abusive towards Major K. and threatened him with physical violence. He again attempted to leave and overturned a chair.

17. After the report was completed the applicant was placed in a car to be taken to the Gribanovskiy ROVD (regional police station). The driver Mr L., Major K., Lieutenant-Colonel N. and Ms P. rode in the same car. On the way the applicant continued to swear at Major K. and threatened to kill him for bringing administrative proceedings against him.

B. Administrative conviction of the applicant

18. On 4 January 2002 the Gribanovskiy District Court found the applicant guilty of an offence under Article 158 of the Code of Administrative Offences, on the basis of the following facts:

"Zolotukhin swore in a public place and did not respond to reprimands."

19. The applicant was sentenced to three days" administrative detention. The judgment indicated that the sentence was not amenable to appeal and was immediately effective.

C. Criminal prosecution of the applicant

20. On 23 January 2002 a criminal case was opened against the applicant on suspicion of his having committed "disorderly acts, including resisting a public official dealing with a breach of public order" - an offence under Article 213 § 2 (b) of the Criminal Code - on 4 January 2002 at the police station. On the following day the applicant was taken into custody. On 1 February 2002 two further sets of proceedings were instituted against the applicant on other charges.

21. On 5 April 2002 the applicant was formally indicted. The relevant parts of the charge sheet read as follows:

"On the morning of 4 January 2002 Mr Zolotukhin was taken to police station No. 9 in the Leninskiy district of Voronezh, for elucidation of the circumstances in which his acquaintance Ms P. had entered the territory of the closed military compound Voronezh-45. In the passport office at police station No. 9 Mr Zolotukhin, who was inebriated, flagrantly breached public order, expressing a clear lack of respect for the community, and began loudly uttering obscenities at those present in the passport office, namely Ms Y., a passport official in the housing department of military unit 25852, and Captain S., head of the road traffic department in police station No. 9; in particular, he threatened the latter, in his capacity as a police officer performing official duties, with physical reprisals. Mr Zolotukhin did not respond to Captain S."s lawful requests to end the breach of public order; he attempted to leave the premises of the passport office, actively resisted attempts to prevent his disorderly conduct, offered resistance to Captain S., pushing him away and pulling out of his reach, and prevented the passport office from operating normally.

Hence, through his intentional actions Mr Zolotukhin engaged in disorderly acts, that is to say, a flagrant breach of public order expressing clear disrespect towards the community accompanied by a threat to use violence, combined with resisting a public official dealing with a breach of public order; the above amounts to the offence set out in Article 213 § 2 (b) of the Criminal Code.

As a result of his disorderly behaviour, Mr Zolotukhin was taken to the office of Major K., head of police station No. 9, Leninskiy district, Voronezh, who was present in his official capacity, so that an administrative offence report could be drawn up. K., in performance of his official duties, began drafting an administrative offence report concerning Mr Zolotukhin, under Articles 158 and 165 of the RSFSR Code of Administrative Offences. Mr Zolotukhin, seeing that an administrative offences report was being drawn up concerning him, began publicly to insult K., uttering obscenities at him in his capacity as a police officer, in the presence of Lieutenant-Colonel N., assistant commander of military unit 14254, and Captain S., head of the road traffic department in police station No. 9, thus intentionally attacking the honour and dignity of a police officer. Mr Zolotukhin deliberately ignored Major K."s repeated requests to end the breach of public order and insulting behaviour. Mr Zolotukhin then attempted to leave the office of the head of the police station without permission and kicked over a chair, while continuing to direct obscenities at Major K. and to threaten him with physical reprisals.

Hence, Mr Zolotukhin intentionally and publicly insulted a public official in the course of his official duties, that is to say, he committed the offence set out in Article 319 of the Criminal Code.

After the administrative offence report had been drawn up in respect of Mr Zolotukhin, he and Ms P. were placed in a vehicle to be taken to the Gribanovskiy ROVD, Voronezh region. In the car, in the presence of Ms P., Lieutenant-Colonel N., assistant commander of military unit 14254, and the driver L., Mr Zolotukhin continued intentionally to attack the honour and dignity of Major K., who was performing his official duties, uttering obscenities at him in his capacity as a police officer and thus publicly insulting him; he then publicly threatened that he would cause violent death to Major K., the head of police station No. 9, for bringing administrative proceedings against him.

Hence, by his intentional actions, Mr Zolotukhin threatened to use violence against a public official in connection with the latter"s performance of his official duties, that is to say, he committed the crime set out in Article 318 § 1 of the Criminal Code.

22. On 2 December 2002 the Gribanovskiy District Court delivered its judgment. As regards the offence under Article 213 § 2, the District Court acquitted the applicant for the following reasons:

"On the morning of 4 January 2002 in ... police station No. 9 [the applicant], in an inebriated state, swore at ... Ms Y. and Mr S., threatening to kill the latter. He refused to comply with a lawful request by Captain S. ..., behaved aggressively, pushed S. away and attempted to leave. Having examined the evidence produced at the trial, the court considers that [the applicant"s] guilt has not been established. On 4 January 2002 [the applicant] was subjected to three days" administrative detention for the same actions [characterised] under Articles 158 and 165 of the Code of Administrative Offences. No appeal was lodged against the judicial decision, nor was it quashed. The court considers that there is no indication of a criminal offence under Article 213 § 2 (b) in the defendant"s actions and acquits him of this charge."

23. The District Court further found the applicant guilty of insulting a State official under Article 319 of the Criminal Code. It established that the applicant had sworn at Major K. and threatened him while the latter had been drafting the report on the administrative offences under Articles 158 and 165 in his office at the police station. Major K."s statements to that effect were corroborated by depositions from Captain S., Lieutenant-Colonel N. and Ms Y., who had also been present in K."s office.

24. Finally, the District Court found the applicant guilty of threatening violence against a public official under Article 318 § 1 of the Criminal Code. On the basis of the statements by Major K., Lieutenant-Colonel N. and the applicant"s girlfriend it found that, after the administrative offence report had been finalised, the applicant and his girlfriend had been taken by car to the Gribanovskiy district police station. In the car the applicant had continued to swear at Major K. He had also spat at him and said that, once released, he would kill him and abscond. Major K. had perceived the threat as a real one because the applicant had a history of abusive and violent behaviour.

25. On 15 April 2003 the Voronezh Regional Court, in summary fashion, upheld the judgment on appeal.

II. Relevant domestic law and practice

26. The Russian Constitution provides that "no one may be convicted again of the same crime" (Article 50 § 1).

27. The Code of Criminal Procedure establishes that criminal proceedings should be discontinued if there exists a final judgment against the suspect or defendant concerning the same charges or a decision by a court, investigator or examiner to discontinue the criminal case concerning the same charges or not to institute criminal proceedings (Article 27 (4) and (5)).

28. The RSFSR Code of Administrative Offences (in force at the material time) read as follows:

Article 158 Minor disorderly acts

"Minor disorderly acts, that is, utterance of obscenities in public places, offensive behaviour towards others and other similar acts that breach public order and peace, shall be punishable by a fine of between ten and fifteen months" minimum wages or by one to two months" correctional work combined with the withholding of twenty percent of the offender"s wages, or - if, in the circumstances of the case and having regard to the offender"s character, these measures are not deemed to be adequate - by up to fifteen days" administrative detention."

29. The Criminal Code of the Russian Federation (version in force at the material time) read:

Article 213 Disorderly acts

"1. Disorderly acts, that is, serious breaches of public order or flagrant displays of disrespect towards the community, combined with the use of violence towards individuals or the threat to use violence or destroy or damage the property of others, shall be punishable ... by up to two years" deprivation of liberty.

2. The same acts, if committed:

...

(b) while resisting a public official or another person fulfilling his or her duty to maintain public order or dealing with a breach of public order...

- shall be punishable by between 180 and 240 hours" mandatory work or by one to two years" correctional work or up to five years" deprivation of liberty."

Article 318 Use of violence against a public official

"1. The use of violence not endangering life or health, or the threat to use such violence against a public official or his relatives in connection with the performance of his or her duties shall be punishable by a fine of between 200 and 500 months" minimum wages ... or by three to six months" detention or up to five years" deprivation of liberty..."

Article 319 Insulting a public official

"Publicly insulting a public official in the performance of his or her duties or in connection with the performance thereof shall be punishable by a fine of between 50 and 100 months" minimum wages, ... 120 to 180 hours" mandatory work or six months to a year"s correctional work."

30. In Resolution No. 4 of 27 June 1978 (with subsequent amendments), the Plenary Supreme Court ruled that in cases where an administrative charge of minor disorderly acts had been brought against a defendant, but his or her actions were socially dangerous enough to be considered a crime, criminal proceedings should be brought against him or her under Article 206 of the RSFSR Criminal Code (replaced by Article 213 of the Russian Criminal Code after 1 January 1997) (§ 5). In Resolution No. 5 of 24 December 1991 (with subsequent amendments), the Plenary Supreme Court held that the lower courts should not interpret the criminal prohibition of disorderly acts extensively, in order to exclude the criminal conviction of defendants charged only with the administrative offence of minor disorderly acts (§ 20).

III. Relevant and comparative International Law

A. UN Covenant on Civil and Political Rights

31. Article 14 § 7 of the United Nations Covenant on Civil and Political Rights provides as follows:

"No one shall be liable to be tried or punished again for an offence for which he has already been finally convicted or acquitted in accordance with the law and penal procedure of each country".

B. Statute of the International Criminal Court

32. Article 20 of the Statute of the International Criminal Court provides as follows:

"1. Except as provided in this Statute, no person shall be tried before the Court with respect to conduct which formed the basis of crimes for which the person has been convicted or acquitted by the Court.

2. No person shall be tried by another court for a crime referred to in article 5 for which that person has already been convicted or acquitted by the Court.

3. No person who has been tried by another court for conduct also proscribed under article 6, 7 or 8 shall be tried by the Court with respect to the same conduct unless the proceedings in the other court:

(a) Were for the purpose of shielding the person concerned from criminal responsibility for crimes within the jurisdiction of the Court; or

(b) Otherwise were not conducted independently or impartially in accordance with the norms of due process recognized by international law and were conducted in a manner which, in the circumstances, was inconsistent with an intent to bring the person concerned to justice."

C. The European Union and the Schengen Agreement

33. Article 50 of the Charter of Fundamental Rights of the European Union, which was solemnly proclaimed by the European Parliament, the Council and the Commission in Strasbourg on 12 December 2007 (OJ 14.12.2007, C 303/1), reads as follows:

"No one shall be liable to be tried or punished again in criminal proceedings for an offence for which he or she has already been finally acquitted or convicted within the Union in accordance with the law."

34. Article 54 of the Convention Implementing the Schengen Agreement of 14 June 1985 ("the CISA") provides as follows:

"A person whose trial has been finally disposed of in one Contracting Party may not be prosecuted in another Contracting Party for the same acts provided that, if a penalty has been imposed, it has been enforced, is actually in the process of being enforced or can no longer be enforced under the laws of the sentencing Contracting Party."

35. The Court of Justice of the European Communities ("the ECJ") has recognised the non bis in idem principle as a fundamental principle of Community law (Limburgse Vinyl Maatschappij NV (LVM) and others v. Commission, C-238/99 P, C-244/99 P, C-245/99 P, C-247/99 P, C - 250/99 P to C-252/99 P & C-254/99, § 59, 15 October 2002):

"...the principle of non bis in idem, which is a fundamental principle of Community law also enshrined in Article 4(1) of Protocol No 7 to the ECHR, precludes, in competition matters, an undertaking from being found guilty or proceedings from being brought against it a second time on the grounds of anti-competitive conduct in respect of which it has been penalised or declared not liable by a previous unappealable decision".

36. In the area of competition law the ECJ applied the following approach to testing compliance with the non bis in idem principle (Aalborg Portland and others v. Commission, C-204/00P, 205/00P, 211/00P, 213/00P, 217/00P, 219/00P, § 338, 7 January 2004):

"As regards observance of the principle ne bis in idem, the application of that principle is subject to the threefold condition of identity of the facts, unity of offender and unity of the legal interest protected. Under that principle, therefore, the same person cannot be sanctioned more than once for a single unlawful course of conduct designed to protect the same legal asset."

37. The ECJ"s case-law on police and judicial cooperation in criminal matters is based on a different interpretation of idem (Leopold Henri Van Esbroeck, C-436/04, 9 March 2006):

"27. In the first place, however, the wording of Article 54 of the CISA, "the same acts", shows that that provision refers only to the nature of the acts in dispute and not to their legal classification.

28. It must also be noted that the terms used in that article differ from those used in other international treaties which enshrine the ne bis in idem principle. Unlike Article 54 of the CISA, Article 14(7) of the International Covenant on Civil and Political Rights and Article 4 of Protocol No 7 to the European Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms use the term "offence", which implies that the criterion of the legal classification of the acts is relevant as a prerequisite for the applicability of the ne bis in idem principle which is enshrined in those treaties.

...

30. There is a necessary implication in the ne bis in idem principle, enshrined in that article, that the Contracting States have mutual trust in their criminal justice systems and that each of them recognises the criminal law in force in the other Contracting States even when the outcome would be different if its own national law were applied ([C-385/01] {Gozutok} and {Brugge} [[2003] ECR I-1345], paragraph 33).

31. It follows that the possibility of divergent legal classifications of the same acts in two different Contracting States is no obstacle to the application of Article 54 of the CISA.

32. For the same reasons, the criterion of the identity of the protected legal interest cannot be applicable since that criterion is likely to vary from one Contracting State to another.

33. The above findings are further reinforced by the objective of Article 54 of the CISA, which is to ensure that no one is prosecuted for the same acts in several Contracting States on account of his having exercised his right to freedom of movement ({Gozutok} and {Brugge}, paragraph 38, and Case C-469/03 Miraglia [2005] ECR I-2009, paragraph 32).

34. As pointed out by the Advocate General in point 45 of his Opinion, that right to freedom of movement is effectively guaranteed only if the perpetrator of an act knows that, once he has been found guilty and served his sentence, or, where applicable, been acquitted by a final judgment in a Member State, he may travel within the Schengen territory without fear of prosecution in another Member State on the basis that the legal system of that Member State treats the act concerned as a separate offence.

35. Because there is no harmonisation of national criminal laws, a criterion based on the legal classification of the acts or on the protected legal interest might create as many barriers to freedom of movement within the Schengen territory as there are penal systems in the Contracting States.

36. In those circumstances, the only relevant criterion for the application of Article 54 of the CISA is identity of the material acts, understood in the sense of the existence of a set of concrete circumstances which are inextricably linked together.

...

38. ...the definitive assessment in that regard belongs ... to the competent national courts which are charged with the task of determining whether the material acts at issue constitute a set of facts which are inextricably linked together in time, in space and by their subject-matter."

38. The ECJ confirmed and developed this approach in the most recent case concerning the application of the non bis in idem principle (Norma Kraaijenbrink, C-367/05, 18 July 2007):

"26. ...it should be noted that the Court has already held that the only relevant criterion for the application of Article 54 of the CISA is identity of the material acts, understood as the existence of a set of concrete circumstances which are inextricably linked together (see Van Esbroeck, paragraph 36; Case C-467/04 Gasparini and Others [2006] ECR I-9199, paragraph 54, and Case C-150/05 Van Straaten [2006] ECR I-9327, paragraph 48).

27. In order to assess whether such a set of concrete circumstances exists, the competent national courts must determine whether the material acts in the two proceedings constitute a set of facts which are inextricably linked together in time, in space and by their subject-matter (see, to that effect, Van Esbroeck, paragraph 38; Gasparini and Others, paragraph 56, and Van Straaten, paragraph 52).

28. It follows that the starting point for assessing the notion of "same acts" within the meaning of Article 54 of the CISA is to consider the specific unlawful conduct which gave rise to the criminal proceedings before the courts of the two Contracting States as a whole. Thus, Article 54 of the CISA can become applicable only where the court dealing with the second criminal prosecution finds that the material acts, by being linked in time, in space and by their subject-matter, make up an inseparable whole.

29. On the other hand, if the material acts do not make up such an inseparable whole, the mere fact that the court before which the second prosecution is brought finds that the alleged perpetrator of those acts acted with the same criminal intention does not suffice to indicate that there is a set of concrete circumstances which are inextricably linked together covered by the notion of "same acts" within the meaning of Article 54 of the CISA.

30. As the Commission of the European Communities in particular pointed out, a subjective link between acts which gave rise to criminal proceedings in two different Contracting States does not necessarily mean that there is an objective link between the material acts in question which, consequently, could be distinguished in time and space and by their nature.

...

32. ...it is for the competent national courts to assess whether the degree of identity and connection between all the factual circumstances that gave rise to those criminal proceedings against the same person in the two Contracting States is such that it is possible to find that they are "the same acts" within the meaning of Article 54 of the CISA.

...

36. In the light of the foregoing, the answer to the first question must therefore be that Article 54 of the CISA is to be interpreted as meaning that:

- the relevant criterion for the purposes of the application of that article is identity of the material acts, understood as the existence of a set of facts which are inextricably linked together, irrespective of the legal classification given to them or the legal interest protected;

- different acts consisting, in particular, first, in holding in one Contracting State the proceeds of drug trafficking and, second, in the exchanging at exchange bureaux in another Contracting State of sums of money also originating from such trafficking should not be regarded as "the same acts" within the meaning of Article 54 of the CISA merely because the competent national court finds that those acts are linked together by the same criminal intention;

- it is for that national court to assess whether the degree of identity and connection between all the facts to be compared is such that it is possible, in the light of the said relevant criterion, to find that they are "the same acts" within the meaning of Article 54 of the CISA."

D. American Convention on Human Rights

39. Article 8 § 4 of the American Convention on Human Rights reads as follows:

"An accused person acquitted by a non-appealable judgment shall not be subjected to a new trial for the same cause."

40. The Inter-American Court of Human Rights gave the following interpretation of that provision (Loayza-Tamayo v. Peru, 17 September 1997, Series C No. 33, § 66):

"This principle is intended to protect the rights of individuals who have been tried for specific facts from being subjected to a new trial for the same cause. Unlike the formula used by other international human rights protection instruments (for example, the United Nations International Covenant on Civil and Political Rights, Article 14(7), which refers to the same "crime"), the American Convention uses the expression "the same cause," which is a much broader term in the victim"s favor."

E. Supreme Court of the United States

41. In the United States the double-jeopardy rule arises out of the Fifth Amendment to the Constitution, the relevant clause of which reads:

"...nor shall any person be subject for the same offense to be twice put in jeopardy of life or limb..."

42. In the case of Blockburger v. United States, 284 U.S. 299 (1932), in which the defendant had sold drugs not in the original package and without a written order of the purchaser, and where the sale had been characterised as two statutory offences, the Supreme Court adopted the following interpretation:

"Section 1 of the Narcotic Act creates the offense of selling any of the forbidden drugs except in or from the original stamped package; and section 2 creates the offense of selling any of such drugs not in pursuance of a written order of the person to whom the drug is sold. Thus, upon the face of the statute, two distinct offenses are created. Here there was but one sale, and the question is whether, both sections being violated by the same act, the accused committed two offenses or only one.

...

Each of the offenses created requires proof of a different element. The applicable rule is that, where the same act or transaction constitutes a violation of two distinct statutory provisions, the test to be applied to determine whether there are two offenses or only one is whether each provision requires proof of an additional fact which the other does not... [T]his court quoted from and adopted the language of the Supreme Court of Massachusetts in Morey v. Commonwealth, 108 Mass. 433: "A single act may be an offense against two statutes; and if each statute requires proof of an additional fact which the other does not, an acquittal or conviction under either statute does not exempt the defendant from prosecution and punishment under the other."

43. In the case of Grady v. Corbin, 495 U.S. 508 (1990), which concerned "vehicular homicide" by the defendant Corbin, the Supreme Court developed a different approach:

"...[A] technical comparison of the elements of the two offenses as required by Blockburger does not protect defendants sufficiently from the burdens of multiple trials. This case similarly demonstrates the limitations of the Blockburger analysis. If Blockburger constituted the entire double jeopardy inquiry in the context of successive prosecutions, the State could try Corbin in four consecutive trials: for failure to keep right of the median, for driving while intoxicated, for assault, and for homicide. The State could improve its presentation of proof with each trial, assessing which witnesses gave the most persuasive testimony, which documents had the greatest impact, which opening and closing arguments most persuaded the jurors. Corbin would be forced either to contest each of these trials or to plead guilty to avoid the harassment and expense.

Thus, a subsequent prosecution must do more than merely survive the Blockburger test. As we suggested in Vitale, the Double Jeopardy Clause bars any subsequent prosecution in which the government, to establish an essential element of an offense charged in that prosecution, will prove conduct that constitutes an offense for which the defendant has already been prosecuted. ... The critical inquiry is what conduct the State will prove, not the evidence the State will use to prove that conduct... [A] State cannot avoid the dictates of the Double Jeopardy Clause merely by altering in successive prosecutions the evidence offered to prove the same conduct..."

44. Nevertheless, in the case of United States v. Dixon, 509 U.S. 688 (1993), the Supreme Court returned to the Blockburger test:

"The Double Jeopardy Clause"s protection attaches in non-summary criminal contempt prosecutions just as it does in other criminal prosecutions. In the contexts of both multiple punishments and successive prosecution, the double jeopardy bar applies if the two offenses for which the defendant is punished or tried cannot survive the "same elements" or "Blockburger" test... That test inquires whether each offense contains an element not contained in the other; if not, they are the "same offense" within the Clause"s meaning, and double jeopardy bars subsequent punishment or prosecution...

Although prosecution [in the present case] would undoubtedly be barred by the Grady "same-conduct" test, Grady must be overruled because it contradicted an unbroken line of decisions ... and has produced confusion... Moreover, the Grady rule has already proved unstable in application, see United States v. Felix, 503 U. S. ___. Although the Court does not lightly reconsider precedent, it has never felt constrained to follow prior decisions that are unworkable or badly reasoned."

THE LAW

I. The Government"s preliminary objection

45. Before the Grand Chamber the Government raised for the first time the objection of non-exhaustion of domestic remedies. They maintained that the applicant had not appealed against his administrative conviction or the decision to institute criminal proceedings.

46. The Court reiterates that, pursuant to Rule 55 of the Rules of Court, any plea of inadmissibility must, in so far as its character and the circumstances permit, be raised by the respondent Contracting Party in its written or oral observations on the admissibility of the application (see Prokopovich v. Russia, No. 58255/00, § 29, ECHR 2004-XI (extracts), with further references). At the admissibility stage the Government did not raise any objection concerning the exhaustion of domestic remedies. Consequently, the Government are estopped from raising a preliminary objection of non-exhaustion of domestic remedies at the present stage of the proceedings. The Government"s objection must therefore be dismissed.

II. Alleged violation of Article 4 of Protocol No. 7

47. The applicant complained under Article 4 of Protocol No. 7 that, after he had already served three days" detention for disorderly acts committed on 4 January 2002, he had been tried again for the same offence. Article 4 of Protocol No. 7 provides as follows:

"1. No one shall be liable to be tried or punished again in criminal proceedings under the jurisdiction of the same State for an offence for which he has already been finally acquitted or convicted in accordance with the law and penal procedure of that State.

2. The provisions of the preceding paragraph shall not prevent the reopening of the case in accordance with the law and penal procedure of the State concerned, if there is evidence of new or newly discovered facts, or if there has been a fundamental defect in the previous proceedings, which could affect the outcome of the case.

3. No derogation from this Article shall be made under Article 15 of the Convention."

A. Whether the first sanction was criminal in nature

48. The Court observes that on 4 January 2002 the applicant was found guilty in proceedings conducted under the Code of Administrative Offences which were regarded as "administrative" rather than "criminal" according to the Russian legal classification. Thus, in order to determine whether the applicant was "finally acquitted or convicted in accordance with the law and penal procedure of [the] State", the first issue to be decided is whether those proceedings concerned a "criminal" matter within the meaning of Article 4 of Protocol No. 7.

1. The Chamber"s conclusion

49. The Chamber, having regard to the maximum fifteen-day penalty which the offence under Article 158 of the Code of Administrative Offences carried and the three-day term of detention which the applicant had actually served, considered that the finding of guilt in the proceedings conducted on 4 January 2002 amounted to a "criminal" conviction within the meaning of Article 4 of Protocol No. 7.

2. The parties" submissions

(a) The applicant

50. The applicant submitted that his conviction of an offence under Article 158 of the Code of Administrative Offences satisfied the criteria set out in the Court"s jurisprudence on interpretation of the notion of "criminal charge". He pointed out that it was the potential penalty - in his case, fifteen days" imprisonment - rather than the actual penalty imposed which was the decisive element for classification of an offence as "criminal" (he referred to the cases of Engel and Others v. the Netherlands, 8 June 1976, § 85, Series A No. 22, and Lauko v. Slovakia, 2 September 1998, Reports of Judgments and Decisions 1998-VI). He recalled that he had been handcuffed in order to be brought before a judge, found guilty on the same day and sentenced to three days" imprisonment with immediate effect.

(b) The Government

51. The Government accepted that the applicant"s conviction on 4 January 2002 had been "criminal" in nature.

3. The Court"s assessment

52. The Court reiterates that the legal characterisation of the procedure under national law cannot be the sole criterion of relevance for the applicability of the principle of non bis in idem under Article 4 § 1 of Protocol No. 7. Otherwise, the application of this provision would be left to the discretion of the Contracting States to a degree that might lead to results incompatible with the object and purpose of the Convention (see, most recently, {Storbraten} v. Norway (dec.), No. 12277/04, ECHR 2007-... (extracts), with further references). The notion of "penal procedure" in the text of Article 4 of Protocol No. 7 must be interpreted in the light of the general principles concerning the corresponding words "criminal charge" and "penalty" in Articles 6 and 7 of the Convention respectively (see Haarvig v. Norway (dec.), No. 11187/05, 11 December 2007; Rosenquist v. Sweden (dec.), No. 60619/00, 14 September 2004; Manasson v. Sweden (dec.), No. 41265/98, 8 April 2003; {Goktan} v. France, No. 33402/96, § 48, ECHR 2002-V; Malige v. France, 23 September 1998, § 35, Reports 1998-VII; and Nilsson v. Sweden (dec.), No. 73661/01, ECHR 2005-...).

53. The Court"s established case-law sets out three criteria, commonly known as the "Engel criteria" (see Engel and Others, cited above), to be considered in determining whether or not there was a "criminal charge". The first criterion is the legal classification of the offence under national law, the second is the very nature of the offence and the third is the degree of severity of the penalty that the person concerned risks incurring. The second and third criteria are alternative and not necessarily cumulative. This, however, does not exclude a cumulative approach where separate analysis of each criterion does not make it possible to reach a clear conclusion as to the existence of a criminal charge (see, as recent authorities, Jussila v. Finland [GC], No. 73053/01, §§ 30 - 31, ECHR 2006-..., and Ezeh and Connors v. the United Kingdom [GC], Nos. 39665/98 and 40086/98, §§ 82 - 86, ECHR 2003-X).

54. In the domestic legal classification the offence of "minor disorderly acts" under Article 158 of the Code of Administrative Offences was characterised as an "administrative" one. Nevertheless, the Court reiterates that it has previously found that the sphere defined in the Russian and other similar legal systems as "administrative" embraces certain offences that have a criminal connotation but are too trivial to be governed by criminal law and procedure (see Menesheva v. Russia, No. 59261/00, § 96, ECHR 2006-...; Galstyan v. Armenia, No. 26986/03, § 57, 15 November 2007; and Ziliberberg v. Moldova, No. 61821/00, §§ 32 - 35, 1 February 2005).

55. By its nature, the inclusion of the offence of "minor disorderly acts" in the Code of Administrative Offences served to guarantee the protection of human dignity and public order, values and interests which normally fall within the sphere of protection of criminal law. The corresponding provision of the Code was directed towards all citizens rather than towards a group possessing a special status. The reference to the "minor" nature of the acts does not, in itself, exclude its classification as "criminal" in the autonomous sense of the Convention, as there is nothing in the Convention to suggest that the criminal nature of an offence, within the meaning of the Engel criteria, necessarily requires a certain degree of seriousness (see Ezeh, cited above, § 104). Finally, the Court considers that the primary aims in establishing the offence in question were punishment and deterrence, which are recognised as characteristic features of criminal penalties (ibid., §§ 102 and 105).

56. As to the degree of severity of the measure, it is determined by reference to the maximum potential penalty for which the relevant law provides. The actual penalty imposed is relevant to the determination but it cannot diminish the importance of what was initially at stake (ibid., § 120). The Court observes that Article 158 of the Code of Administrative Offences provided for fifteen days" imprisonment as the maximum penalty and that the applicant was eventually sentenced to serve three days" deprivation of liberty. As the Court has confirmed on many occasions, in a society subscribing to the rule of law, where the penalty liable to be and actually imposed on an applicant involves the loss of liberty, there is a presumption that the charges against the applicant are "criminal", a presumption which can be rebutted entirely exceptionally, and only if the deprivation of liberty cannot be considered "appreciably detrimental" given their nature, duration or manner of execution (see Engel, § 82, and Ezeh, § 126, both cited above). In the present case the Court does not discern any such exceptional circumstances.

57. In the light of the above considerations the Court concludes, as did the Chamber, that the nature of the offence of "minor disorderly acts", together with the severity of the penalty, were such as to bring the applicant"s conviction on 4 January 2002 within the ambit of "penal procedure" for the purposes of Article 4 of Protocol No. 7.

B. Whether the offences for which the applicant

was prosecuted were the same (idem)

58. Article 4 of Protocol No. 7 establishes the guarantee that no one shall be tried or punished for an offence of which he or she has already been finally convicted or acquitted. Given the multitude of charges levelled against the applicant in criminal proceedings, the Court considers it necessary to determine at the outset whether any criminal offence the applicant was charged with was essentially similar to the administrative offence of which he was convicted.

1. The Chamber"s conclusion

59. The Chamber found that, as regards the applicant"s conviction under Articles 318 and 319 of the Criminal Code for insulting and threatening violence against public officials, this part of the conviction had been based on acts separate from and subsequent in time to those on which his conviction of "disorderly acts" had been founded. On the other hand, the charge of "disorderly acts" under Article 213 of the Criminal Code brought against the applicant had referred to the same facts as those forming the basis for his conviction under Article 158 of the Code of Administrative Offences. Given that the offence of "minor disorderly acts" as defined in Article 158 and that of "disorderly acts" under Article 213 had the same essential elements, namely disturbance of public order, the Chamber concluded that the applicant had been prosecuted for an offence of which he had already been convicted previously.

2. The parties" submissions

(a) The applicant

60. The applicant submitted that where different offences were prosecuted consecutively as the result of a single act, the key question was whether or not the offences had the "same essential elements". In the Court"s jurisprudence, separate offences were distinguished, using the "same essential elements" test, in five circumstances. Firstly, where the conduct attributed to the applicant was not the same with regard to the two offences (as in Manasson, cited above). Secondly, where the offences themselves had different essential aspects (as in Schutte v. Austria, No. 18015/03, 26 July 2007, where the Criminal Code referred to the use of dangerous threat or force against official authority, while the Road Traffic Act merely punished a failure to stop for the purpose of a traffic check). Thirdly, where an essential condition as to the nature of the defendant"s guilt was required for one offence but did not apply to the other (such as proof of intent or neglect, as in Rosenquist, cited above, or proof of wilful failure, as in Ponsetti and Chesnel v. France (dec.), Nos. 36855/97 and 41731/98, ECHR 1999-VI). Fourthly, if the purpose of the measures was different (for example, prevention and deterrence as opposed to retribution, as in Mjelde v. Norway (dec.), No. 11143/04, 1 February 2007). Fifthly, where the sanctions concerned two distinct legal entities (as in Isaksen v. Norway (dec.), No. 13596/02, 2 October 2003).

61. With regard to the instant case, the applicant pointed out that he had been charged in criminal proceedings under Article 213 of the Criminal Code for his actions on the morning of 4 January 2002, for which he had already been subjected to an administrative penalty. In his submission, the offences for which he had been prosecuted under Article 213 of the Criminal Code and Article 158 of the Code of Administrative Offences respectively contained the same essential elements, both factual and legal.

62. In the applicant"s view, both sets of proceedings against him had concerned the same facts, that is, swearing at the policemen, breaching public order, refusing to submit to police orders and trying to leave the police station on the morning of 4 January 2002. Their factual identity was borne out by the description of the applicant"s actions in the administrative offence report of 4 January 2002 and the bill of indictment of 19 April 2002.

63. As to the characterisation which could be given to those facts in law, the prosecution of the applicant"s actions was possible either under Article 158 of the Code of Administrative Offences or under Article 213 of the Criminal Code. Although the actus reus of the two offences was not precisely the same, they both had the same essential elements. The notion of "flagrant displays of disrespect towards the community" under Article 213 essentially encompassed "utterance of obscenities [and] offensive behaviour towards others" under Article 158. The applicant referred to the jurisprudence of the Russian Supreme Court, which had held since 1978 that one act could constitute either an administrative offence of "minor disorderly acts" or a crime of "disorderly acts" but never both (see paragraph 30 above). Consequently, the possibility of a single act constituting various offences (concours ideal d"infractions) was excluded in the present case.

(b) The Government

64. The Government maintained that the applicant had committed two offences which were distinct from both a factual and legal point of view.

65. On the facts, the Government claimed that the prosecution of the applicant for the crime of "disorderly acts" under Article 213 § 2 of the Criminal Code had referred to his verbal assaults on Captain S. and Major K. while the latter was preparing an administrative offence report, that is, after the administrative offence had already been committed. According to the Government, given the requirements that the administrative proceedings be conducted "speedily" and within a "reasonable time", the domestic authorities had been unable to prosecute those actions on the part of the applicant immediately as they had been occupied with bringing the applicant before a judge. The institution of criminal proceedings had necessitated additional time and the completion of specific procedural acts. In the Government"s view, the present case was similar in terms of its factual circumstances to the cases of Schutte (cited above) and Asci v. Austria (dec., No. 4483/02, ECHR 2006-...).

66. As to the legal characterisation, the Government acknowledged that both the administrative offence of "minor disorderly acts" and the crime of "disorderly acts" protected the same legal interest, that of public order. However, the two offences differed in their actus reus, the seriousness of the breach of public order and also the severity of the penalty. The administrative offence was less serious than the crime since it covered merely a deviation from established social and moral norms, whereas the crime implied the use of violence and resistance against a public official. The Government pointed out that not only were "minor disorderly acts" punishable by a shorter term of imprisonment, but the conditions of administrative detention were also better than they would be in a prison where convicted criminals served their sentences. There was therefore no identity of the offences.

(c) The third party

67. The third party argued that the French word "infraction" and the English word "offence" had a twofold origin: firstly in the actual, concrete malicious act that created public disorder, and secondly in the legal classification of the offence, that is, the description in a legal rule of conduct which was liable to a penalty. The lay meaning of "infraction" or "offence" related to the offender"s conduct. That confusion was maintained by the instruments of international law, which in fact used both expressions ("offences" and "facts"). This explained why "offence" had been translated as "les {memes} faits" in the French version of the 1990 Convention Implementing the Schengen Agreement.

68. In the third party"s opinion, the ambiguity surrounding the terms "infraction" and "offence" created confusion within the Convention institutions. Whereas the Commission, in the case of Raninen v. Finland (No. 20972/92, Commission decision of 7 March 1996), and the Court in the case of Gradinger v. Austria (23 October 1995, Series A No. 328-C) used the word "offence" to describe the applicant"s conduct, the judgment in the case of Oliveira v. Switzerland (30 July 1998, Reports 1998-V) signalled a new departure, whereby the Court accepted that different courts could adjudicate on "separate offences, even if they [were] all part of a single criminal act". Hence, the "offence" concept construed as conduct had begun to give way to an approach which the authors of Protocol No. 7 had not foreseen.

69. The third party criticised the Court"s case-law for its unpredictability and legal uncertainty and urged the Court to adopt a more consistent approach. In its opinion, the approach consisting in defining idem on the basis of the "same facts" was a much safer method for the individual than that based on legal identity. The adoption of the "same facts" approach would enhance the credibility of the Court"s case-law concerning an inalienable right which must never be subject to national discretionary powers.

3. The Court"s assessment

(a) Summary of the existing approaches

70. The body of case-law that has been accumulated throughout the history of application of Article 4 of Protocol No. 7 by the Court demonstrates the existence of several approaches to the question whether the offences for which an applicant was prosecuted were the same.

71. The first approach, which focuses on the "same conduct" on the applicant"s part irrespective of the classification in law given to that conduct (idem factum), is exemplified in the Gradinger judgment. In that case Mr Gradinger had been criminally convicted of causing death by negligence and also fined in administrative proceedings for driving under the influence of alcohol. The Court found that although the designation, nature and purpose of the two offences were different, there had been a breach of Article 4 of Protocol No. 7 in so far as both decisions had been based on the same conduct by the applicant (see Gradinger, cited above, § 55).

72. The second approach also proceeds from the premise that the conduct by the defendant which gave rise to prosecution is the same, but posits that the same conduct may constitute several offences (concours {ideal} d"infractions) which may be tried in separate proceedings. That approach was developed by the Court in the case of Oliveira (cited above), in which the applicant had been convicted first of failing to control her vehicle and subsequently of negligently causing physical injury. Her car had veered onto the other side of the road, hitting one car and then colliding with a second, whose driver had sustained serious injuries. The Court found that the facts of the case were a typical example of a single act constituting various offences, whereas Article 4 of Protocol No. 7 only prohibited people from being tried twice for the same offence. In the Court"s view, although it would have been more consistent with the principle of the proper administration of justice if the sentence in respect of both offences had been passed by the same court in a single set of proceedings, the fact that two sets of proceedings were at issue in the case in question was not decisive. The fact that separate offences, even where they were all part of a single criminal act, were tried by different courts did not give rise to a breach of Article 4 of Protocol No. 7, especially where the penalties were not cumulative (see Oliveira, cited above, §§ 25 - 29). In the subsequent case of {Goktan} the Court also held that there had been no violation of Article 4 of Protocol No. 7 because the same criminal conduct of which the applicant had been convicted constituted two separate offences: a crime of dealing in illegally imported drugs and a customs offence of failing to pay the customs fine (see {Goktan}, cited above, § 50). This approach was also employed in the cases of Gauthier v. France (dec., No. 61178/00, 24 June 2003) and Ongun v. Turkey (dec., No. 15737/02, 10 October 2006).

73. The third approach puts the emphasis on the "essential elements" of the two offences. In Franz Fischer v. Austria (No. 37950/97, 29 May 2001), the Court confirmed that Article 4 of Protocol No. 7 tolerated prosecution for several offences arising out of a single criminal act (concours {ideal} d"infractions). However, since it would be incompatible with this provision if an applicant could be tried or punished again for offences which were merely "nominally different", the Court held that it should additionally examine whether or not such offences had the same "essential elements". As in Mr Fischer"s case the administrative offence of drunken driving and the crime of causing death by negligence while "allowing himself to be intoxicated" had the same "essential elements", the Court found a violation of Article 4 of Protocol No. 7. It also pointed out that had the two offences for which the person concerned was prosecuted only overlapped slightly, there would have been no reason to hold that the defendant could not be prosecuted for each of them in turn. The same approach was followed in the case of W.F. v. Austria (No. 38275/97, 30 May 2002) and Sailer v. Austria (No. 38237/97, 6 June 2002), both of which were based on a similar set of circumstances.

74. Since the introduction of the concept of "essential elements" the Court has frequently referred to it in the follow-up cases. In Manasson the "essential element" distinguishing the taxation-law contravention from the criminal-law offence was found to be "the applicant"s reliance on the incorrect information contained in the books when submitting his tax returns" (see Manasson, cited above). Similarly, in Bachmaier, the Court noted that the special aggravating element of drunken driving had been established only in one set of proceedings (see Bachmaier v. Austria (dec.), No. 77413/01, 2 September 2004).

75. In a series of cases involving tax-related offences, two taxation offences were found to differ in their criminal intent and purpose (see Rosenquist, cited above). The same two distinctions were found to be relevant in the cases of {Storbraten} and Haarvig, both cited above.

76. A different set of "essential elements" featured in the Court"s analysis in two Austrian cases. In Hauser-Sporn it held that the offence of abandoning a victim and the offence of failing to inform the police about an accident differed in their criminal intent and also concerned different acts and omissions (see Hauser-Sporn v. Austria, No. 37301/03, §§ 43 - 46, 7 December 2006). In Schutte the "essential element" of one offence was the use of dangerous threat or force as a means of resisting the exercise of official authority, whereas the other concerned a simple omission in the context of road safety, namely the failure to stop at the request of the police (see Schutte, cited above, § 42).

77. Finally, in its most recent decision on the subject the Court determined that the two offences in question had different "essential elements" in that they were distinguishable in terms of their gravity and consequences, the social value being protected and the criminal intent (see Garretta v. France (dec.), No. 2529/04, 4 March 2008).

(b) Harmonisation of the approach to be taken

78. The Court considers that the existence of a variety of approaches to ascertaining whether the offence for which an applicant has been prosecuted is indeed the same as the one of which he or she was already finally convicted or acquitted engenders legal uncertainty incompatible with a fundamental right, namely the right not to be prosecuted twice for the same offence. It is against this background that the Court is now called upon to provide a harmonised interpretation of the notion of the "same offence" - the idem element of the non bis in idem principle - for the purposes of Article 4 of Protocol No. 7. While it is in the interests of legal certainty, foreseeability and equality before the law that the Court should not depart, without good reason, from precedents laid down in previous cases, a failure by the Court to maintain a dynamic and evolutive approach would risk rendering it a bar to reform or improvement (see Vilho Eskelinen and Others v. Finland [GC], No. 63235/00, § 56, ECHR 2007-...).

79. An analysis of the international instruments incorporating the non bis in idem principle in one or another form reveals the variety of terms in which it is couched. Thus, Article 4 of Protocol No. 7 to the Convention, Article 14 § 7 of the UN Covenant on Civil and Political Rights and Article 50 of the Charter of Fundamental Rights of the European Union refer to the "[same] offence" ("[{meme}] infraction"), the American Convention on Human Rights speaks of the "same cause" ("{memes} faits"), the Convention Implementing the Schengen Agreement prohibits prosecution for the "same acts" ("{memes} faits"), and the Statute of the International Criminal Court employs the term "[same] conduct" ("[{memes}] actes constitutifs"). The difference between the terms "same acts" or "same cause" ("{memes} faits") on the one hand and the term "[same] offence" ("[{meme}] infraction") on the other was held by the Court of Justice of the European Communities and the Inter-American Court of Human Rights to be an important element in favour of adopting the approach based strictly on the identity of the material acts and rejecting the legal classification of such acts as irrelevant. In so finding, both tribunals emphasised that such an approach would favour the perpetrator, who would know that, once he had been found guilty and served his sentence or had been acquitted, he need not fear further prosecution for the same act (see paragraphs 37 and 40 above).

80. The Court considers that the use of the word "offence" in the text of Article 4 of Protocol No. 7 cannot justify adhering to a more restrictive approach. It reiterates that the Convention must be interpreted and applied in a manner which renders its rights practical and effective, not theoretical and illusory. It is a living instrument which must be interpreted in the light of present-day conditions (see, among other authorities, Tyrer v. the United Kingdom, 25 April 1978, § 31, Series A No. 26, and Christine Goodwin v. the United Kingdom [GC], No. 28957/95, § 75, ECHR 2002-VI). The provisions of an international treaty such as the Convention must be construed in the light of their object and purpose and also in accordance with the principle of effectiveness (see Mamatkulov and Askarov v. Turkey [GC], Nos. 46827/99 and 46951/99, § 123, ECHR 2005-I).

81. The Court further notes that the approach which emphasises the legal characterisation of the two offences is too restrictive on the rights of the individual, for if the Court limits itself to finding that the person was prosecuted for offences having a different legal classification it risks undermining the guarantee enshrined in Article 4 of Protocol No. 7 rather than rendering it practical and effective as required by the Convention (compare Franz Fischer, cited above, § 25).

82. Accordingly, the Court takes the view that Article 4 of Protocol No. 7 must be understood as prohibiting the prosecution or trial of a second "offence" in so far as it arises from identical facts or facts which are substantially the same.

83. The guarantee enshrined in Article 4 of Protocol No. 7 becomes relevant on commencement of a new prosecution, where a prior acquittal or conviction has already acquired the force of res judicata. At this juncture the available material will necessarily comprise the decision by which the first "penal procedure" was concluded and the list of charges levelled against the applicant in the new proceedings. Normally these documents would contain a statement of facts concerning both the offence for which the applicant has already been tried and the offence of which he or she stands accused. In the Court"s view, such statements of fact are an appropriate starting point for its determination of the issue whether the facts in both proceedings were identical or substantially the same. The Court emphasises that it is irrelevant which parts of the new charges are eventually upheld or dismissed in the subsequent proceedings, because Article 4 of Protocol No. 7 contains a safeguard against being tried or being liable to be tried again in new proceedings rather than a prohibition on a second conviction or acquittal (compare paragraph 110 below).

84. The Court"s inquiry should therefore focus on those facts which constitute a set of concrete factual circumstances involving the same defendant and inextricably linked together in time and space, the existence of which must be demonstrated in order to secure a conviction or institute criminal proceedings.

(c) Application of this approach to the present case

85. The Court will begin its analysis of the circumstances in the instant case by reviewing the sequence of events that occurred on 4 January 2002 and the charges brought against the applicant.

86. Early in the morning the applicant"s girlfriend was discovered within the military compound and they were both taken to police station No. 9 in order to furnish explanations. No proceedings were brought in respect of the applicant"s girlfriend"s unlawful entry into the compound.

87. Once at the police station, the applicant began to shout at Ms Y. and Captain S. and pushed the latter away. He then attempted to leave but was stopped and handcuffed. The police officers decided that the applicant"s insolent behaviour amounted to an administrative offence.

88. The applicant was then taken to the office of Major K., who started drafting a report on the administrative offence. Captain S. and another officer were also present. The applicant continued to behave improperly and swore at Major K.

89. After the report had been completed, the policemen put the applicant in a car to take him to the Gribanovskiy ROVD. En route the applicant continued to swear at Major K. - who was riding in the same car - and threatened to kill him.

90. As regards the proceedings brought against the applicant, the Court observes firstly that on 4 January 2002 the District Court convicted the applicant of an offence of "minor disorderly acts" under Article 158 of the Code of Administrative Offences. Although the District Court"s judgment contained only one sentence relevant to the establishment of the facts and did not mention any evidence, it may be reasonably assumed that it was based on the administrative offence report which had been compiled by the police and submitted to the District Court (see paragraph 15 above). It transpires that the applicant was found guilty in the administrative proceedings of swearing at police employees and breaching public order shortly after his arrival at police station No. 9.

91. In the subsequent criminal proceedings the applicant was indicted on three charges in relation to the events of 4 January 2002 (see the charge sheet cited in paragraph 21 above). Firstly, he was charged with "disorderly acts" under Article 213 of the Criminal Code for swearing at Ms Y. and Captain S. and breaching public order in the immediate aftermath of his arrival at police station No. 9. Secondly, he was charged with insulting a public official under Article 319 of the Criminal Code for swearing at Major K. in his office while the latter was drafting the administrative offence report. Thirdly, he was charged with threatening violence against a public official under Article 318 of the Criminal Code for threatening to kill Major K. en route to the Gribanovskiy ROVD.

92. This recapitulation of the events and charges demonstrates that in the first episode the applicant swore at Ms Y. and Captain S. on the premises of the passport office, whereas in the second and third episodes he insulted Major K., first in his office and then in the car, and threatened him with violence. Hence, there was no temporal or spatial unity between the three episodes. It follows that although in essence the applicant"s conduct was substantially similar during the entire day of 4 January 2002 - in that he continued being verbally abusive towards various officials - it was not a continuous act but rather different manifestations of the same conduct shown on a number of distinct occasions (compare Raninen, cited above).

93. As to the second and third episodes involving Major K., the charges against the applicant were raised for the first and only time in the criminal proceedings. It cannot therefore be said that he was tried again for an offence of which he had already been finally acquitted or convicted. Accordingly, no issue arises under Article 4 of Protocol No. 7 in respect of his prosecution under Articles 319 and 318 of the Criminal Code.

94. The situation is, however, different with regard to the disorderly conduct in respect of which the applicant was first convicted in the administrative proceedings under Article 158 of the Code of Administrative Offences and subsequently prosecuted under Article 213 of the Criminal Code. Since the same conduct on the part of the same defendant and within the same time frame is at issue, the Court is required to verify whether the facts of the offence of which the applicant was convicted and those of the offence with which he was charged were identical or substantially the same.

95. The definition of the offence of "minor disorderly acts" under Article 158 referred to three types of prohibited conduct: "utterance of obscenities in public", "offensive behaviour towards others" and "other acts that breach public order". Each of these elements was in itself sufficient for a finding of guilt. Of these, the District Court took account of two elements: uttering obscenities and failure to respond to reprimands, which could be interpreted as a form of "acts that breach public order".

96. In the ensuing criminal proceedings the applicant was charged under Article 213 § 2 (b) of the Criminal Code. This charge required the prosecution to prove that the defendant had (a) seriously breached public order or displayed flagrant disrespect towards the community; (b) used violence or threatened the use of violence; and (c) resisted a public official. The prosecution"s case was that the applicant had uttered obscenities at Ms Y. and Captain S. and also pushed the latter away and threatened him with physical violence. It is not the Court"s task to decide whether each of these elements was properly substantiated because, as it has been noted above, a conviction in the second proceedings is not a required element in order for the guarantee of Article 4 of Protocol No. 7 to apply, it being sufficient for the applicant to have been liable to be tried and/or to have actually been tried on these charges.

97. The facts that gave rise to the administrative charge against the applicant related to a breach of public order in the form of swearing at the police officials Ms Y. and Captain S. and pushing the latter away. The same facts formed the central element of the charge under Article 213 of the Criminal Code, according to which the applicant had breached public order by uttering obscenities, threatening Captain S. with violence and offering resistance to him. Thus, the facts in the two sets of proceedings differed in only one element, namely the threat of violence, which had not been mentioned in the first proceedings. Accordingly, the Court finds that the criminal charge under Article 213 § 2 (b) embraced the facts of the offence under Article 158 of the Code of Administrative Offences in their entirety and that, conversely, the offence of "minor disorderly acts" did not contain any elements not contained in the offence of "disorderly acts". The facts of the two offences must therefore be regarded as substantially the same for the purposes of Article 4 of Protocol No. 7. As the Court has emphasised above, the facts of the two offences serve as its sole point of comparison, and the Government"s argument that they were distinct on account of the seriousness of the penalty they entailed is therefore of no relevance for its inquiry.

C. Whether there was a duplication of proceedings (bis)

1. The Chamber"s conclusion

98. The Chamber reiterated that Article 4 of Protocol No. 7 was not confined to the right not to be punished twice but extended to the right not to be prosecuted or tried twice. It held that the Government"s argument that the applicant had eventually been acquitted in the criminal proceedings on the charge of disorderly acts had no bearing on his claim that he had been prosecuted and tried on that charge for a second time.

99. The Chamber emphasised that the criminal proceedings against the applicant had been instituted and conducted by the same police department and tried by the same judge. It found that the Russian authorities had permitted the criminal proceedings to be conducted in full knowledge of the applicant"s previous administrative conviction of the same offence.

100. Finally, the Chamber found that the violation of the non bis in idem principle had not been the reason for the applicant"s acquittal. The acquittal had been founded on a substantive ground, namely the fact that the prosecution had not proved the applicant"s guilt to the standard of proof required in criminal as distinct from administrative proceedings.

2. The parties" submissions

(a) The applicant

101. The applicant submitted that Article 4 of Protocol No. 7 applied not only to cases where a defendant was convicted twice, but also to cases where a defendant was prosecuted twice, regardless of whether there had been a conviction. He recalled that in the case of Gradinger that provision had applied even though the applicant had been convicted of one offence and acquitted of the other. Similarly, he had been prosecuted, tried and eventually acquitted of the offence of "disorderly acts", although he had been convicted previously of an offence of "minor disorderly acts" which had the same essential elements. In his view, that situation amounted to a breach of the non bis in idem principle.

102. The applicant further maintained that his case was different from that of {Sciukina} v. Lithuania (dec., No. 19251/02, 5 December 2006), where the domestic courts had explicitly acknowledged that there had been a violation of the non bis in idem principle and had referred to the possibility of having the previous administrative conviction erased. By contrast, in the instant case a mere reference to the administrative proceedings against the applicant in the judgment of 2 December 2002 could not be interpreted as an acknowledgement of a violation of the applicant"s right not to be tried twice. No mention of the non bis in idem principle had been made in the judgment, whether as a norm of the Constitution, of international human rights law or of the Code of Criminal Procedure. As a matter of Russian law, the applicant could not benefit from that principle anyway, as the guarantee against duplication of proceedings was applicable only to "crimes", whereas the applicant had been convicted of an offence classified as administrative. The applicant had been acquitted not because of the repetitive nature of the prosecution, but because of the lack of evidence to prove his guilt.

103. The applicant expressed his disquiet at the approach established in the case of Zigarella v. Italy (dec., No. 48154/99, 3 October 2002), whereby, in the absence of any damage proved by the applicant, Article 4 of Protocol No. 7 would be breached only if the new proceedings were brought in the knowledge that the defendant had already been tried in previous proceedings. He maintained that it was improbable that the proceedings could be instituted without the knowledge of the State, as it was always the arm of the State which instigated criminal proceedings. In any event, the applicant"s factual situation had differed from that obtaining in Zigarella since the Russian authorities had conducted proceedings against him for more than fourteen months in full knowledge of his previous conviction.

(b) The Government

104. The Government claimed for the first time before the Grand Chamber that the applicant could have appealed against his administrative conviction to a higher court. The time-limit for appeal was set at ten days and could be extended at the request of a party. The applicant had not appealed against the administrative conviction and it had not become "final" within the meaning of Article 4 of Protocol No. 7.

105. In the proceedings before the Chamber, the Government maintained that the District Court had acquitted the applicant of the charge of disorderly acts under Article 213 § 2 of the Criminal Code and thereby remedied an earlier violation of the applicant"s rights committed by the investigation. As the second set of proceedings had ended in the applicant"s acquittal on the charge of disorderly acts, there had been no repetition of proceedings. The Government did not repeat this argument before the Grand Chamber.

(c) The third party

106. The third party criticised the Court"s decision in the Zigarella case which, in its view, introduced a new criterion of applicability which had not existed in the original text of Article 4 of Protocol No. 7, namely the supposed purpose of the provision, to the effect that only new prosecutions that had been initiated intentionally flouted the non bis in idem rule. The third party urged the Court to abandon that additional criterion as it might prove hazardous for the future.

3. The Court"s assessment

(a) Whether there was a "final" decision

107. The Court reiterates that the aim of Article 4 of Protocol No. 7 is to prohibit the repetition of criminal proceedings that have been concluded by a "final" decision (see Franz Fischer, cited above, § 22, and Gradinger, cited above, § 53). According to the Explanatory Report to Protocol No. 7, which itself refers back to the European Convention on the International Validity of Criminal Judgments, a "decision is final "if, according to the traditional expression, it has acquired the force of res judicata. This is the case when it is irrevocable, that is to say when no further ordinary remedies are available or when the parties have exhausted such remedies or have permitted the time-limit to expire without availing themselves of them". This approach is well entrenched in the Court"s case-law (see, for example, Nikitin v. Russia, No. 50178/99, § 37, ECHR 2004-VIII, and Horciag v. Romania (dec.), No. 70982/01, 15 March 2005).

108. Decisions against which an ordinary appeal lies are excluded from the scope of the guarantee contained in Article 4 of Protocol No. 7 as long as the time-limit for lodging such an appeal has not expired. On the other hand, extraordinary remedies such as a request for reopening of the proceedings or an application for extension of the expired time-limit are not taken into account for the purposes of determining whether the proceedings have reached a final conclusion (see Nikitin, cited above, § 39). Although these remedies represent a continuation of the first set of proceedings, the "final" nature of the decision does not depend on their being used. It is important to point out that Article 4 of Protocol No. 7 does not preclude the reopening of the proceedings, as stated clearly by the second paragraph of Article 4.

109. In the instant case the administrative judgment of 4 January 2002 was printed on a standard form which indicated that no appeal lay against it and that it took immediate effect (see paragraph 19 above). However, even assuming that it was amenable to an appeal within ten days of its delivery as the Government claimed, it acquired the force of res judicata after the expiry of that time-limit. No further ordinary remedies were available to the parties. The administrative judgment was therefore "final" within the autonomous meaning of the Convention term by 15 January 2002, while the criminal proceedings began on 23 January 2002.

(b) Whether the applicant"s acquittal prevents application of the guarantees of Article 4 of Protocol No. 7

110. Like the Chamber, the Court reiterates that Article 4 of Protocol No. 7 is not confined to the right not to be punished twice but extends to the right not to be prosecuted or tried twice (see Franz Fischer, cited above, § 29). Were this not the case, it would not have been necessary to add the word "punished" to the word "tried" since this would be mere duplication. Article 4 of Protocol No. 7 applies even where the individual has merely been prosecuted in proceedings that have not resulted in a conviction. The Court reiterates that Article 4 of Protocol No. 7 contains three distinct guarantees and provides that no one shall be (i) liable to be tried, (ii) tried or (iii) punished for the same offence (see Nikitin, cited above, § 36).

111. The applicant in the present case was finally convicted of minor disorderly acts and served the penalty imposed on him. He was afterwards charged with disorderly acts and remanded in custody. The proceedings continued for more than ten months, during which time the applicant had to participate in the investigation and stand trial. Accordingly, the fact that he was eventually acquitted of that charge has no bearing on his claim that he was prosecuted and tried on that charge for a second time. For that reason the Grand Chamber, like the Chamber, finds without merit the Government"s contention that there had been no repetition of the proceedings because the applicant had eventually been acquitted of the charge under Article 213 § 2 of the Criminal Code.

(c) Whether the acquittal deprived the applicant of his victim status

112. Finally, the Court will examine the Government"s alternative argument that the applicant"s acquittal of the charge under Article 213 § 2 of the Criminal Code had deprived him of his status as a "victim" of the alleged violation of Article 4 of Protocol No. 7.

113. The Court notes that it has previously found that the way in which the domestic authorities dealt with the two sets of proceedings may be relevant for determination of the applicant"s status as a "victim" of the alleged violation of Article 4 of Protocol No. 7 in accordance with the consistent criteria established in its case-law. Thus, in the Zigarella case (cited above) the domestic authorities conducted two sets of proceedings against the applicant concurrently. Following delivery of a "final" judgment in the first proceedings, the second proceedings were terminated on the ground that their conduct was in breach of the non bis in idem principle. The Court accepted that the authorities had explicitly acknowledged a violation and, by discontinuing the second set of proceedings, had offered adequate redress. The applicant therefore lost his status as a "victim" of the alleged violation of Article 4 of Protocol No. 7.

114. The Court elaborated on this approach in the Falkner case, in which it found that it must be possible for the national authorities to remedy situations such as the one obtaining in that case, in which the first proceedings had been conducted by an administrative authority lacking jurisdiction in the matter. As the authority had subsequently acknowledged its error, discontinued the proceedings and reimbursed the fine, the applicant could no longer claim to be affected by the outcome of those proceedings (see Falkner v. Austria (dec.), No. 6072/02, 30 September 2004).

115. The Court therefore accepts that in cases where the domestic authorities institute two sets of proceedings but later acknowledge a violation of the non bis in idem principle and offer appropriate redress by way, for instance, of terminating or annulling the second set of proceedings and effacing its effects, the Court may regard the applicant as having lost his status as a "victim". Were it otherwise it would be impossible for the national authorities to remedy alleged violations of Article 4 of Protocol No. 7 at the domestic level and the concept of subsidiarity would lose much of its usefulness.

116. Turning to the facts of the present case, the Court finds no indication that the Russian authorities at any point in the proceedings acknowledged a breach of the non bis in idem principle. The applicant"s acquittal under Article 213 § 2 of the Criminal Code was not based on the fact that he had been tried for the same actions under the Code of Administrative Offences. The reference to the administrative proceedings of 4 January 2002 in the text of the judgment of 2 December 2002 was merely a statement that those proceedings had taken place. On the other hand, it emerges clearly from the text of the judgment that the District Court had examined the evidence against the applicant and found that it failed to meet the criminal standard of proof. Accordingly, his acquittal was founded on a substantive rather than a procedural ground.

117. The failure of the domestic court to acknowledge a breach of the non bis in idem principle distinguishes the instant case from the {Sciukina} case (cited above), where the Supreme Court of Lithuania had expressly acknowledged a violation of this principle by reference to the provisions of the Lithuanian Constitution and Code of Criminal Procedure.

118. In the Russian legal system, however, the prohibition on repetition of proceedings is restricted to the criminal justice sphere. Under the Code of Criminal Procedure, a previous conviction for an essentially similar administrative offence does not constitute a ground for discontinuing the criminal proceedings (see paragraph 27 above). Similarly, the Russian Constitution only protects an individual against a second conviction for the same "crime" (see paragraph 26 above). Hence, unlike in the {Sciukina} case, the Russian courts do not have at their disposal legal provisions which would allow them to avoid a repetition of proceedings in a situation where the defendant is on trial for an offence of which he or she has already been finally convicted or acquitted under the Code of Administrative Offences.

119. In the light of the above considerations, the Court finds that the applicant"s acquittal of the charge under Article 213 § 2 of the Criminal Code did not deprive him of his status as a "victim" of the alleged violation of Article 4 of Protocol No. 7.

D. Summary of findings and conclusion

120. The Court has found above that the applicant was convicted of "minor disorderly acts" in administrative proceedings which are to be assimilated to "penal procedure" within the autonomous Convention meaning of this term. After his conviction became "final", several criminal charges were raised against him. Of those, a majority referred to the applicant"s conduct at different times or in different locations. However, the charge of "disorderly acts" referred to precisely the same conduct as the previous conviction of "minor disorderly acts" and also encompassed substantially the same facts.

121. In the light of the foregoing, the Court considers that the proceedings instituted against the applicant under Article 213 § 2 (b) of the Criminal Code concerned essentially the same offence as that of which he had already been convicted by a final decision under Article 158 of the Code of Administrative Offences.

122. There has therefore been a violation of Article 4 of Protocol No. 7.

III. Application of Article 41 of the Convention

123. Article 41 of the Convention provides:

"If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party."

A. Damage

124. In the proceedings before the Chamber, the applicant left determination of the amount of compensation for non-pecuniary damage to the Court"s discretion. The Chamber awarded him 1,500 euros (EUR).

125. The applicant was not requested to submit a new claim for just satisfaction in the proceedings before the Grand Chamber.

126. The Court sees no reason to depart from the Chamber"s assessment, made as it was on an equitable basis. Accordingly, it awards the applicant EUR 1,500 in respect of non-pecuniary damage, plus any tax that may be chargeable on that amount.

B. Costs and expenses

127. In the proceedings before the Chamber, the applicant claimed 12,700 Russian roubles for the work of two lawyers in the domestic proceedings, EUR 500 for ten hours" work by his representative Mr Koroteyev and 300 pounds sterling (GBP) for three hours" work by Mr Leach in the Strasbourg proceedings, and GBP 138.10 for translation costs.

The Chamber awarded him EUR 1,000 in respect of costs and expenses, plus any tax chargeable on that amount.

128. The applicant claimed an additional EUR 1,724.70 and GBP 4,946 in respect of the proceedings under Article 43 of the Convention. These amounts were broken down into EUR 1,380 for 23 hours" work by Mr Koroteyev, GBP 4,017 for 40 hours and 10 minutes" work by Mr Leach, EUR 344.70 and GBP 159 for their travel and accommodation expenses in Strasbourg, and the remaining GBP 770 for administrative and translation expenses.

129. The Government submitted that the claims "contradict[ed] the principle of necessity and reasonableness of costs and expenses". They also alleged that the administrative and translation expenses had not been sufficiently detailed.

130. According to the Court"s established case-law, an award can be made in respect of costs and expenses incurred by the applicant only in so far as they have been actually and necessarily incurred and are reasonable as to quantum (see Belziuk v. Poland, 25 March 1998, § 49, Reports 1998-II).

131. In the present case the Court notes that the applicant was represented by Mr Koroteyev and Mr Leach from the outset of the proceedings before it. It is satisfied that the rates and the hours claimed are reasonable and that the expenses were actually incurred by the applicant"s representatives. On the basis of the material produced before it, the Court awards the applicant EUR 9,000 in respect of costs and expenses, plus any tax that may be chargeable to the applicant, the award to be paid into the representatives" bank account in the United Kingdom as identified by the applicant.

C. Default interest

132. The Court considers it appropriate that the default interest should be based on the marginal lending rate of the European Central Bank, to which should be added three percentage points.

FOR THESE REASONS, THE COURT UNANIMOUSLY

1. Dismisses the Government"s preliminary objection;

2. Holds that there has been a violation of Article 4 of Protocol No. 7;

3. Holds

(a) that the respondent State is to pay the applicant, within three months, the following amounts, to be converted into Russian roubles at the rate applicable at the date of settlement:

(i) EUR 1,500 (one thousand five hundred euros), plus any tax that may be chargeable, in respect of non-pecuniary damage;

(ii) EUR 9,000 (nine thousand euros), plus any tax that may be chargeable to the applicant, in respect of costs and expenses, to be paid into the representatives" bank account in the United Kingdom;

(b) that from the expiry of the above-mentioned three months until settlement simple interest shall be payable on the above amounts at a rate equal to the marginal lending rate of the European Central Bank during the default period plus three percentage points.

Done in English and in French, and delivered at a public hearing in the Human Rights Building, Strasbourg, on 10 February 2009.

Jean-Paul COSTA

President

Michael O"BOYLE

Deputy Registrar