(неофициальный перевод)
ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА
ПЕРВАЯ СЕКЦИЯ
ДЕЛО "КОЛЕСНИЧЕНКО (KOLESNICHENKO)
ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ"
(Жалоба № 19856/04)
ПОСТАНОВЛЕНИЕ
(Страсбург, 9 апреля 2009 года)
По делу "Колесниченко против Российской Федерации" Европейский суд по правам человека (Первая секция), заседая Палатой в составе:
Христоса Розакиса, Председателя Палаты,
Нины Ваич,
Анатолия Ковлера,
Элизабет Штейнер,
Ханлара Гаджиева,
Джорджио Малинверни,
Георга Николау, судей,
а также при участии Серена Нильсена, Секретаря Секции Суда,
заседая за закрытыми дверями 19 марта 2009 г.,
вынес в тот же день следующее Постановление:
ПРОЦЕДУРА
1. Дело было инициировано жалобой № 19856/04, поданной против Российской Федерации в Европейский суд по правам человека (далее - Европейский суд) в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее - Конвенция) гражданином Российской Федерации Алексеем Петровичем Колесниченко (далее - заявитель) 4 мая 2004 г.
2. Власти Российской Федерации были представлены бывшим Уполномоченным Российской Федерации при Европейском суде по правам человека П.А. Лаптевым.
3. Заявитель, в частности, ссылался на нарушение его права на уважение жилища.
4. 12 сентября 2006 г. председатель Первой секции коммуницировал жалобу властям Российской Федерации. В соответствии с пунктом 3 статьи 29 Конвенции Европейский суд решил рассмотреть данную жалобу одновременно по вопросу приемлемости и по существу.
5. Власти Российской Федерации возражали против одновременного рассмотрения жалобы по вопросу приемлемости и по существу. Рассмотрев возражения властей Российской Федерации, Европейский суд отклонил их.
ФАКТЫ
I. Обстоятельства дела
6. Заявитель родился в 1962 году и проживает в г. Перми. В период, относящийся к обстоятельствам дела, он был практикующим адвокатом и членом Адвокатской палаты Пермской области.
7. 10 июня 2003 г. прокурор Свердловского района г. Перми возбудил уголовное дело о хищении имущества С. Хищение было предположительно совершено с использованием подложных документов. Заявитель выступал в качестве защитника С. при рассмотрении его уголовного дела.
8. Следователь заподозрил, что документы, предположительно подделанные С., и процессуальное ходатайство, поданное заявителем в рамках уголовного дела против С., были отпечатаны на одном и том же устройстве. Он назначил экспертизу этих документов. 21 августа 2003 г. эксперт представил заключение о том, что предположительно подложный документ и ходатайство заявителя могли быть напечатаны "на том же печатающем устройстве или на другом, имеющем ту же или более высокую степень разрешения...". Эксперт указал, что невозможно сделать исчерпывающий вывод, поскольку "документы не содержат индивидуальных особенностей, которые могли бы обеспечить установление печатающего устройства".
9. 9 февраля 2004 г. следователь обратился в Свердловский районный суд г. Перми за разрешением на обыск в доме заявителя на ул. Горького и в квартире его покойных родителей на ул. Куйбышева.
10. 12 февраля 2004 г. Свердловский районный суд г. Перми удовлетворил ходатайство следователя и выдал два разрешения на обыск в квартирах заявителя и его покойных родителей. Мотивированное первое постановление об обыске на ул. Горького устанавливало:
"Следователь... обратился с ходатайством о разрешении на обыск по адресу... являющемуся местом жительства Колесниченко, адвоката Адвокатской палаты Пермской области. Следователь указывает, что определенные документы, предположительно изготовленные Г.С., фактически не были составлены им, а были изготовлены с помощью электрофотографического процесса с возможным использованием того же устройства, которое использовалось для подготовки ходатайства адвоката Колесниченко. Этот факт подтверждается экспертным заключением; соответственно, следствие полагает, что по этому адресу могут находиться определенные предметы, имеющие значение для следственных действий и уголовного дела.
Исследовав представленные материалы в судебном заседании, суд находит ходатайство подлежащим удовлетворению, поскольку оно является обоснованным. Поскольку уголовное дело против адвоката Колесниченко и обвинения не предъявлялись, ходатайство следователя о разрешении на обыск было подано в соответствии с законом.
В обоснование ходатайства в суд представлена достаточная информация, и при таких обстоятельствах имеются основания для разрешения обыска по месту жительства Колесниченко, в квартире, расположенной [по адресу на ул. Горького]".
Мотивировка второго постановления, касавшегося ул. Куйбышева, была той же, за исключением упоминания о том, что квартира на ул. Куйбышева являлась местом жительства покойных родителей заявителя и местом адвокатского офиса заявителя.
11. В 21.40 того же дня следователь в сопровождении сотрудников милиции и двух понятых явился в квартиру заявителя по адресу ул. Горького. Он просил заявителя выдать копирующее устройство, что заявитель и сделал.
12. Следователь и сотрудники милиции обыскали квартиру заявителя и изъяли два компьютера, содержавшие персональную и профессиональную информацию, принтер, личный ноутбук, определенные документы, относящиеся к уголовному делу против С. и другим делам, три визитницы и другие предметы.
13. Обыск по месту жительства заявителя закончился в 4.00 13 февраля 2004 г. После этого следователь и сотрудники милиции приступили к обыску квартиры на ул. Куйбышева.
14. Согласно протоколу обыска и выемки от 12 февраля 2004 г. цель обыска заключалась в обнаружении и изъятии "копирующих устройств (принтеров, копиров) [и] документов, имеющих отношение к уголовному делу".
15. 16 февраля 2004 г. заявитель подал жалобу в Свердловский районный суд. Он указал, что следователь незаконно изъял имущество, не упоминавшееся в разрешениях на обыск от 12 февраля 2004 г. В результате он не мог исполнять свои профессиональные обязанности, что затрагивало право его клиентов на защиту.
16. 3 марта 2004 г. Свердловский районный суд г. Перми отклонил жалобу заявителя, указав следующее:
"Судебное постановление от 12 февраля 2004 г. разрешило обыск в квартире по ул. Горького. В ходатайстве [следователя] и судебном постановлении указывалось, что обыск был необходим, поскольку имелись достаточные основания полагать, что определенные предметы, имеющие отношение к уголовному делу, могут быть обнаружены в жилище адвоката Колесниченко. Судебное постановление не содержало конкретного перечня предметов или документов. Таким образом, довод заявителя о том, что следователем изъяты предметы и документы, не указанные в судебном постановлении, является необоснованным".
17. Представляется, что 26 марта, 1, 14 и 27 апреля 2004 г. ряд изъятых предметов и документов был возвращен заявителю.
18. 27 апреля 2004 г. Пермский областной суд, рассмотрев жалобу, оставил решение районного суда без изменения. Он отметил, что 12 февраля 2004 г. районный суд разрешил обыск и изъятие неопределенного круга предметов и документов, и что по этой причине следователь мог по своему усмотрению устанавливать, какие предметы и документы имеют отношение к уголовному делу. Предметы и документы, которые сочтены не имеющими отношение к делу, были возвращены заявителю.
II. Применимое национальное законодательство
19. Статья 25 Конституции устанавливает, что жилище неприкосновенно. Никто не вправе проникать в жилище против воли проживающих в нем лиц иначе как в случаях, установленных федеральным законом, или на основании судебного решения.
20. Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации устанавливает, что основанием производства обыска является наличие достаточных данных полагать, что в каком-либо месте или у какого-либо лица могут находиться орудия преступления, предметы, документы и ценности, которые могут иметь значение для уголовного дела (часть 1 статьи 182). Обыск по месту жительства требует судебного решения, принимаемого по ходатайству следователя (статья 165).
21. Производство следственного действия в ночное время не допускается, за исключением случаев, не терпящих отлагательства (часть 3 статьи 164). Ночным временем считается период с 22.00 по 6.00 по местному времени (часть 21 статьи 5).
22. До начала обыска следователь предлагает добровольно выдать подлежащие изъятию предметы, документы и ценности, которые могут иметь значение для уголовного дела. Если они выданы добровольно и нет оснований опасаться их сокрытия, то следователь вправе не производить обыск (часть 5 статьи 182).
23. По разрешению следователя<*>при производстве обыска вправе присутствовать защитник, а также адвокат того лица, в помещении которого производится обыск (часть 11 статьи 182).
--------------------------------
<*>В тексте цитируемой статьи указание на необходимость разрешения следователя отсутствует (прим. переводчика).
24. Проведение обыска в жилых и служебных помещениях, используемых адвокатом для осуществления адвокатской деятельности, допускается только на основании судебного решения<*>. Полученные во время обыска сведения, предметы и документы могут быть использованы в качестве доказательств обвинения только в тех случаях, когда они не охватываются адвокатской тайной по данному уголовному делу<**>(пункт 3 статьи 8 Закона "Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации" № 63-ФЗ от 31 мая 2002 г.).
--------------------------------
<*>Буквально "проведение оперативно-розыскных мероприятий и следственных действий в отношении адвоката (в том числе в жилых и служебных помещениях, используемых им для осуществления адвокатской деятельности) допускается только на основании судебного решения" (прим. переводчика).
<**>Буквально "когда они не входят в производство адвоката по делам его доверителей" (прим. переводчика).
ПРАВО
I. Предполагаемое нарушение статьи 8 Конвенции
25. Заявитель жаловался на то, что обыск в его жилище проводился в нарушение его права на уважение жилища, гарантированного статьей 8 Конвенции, которая предусматривает следующее:
"1. Каждый имеет право на уважение его личной и семейной жизни, его жилища и его корреспонденции.
2. Не допускается вмешательство со стороны публичных властей в осуществление этого права, за исключением случаев, когда такое вмешательство предусмотрено законом и необходимо в демократическом обществе в интересах национальной безопасности и общественного порядка, экономического благосостояния страны, в целях предотвращения беспорядков или преступлений, для охраны здоровья или нравственности или защиты прав и свобод других лиц".
A. Приемлемость жалобы
26. Европейский суд отмечает, что жалоба заявителя не является явно необоснованной в значении пункта 3 статьи 35 Конвенции. Он также отмечает, что жалоба не является неприемлемой по каким-либо другим основаниям. Следовательно, жалоба должна быть объявлена приемлемой.
B. Существо жалобы
1. Доводы сторон
27. Заявитель подчеркивал, что национальные власти были осведомлены о его специальном статусе адвоката, поскольку он упоминался в разрешении на обыск. Несмотря на это, они приступили к обыску по месту жительства и работы и изъяли документы, что представляло собой вмешательство в его профессиональную деятельность. Заявитель подчеркивал, что обыск начался в 21.40 и очевидно не мог быть закончен к 22.00, в то время как национальное законодательство запрещало ночные обыски, то есть после 22.00.
28. Власти Российской Федерации утверждали, что обыск проводился в соответствии с законом, поскольку национальное законодательство не содержало запрета на обыск в адвокатских помещениях при условии наличия судебного решения и соблюдения процедуры обыска, а также если обыск начался до наступления ночного времени. Следствие имело веские основания подозревать заявителя в причастности к преступлению; это подозрение подтверждалось экспертным заключением.
2. Мнение Европейского суда
29. Европейский суд отмечает, что обыск проводился по двум адресам: вначале в квартире на ул. Горького, где заявитель был зарегистрирован по месту жительства, а затем в квартире на ул. Куйбышева, где заявитель имел зарегистрированный офис. Европейский суд последовательно толковал понятие "жилища", содержащееся в пункте 1 статьи 8 Конвенции, как охватывающее частные жилища лиц и помещения для профессиональной деятельности (см. Постановление Европейского суда по делу "Бук против Германии" (Buck v. Germany), жалоба № 41604/98, § 31, ECHR 2005-IV, и Постановление Европейского суда от 16 декабря 1992 г. по делу "Нимиц против Германии" (Niemietz v. Germany), Series A, № 251-B, pp. 33 - 34, § 29 - 31). Отсюда следует, что в настоящем деле оба обыска представляли собой вмешательство в право заявителя на уважение жилища.
30. Европейский суд должен далее определить, было ли вмешательство оправданным с точки зрения пункта 2 статьи 8 Конвенции, то есть было ли оно "предусмотрено законом", преследовало ли одну или несколько законных целей, указанных в этом пункте, и было ли оно "необходимым в демократическом обществе" для достижения этой цели или целей. С учетом того, что обыски были санкционированы судебными решениями, как того требует статья 165 Уголовно-процессуального кодекса, и, как утверждается, были направлены на получение доказательств по делу о мошенничестве, Европейский суд готов признать, что они были законными с точки зрения национального права и преследовали законную цель предотвращения преступлений. Остается исследовать вопрос о том, были ли они "необходимым в демократическом обществе".
31. Европейский суд неоднократно указывал, что преследование и запугивание представителей юридической профессии затрагивают самое сердце конвенционной системы. Таким образом, обыск адвокатских помещений должен быть предметом особенно тщательного контроля (см. Постановление Европейского суда от 13 ноября 2003 г. по делу "Элджи и другие против Турции" (Elci and Others v. Turkey), жалобы № 23145/93 и 25091/94, § 669). Для определения того, были ли эти меры "необходимы в демократическом обществе", Европейский суд должен исследовать доступность в соответствии с национальным законодательством эффективных гарантий против злоупотреблений или произвола и проверить, как эти гарантии действовали в конкретном рассматриваемом деле. Элементами, принимаемыми во внимание, являются тяжесть преступления, в связи с которым проводятся обыск и изъятие, была ли получена санкция судьи или лица, наделенного судебными полномочиями, или проводилась ли впоследствии судебная проверка, было ли постановление основано на разумном подозрении, и были ли пределы вмешательства разумно ограничены. Европейский суд должен также проверить способ проведения обыска и - если речь идет об адвокатской конторе - проводится ли он в присутствии независимого наблюдателя, обеспечивающего неприкосновенность предметов, относящихся к профессиональной тайне. Наконец Европейский суд должен принять во внимание масштабы последствий для работы и репутации лиц, затронутых обыском (см. Постановление Европейского суда от 16 декабря 1997 г. по делу "Камензинд против Швейцарии" (Camenzind v. Switzerland), § 45, Reports of Judgments and Decisions 1997-VIII; упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Бук против Германии", § 45; Постановление Европейского суда по делу "Смирнов против Российской Федерации" (Smirnov v. Russia), жалоба № 71362/01, § 44, ECHR 2007-...; и Постановление Европейского суда по делу "Визер и "Бикос бетейлигунген ГмбХ" против Австрии" (Wieser and Bicos Beteiligungen GmbH v. Austria), жалоба № 74336/01, § 57, ECHR 2007-...).
32. Обращаясь к настоящему делу, Европейский суд отмечает, что разрешения на обыски от 12 февраля 2004 г. были выданы районным судом по ходатайству следователя. Из текста постановлений об обыске следует, что единственным доказательством, которое следователь представил в поддержку своего ходатайства, было заключение эксперта, назначенного для сравнения документов, подготовленных С. и заявителем, с целью определения того, были ли они изготовлены на одном печатающем устройстве. В заключении указывалось, что исчерпывающий вывод не может быть сделан, поскольку документы не содержат никаких характерных особенностей, которые могли бы обеспечить определение печатающего устройства (см. § 8 настоящего Постановления). В своем ходатайстве следователь не пояснил, каким образом изъятие печатающего устройства из жилища или офиса заявителя может продвинуть расследование в отсутствие отличительных признаков документов, обеспечивающих возможность определения конкретного устройства. Следователь не ссылался на какие-либо доказательства, которые могли бы подтвердить его догадку о том, что заявитель был причастен к изготовлению документов, предположительно подделанных С. Районный суд, со своей стороны, принял к сведению наличие заключения, не исследовав его содержания и выводов. Признав, что заявитель являлся адвокатом, и что ему не предъявлялись обвинения в совершении какого-либо преступления или незаконной деятельности, районный суд не установил, давали ли данные, полученные следствием, основания для разумного подозрения в причастности к совершению мошенничества, предположительно организованного С. Соответственно, Европейский суд находит, что постановления об обыске не были основаны на "относимых и достаточных" причинах.
33. Европейский суд также отмечает, что в постановлениях об обыске не указывалось, какие предметы или документы ожидается обнаружить в жилище или конторе заявителя или какое значение они имеют для расследования. Следственному органу было разрешено провести обыски в жилище и конторе заявителя в общих и широких выражениях (см. для сравнения упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Нимиц против Германии", § 37; упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Смирнов против Российской Федерации", § 47; и Постановление Европейского суда от 15 июля 2003 г. по делу "Эрнст и другие против Бельгии" (Ernst and Others v. Belgium), жалоба № 33400/96, § 116). Последующая судебная проверка подтвердила, что постановления об обысках не содержали "конкретного перечня предметов или документов", и что следователь, таким образом, имел неограниченное усмотрение при определении того, представляли ли документы "интерес" для уголовного расследования (см. § 16 и 18 настоящего Постановления). Кроме того, принимая постановление, судья не касался вопроса о том, будут ли защищены привилегированные материалы, хотя сознавал - как упоминалось в тексте постановлений об обыске, - что заявитель является членом адвокатского объединения и может хранить документы, переданные ему клиентами. Согласно прецедентной практике Европейского суда постановления об обыске должны, насколько это возможно, обеспечивать ограничение их последствий разумными пределами (см. Постановление Европейского суда от 22 мая 2008 г. по делу "Илия Стефанов против Болгарии" (Iliya Stefanov v. Bulgaria), жалоба № 65755/01, § 41; и Постановление Европейского суда от 9 декабря 2004 г. по делу "Ван Россем против Бельгии" (Van Rossem v. Belgium), жалоба № 41872/98, § 45). В настоящем деле это требование было очевидно проигнорировано.
34. Европейский суд, наконец, отмечает, что чрезмерно широкие пределы разрешения отразились на способе его исполнения. После того, как заявитель добровольно выдал копирующее устройство по требованию следователя, последний, тем не менее, приступил к тщательному обыску помещений на улицах Горького и Куйбышева и изъял компьютеры заявителя с периферийными устройствами, личные и профессиональные записи, визитные карточки и другие предметы. Европейский суд отмечает, что во время обыска отсутствовали гарантии против вмешательства в профессиональные секреты, например, такие как запрет изъятия документов, защищенных адвокатской тайной, или надзор за обыском со стороны независимого наблюдателя, способного определить, независимо от следственной бригады, какие документы охватываются юридической профессиональной привилегией (см. Постановление Европейского суда от 27 сентября 2005 г. по делу "Саллинен и другие против Финляндии" (Sallinen and Others v. Finland), жалоба № 50882/99, § 89; и Решение Европейского суда по делу "Тамосиес против Соединенного Королевства" (Tamosius v. United Kingdom), жалоба № 62002/00, ECHR 2002-VIII). Присутствие двух понятых очевидно не могло считаться достаточной гарантией, с учетом того, что они не имели юридической квалификации и не могли распознать привилегированные материалы (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Илия Стефанов против Болгарии", § 43). Кроме того, что касается электронных данных, содержавшихся в компьютерах заявителя, изъятых следователем, во время обыска, по-видимому, не применялась процедура отсеивания (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Визер и "Бикос бетейлигунген ГмбХ" против Австрии", § 63).
35. Учитывая характер материалов, которые были осмотрены и изъяты, Европейский суд находит, что обыск затронул профессиональные секреты в степени, не соразмерной как бы то ни было преследуемой цели. Европейский суд напоминает в этой связи, что, когда затронут адвокат, вмешательство в профессиональные секреты может иметь последствия для надлежащего отправления правосудия и, следовательно, для прав, гарантированных статьей 6 Конвенции (см. Постановление Европейского суда по делу "Смирнов против Российской Федерации", § 48, и Постановление Европейского суда по делу "Нимиц против Германии", § 37, оба упоминавшиеся выше).
36. В итоге Европейский суд полагает, что обыск, проведенный без относимых и достаточных оснований и в отсутствие гарантий от вмешательства в профессиональные секреты, в квартире и конторе заявителя, который не подозревался в совершении какого-либо преступления, а являлся защитником обвиняемого по тому же уголовному делу, не было "необходимо в демократическом обществе". Соответственно, имело место нарушение статьи 8 Конвенции.
II. Иные предполагаемые нарушения Конвенции
37. Наконец, ссылаясь на статьи 3, 6, 10 и 13 Конвенции, заявитель жаловался на то, что проведение обыска в ночное время было бесчеловечным, рассмотрение жалобы - несправедливым, что он преследовался за выражение мнения о законных действиях милиции, и что отсутствовали эффективные средства правовой защиты в связи с его жалобами.
38. Однако, принимая во внимание представленные материалы, и постольку, поскольку предмет жалоб находится в его юрисдикции, Европейский суд не усматривает в них признаков нарушения прав и свобод, предусмотренных Конвенцией или Протоколами к ней. Следовательно, жалоба в данной части подлежит отклонению как явно необоснованная в соответствии с пунктами 3 и 4 статьи 35 Конвенции.
III. Применение статьи 41 Конвенции
39. Статья 41 Конвенции предусматривает:
"если Европейский суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Европейский суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне".
A. Ущерб
40. Заявитель требовал 1000000 евро в качестве компенсации морального вреда.
41. Власти Российской Федерации утверждали, что требование являлось необоснованным и явно чрезмерным.
42. Европейский суд признает, что заявитель претерпел моральный вред в виде страдания и разочарования в связи с нарушением его права на уважение жилища, которое не компенсировалось в достаточной степени установлением факта нарушения Конвенции. Однако он находит сумму, требуемую заявителем, чрезмерной. Оценивая указанные обстоятельства на справедливой основе, Европейский суд присуждает заявителю 3000 евро по данному основанию, а также любые налоги, подлежащие начислению на указанную выше сумму.
B. Судебные расходы и издержки
43. Заявитель также требовал 332 рубля 70 копеек в качестве компенсации почтовых расходов. Он представил копии почтовых квитанций.
44. Власти Российской Федерации утверждали, что это требование являлось необоснованным.
45. С учетом представленных материалов Европейский суд признает, что указанные расходы были действительно понесены и являются разумными по размеру. Соответственно, Европейский суд присуждает заявителю требуемую сумму полностью, то есть 10 евро, а также любой налог, обязанность уплаты которого может быть на него возложена.
C. Процентная ставка при просрочке платежей
46. Европейский суд полагает, что процентная ставка при просрочке платежей должна определяться исходя из предельной кредитной ставки Европейского центрального банка плюс три процента.
НА ОСНОВАНИИ ИЗЛОЖЕННОГО СУД ЕДИНОГЛАСНО:
1) признал жалобу приемлемой в части обыска в помещениях заявителя, а в остальной части неприемлемой;
2) постановил, что имело место нарушение статьи 8 Конвенции;
3) постановил:
a) что власти государства-ответчика обязаны в течение трех месяцев выплатить заявителю следующие суммы, подлежащие переводу в рубли по курсу, который будет установлен на день выплаты:
i) 3000 евро (три тысячи евро) в счет компенсации морального вреда, а также любые налоги, подлежащие начислению на указанную выше сумму;
ii) 10 евро (десять евро) в счет возмещения судебных расходов и издержек, а также любой налог, обязанность уплаты которого может быть на него возложена;
b) что с даты истечения указанного трехмесячного срока и до момента выплаты на эти суммы должны начисляться простые проценты, размер которых определяется предельной кредитной ставкой Европейского центрального банка, действующей в период неуплаты, плюс три процента;
4) отклонил оставшуюся часть требований заявителя о справедливой компенсации.
Совершено на английском языке, уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 9 апреля 2009 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.
Председатель Палаты Суда
Христос РОЗАКИС
Секретарь Секции Суда
Серен НИЛЬСЕН
EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS
FIRST SECTION
CASE OF KOLESNICHENKO v. RUSSIA
(Application No. 19856/04)
JUDGMENT<*>
(Strasbourg, 9.IV.2009)
--------------------------------
<*>This judgment will become final in the circumstances set out in Article 44 § 2 of the Convention. It may be subject to editorial revision.
In the case of Kolesnichenko v. Russia,
The European Court of Human Rights (First Section), sitting as a Chamber composed of:
Christos Rozakis, President,
Nina {Vajic}<*>,
--------------------------------
<*>Здесь и далее по тексту слова на национальном языке набраны латинским шрифтом и выделены фигурными скобками.
Anatoly Kovler,
Elisabeth Steiner,
Khanlar Hajiyev,
Giorgio Malinverni,
George Nicolaou, judges,
and {Soren} Nielsen, Section Registrar,
Having deliberated in private on 19 March 2009,
Delivers the following judgment, which was adopted on that date:
PROCEDURE
1. The case originated in an application (No. 19856/04) against the Russian Federation lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms ("the Convention") by a Russian national, Mr Aleksey Petrovich Kolesnichenko ("the applicant"), on 4 May 2004.
2. The Russian Government ("the Government") were represented by Mr P. Laptev, former Representative of the Russian Federation at the European Court of Human Rights.
3. The applicant alleged, in particular, a violation of the right to respect for his home.
4. On 12 September 2006 the President of the First Section decided to give notice of the application to the Government. It was also decided to examine the merits of the application at the same time as its admissibility (Article 29 § 3).
5. The Government objected to the joint examination of the admissibility and merits of the application. Having examined the Government"s objection, the Court dismissed it.
THE FACTS
I. The circumstances of the case
6. The applicant was born in 1962 and lives in Perm. At the material time he was a practising advocate and member of the Perm Regional Bar.
7. On 10 June 2003 the prosecutor of the Sverdlovskiy District of Perm opened an investigation into theft of property by a Mr S. The theft had been allegedly committed through the use of forged documents. The applicant acted as counsel for Mr S. in the criminal proceedings against him.
8. The investigator suspected that the documents allegedly forged by Mr S. and a procedural application made by the applicant in the criminal proceedings against Mr S. had been printed on the same device. He commissioned an expert to study those documents. On 21 August 2003 the expert reported that the allegedly forged document and the applicant"s application could have been printed "on the same printing device or on different devices having the same or higher resolution..." The expert specified that it was impossible to make any conclusive findings because "the documents did not contain any singularities that could permit identification of the printing device".
9. On 9 February 2004 the investigator asked the Sverdlovskiy District Court of Perm to issue search warrants for the applicant"s home in Gorky Street and his late parents" flat in Kuybyshev Street.
10. On 12 February 2004 the Sverdlovskiy District Court of Perm granted the investigator"s request and issued two warrants authorising searches at the applicant"s and his late parents" flats. The entire reasoning of the first warrant concerning the Gorky Street reads as follows:
"The investigator... has submitted an application for a search warrant at the address... which is the place of residence of Mr Kolesnichenko, an advocate with the Perm Regional Bar Association. The investigator argues that certain documents allegedly prepared by Mr G.S. had not in fact been drafted by him but rather fabricated by an electrophotographic process with the probable use of the same device as that used for preparing an application by the advocate Mr Kolesnichenko. This fact is confirmed by an expert report; accordingly, the investigation believes that certain objects of relevance for the investigative acts and the criminal case may be located at that address.
Having studied the materials produced at the hearing, the court considers that the application should be granted because it is reasoned. Since no criminal proceedings have been instituted against the advocate Mr Kolesnichenko and no charges have been levelled against him, the investigator"s application for a search warrant was lodged in accordance with law.
Sufficient information was submitted to the court in support of the application and, in these circumstances, there are grounds for authorising a search in Mr Kolesnichenko"s residence located at [the address on Gorky Street]."
The reasoning of the second warrant concerning Kuybyshev Street was identical, save for the mention that the address in Kuybyshev Street was the registered place of residence of the applicant"s late parents and also the registered address of the applicant"s office.
11. At 9.40 p.m. on the same day the investigator, accompanied by police officers and two attesting witnesses (ponyatye), came to the applicant"s home in Gorky Street. He asked the applicant to hand over the copying device, which the applicant did.
12. The investigator and officers then searched the applicant"s flat and seized two computers containing the applicant"s private and professional data, a printer, his personal notebook, certain documents relating to the criminal case against Mr S. and to other cases, three business card holders, and other items.
13. The search at the applicant"s residence ended at 4 a.m. on 13 February 2004. The investigator and the police then proceeded to search the flat in Kuybyshev Street.
14. According to the search and seizure report of 12 February 2004, the purpose of the search was to find and seize "copying devices (printers, copiers) [and] documents relevant to the criminal case".
15. On 16 February 2004 the applicant lodged a complaint with the Sverdlovskiy District Court. He submitted that the investigator had unlawfully seized belongings of his which were not referred to in the search warrants of 12 February 2004. As a consequence he had been unable to carry on his professional activities and his clients" right to defence had also been impaired.
16. On 3 March 2004 the Sverdlovskiy District Court of Perm dismissed the applicant"s complaint, finding as follows:
"The judicial decision of 12 February 2004 authorised a search of the flat in Gorky Street. It follows from the [investigator"s] application for a search warrant and the judicial decision that the search was necessary because there were sufficient reasons to believe that certain objects relevant to the criminal case could be found at the advocate Mr Kolesnichenko"s home. The judicial decision did not contain any concrete list of objects or documents. Thus, the claimant"s argument that the investigator seized objects and documents which had not been listed in the judicial decision, is unsubstantiated."
17. It appears that on 26 March, 1, 14 and 27 April 2004 certain seized objects and documents were returned to the applicant.
18. On 27 April 2004 the Perm Regional Court upheld the District Court"s decision on appeal. It noted that on 12 February 2004 the District Court authorised search and seizure of unspecified objects and documents and for that reason the investigator had the discretion to determine which objects and documents were relevant to the criminal case. The objects and documents which had been found to be irrelevant had been returned to the applicant.
II. Relevant domestic law
19. Article 25 of the Constitution establishes that the home is inviolable. No one may penetrate into the home against the wishes of those who live there unless otherwise provided for in a federal law or a judicial decision.
20. The Code of Criminal Procedure of the Russian Federation establishes that a search may be carried out if there are sufficient grounds to believe that instruments of a crime, objects, documents or valuables having relevance to a criminal case could be found in a specific place or on a specific person (Article 182 § 1). A search of a place of residence requires a judicial warrant issued on the basis of an application by the investigator (Article 165).
21. Investigative actions, such as a search, may not be carried out at night except in emergency situations (Article 164 § 3). Night is defined as the period between 10 p.m. and 6 a.m. local time (Article 5 (21)).
22. Prior to starting the search, the investigator offers the residents the opportunity to surrender voluntarily objects, documents or valuables which are of relevance to the criminal case. If such objects have been handed over voluntarily the investigator may decide not to proceed with the search (Article 182 § 5).
23. Upon permission of the investigator, counsel and/or advocate for the person in whose premises the search is being carried out may be present during the search (Article 182 § 11).
24. Residential and professional premises of an advocate may only be searched on the basis of a judicial decision. The information, objects and documents obtained during the search may be used in evidence only if they are not covered by the attorney-client privilege in a given criminal case (section 8 § 3 of the Advocates Act, Law No. 63-FZ of 31 May 2002).
THE LAW
I. Alleged violation of Article 8 of the Convention
25. The applicant complained that the search at his home and office had been carried out in breach of his right to respect for his home guaranteed under Article 8 of the Convention, which reads as follows:
"1. Everyone has the right to respect for his private and family life, his home and his correspondence.
2. There shall be no interference by a public authority with the exercise of this right except such as is in accordance with the law and is necessary in a democratic society in the interests of national security, public safety or the economic well-being of the country, for the prevention of disorder or crime, for the protection of health or morals, or for the protection of the rights and freedoms of others."
A. Admissibility
26. The Court notes that this complaint is not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 of the Convention. It further notes that it is not inadmissible on any other grounds. It must therefore be declared admissible.
B. Merits
1. Submissions by the parties
27. The applicant emphasised that the domestic authorities had been aware of his special status as an advocate because it had been mentioned in the search warrant. That awareness notwithstanding, they had proceeded to search his residence and his office and to seize his files, which had interfered with his professional activities. The applicant pointed out that the search had begun at 9.40 p.m. and obviously could not be completed by 10 p.m., whereas the domestic law prohibited night-time searches, the night time being defined as after 10 p.m.
28. The Government submitted that the search had been conducted in accordance with law since the domestic law did not contain a prohibition on searching the advocate"s premises, on condition that there existed a judicial warrant, since the procedure for conducting the search had been complied with, and since the search had begun before the onset of night time. The investigation had had valid grounds to suspect the applicant of having been involved in fraud; that suspicion had been corroborated by an expert report.
2. The Court"s assessment
29. The Court observes that the search was carried out at two addresses: firstly in the flat on Gorky Street where the applicant had his registered residence and subsequently in the flat on Kuybyshev Street where the applicant had a registered office. The Court has consistently interpreted the notion of "home" in Article 8 § 1 as covering both private individuals" homes and professional persons" offices (see Buck v. Germany, No. 41604/98, § 31, ECHR 2005-IV, and Niemietz v. Germany, judgment of 16 December 1992, Series A No. 251-B, pp. 33 - 34, §§ 29 - 31). It follows that in the present case both searches amounted to an interference with the applicant"s right to respect for his home.
30. The Court has next to determine whether the interference was justified under paragraph 2 of Article 8, that is, whether it was "in accordance with the law", pursued one or more of the legitimate aims set out in that paragraph and was "necessary in a democratic society" to achieve that aim or those aims. Given that the searches were authorised by the judicial decisions as required by Article 165 of the Code of Criminal Procedure, and purported to uncover evidence in a fraud case, the Court is prepared to accept that they were lawful in domestic terms and pursued the legitimate aim of the prevention of crime. What remains to be examined is whether they were "necessary in a democratic society".
31. The Court has repeatedly held that persecution and harassment of members of the legal profession strikes at the very heart of the Convention system. Therefore the searching of lawyers" premises should be subject to especially strict scrutiny (see Elci and Others v. Turkey, Nos. 23145/93 and 25091/94, § 669, 13 November 2003). To determine whether these measures were "necessary in a democratic society", the Court has to explore the availability of effective safeguards against abuse or arbitrariness under domestic law and to check how those safeguards operated in the specific case under examination. Elements taken into consideration in this regard are the severity of the offence in connection with which the search and seizure have been effected, whether they were carried out pursuant to a warrant issued by a judge or a judicial officer - or subjected to after-the-fact judicial scrutiny -, whether the warrant was based on reasonable suspicion and whether its scope was reasonably limited. The Court must also review the manner in which the search was executed, and - where a lawyer"s office is concerned - whether it was carried out in the presence of an independent observer to ensure that material subject to legal professional privilege is not removed. The Court must finally take into account the extent of the possible repercussions on the work and the reputation of the persons affected by the search (see Camenzind v. Switzerland, 16 December 1997, § 45, Reports of Judgments and Decisions 1997-VIII; Buck, cited above, § 45; Smirnov v. Russia, No. 71362/01, § 44, ECHR 2007-...; and Wieser and Bicos Beteiligungen GmbH v. Austria, No. 74336/01, § 57, ECHR 2007-...).
32. Turning to the present case, the Court observes that the search warrants of 12 February 2004 were issued by the District Court on an application by the investigator. It follows from the text of the search warrants that the only piece of evidence submitted by the investigator in support of his application was the report by an expert who had been commissioned to compare the documents prepared by Mr S. and by the applicant with a view to determining whether they could have been prepared on the same printing device. The report indicated that no reliable finding could be drawn because the documents lacked any distinctive marks which could have permitted identification of the printing device (see paragraph 8 above). In his application, the investigator did not explain how the seizure of the printing device from the applicant"s home or office could have furthered the investigation in the absence of any distinctive marks on the documents capable of ensuring identification of the specific device. The investigator did not refer to any evidence which could have corroborated his conjecture that the applicant was involved in the printing of the documents allegedly forged by Mr S. The District Court, for its part, merely acknowledged the existence of the report without analysing its contents and findings. Whilst acknowledging that the applicant was an advocate and that he had not been charged or accused of any criminal offence or unlawful activities, the District Court did not examine whether the material gathered by the investigation was capable of founding a reasonable suspicion that he was implicated in the fraud allegedly organised by Mr S. The Court finds therefore that the search warrants were not founded on "relevant and sufficient" reasons.
33. The Court further notes that the search warrants did not specify what objects or documents were expected to be found at the applicant"s home or office or how they would be relevant to the investigation. They allowed the investigative authorities to carry out searches in the applicant"s home and office in general and broad terms (compare Niemietz, cited above, § 37; Smirnov, cited above, § 47; and Ernst and Others v. Belgium, No. 33400/96, § 116, 15 July 2003). The subsequent judicial review confirmed that the search warrants had not referred to "any concrete list of objects or documents" and that the investigator therefore had unrestricted discretion in determining which documents were "of interest" for the criminal investigation (see paragraphs 16 and 18 above). Moreover, in issuing the warrant the judge did not touch upon the issue of whether privileged material was to be safeguarded, although he was aware - as was mentioned in the text of the search warrants - that the applicant was a bar member and could have possessed documents given to him by his clients. According to the Court"s case-law, search warrants have to be drafted, as far as practicable, in a manner calculated to keep their impact within reasonable bounds (see Iliya Stefanov v. Bulgaria, No. 65755/01, § 41, 22 May 2008, and Van Rossem v. Belgium, No. 41872/98, § 45, 9 December 2004). This requirement was manifestly disregarded in the present case.
34. The Court finally observes that the warrant"s excessive breadth was reflected in the way in which it was executed. After the applicant had voluntarily handed over the copying device at the request of the investigator, the latter nevertheless proceeded with a thorough search of the premises at both Gorky and Kuybyshev Streets, and seized the applicant"s computers with peripherals, personal and professional records, business cards and other objects. The Court notes that during the search there was no safeguard in place against interference with professional secrecy, such as, for example, a prohibition on removing documents covered by lawyer-client privilege or supervision of the search by an independent observer capable of identifying, independently of the investigation team, which documents were covered by legal professional privilege (see Sallinen and Others v. Finland, No. 50882/99, § 89, 27 September 2005, and Tamosius v. the United Kingdom (dec.), No. 62002/00, ECHR 2002-VIII). The presence of two attesting witnesses obviously could not be considered a sufficient safeguard, given that they were laymen who had no legal qualification and were unable to detect privileged material (see Iliya Stefanov, cited above, § 43). Moreover, as regards the electronic data contained in the applicant"s computers which were seized by the investigator, it does not seem that any sort of sifting procedure was followed during the search (see Wieser and Bicos Beteiligungen GmbH, cited above, § 63).
35. Having regard to the materials that were inspected and seized, the Court finds that the search impinged on professional secrecy to an extent that was disproportionate to whatever legitimate aim was pursued. The Court reiterates in this connection that, where a lawyer is involved, an encroachment on professional secrecy may have repercussions on the proper administration of justice and hence on the rights guaranteed by Article 6 of the Convention (see Smirnov, § 48, and Niemietz, § 37, both cited above).
36. In sum, the Court considers that the search carried out, without relevant and sufficient grounds and in the absence of safeguards against interference with professional secrecy, at the flat and office of the applicant, who was not suspected of any criminal offence but was representing the defendant in the same criminal case, was not "necessary in a democratic society". There has therefore been a violation of Article 8 of the Convention.
II. Other alleged violations of the Convention
37. Lastly, relying on Articles 3, 6, 10 and 13 of the Convention, the applicant complained that carrying out the search during the night was inhuman, that the examination of his complaint was unfair, that he had been persecuted for expressing an opinion on the lawful actions of the police, and that there was no effective remedy for his grievances.
38. However, having regard to all the material in its possession, the Court finds that they do not disclose any appearance of a violation of the rights and freedoms set out in the Convention or its Protocols. It follows that this part of the application must be rejected as being manifestly ill-founded, pursuant to Article 35 §§ 3 and 4 of the Convention.
III. Application of Article 41 of the Convention
39. Article 41 of the Convention provides:
"If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party."
A. Damage
40. The applicant claimed 1,000,000 euros (EUR) in respect of non-pecuniary damage.
41. The Government submitted that the claim was ill-founded and evidently excessive.
42. The Court accepts that the applicant has suffered non-pecuniary damage, such as distress and frustration in connection with a breach of his right to respect for his home, which is not sufficiently compensated for by the finding of a violation of the Convention. However, it finds the amount claimed by the applicant excessive. Making its assessment on an equitable basis, the Court awards the applicant EUR 3,000 under this head, plus any tax that may be chargeable on that amount.
B. Costs and expenses
43. The applicant also claimed 332.70 Russian roubles for postal expenses. He produced copies of postal receipts.
44. The Government submitted that the claim was unfounded.
45. On the basis of the material produced before it, the Court is satisfied that the expenses claimed were actually incurred and are reasonable as to quantum. Accordingly, the Court awards the applicant the entire amount claimed, that is EUR 10, plus any tax that may be chargeable to him.
C. Default interest
46. The Court considers it appropriate that the default interest should be based on the marginal lending rate of the European Central Bank, to which should be added three percentage points.
FOR THESE REASONS, THE COURT UNANIMOUSLY
1. Declares the complaint concerning the search at the applicant"s premises admissible and the remainder of the application inadmissible;
2. Holds that there has been a violation of Article 8 of the Convention;
3. Holds
(a) that the respondent State is to pay the applicant, within three months, the following amounts, to be converted into Russian roubles at the rate applicable at the date of settlement:
(i) EUR 3,000 (three thousand euros), plus any tax that may be chargeable, in respect of non-pecuniary damage;
(ii) EUR 10 (ten euros), plus any tax that may be chargeable to the applicant, in respect of costs and expenses;
(b) that from the expiry of the above-mentioned three months until settlement simple interest shall be payable on the above amounts at a rate equal to the marginal lending rate of the European Central Bank during the default period plus three percentage points;
4. Dismisses the remainder of the applicant"s claim for just satisfaction.
Done in English, and notified in writing on 9 April 2009, pursuant to Rule 77 §§ 2 and 3 of the Rules of Court.
Christos ROZAKIS
President
{Soren} NIELSEN
Registrar