(неофициальный перевод)
ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА
ТРЕТЬЯ СЕКЦИЯ
ДЕЛО "БУЛГАКОВА (BULGAKOVA) ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ"
(Жалоба № 69524/01)
ПОСТАНОВЛЕНИЕ
(Страсбург, 18 января 2007 года)
Европейский суд по правам человека (Третья секция), заседая Палатой в составе:
Б.М. Цупанчича, Председателя Палаты,
К. Бырсана,
А. Ковлера,
В. Загребельского,
А. Гюлумян,
Э. Мийера,
Давида Тора Бъоргвинссона, судей,
а также при участии В. Берже, Секретаря Секции Суда,
заседая 12 декабря 2006 г. за закрытыми дверями,
принял следующее Постановление:
ПРОЦЕДУРА
1. Дело было инициировано жалобой (N 69524/01), поданной 21 апреля 2001 г. в Европейский суд против Российской Федерации гражданкой России Майей Филипповной Булгаковой (далее - заявитель) в соответствии со статьей 34 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод. Заявитель сама представляла свои интересы.
2. Власти Российской Федерации были представлены Уполномоченным Российской Федерации при Европейском суде по правам человека П.А. Лаптевым.
3. Заявительница жаловалась, в частности, на отмену судебного решения, вынесенного в ее пользу, в связи с принятием нового законодательства после того, как судебное решение вступило в силу и стало подлежать исполнению.
4. Решением от 5 апреля 2005 г. Европейский суд объявил жалобу частично приемлемой для рассмотрения по существу.
5. Власти Российской Федерации, но не заявитель, представили свои доводы по существу дела (пункт 1 правила 59 Регламента Суда). Проведя консультации со сторонами, Палата решила, что необходимость в проведении слушаний по делу отсутствует (пункт 3 in fine правила 59 Регламента Суда). Рассмотрев обращение властей Российской Федерации, Палата также решила, что нет необходимости уступать юрисдикцию по рассмотрению дела в пользу Большой Палаты согласно правилу 72 Регламента Суда.
ФАКТЫ
I. Обстоятельства дела
6. Заявитель, 1933 года рождения, проживает в г. Новосибирске.
7. С 1988 года заявитель получает пенсию по старости. С 1 февраля 1998 г. размер ее пенсии должен был определяться в соответствии с Федеральным законом "О порядке исчисления и увеличения государственных пенсий" (далее - Закон о пенсиях). Закон о пенсиях ввел новый метод увеличения размера пенсий - "индивидуальный коэффициент пенсионера". Индивидуальный коэффициент пенсионера, установленный для исчисления индивидуальных пенсий, представлял собой соотношение между последней заработной платой лица до выхода на пенсию и средним размером заработной платы и имел цель обеспечить связь пенсии лица и его предыдущего заработка.
8. Органы власти, ответственные за выплату пенсии заявителя - Управление Пенсионного фонда Российской Федерации по Заельцовскому району г. Новосибирска - установили заявителю индивидуальный коэффициент пенсионера 0,525. Заявитель сочла, что Управление неверно истолковало Закон о пенсиях и что ее коэффициент должен быть выше. В неустановленный день в 1999 году она подала иск в суд против Управления Пенсионного фонда. Соответственно, по ее мнению, сумма недоплаты пенсии с февраля 1998 г. по декабрь 1999 г. составляла 1627 рублей 50 копеек без учета увеличения этой суммы в связи с изменением минимального прожиточного минимума в области.
9. Дело поступило на рассмотрение в Заельцовский районный суд г. Новосибирска. 21 октября 1999 г. Заельцовский районный суд г. Новосибирска вынес Решение в пользу заявителя. Суд установил, что ответчик неправильно истолковал Закон о пенсиях: с 1 февраля 1998 г. коэффициент должен составлять 0,7. Соответственно, Управление должно было перерассчитать пенсию заявителю и выплачивать ее.
10. Управление Пенсионного фонда обжаловало данное судебное решение в кассационном порядке, но 14 декабря 1999 г. судебная коллегия по гражданским делам Новосибирского областного суда оставила без удовлетворения кассационную жалобу ответчика, и Решение от 21 октября 1999 г. вступило в силу. В тот же день суд выдал исполнительный лист, согласно которому Управлению было предложено перерассчитать пенсию заявителю, применив коэффициент 0,7, и выплачивать ее заявителю. Службой судебных приставов было возбуждено исполнительное производство. Управление перерассчитало пенсию заявителю в соответствии с Судебным решением от 14 декабря 1999 г. и направило в Пенсионный фонд Российской Федерации запрос о выделении соответствующих денежных средств.
11. 29 декабря 1999 г. Министерство труда и социального развития Российской Федерации утвердило Разъяснение "О применении ограничений, установленных Федеральным законом "О порядке исчисления и увеличения государственных пенсий" (далее - Разъяснение). В Разъяснении пояснялся порядок применения указанного Федерального закона.
12. Некоторое время спустя группа лиц обратилась в Верховный суд Российской Федерации с заявлением о признании Разъяснения недействующим. 10 апреля 2000 г. исполнение судебного решения, вынесенного в пользу заявителя, было приостановлено в связи с судебным разбирательством в Верховном суде Российской Федерации. 24 апреля 2000 г. Верховный суд Российской Федерации отказал в удовлетворении заявления. Он установил, что, вопреки мнению лиц, подавших заявление, Министерство труда и социального развития Российской Федерации не превысило свои полномочия при утверждении Разъяснения, и что толкование министерством Закона о пенсиях было правильным. 25 мая 2000 г. Кассационная коллегия Верховного суда Российской Федерации оставила кассационные жалобы без удовлетворения, а Решение от 24 апреля 2000 г. - без изменения.
13. 21 августа 2000 г. Управление пенсионного фонда по Заельцовскому району г. Новосибирска подало заявление о пересмотре по вновь открывшимся обстоятельствам Решения Заельцовского районного суда г. Новосибирска от 21 октября 1999 г. Управление пенсионного фонда по Заельцовскому району г. Новосибирска заявило, что толкование Закона о пенсиях, приведенное в Разъяснении, отличалось от данного Заельцовским районным судом г. Новосибирска. Далее Управление ссылалось на решение Верховного Суда Российской Федерации, подтвердившее законность Разъяснения. Управление Пенсионного фонда по Заельцовскому району г. Новосибирска утверждало, что поскольку оно не знало об этих обстоятельствах на момент рассмотрения дела, дело должно быть пересмотрено.
14. 16 января 2001 г. Заельцовский районный суд г. Новосибирска удовлетворил заявление Управления пенсионного фонда и возобновил судебное разбирательство на основании статьи 333 Гражданского процессуального кодекса РСФСР. Согласно этой статье судебные решения могут быть пересмотрены в случае обнаружения существенных обстоятельств, которые не были известны и не могли быть известны стороне дела.
15. После повторного рассмотрения дела 12 февраля 2001 г. Заельцовский районный суд г. Новосибирска отклонил требования заявителя. 22 марта 2001 г. судебная коллегия по гражданским делам Новосибирского областного суда оставила кассационную жалобу заявителя на указанное судебное решение без удовлетворения.
II. Применимое внутригосударственное законодательство
16. Положения Гражданского процессуального кодекса РСФСР 1964 года устанавливали следующее:
Статья 333. Основания пересмотра
"Решения, определения и постановления, вступившие в законную силу, могут быть пересмотрены по вновь открывшимся обстоятельствам.
Основаниями для пересмотра решений, определений и постановлений по вновь открывшимся обстоятельствам являются:
1) существенные для дела обстоятельства, которые не были и не могли быть известны заявителю;
/.../
4) отмена решения, приговора, определения или постановления суда либо постановления иного органа, послужившего основанием к вынесению данного решения, определения или постановления".
Статья 334. Подача заявления
"Заявление о пересмотре решения, определения или постановления по вновь открывшимся обстоятельствам подается лицами, участвовавшими в деле, или прокурором в суд, вынесший решение, определение или постановление. Лицами, участвующими в деле, такое заявление может быть подано в течение трех месяцев со дня установления обстоятельств, служащих основанием для пересмотра".
Статья 337. Определение суда о пересмотре дела
"/.../
Определение суда об удовлетворении заявления о пересмотре решения, определения или постановления по вновь открывшимся обстоятельствам обжалованию не подлежит.
/.../".
17. 2 февраля 1996 г. Конституционный Суд Российской Федерации вынес свое Постановление относительно некоторых положений Уголовно-процессуального кодекса РСФСР. В этом Постановлении Конституционный Суд Российской Федерации указал, что статья 384 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР ("Основания для пересмотра дела по вновь открывшимся обстоятельствам", которая была во многом схожа со статьей 333 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации) противоречила Конституции Российской Федерации в той мере, что она ограничивала основания пересмотра уголовных дел лишь ситуацией "вновь открывшихся обстоятельств". В этом Постановлении Конституционный Суд Российской Федерации указал, что такое положение Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации препятствует исправлению судебных недостатков и ошибок.
ПРАВО
I. Предполагаемое нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции
и статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции
18. Заявитель жаловалась на то, что государство пересмотрело вступившее в силу судебное решение, вынесенное в ее пользу. Данная часть жалобы должна быть рассмотрена в свете пункта 1 статьи 6 Конвенции и статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции (см. Решение Европейского суда по делу "Праведная против Российской Федерации" (Pravednaya v. Russia) от 25 сентября 2003 г., жалоба № 69529/01). Данные статьи в части, применимой к настоящему делу, предусматривают:
Пункт 1 статьи 6 Конвенции
"Каждый в случае спора о его гражданских правах и обязанностях... имеет право на... справедливое... разбирательство дела... судом...".
Статья 1 Протокола № 1 к Конвенции:
"Каждое физическое или юридическое лицо имеет право на уважение своей собственности. Никто не может быть лишен своего имущества иначе как в интересах общества и на условиях, предусмотренных законом и общими принципами международного права.
Предыдущие положения не умаляют права государства обеспечивать выполнение таких законов, какие ему представляются необходимыми для осуществления контроля за использованием собственности в соответствии с общими интересами или для обеспечения уплаты налогов или других сборов или штрафов".
A. Доводы сторон
1. Власти Российской Федерации
19. Власти Российской Федерации утверждали, что пересмотр дела не представлял собой нарушения пункта 1 статьи 6 Конвенции и статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции.
a) Применимость пункта 1 статьи 6 Конвенции
20. Прежде всего, власти Российской Федерации отметили, что Судебным решением от 21 октября 1999 г. не была определена конкретная денежная сумма, а, скорее, был установлен порядок исчисления пенсии. По их словам, "предметом спора являлось не требование заявителя о присуждении ей денежных сумм, а вопрос о законности и правомерности применения Разъяснения". В связи с этим они напомнили выводы Европейского суда по делу "Кирьянов против Российской Федерации" (Kiryanov v. Russia) (см. Решение Европейского суда от 9 декабря 2004 г., жалоба № 42212/02), в котором Европейский суд установил, что судебное решение "содержало требование к соответствующим органам власти принять меры общего применения", не устанавливая, "как и в какой степени такая мера повлияла бы на потенциальное личное право заявителя". В деле "Кирьянов против Российской Федерации" Европейский суд установил, что судебное разбирательство не касалось "гражданских прав и обязанностей" заявителя.
21. Далее власти Российской Федерации утверждали, что данный спор касался Закона о пенсиях, что выходит за пределы "гражданских прав и обязанностей". В подтверждение своего довода власти Российской Федерации сослались на Постановление Европейского суда по делу "Схоутен и Мельдрум против Нидерландов" (Schouten and Meldrum v. Netherlands) от 9 декабря 1994 г. (Series A, № 304). В указанном деле Европейский суд установил, что могут существовать "имущественные" обязательства по отношению к государству или его органам, которые, тем не менее, "должны считаться относящимися исключительно к сфере публичного права и, следовательно, не охватываются понятием "гражданские права и обязанности" (§ 50). Так, по делу "Финкельберг против Латвии" (Finkelberg v. Latvia) (см. Решение Европейского суда от 18 октября 2001 г., жалоба № 55091/00) Европейский суд установил, что налоговый спор не подпадает под применение статьи 6 Конвенции. В деле "Панченко против Латвии" (Pancenko v. Latvia) (см. Решение Европейского суда от 28 октября 1999 г., жалоба № 40772/98) Европейский суд напомнил, что Конвенция, как таковая, не гарантирует социально-экономические права. Ссылаясь на эту прецедентную практику, власти Российской Федерации утверждали, что "определение общего порядка исчисления пенсии относится к сфере публичного права".
b) Применимость статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции
22. Власти Российской Федерации не согласились с тем, что Судебное решение от 21 октября 1999 г., вынесенное в пользу заявителя, является ее "имуществом" по смыслу статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции. Они отметили, что по делу "Праведная против Российской Федерации" (Pravednaya v. Russia) (см. Постановление Европейского суда от 18 ноября 2004 г., жалоба № 69529/01) Европейский суд рассмотрел подобное судебное решение как "имущество". В указанном деле Европейский суд обязал восстановить первоначальное судебное решение, вынесенное в пользу заявителя, и выплачивать пенсию заявителю в размере, определенном этим судебным решением. Однако, по мнению властей Российской Федерации, такой подход создает конфуз. Если судебное решение, вынесенное в пользу заявителя, является "имуществом" пенсионера, оно не должно влиять в будущем на размер пенсии. Таким образом, по делу "Праведная против Российской Федерации" заявителю пришлось бы вернуть денежные средства, уже полученные ею от Пенсионного фонда Российской Федерации ввиду последовавших изменений в законодательстве о государственных пенсиях. Власти Российской Федерации пришли к выводу: чтобы избежать такой ситуации, Европейский суд не должен рассматривать размер пенсии, установленный национальными судами, в качестве "имущества" заявителя по смыслу статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции. Соответственно, данное положение не применимо в настоящем деле.
c) Существо жалобы
23. Власти Российской Федерации также утверждали, что Заельцовский районный суд г. Новосибирска возобновил рассмотрение дела не произвольно, а на основании принятия Разъяснения и последовавшего решения Верховного суда Российской Федерации, подтвердившего его законность, оба являвшихся важным уточнением Закона о пенсиях. Исполнение ошибочного решения, вынесенного в пользу заявителя, было бы несправедливым по отношению к другим лицам, получающим пенсии от Пенсионного фонда Российской Федерации. В своем заявлении о пересмотре судебных решений по вновь открывшимся обстоятельствам Управление ссылалось на Решение Верховного суда Российской Федерации от 24 апреля 2000 г., что означает, что заявление было подано в трехмесячный срок, установленный законом. Это является основным отличием от дела "Праведная против Российской Федерации", в котором заявление о пересмотре дела по вновь открывшимся обстоятельствам было подано без ссылки на это Решение Верховного суда Российской Федерации.
24. Кроме того, Разъяснение было утверждено после вступления в силу первоначального судебного решения, поэтому суд имел достаточные причины для возобновления рассмотрения дела. Конституционный Суд Российской Федерации установил, что отмена закона ввиду его несоответствия Конституции Российской Федерации может рассматриваться как вновь открывшееся обстоятельство, требующее пересмотра дела. Это еще одно отличие от дела "Праведная против Российской Федерации", в котором Разъяснение было утверждено в то время, когда судебное разбирательство все еще продолжалось.
25. Власти Российской Федерации предложили Европейскому суду прийти к выводу, что жалоба является несовместимой ratione materiae с положениями Конвенции или, альтернативно, что нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции и статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции ввиду возобновления рассмотрения дела по вопросу исчисления пенсии заявителя отсутствовало.
2. Заявитель
26. Заявитель настаивала на своей жалобе. Во-первых, она утверждала, что Разъяснение от 29 декабря 1999 г. не должно было рассматриваться как вновь открывшееся обстоятельство, поскольку возникло после завершения рассмотрения дела, а не до или во время него. Во-вторых, Управление Пенсионного фонда пропустило срок для подачи заявления о пересмотре судебного решения по вновь открывшимся обстоятельствам: оно обратилось в суд лишь через восемь месяцев после того, как узнало о принятии Разъяснения, в то время как для этого в гражданском процессе установлен трехмесячный срок. В-третьих, определение Конституционного Суда Российской Федерации не относилось к настоящему делу, поскольку оно касалось только изменений ввиду признания законов неконституционными; Закон о пенсиях являлся соответствующим Конституции Российской Федерации.
B. Мнение Европейского суда
1. Возражения властей Российской Федерации по вопросу
применимости положений пункта 1 статьи 6 Конвенции
и статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции
27. Прежде всего, Европейский суд рассмотрит возражения властей Российской Федерации относительно того, что пункт 1 статьи 6 Конвенции в его гражданско-правовой части не применим в настоящем деле.
28. Во-первых, власти Российской Федерации утверждали, что рассматриваемый спор не являлся "гражданским", поскольку суд не присудил заявителю конкретную денежную сумму, а просто указал, каким образом закон должен быть применен. Европейский суд согласился с тем, что не каждый спор, являющийся "гражданским" по смыслу национального законодательства, непременно затрагивает определение "гражданских прав и обязанностей" по смыслу статьи 6 Конвенции. Так, в деле "Кирьянов против Российской Федерации", указанном властями Российской Федерации (см. выше доводы властей Российской Федерации), заявитель добился обязания Правительства Российской Федерации издать общее положение о предоставлении кредитов по низким процентам военным ветеранам. Однако не предполагалось, чтобы суд устанавливал конкретные условия системы предоставления кредитов по низким процентам - это оставалось прерогативой Правительства Российской Федерации. Таким образом, ничто не свидетельствовало о том, что заявитель имел право на получение такого кредита или, даже более того, был заинтересован в его получении на условиях, установленных Правительством Российской Федерации. Иными словами, в том деле была лишь очень тонкая связь между гражданскими правами заявителя и предметом спора.
29. Настоящее дело, однако, следует отличать от дела "Кирьянов против Российской Федерации". Заявительница добивалась в национальных судах увеличения размера ее пенсии. В решениях судов не указывался точный размер пенсии, подлежащей выплате заявителю. Однако суды указали на применение конкретного коэффициента к ее существующей пенсии; таким образом, размер полагающейся ей пенсии мог быть легко рассчитан, и Управление Пенсионного фонда не могло действовать по своему усмотрению в связи с этим в отличие от Правительства Российской Федерации в деле "Кирьянов против Российской Федерации" (см. также Постановление Европейского суда по делу "Михайлов против Болгарии" (Mihailov v. Bulgaria) от 21 июля 2005 г., жалоба № 52367/99, § 34). На основании судебного решения было возбуждено исполнительное производство, и, как следует из исполнительного листа от 14 декабря 1999 г., приставами было предложено Управлению Пенсионного фонда выплачивать заявителю денежную сумму. Следовательно, даже несмотря на отсутствие указания на конкретную денежную сумму в судебном решении, данное судебное разбирательство создало конкретное материальное обязательство государства в отношении заявителя.
30. Кроме того, власти Российской Федерации указывали, что спор касался государственной пенсии и, таким образом, не являлся "гражданским" по смыслу статьи 6 Конвенции. Европейский суд понимает, что различные социально-экономические права, такие как право на получение государственной пенсии, происходят из публично-правовых отношений и как таковые не защищаются Конвенцией. Однако тот факт, что материальное право не гарантируется Конвенцией, не исключает, что спор о таком праве подпадает в сферу применения статьи 6 Конвенции. Несомненно, пенсионные и схожие выплаты, имеющие чисто экономическую природу, являются "гражданскими" правами по смыслу пункта 1 статьи 6 Конвенции (см. Постановление Европейского суда по делу "Франческо Ломбардо против Италии" (Francesco Lombardo v. Italy), pp. 26 - 27, § 17; Постановление Европейского суда по делу "Шулер-Цграгген против Швейцарии" (Schuler-Zgraggen v. Switzerland) от 24 июня 1993 г., Series A, № 263, p. 17, § 46; и Постановление Европейского суда по делу "Масса против Италии" (Massa v. Italy) от 24 августа 1993 г., Series A, № 265-B, p. 20, § 26; применимость статьи 6 Конвенции к пенсионным спорам подразумевалась во многих российских делах - см., например, Постановление Европейского суда по делу "Андросов против Российской Федерации" (Androsov v. Russia) от 6 октября 2005 г., жалоба № 63973/00, § 48 et seq.). Следовательно, пункт 1 статьи 6 Конвенции применим.
31. Власти Российской Федерации также оспорили применимость статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции. В связи с этим Европейский суд подчеркнул, что статья 1 Протокола № 1 к Конвенции не включает в себя право на получение собственности, в частности, на получение социального пособия или пенсии. Она не устанавливает ограничения на свободу Высокой Договаривающейся Стороны принимать решение относительно того, выбирать ли конкретную форму схемы социального обеспечения или выбирать тип или размер выплаты, полагающейся в соответствии с такой схемой (см. Постановление Большой Палаты Европейского суда по делу "Стек и другие против Соединенного Королевства" (Stec and Others v. United Kingdom) от 12 апреля 2006 г., жалоба № 65731/01, § 53). Однако давно установившаяся практика Европейского суда заключается в том, чтобы рассматривать имущественные блага, присуждаемые национальными судами по искам против государства, независимо от оснований этих исков, как "имущество" по смыслу статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции (см., среди многих прочих прецедентов, Постановление Европейского суда по делу "Брумареску против Румынии" (Brumarescu v. Romania) от 28 октября 1999 г., Reports of Judgments and Decisions 1999-VII; Постановление Европейского суда по делу "Рябых против Российской Федерации" (Ryabykh v. Russia), жалоба № 52854/99, § 52, ECHR 2003-X; и упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Андросов против Российской Федерации", § 55). В то время как простое ожидание получать пенсию не защищается Конвенцией, "законное" ожидание влечет за собой защиту статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции. Ожидание может стать "законным", например, в силу вступившего в силу судебного решения, как это было в настоящем деле. Европейский суд напомнил в связи с этим, что данное судебное решение достаточно ясно и конкретно для исполнения (см. выше § 28 и 29). Таким образом, его отмена представляет собой вмешательство в право заявителя на уважение ее имущества по смыслу статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции.
32. Европейский суд пришел к выводу, что отмена вступившего в силу судебного решения, вынесенного в пользу заявителя, представляет собой вмешательство в ее права, гарантируемые статьей 6 Конвенции и статьей 1 Протокола № 1 к Конвенции. Остается установить, было ли такое вмешательство оправданным.
2. Предполагаемое нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции
a) Общие принципы
33. Право на справедливое судебное разбирательство судом, гарантируемое пунктом 1 статьи 6 Конвенции, должно толковаться в свете преамбулы к Конвенции, которая в соответствующей части декларирует, что принцип верховенства права является общим наследием Высоких Договаривающихся государств. Одним из основополагающих аспектов принципа верховенства права является принцип правовой определенности, требующий, помимо прочего, что если суд окончательно разрешил спор, его решение не должно ставиться под сомнение (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Брумареску против Румынии", § 61). Данный принцип закрепляет, что сторона не может добиваться пересмотра вступившего в силу и подлежащего исполнению судебного решения только в целях пересмотра дела и вынесения нового решения по делу.
34. Действительно, Конвенция в принципе позволяет возобновить рассмотрение окончательно разрешенного дела, если открыты новые обстоятельства. Например, статья 4 Протокола № 7 к Конвенции прямо позволяет государствам устранять ошибки при уголовном судопроизводстве. Приговор, в котором проигнорированы ключевые доказательства, также может рассматриваться как ошибка судопроизводства. Однако полномочия по пересмотру должны осуществляться в целях исправления грубых судебных ошибок или ошибок при отправлении правосудия, а не просто как "завуалированное обжалование" (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Рябых против Российской Федерации", § 52).
35. Европейский суд должен особенно аккуратно относиться к опасности, неотъемлемой при ретроспективном применении закона, имеющим влияние на результат судебного рассмотрения дела, стороной которого является государство. Соблюдение принципа верховенства права и понятие справедливого судебного разбирательства требуют, чтобы любая причина, призванная оправдать такую меру, была рассмотрена с величайшей степенью осторожности (см. Постановление Европейского суда по делу "Национальное и провинциальное строительное общество, Постоянное строительное общество Лидса и Строительное общество Йоркшира против Соединенного Королевства" (The National & Provincial Building Society, the Leeds Permanent Building Society and the Yorkshire Building Society v. United Kingdom) от 23 октября 1997 г., Reports 1997-VII, § 112; Постановление Большой Палаты Европейского суда по делу "Зелинский и Прадаль и Гонсалес и другие против Франции" (Zielinski and Pradal & Gonzalez and Others v. France), жалобы № 24846/94 и 34165/96 - 34173/96, § 57, ECHR 1999-VII). Так, в деле "Смоковитис и другие против Греции" (Smokovitis and Others v. Greece) (см. Постановление Европейского суда от 11 апреля 2002 г., жалоба № 46356/99, § 23) Европейский суд установил:
"Европейский суд подтвердил, что хотя в принципе не исключается возможность для законодателя принимать по гражданским вопросам новые ретроспективные положения для регулирования прав, возникших на основании существующих законов, принцип верховенства права и понятие справедливого судебного разбирательства, закрепленные в статье 6 Конвенции, исключают любое вмешательство законодателя - кроме как на непреодолимых основаниях общего интереса - при отправлении правосудия, направленного на влияние на судебное разрешение спора, стороной которого является государство".
36. В другом деле против Греции (см. Постановление Европейского суда по делу "Греческие нефтеперегонные заводы "Стран" и Стратис Андреадис против Греции" (Stran Greek Refineries and Stratis Andreadis v. Greece) от 9 декабря 1994 г., Series A, § 301-B, § 47) государство, приняв новое законодательство, решило спор находившегося на рассмотрении спора, стороной которого оно выступало. Власти Греции утверждали, что новый закон был принят демократическим способом и имел целью устранение негативных последствий несправедливых деловых соглашений, заключенных при военном режиме. Однако, по мнению Европейского суда, даже такие важные усмотрения не могли перевесить принцип верховенства права. Проанализировав "время и способ" принятия такого закона, Европейский суд пришел к выводу, что законодательное вмешательство нарушило справедливость судебного разбирательства.
37. Наконец, Европейский суд напомнил свои выводы по делу "Праведная против Российской Федерации", упоминавшемуся выше, в котором он установил (§ 28 et seq.)<*>:
--------------------------------
<*>Так в тексте. На самом деле цитируется § 27. (прим. переводчика).
"Процедура отмены окончательного судебного решения предполагает, что имеются доказательства, которые ранее не были объективно доступными и которые могут привести к иному результату судебного разбирательства. Лицо, желающее отмены судебного решения, должно доказать, что оно не имело возможности представить доказательство до окончания судебного разбирательства и что такое доказательство имеет значение для разрешения дела. Такая процедура была закреплена в статье 333 Гражданского процессуального кодекса РСФСР и схожа с подобными процедурами, существующими в других правовых системах многих стран-членов Совета Европы".
Тем не менее данная процедура может быть предметом злоупотребления, как это произошло по делу "Праведная против Российской Федерации". В этом деле Управление Пенсионного фонда Российской Федерации, ссылаясь на это же Разъяснение, что и фигурирует в настоящем деле, добилось возобновления рассмотрения дела и отмены изначально вынесенного судебного решения с ретроактивным его применением. Европейский суд пришел к выводу, что это представляет собой нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции и статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции.
b) Применение в настоящем деле
38. Европейский суд отметил, что с 1998 года пенсия заявителя должна была рассчитываться согласно новому пенсионному законодательству. Закон о пенсиях содержал двусмысленные понятия, и каждая сторона - пенсионеры и органы пенсионного обеспечения - читали его в свою пользу. Когда переговоры исчерпали себя, заявитель подала гражданский иск к Управлению Пенсионного фонда Российской Федерации. Суд истолковал закон в пользу заявителя и удовлетворил ее иск. Судебное решение было оставлено без изменения судом кассационной инстанции и вступило в силу в декабре 1999 г. Две недели спустя Министерство труда и социального развития Российской Федерации утвердило Разъяснение, подробно указывающее на то, как Закон о пенсиях должен применяться. В Разъяснении подтверждалось толкование Управлением Пенсионного фонда Российской Федерации Закона о пенсиях, и в августе 2000 г. Управление Пенсионного фонда Российской Федерации обратилось в суд с заявлением о пересмотре дела, поскольку Разъяснение являлось "вновь открывшимся обстоятельством". Суд удовлетворил заявление, пересмотрел дело и вынес решение не в пользу заявителя. По мнению заявителя, возобновление рассмотрения дела было произвольным.
39. Первый вопрос, на который следует ответить, состоит в том, может ли документ, изданный после завершения судебного разбирательства, рассматриваться как "вновь открывшееся обстоятельство", как указал национальный суд. В связи с этим важно отличать "вновь открывшиеся обстоятельства" от "новых обстоятельств". Обстоятельства, которые касаются дела, существуют на момент судебного разбирательства, остаются скрытыми от судьи и становятся известными только после завершения судебного разбирательства, являются "вновь открывшимися". Обстоятельства, которые касаются дела, но возникают только после завершения судебного разбирательства, являются "новыми". Как представляется, в настоящем деле суды перепутали эти понятия.
40. Как можно понять власти Российской Федерации, они утверждали, что даже если Разъяснение являлось "новым", а не "вновь открывшимся обстоятельством", тем не менее было возможно возобновить рассмотрение дела. Постановление Конституционного Суда Российской Федерации, разъясняющее в какой-то мере схожие положения Уголовно-процессуального кодекса РСФСР (см. выше § 17), говорит в пользу такой позиции, хотя и косвенно. Таким образом, второй вопрос, на который предстоит ответить, состоит в том, может ли принятие нового акта оправдать отмену первоначального судебного решения.
41. Действительно, судебное решение теряет свою законную силу при изменении законодательных рамок. Например, декриминализация законодателем определенных актов может привести к прекращению исполнения судебного решения по уголовному делу, при этом без отмены изначального приговора. Что касается положений пенсионного законодательства, то ему "свойственна изменчивость, и что судебные решения нельзя рассматривать в качестве гарантии от подобных изменений в будущем" (см. Постановление Европейского суда по делу "Сухобоков против Российской Федерации" (Sukhobokov v. Russia) от 13 апреля 2006 г., жалоба № 75470/01, § 26), даже если такие изменения происходят в ущерб определенному благосостоянию получателей пенсий. Таким образом, власти Российской Федерации не правы, когда предполагают, что если размер пенсии установлен судебным решением, он не может быть увеличен в силу нового законодательства (см. выше довод властей Российской Федерации в § 22).
42. Однако государство не может произвольно вмешиваться в судебный процесс. Так, если власти проиграли дело в суде, но добились возобновления рассмотрения дела, введя новое законодательство с ретроактивным применением, возникает вопрос согласно пункту 1 статьи 6 Конвенции. Эта проблема - ретроактивное применение нового законодательства - была в центре нескольких дел, таких как упоминавшееся выше дело "Праведная против Российской Федерации" и дело "Васильев против Российской Федерации" (Vasilyev v. Russia) (см. Постановление Европейского суда от 13 октября 2005 г., жалоба № 66543/01, § 41).
43. Возвращаясь к настоящему делу, Европейский суд отметил, что отмена Судебного решения от 21 октября 1999 г., оставленного без изменения 14 декабря 1999 г., не может оправдываться наличием "вновь открывшихся" обстоятельств. Единственной причиной пересмотра урегулированного спора является утверждение Разъяснения, давшего новое толкование закону, лежащему в основе судебного решения, вынесенного в пользу заявителя. Далее Европейский суд отметил, что толкование было дано тем же государственным органом, который был стороной судебного разбирательства<*>. Наконец, решающим в настоящем деле является то, что применение новых правил привело к ретроспективному перерасчету пенсии заявителю, установленной Судебным решением от 21 октября 1999 г.<**>Таким образом, Управление Пенсионного фонда Российской Федерации установило новые правила, которые были бы применимы к другим делам в будущем, но оно добилось отмены вступившего в силу Судебного решения, заменив "неверное" юридическое толкование закона "правильным", выгодным для этого же Управления.
--------------------------------
<*>Европейский суд явно ошибся, поскольку ранее в § 11 настоящего Постановления им уже установлен факт утверждения Разъяснения Министерством труда и социального развития Российской Федерации, а не Пенсионным фондом Российской Федерации. (прим. переводчика).
<**>Это еще одна явная ошибка Европейского суда. В соответствии с частью третьей статьи 1109 Гражданского кодекса Российской Федерации не подлежат возврату в качестве неосновательного обогащения заработная плата и приравненные к ней платежи, пенсии, пособия, стипендии, суммы в возмещение вреда, причиненного жизни или здоровью, алименты и иные денежные суммы, выплачиваемые гражданину в качестве средства к существованию, при отсутствии недобросовестности с его стороны или счетной ошибки. Поскольку недобросовестности или счетной ошибки при определении размера пенсии заявителя не имелось, суммы выплаченной пенсии не могли быть взысканы с заявителя в принципе, и ретроспективное применение закона, соответственно, не было возможно (прим. переводчика).
44. Такая ситуация, по мнению Европейского суда, несовместима с принципом правовой определенности и равенства сторон, закрепленном в пункте 1 статьи 6 Конвенции. Соответственно, имело место нарушение данного положения.
3. Предполагаемое нарушение статьи 1
Протокола № 1 к Конвенции
45. Европейский суд напомнил, что судебное решение материального характера по иску к государству являлось "имуществом" заявителя по смыслу статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции (см. выше § 31 и 32). Отмена такого судебного решения явно представляет собой вмешательство в права заявителя, гарантируемые данным положением.
46. В оправдание такого вмешательства власти Российской Федерации утверждали, что оно было законным и преследовало законную цель: исправление судебной ошибки. Европейский суд признал, что такая цель преследовала общественный интерес; однако ее соответствие требованию "законности" по статье 1 Протокола № 1 к Конвенции спорно. Так, дело было пересмотрено, поскольку национальные суды рассмотрели Разъяснение как "вновь открывшееся обстоятельство". Тем не менее такое толкование статьи 333 Гражданского процессуального кодекса РСФСР более чем вольно (см. выше § 39). Даже если предположить, что толкование суда национального законодательства не было абсолютно произвольным (см. выше § 17), остается установить, было ли такое вмешательство соразмерно преследуемой цели.
47. В связи с этим Европейский суд напомнил, что он уже рассматривал схожий довод по делу "Праведная против Российской Федерации", в котором установил, что "возможный публичный интерес государства в обеспечении единообразного применения Закона о пенсиях не должен приводить к ретроспективному перерасчету ранее присужденной денежной суммы" (§ 41). Перерасчет пенсии и последующее уменьшение ее размера как таковые не нарушают статью 1 Протокола № 1 к Конвенции (см. Решение Европейского суда по делу "Скоркевич против Польши" (Skorkiewicz v. Poland) от 1 июня 1998 г., жалоба № 39860/98). Однако проведение задним числом перерасчета, в результате которого полагавшиеся суммы были сокращены, налагало индивидуальное чрезмерное бремя на заявителя и было несовместимо со статьей 1 Протокола № 1 к Конвенции.
48. Европейский суд не усмотрел причин отклоняться от этой позиции в настоящем деле. Европейский суд пришел к выводу, что отмена Судебного решения от 21 октября 1999 г. представляет собой нарушение статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции.
II. Применение статьи 41 Конвенции
49. Статья 41 Конвенции гласит:
"Если Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне".
50. Европейский суд отметил, что согласно правилу 60 Регламента Суда требования о справедливой компенсации должны быть изложены подробно и представлены в письменном виде вместе с подтверждающими документами или чеками, "в противном случае Палата вправе отказать в удовлетворении требования полностью или частично".
51. В настоящем деле Европейский суд отметил, что в формуляре жалобы, поданной в Европейский суд, заявитель указала свои предварительные требования о справедливой компенсации согласно статье 41 Конвенции. Кроме того, после вынесения Решения о приемлемости жалобы от 5 апреля 2005 г. Европейский суд предложил заявителю представить свои окончательные требования о справедливой компенсации в срок до 7 июня 2005 г. Однако заявитель представила свои требования лишь в сентябре 2005 г., то есть по истечении указанного срока. Причины, по которым заявитель своевременно не представила свои требования на основании статьи 41 Конвенции, остаются неясными для Европейского суда. Европейский суд особо отметил тот факт, что заявителю 73 года, что она сама представляет свои интересы в Европейском суде и, вероятно, не говорит по-английски или по-французски. При данных обстоятельствах Европейский суд счел надлежащим отложить вопрос о присуждении справедливой компенсации, с учетом возможности того, что по данному вопросу между государством-ответчиком и заявителем может быть заключено мировое соглашение (пункт 1 правила 75 Регламента Суда).
НА ЭТИХ ОСНОВАНИЯХ СУД ЕДИНОГЛАСНО:
1) постановил, что имело место нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции и статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции;
2) постановил, что вопрос о применении статьи 41 Конвенции не готов к рассмотрению;
соответственно
a) отложил разрешение этого вопроса;
b) призвал власти Российской Федерации и заявителя представить в течение двух месяцев после вступления настоящего Постановления в силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции свои письменные доводы по данному вопросу и, в частности, уведомить Европейский суд о любом соглашении, которое они могут достичь;
c) отложил проведение дальнейшего рассмотрения дела и передал Председателю Палаты право при необходимости возобновить процедуру рассмотрения дела.
Совершено на английском языке, и уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 18 января 2007 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.
Председатель Палаты Суда
Боштьян М.ЦУПАНЧИЧ
Секретарь Секции Суда
Венсен БЕРЖЕ
EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS
THIRD SECTION
CASE OF BULGAKOVA v. RUSSIA
(Application No. 69524/01)
JUDGMENT<*>
(Strasbourg, 18.I.2007)
--------------------------------
<*>This judgment will become final in the circumstances set out in Article 44 § 2 of the Convention. It may be subject to editorial revision.
In the case of Bulgakova v. Russia,
The European Court of Human Rights (Third Section), sitting as a Chamber composed of:
Mr {B.M. Zupancic}<*>, President,
--------------------------------
<*>Здесь и далее по тексту слова на национальном языке набраны латинским шрифтом и выделены фигурными скобками.
Mr {C. Birsan},
Mr A. Kovler,
Mr V. Zagrebelsky,
Mrs A. Gyulumyan,
Mr E. Myjer,
Mr David {Thor Bjorgvinsson}, judges,
and Mr V. Berger, Section Registrar,
Having deliberated in private on 12 December 2006,
Delivers the following judgment, which was adopted on that date:
PROCEDURE
1. The case originated in an application (No. 69524/01) against the Russian Federation lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms ("the Convention") by a Russian national, Ms Mayya Filippovna Bulgakova ("the applicant"), on 21 April 2001. She was self-represented.
2. The Russian Government ("the Government") were represented by Mr P. Laptev, the Representative of the Russian Federation at the European Court of Human Rights.
3. The applicant complained that a judgment in her favour was reviewed because of a new legislation passed after the judgment had become final and binding.
4. By a decision of 5 April 2005, the Court declared the application partly admissible.
5. The Government, but not the applicant, filed further written observations (Rule 59 § 1). The Chamber decided, after consulting the parties, that no hearing on the merits was required (Rule 59 § 3 in fine). The Chamber also decided, after having examined the request of the Government, that there is no need to relinquish jurisdiction in favour of the Grand Chamber under Rule 72 of the Rules of Court.
THE FACTS
I. The circumstances of the case
6. The applicant was born in 1933 and lives in Novosibirsk.
7. Since 1988, the applicant had been receiving an old-age pension. From February 1998, her pension was to be calculated under the Law on Calculating and Upgrading State Pensions. The law introduced a new method for calculating pensions. This method, "a pensioner"s individual multiplier" was meant to link the pensioner"s pension to his or her previous earnings.
8. The authority in charge of the applicant"s pension, the Pension Fund Agency of the Zayeltsovskiy District of Novosibirsk, fixed the applicant"s multiplier at 0.525. The applicant considered that the agency had misread the law, and that her multiplier should be higher. On an unspecified date in 1999 she challenged the agency"s decision in a court. Thus, in her view the net underpayments from February 1998 until December 1999 amounted to 1,627.5 Russian Roubles, without taking into account the raise of the local cost of living index.
9. The case came before the Zayeltsovskiy District Court of Novosibirsk. On 21 October 1999 the court held for the applicant. It found that the agency had misread the law: as from 1 February 1998 the multiplier should have been 0.7. Consequently, the agency was ordered to recalculate the applicant"s pension accordingly and pay it.
10. The agency appealed against the judgment, but on 14 December 1999 the Novosibirsk Regional Court dismissed the appeal, and the judgment came into force. On the same day the court issued a writ of execution where it invited the local branch of the Pension Fund to recalculate the applicant"s old age pension, applying the multiplier 0.7, and pay it to the applicant. The enforcement proceedings against the Agency were initiated. The agency recalculated the pension in accordance with the judgment of 14 December 1999 and requested the federal Pension Fund to allocate respective amounts.
11. On 29 December 1999 the Ministry of Labour and Social Development had passed an Instruction on the Application of Limitations Established by the Law on Calculating and Upgrading State Pensions (hereinafter - "Instruction"). The Instruction clarified how to apply the law.
12. Some time thereafter a group of individuals challenged the Instruction before the Supreme Court. On 10 April 2000 the enforcement of the judgment in the applicant"s favour was suspended in connection with the proceedings before the Supreme Court. On 24 April 2000 the Supreme Court dismissed the complaint. It found that contrary to what the plaintiffs suggested the Ministry of Labour had not trespassed its authority when it issued the Instruction, and that the Ministry"s interpretation of the Pensions Law had been correct. On 25 May 2000 the Cassation Section of the Supreme Court upheld this judgment on appeal.
13. On 21 August 2000, the agency asked the District Court to re-open the case due to discovery of new circumstances. They argued that the interpretation of the law on pensions given by the Instruction was different from that of the Zayeltsovskiy District Court. Further, they referred to the decision of the Supreme Court of the Russian Federation which confirmed the lawfulness of the Instruction. The agency argued that it had not known about those facts until after the litigation, and that the case should therefore be reconsidered.
14. On 16 January 2001, the district court granted the agency"s request and reopened the judgment under Article 333 of the Code of Civil Procedure. Under this Article, a court might reopen a judgment, if a party discovered significant circumstances that were not and could not have been known to this party during the litigation.
15. Having reconsidered the case, on 12 February 2001 the district court dismissed the applicant"s claims in full. On 22 March 2001, the regional court upheld the judgment on appeal.
II. Relevant domestic law and practice
16. The Code of Civil Procedure of 1964 ("CCivP"), as in force at the material time, provided as follows:
Article 333. Grounds for re-consideration
"[Judgments] which have come into force may be re-considered on the basis of newly-discovered circumstances. The grounds for re-consideration... shall be:
1. significant circumstances which were not and could not have been known to the party who applies for re-consideration;...
4. cancellation of a court [judgment] or of another authority"s decision which served as legal basis for the [judgment] in question."
Article 334. Making of application
"... [An application for re-consideration of a [judgment] due to newly-discovered circumstances] is to be made within three months after the discovery of the circumstances."
Article 337. Ruling on the re-reconsideration of the case
"... The ruling ordering the re-consideration of the judgment... due to newly-discovered circumstances is not subject to any appeal".
17. On 2 February 1996 the Constitutional Court of the Russian Federation adopted a ruling concerning certain provisions of the Code of Criminal Procedure (CCrP). In that ruling the Constitutional Court decided that Article 384 of the CCrP ("Grounds for re-consideration of a [criminal] case on the basis of newly discovered circumstances", which was in many respect similar to Article 333 of the Code of Civil Procedure) was unconstitutional in that it limited the grounds for the re-opening of a criminal case by the situations of "newly discovered circumstances". In that ruling the Constitutional Court suggested that this provision of the CCrP prevented rectification of judicial errors and miscarriages of justice.
THE LAW
I. Alleged violation of Article 6 § 1 and Artice 1
of Protocol No. 1
18. The applicant complained that the State had reconsidered a final judgment favourable to her. This complaint falls to be examined under Article 6 § 1 of the Convention and Article 1 of Protocol No. 1 (see in this respect Pravednaya v. Russia (dec.), No. 69529/01, 25 September 2003).
Article 6 § 1 of the Convention, as far as relevant, reads as follows:
"In the determination of his civil rights and obligations..., everyone is entitled to a fair... hearing... by [a]... tribunal...."
Article 1 of Protocol No. 1 reads as follows:
"Every natural or legal person is entitled to the peaceful enjoyment of his possessions. No one shall be deprived of his possessions except in the public interest and subject to the conditions provided for by law and by the general principles of international law.
The preceding provisions shall not, however, in any way impair the right of a State to enforce such laws as it deems necessary to control the use of property in accordance with the general interest or to secure the payment of taxes or other contributions or penalties."
A. The parties" submissions
1. The Government
19. The Government submitted that the re-opening of the case did not constitute a violation of Article 6 § 1 or Article 1 of Protocol No. 1.
a) Applicability of Article 6 § 1
20. First, the Government stressed that the judgment of 21 October 1999 did not determine any definite amount, but rather established how the pension should be calculated. In their words, "the subject-matter of the dispute was not the applicant"s claim to award her monetary sums, but the matter of lawfulness and reasonability of application of the Instruction". In this respect they recalled the Court"s findings in Kiryanov v. Russia (dec., No. 42212/02, 9 December 2004), where the Court held that the judgment at issue "required the competent authority to take a measure of general application," without establishing "how and to what extent such a measure would have affected the applicant"s potential individual entitlement". In Kiryanov the Court held that the proceedings did not relate to the "civil rights and obligations" of the applicant.
21. Further, the Government maintained that the dispute at issue concerned the pension law, which was outside the area of "civil rights and obligation". In support of this assertion the Government referred to Schouten and Meldrum v. the Netherlands, judgment of 9 December 1994, Series A No. 304. In that case the Court held that there may be disputes of pecuniary nature which, nevertheless, "belong exclusively to the realm of public law and are accordingly not covered by the notion of civil rights and obligations" (§ 50). Thus, in Finkelberg v. Latvia (dec., No. 55091/00, 18 October 2001) the Court held that a taxation dispute did not fall under Article 6 of the Convention. In {Pancenko} v. Latvia, (dec., No. 40772/98, 28 October 1999) the Court recalled that the Convention does not guarantee, as such, socio-economic rights. Referring to this case-law the Government claimed that "the determination of the order of calculation of pensions belong to the realm of public law".
b) Applicability of Article 1 of Protocol No. 1
22. The Government contested that the pension awarded to the applicant by virtue of the judgment of 21 October 1999 was her "possession" within the meaning of Article 1 of Protocol No. 1. They noted that in the case Pravednaya v. Russia (No. 69529/01, 18 November 2004) the Court regarded a judicial award of that type as the applicant"s "possessions". In that case the Court ordered restoring the initial judgment in the applicant"s favour and paying pension in the amount defined by that judgment. However, in the Government"s view, such approach creates confusion. If the sum awarded by the court is the "possession" of the pensioner, it should not be affected by future raises of the pension rates. Therefore, in Pravednaya the applicant has to return the money she has already received from the Pension Fund by virtue of the recent changes in the legislation on the State pensions. They conclude that in order to avoid such situations the Court should not regard the amounts of pension awarded by the domestic courts as the claimants" "possessions" within the meaning of Article 1 of Protocol No. 1. Consequently, this provision is not applicable in the present case.
c) As to the merits of the complaint
23. The Government also claimed that the District Court reopened the case not capriciously, but because of the Instruction and the ensuing decision of the Supreme Court which confirmed its lawfulness, which were both an important clarification of the law on pensions. Enforcement of the erroneous decision in the applicant"s favour would be unfair towards other people receiving their pensions from the Pension Fund. In their request for re-opening the Agency referred to the decision of the Supreme Court of 24 April 2000, which meant that the request was lodged within the three-month time-limit, established by law. This was the major difference with the Pravednaya case where the request for the re-opening was made without reference to that decision of the Supreme Court.
24. Second, the Instruction was issued after the initial judgment became final, so the court had good reason to reopen the case. The Constitutional Court held that nullification of a law because of its incompatibility with the Constitution could be considered as a newly discovered circumstance warranting the re-opening of the case. This was another difference with the Pravednaya case, where the Instruction was adopted while the proceedings were still pending.
25. The Government invited the Court to conclude that the complaint was incompatible with the Convention ratione materiae, or, alternatively, that there was no breach of Article 6 § 1 or Article 1 of Protocol No. 1 on account of the re-opening of the case concerning the applicant"s pension.
2. The applicant
26. The applicant insisted on her complaint. First, the Instruction should not have been considered a newly discovered circumstance because it arose after the litigation, not before or during it. Second, the agency missed the time-limit for the reopening: it applied to the court eight months after it had learned about the instruction, instead of three months as the civil procedure required. Third, the Constitutional Court"s opinion was irrelevant, because it concerned only the changes caused by a law"s unconstitutionality; the pensions law was constitutional.
B. The Court"s assessment
1. As to the Government"s objection on applicability
27. The Court will first address the Government"s contention that Article 6 § 1 under its "civil" limb is not applicable to the present case.
28. First, the Government claimed that the dispute at issue was not "civil" because the court did not award the applicant any money but just indicated how the law should have been applied. The Court agrees that not every dispute which is "civil" in domestic terms necessarily determines "civil rights and obligation" within the meaning of Article 6 of the Convention. Thus, in Kiryanov v. Russia, referred to by the Government (see the Government"s submissions above), the applicant obtained an injunction ordering the Government to issue a general directive on low-interest loans for the veterans. However, the court was not supposed to establish particular conditions of the low-interest loans" system - it was the Government"s prerogative. Thus, there was no evidence that the applicant would be eligible for such a loan or, even more, that he would be interested in getting it under conditions established by the Government. In other words, in that case there was only a very tenuous connection between the applicant"s civil rights and the subject-matter of the litigation.
29. The present case, however, should be distinguished from the Kiryanov v. Russia case. What the applicant sought before the domestic courts was the raising of her pension. The courts" decisions did not specify a precise amount to be paid. However, the courts ordered the application of a certain multiplier to her existing pension; therefore, the amount due to her could easily have been calculated and the Pension Fund had no discretion in this respect, unlike the Government in the Kiryanov case (see also Mihailov v. Bulgaria, No. 52367/99, § 34, 21 July 2005). The enforcement proceedings were initiated, and as follows from the writ of execution of 14 December 1999 the bailiffs invited the Pension Fund to pay money to the applicant. Therefore, even if the indication of the precise amount was missing from the judgment, the proceedings at issue established a particular pecuniary obligation of the State {vis-a-vis} the applicant.
30. Secondly, the Government indicated that the dispute was about a State pension, and, therefore, was not a "civil" one within the meaning of Article 6 of the Convention. The Court is aware that various socio-economic rights, such as the right to a State pension, have their origin in the public law and as such are not protected by the Convention. However, the fact that a substantive right is not protected by the Convention does not exclude a dispute over such a right from the scope of Article 6. It is beyond doubt that the pension and the related benefits, which are purely economic in nature, are "civil" rights within the meaning of Article 6 § 1 (see Francesco Lombardo, cited above, pp. 26 - 27, § 17, Schuler-Zgraggen v. Switzerland, judgment of 24 June 1993, Series A No. 263, p. 17, § 46, and Massa v. Italy, judgment of 24 August 1993, Series A No. 265-B, p. 20, § 26; applicability of Article 6 to the pensions disputes was assumed in many Russian cases - see, for example, Androsov v. Russia, No. 63973/00, § 48 et seq., 6 October 2005). It follows that Article 6 § 1 is applicable.
31. The Government also contests the applicability of Article 1 of Protocol No. 1. The Court underlines in this respect that Article 1 of Protocol No. 1 does not include a right to acquire property, in particular, to receive a social security benefit or pension. It places no restriction on the Contracting State"s freedom to decide whether or not to have in place any form of social security scheme, or to choose the type or amount of benefits to provide under any such scheme (see Stec and Others v. the United Kingdom [GC], No. 65731/01, § 53, 12 April 2006). However, it was a long and well-established practice of this Court to regard court awards of pecuniary nature against the State, whatever their origin may be, as "possessions" within the meaning of Article 1 of Protocol No. 1 (see, among many other authorities, {Brumarescu} v. Romania, judgment of 28 October 1999, Reports of Judgments and Decisions 1999-VII; see also Ryabykh v. Russia, No. 52854/99, § 52, ECHR 2003-X; see also Androsov mentioned above, § 55). Whereas a mere expectation to receive a pension is not protected by the Convention, a "legitimate" one does attract protection of Article 1 of Protocol No. 1. An expectation may become "legitimate", for example, by virtue of a final court judgment, as in the present case. The Court reiterates in this respect that the judgment was sufficiently clear and specific to be enforceable (see paragraphs 28 and 29 above). Therefore, its annulment constituted an interference with the applicant"s "possessions" within the meaning of Article 1 of Protocol No. 1.
32. The Court concludes that the reversal of a final decision in the applicant"s favour constituted an interference with her rights under both Article 6 and Article 1 of Protocol No. 1 to the Convention. It remains to be established whether this interference was justified.
2. Alleged violation of Article 6 § 1
(a) General principles
33. The right to a fair hearing before a tribunal as guaranteed by Article 6 § 1 of the Convention must be interpreted in the light of the Preamble to the Convention, which declares, in its relevant part, the rule of law to be part of the common heritage of the Contracting States. One of the fundamental aspects of the rule of law is the principle of legal certainty, which requires, among other things, that where the courts have finally determined an issue, their ruling should not be called into question (see {Brumarescu}, cited above, § 61). This principle insists that no party is entitled to seek a review of a final and binding judgment merely for the purpose of a rehearing and a fresh decision of the case.
34. Indeed, the Convention in principle tolerates the reopening of final judgments if new circumstances are discovered. For example, Article 4 of Protocol No. 7 expressly permits the State to correct miscarriages of criminal justice. A verdict ignoring key evidence may well be such a miscarriage. However, the power of review should be exercised for correction of gross judicial mistakes and miscarriages of justice, and not just as an "appeal in disguise" (see Ryabykh, cited above, § 52).
35. The Court should be especially mindful of the dangers inherent in the use of retrospective legislation which has the effect of influencing the judicial determination of a dispute to which the State is a party. Respect for the rule of law and the notion of a fair trial require that any reasons adduced to justify such measures be treated with the greatest possible degree of circumspection (see The National & Provincial Building Society, the Leeds Permanent Building Society and the Yorkshire Building Society v. the United Kingdom, judgment of 23 October 1997, Reports 1997-VII, § 112; Zielinski and Pradal & Gonzalez and Others v. France [GC], Nos. 24846/94 and 34165/96 to 34173/96, § 57, ECHR 1999-VII). Thus, in Smokovitis and Others v. Greece (No. 46356/99, § 23, 11 April 2002) the Court held as follows:
"The Court reaffirms that while in principle the legislature is not precluded in civil matters from adopting new retrospective provisions to regulate rights arising under existing laws, the principle of the rule of law and the notion of fair trial enshrined in Article 6 preclude any interference by the legislature - other than on compelling grounds of the general interest - with the administration of justice designed to influence the judicial determination of a dispute to which the State was a party."
36. In another Greek case (Stran Greek Refineries and Stratis Andreadis v. Greece, judgment of 9 December 1994, Series A No. 301-B, § 47) the State, by adopting new legislation, determined the outcome of a pending dispute to which it was a party. The Government argued that the new law had been democratically passed and that it was aimed at the eradication of negative consequences of a unfair business arrangement made under the military regime. However, in the Court"s view, even such important considerations could not outweigh the rule of law. Having analysed the "timing and manner" of the adoption of the law at issue, the Court concluded that the legislative interference upset the fairness of the proceedings.
37. The Court finally recalls its findings in the Pravednaya case, cited above, where it held (§ 28 et seq.) as follows:
"The procedure for quashing of a final judgment presupposes that there is evidence not previously available through the exercise of due diligence that would lead to a different outcome of the proceedings. The person applying for rescission should show that there was no opportunity to present the item of evidence at the final hearing and that the evidence is decisive. Such a procedure is defined in Article 333 of the CCivP and is common to the legal systems of many member States."
However, this procedure can be misused, as it happened in the Pravednaya case. In that case the State Pension Agency, referring to the same Instruction as in the present case, obtained the re-opening of the case and quashing of the initial judgment with a retroactive effect. The Court concluded that it constituted a breach of Article 6 § 1 and Article 1 of Protocol No. 1.
(b) Application to the present case
38. The Court notes that from 1998 the applicant"s pension was to be calculated under the new law on pensions. The law contained an equivocal term, and each opposing party - pensioners and pension agencies - read it in their own favour. Negotiations exhausted, the applicant brought a civil action against the agency. The court read the law in the applicant"s favour and granted her claims. The judgment was upheld on appeal and became final in December 1999. Two weeks later, the Ministry of Labour issued a detailed instruction on how to apply the law. The instruction supported the agency"s reading of the law, and in August 2000 the agency asked the court to reconsider the case because the instruction was a "newly discovered circumstance". The court agreed, reconsidered the case, and held against the applicant. In the applicant"s view, that re-opening was arbitrary.
39. The first question to answer is whether instruments issued after litigation may count as a "newly discovered circumstance", as it was qualified by the domestic court. In this respect it is important to tell "newly discovered circumstances" from "new". Circumstances which concern the case, exist during the trial, remain hidden from the judge, and become known only after the trial, are "newly discovered". Circumstances which concern the case but arise only after the trial are "new". It appears that in the present case the domestic court has confused the two.
40. The Government may be understood as claiming that even if the Instruction was a "new" and not "newly discovered" circumstance, it was nevertheless possible to reopen the case. The ruling of the Constitutional Court interpreting somewhat similar provisions of the Code of Criminal Procedure (see paragraph 17 above) speaks in favour of this position, although indirectly. Therefore, the second question to answer is whether the adoption of a new instrument might have justified the annulment of the initial decision.
41. It is conceivable that a judgment looses its legal force when the legislative framework changes. For instance, the decriminalisation of certain acts by the legislator may lead to the discontinuation of the enforcement of a penal sentence, without, however, annulling the initial conviction. As regards statutory pensions regulations, they are "liable to change and a judicial decision cannot be relied on as a guarantee against such changes in the future" (see Sukhobokov v. Russia, No. 75470/01, § 26, 13 April 2006), even if such changes are to the disadvantage of certain welfare recipients. Therefore, the Government is wrong when they assume that, once established by a court judgment, the amount of the pension may not be increased by virtue of the new legislation (see the Government"s argument in paragraph 22 above).
42. However, the State cannot interfere with the process of adjudication in an arbitrary manner. Thus, when the authorities loose the case in a court but then obtain the reopening of the case by introducing new legislation with retroactive effect, an issue under Article 6 § 1 may arise. That problem - the retroactive application of the new legislation - was at the heart of several cases, such as Pravednaya v. Russia, cited above, and Vasilyev v. Russia (No. 66543/01, § 41, 13 October 2005).
43. Turning to the present case the Court notes that that the annulment of the judgment of 21 October 2000, as upheld on 14 December 1999, could not be explained by the "newly discovered" circumstances. The only reason for the revision of the settled dispute was the adoption of the Instruction, which gave new interpretation of the law underlying the judgment in the applicant"s favour. The Court further notes that the interpretation was given by the same State authority which was a party to the proceedings. Finally, what is decisive in this case is that the application of those new rules led to a retrospective recalculation of the amounts due to the applicant by virtue of the judgment of 21 October 2000. Therefore, not only had the agency established a new rule applicable for future cases, it also nullified the final judgment, replacing a "wrong" judicial interpretation of the law with a "correct" one, favourable for that agency.
44. Such situation, in the opinion of the Court, is incompatible with the principles of legal certainty and equality of arms, enshrined in Article 6 § 1 of the Convention. Accordingly, there has been a violation of this provision.
3. Alleged violation of Article 1 of Protocol No. 1
45. The Court reiterates that the judicial award of a pecuniary nature against the State was the applicant"s "possession" within the meaning of Article 1 of Protocol No. 1 (see paragraphs 31 and 32 above). Annulment of such an award clearly constituted an interference with the applicant"s rights guaranteed by this provision.
46. To justify that interference the Government claimed that it had been lawful and pursued a legitimate aim: to correct a judicial error. The Court accepts that this measure pursued the public interest; however, its compliance with the "lawfulness" requirement of Article 1 of Protocol No. 1 is questionable. Thus, the case was re-opened because the domestic court viewed the Instruction as a "newly discovered circumstance". However, this reading of Article 333 of CCivP is more than liberal (see paragraph 39 above). Even assuming that the court"s reading of the domestic law was not absolutely arbitrary (see in this respect paragraph 17 above), it still remains to be established whether the interference was proportionate to the legitimate aim pursued.
47. In this respect the Court recalls that it has already examined a similar argument in the Pravednaya case, where it held that "the State"s possible interest in ensuring a uniform application of the Pensions Law should not have brought about the retrospective recalculation of the judicial award already made" (§ 41). The recalculation of a pension and its subsequent reduction does not, as such, violate Article 1 of Protocol No. 1 (Skorkiewicz v. Poland (dec.), No. 39860/98, 1 June 1998). However, backdating the recalculation with the effect that the sums due were reduced involved an individual and excessive burden for the applicant and was incompatible with Article 1 of the Protocol No. 1.
48. The Court does not see any reason to depart from this position in the circumstances of the present case. It concludes that the quashing of the judgment of 21 October 1998 constituted a violation of Article 1 of Protocol No. 1.
II. Application of Article 41 of the Convention
49. Article 41 of the Convention provides:
"If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party."
50. The Court points out that under Rule 60 of the Rules of Court any claim for just satisfaction must be itemised and submitted in writing together with the relevant supporting documents or vouchers, "failing which the Chamber may reject the claim in whole or in part".
51. In the instant case, the Court notes that in her initial application to the Court the applicant specified her preliminary claims for just satisfaction under Article 41. Furthermore, following the admissibility decision of 5 April 2005, the Court invited the applicant to submit her final claims for just satisfaction before 7 June 2005. However, the applicant submitted her claims only in September 2005, that was outside the specified time-limit. The reasons why the applicant failed to produce her claims under Article 41 in a timely manner are unclear to the Court. The Court pays special attention to the fact that the applicant is 73 years old, that she was self-represented and that apparently she does not speak either English or French. In such circumstances the Court considers it appropriate to reserve the determination of her claims for just satisfaction, due regard being had to the possibility that on this point also a friendly settlement may be reached between the respondent State and the applicant (Rule 75 § 1 of the Rules of Court).
FOR THESE REASONS, THE COURT UNANIMOUSLY
1. Holds that there has been a violation of Article 6 § 1 of the Convention and Article 1 of Protocol No. 1;
2. Holds that the question of the application of Article 41 is not ready for decision;
accordingly:
(a) reserves the said question;
(b) invites the Government and the applicants to submit, within two months from the date on which the judgment becomes final in accordance with Article 44 § 2 of the Convention, their written observations on the matter and, in particular, to notify the Court of any agreement that they may reach;
(c) reserves the further procedure and delegates to the President of the Chamber the power to fix the same if need be.
Done in English, and notified in writing on 18 January 2007, pursuant to Rule 77 §§ 2 and 3 of the Rules of Court.
{Bostjan M. ZUPANCIC}
President
Vincent BERGER
Registrar