Постановление Европейского суда по правам человека от 12.02.2008 Дело Кафкарис (kafkaris) против Кипра [рус., англ.]

(неофициальный перевод)<*>

ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА

БОЛЬШАЯ ПАЛАТА

ДЕЛО "КАФКАРИС (KAFKARIS) ПРОТИВ КИПРА"

(Жалоба № 21906/04)

ПОСТАНОВЛЕНИЕ

(Страсбург, 12 февраля 2008 года)

--------------------------------

<*>Перевод на русский язык Берестнева Ю.Ю.

По делу "Кафкарис против Кипра" Европейский суд по правам человека, заседая Большой палатой в составе:

Жана-Поля Коста, Председателя Палаты,

сэра Николаса Братца,

Боштяна М. Цупанчича,

Пера Лоренсена,

Франсуазы Тюлькенс,

Лукиса Лукаидеса,

Иренеу Кабрала Баррето,

Нины Ваич,

Снежаны Ботучаровой,

Анатолия Ковлера,

Станислава Павловского,

Хавьера Боррего Боррего,

Елизабет Фуры-Сандстрем,

Дина Шпильманна,

Сверре Эрика Йебенса,

Дануте Йочиене,

Яна Шикуты, судей,

а также при участии Майкла О"Бойла, заместителя Секретаря-Канцлера Суда,

заседая 24 января, 27 июня и 5 декабря 2007 г. за закрытыми дверями,

вынес на последнем заседании следующее Постановление:

ПРОЦЕДУРА

1. Дело было инициировано жалобой (N 21906/04), поданной 3 июня 2004 г. в Европейский суд против Республики Кипр гражданином Кипра Панайотисом Агапиу Панайи (Panayiotis Agapiou Panayi), он же Кафкарис (Kafkaris) (далее - заявитель) в соответствии со статьей 34 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод.

2. Интересы заявителя в Европейском суде, которому была предоставлена правовая помощь, представлял А. Деметриадес (A. Demetriades), адвокат из г. Никосии (Nicosia). Власти Кипра в Европейском суде были представлены Уполномоченным Кипра при Европейском суде по правам человека П. Клеридесом (P. Clerides), Генеральным прокурором Республики Кипр.

3. Заявитель утверждал, что в результате назначенного ему наказания в виде пожизненного лишения свободы и продолжающегося содержания под стражей были нарушены статьи 3, 5, 7 и 14 Конвенции.

4. Жалоба была передана на рассмотрение в Первую секцию Европейского суда (пункт 1 правила 52 Регламента Суда). 2 ноября 2004 г. Председатель этой Секции принял решение о рассмотрении данной жалобы в приоритетном порядке, а 7 января 2005 г. решил коммуницировать жалобу властям Кипра (подпункт "b" пункта 2 правила 54 Регламента Суда). 11 апреля 2006 г. Палата этой Секции в составе следующих судей: Х.Л. Розакиса, Л. Лукаидеса, Н. Ваич, А. Ковлера, Х. Гаджиева, Д. Шпильманна и С.Э. Йебенса, а также при участии Секретаря Секции Суда С. Нильсена, объявила жалобу приемлемой для рассмотрения по существу. Решением от 31 августа 2006 г. Палата уступила юрисдикцию по рассмотрению дела в пользу Большой палаты, при этом стороны не возражали против данного решения (статья 30 Конвенции и правило 72 Регламента Суда).

5. Состав Большой палаты был определен в соответствии с пунктами 2 и 3 статьи 27 Конвенции и правилом 24 Регламента Суда. 19 января 2007 г. истек срок полномочий судьи Л. Вильдхабера в качестве Председателя Суда. Его преемником в этой должности был избран судья Ж.-П. Коста, который стал Председателем Большой палаты при рассмотрении настоящего дела (пункт 2 правила 9 Регламента Суда).

6. Как заявители, так и власти Кипра представили свои меморандумы по существу дела. Заявитель также представил свои требования о справедливой компенсации. Власти Кипра дали свои комментарии по этому вопросу.

7. 3 января 2007 г. заявитель представил по делу дополнительные документы. 23 января 2007 г. власти Кипра представили свои замечания в отношении этих документов.

8. 24 января 2007 г. во Дворце прав человека в г. Страсбурге состоялись открытые слушания по делу (пункт 3 правила 59 Регламента Суда).

В Европейский суд явились:

a) от властей Кипра:

П. Клеридес, Генеральный прокурор Республики Кипр, Уполномоченный Кипра при Европейском суде по правам человека,

Б. Эммерсон (B. Emmerson), Королевский адвокат,

С. Гродзински (S. Grodzinski), барристер,

М. Клеридес-Циаппас (M. Clerides-Tsiappas), Главный юридический советник Республики, советники;

b) от заявителей:

А. Деметриадес, барристер, советник;

И. Лоизиду (J. Loizidou), барристер,

С. Бартолини (S. Bartolini), эксперты.

Европейский суд заслушал обращения А. Деметриадеса и Б. Эммерсона, а также ответы представителей сторон на вопросы, заданные судьями Европейского суда. Власти Кипра обратились к Европейскому суду с просьбой разрешить им закончить представление своих ответных замечаний в письменном виде; данная просьба была удовлетворена. Кроме того, заявитель обратился к Европейскому суду с просьбой представить ответы на комментарии властей Кипра от 23 января 2007 г.; эта просьба была также удовлетворена.

9. Ответы сторон были получены 6 февраля 2007 г. В своих ответных замечаниях заявитель представил дополнительные требования о справедливой компенсации. 21 февраля 2007 г. власти Кипра представили свои комментарии по этому вопросу.

10. 30 апреля 2007 г. власти Кипра представили дополнительную информацию о новых изменениях в национальном праве. 15 мая 2007 г. заявитель ответил на данные замечания властей Кипра.

ФАКТЫ

I. Обстоятельства дела

11. Заявитель родился в 1946 году, в настоящее время он отбывает наказание в виде пожизненного лишения свободы в Центральной тюрьме Никосии (Nicosia Central Prisons).

A. Развитие событий, имевших место до подачи

жалобы по настоящему делу

12. 9 марта 1989 г. суд присяжных (Assize Court) г. Лимассола (Limassol) на основании, inter alia, частей 1 и 2 статьи 203 Уголовного кодекса Кипра (Cap. 154) признал заявителя виновным по трем пунктам обвинительного заключения в предумышленном убийстве, совершенном 10 июля 1987 г. 10 марта 1989 г. суд присяжных приговорил его к обязательному пожизненному лишению свободы по каждому из этих пунктов. Заявитель установил в автомобиле и привел в действие бомбу, в результате взрыва которой погибли П. Михаэль (P. Michael) и двое его детей, 11 и 13 лет. За убийство П. Михаэля заявителю была обещана сумма в 10000 кипрских фунтов лицом, имя которого он не назвал.

13. В обвинительном приговоре по делу заявителя суд присяжных г. Лимассола отметил, что сторона обвинения предложила суду рассмотреть значение закрепленного в Уголовном кодексе Кипра понятия "пожизненное лишение свободы" и, в частности, пояснить, обозначает ли данное понятие лишение свободы до конца жизни осужденного или же на срок в 20 лет, как предусмотрено Тюремными (общими) правилами (Prison (General) Regulations) 1981 года и Тюремными (общими) правилами (с изменениями и дополнениями) (Prison (General) (Amending) Regulations) 1987 года (далее - Правила), принятыми на основании статьи 4 Закона о тюремном распорядке (Prison Discipline Law) (Cap. 286). Если бы суд признал применимым последний нормативный акт, тогда встал бы вопрос о том, следует ли назначить последовательное или одновременное отбывание наказаний, и в этом случае сторона обвинения просила бы о назначении наказаний с последовательным их отбыванием.

14. Основываясь, в первую очередь, на Решении 1988 года, вынесенном судом присяжных г. Никосии по делу "Республика Кипр против Андреаса Косты Аристодему, он же Йюруккис" (The Republic of Cyprus v. Andreas Costa Aristodemou, alias Yiouroukkis) (см. Постановление от 5 февраля 1988 г.; дело № 31175/87), суд присяжных пришел к выводу, что у него нет полномочий решать вопрос о юридической силе Правил или принимать во внимание возможное влияние этих Правил на назначенное заявителю наказание. Далее суд присяжных постановил, что использованный в Уголовном кодексе Кипра термин "пожизненное лишение свободы" означает лишение свободы до конца жизни осужденного. Ввиду этого суд не счел необходимым рассматривать вопрос о том, будут ли назначенные наказания отбываться последовательно или одновременно.

15. В частности, в своем Постановлении суд присяжных отметил следующее:

"Закон, на основе которого обвиняемый был признан виновным в предумышленном убийстве по трем пунктам, устанавливает, что:

"Лицо, признанное виновным в совершении предумышленного убийства, наказывается пожизненным лишением свободы".

Таким образом, из этого следует, что за рассматриваемое в данном деле преступление суд назначает наказание в виде пожизненного лишения свободы в качестве обязательного наказания.

Киприану (Kyprianou), выступающий от имени обвинения, предложил суду рассмотреть значение термина "пожизненное лишение свободы" и решить, означает данный термин лишение осужденного свободы до конца его жизни или на срок в 20 лет, как предусмотрено Тюремными (общими) правилами 1981 года и Тюремными (общими) правилами (с изменениями и дополнениями) 1987 года, как установлено правилом 2 Тюремных (общих) правил 1981 года и Тюремных (общих) правил (с изменениями и дополнениями) 1987 года, принятых на основании статьи 4 Закона о тюремном распорядке. Киприану предположил, что в том случае, если суд придет к выводу, что пожизненное лишение свободы означает лишение свободы на 20 лет, который, если мы правильно его поняли, он считал правильным выводом, тогда встал бы вопрос о том, следует ли назначить наказания с последовательным их отбыванием или с одновременным их отбыванием. Наконец, он предположил, что, в действительности, и являлось целью, ради которой он поднял данный вопрос, что при таком исходе настоящего дела было бы верным с учетом особых обстоятельств совершения преступлений, применить последовательное отбытие наказаний.

Такой же вопрос был поднят в суде присяжных г. Никосии в деле № 31175/87 "Республика Кипр против Андреаса Коста Аристодему, он же Йюруккис". В своем подробном Постановлении по этому делу, которое основано на главных принципах, регулирующих данный вопрос, а также на судебной практике, суд присяжных пришел к выводу, что значение термина "пожизненное лишение свободы" состоит в ясном значении, заключенном в этих словах, и что у него нет полномочий решать вопрос о юридической силе нормативных актов или принимать во внимание возможное влияние этих актов на назначенное заявителю наказание. Что касается юридической силы Правил, Генеральный прокурор Республики Кипр, возможно, мог прибегнуть к иным механизмам для решения этого вопроса в тот период, когда компетентные власти пытались ввести в действие конкретный нормативный акт. Мы не ссылаемся в данном случае на предусмотренное Конституцией Республики Кипр право Президента Республики на помилование. В отношении замечания суда о том, что влияние таких нормативных актов, конечно, при условии, что они юридически действительны, не должно приниматься во внимание, мы ссылаемся также на Решения по делам "Энтони Магуайер Фредерик Джордж Чарльз Энос" (Anthony Maguire Frederick George Charles Enos) (40 Cr. App. R., p. 92), "Мартин Дерек Тернер" (Martin Derek Turner) (51 Cr. App. R., p. 72) и "Обвинение против Блэка" (R. v. Black) (1971, Crim. L.R. 109).

Мы считаем, что пожизненное лишение свободы означает лишение свободы до конца жизни осужденного. Таким образом, настоящий суд считает нецелесообразным рассматривать вопрос о том, будет ли заявитель отбывать назначенные наказания последовательно или одновременно".

16. Когда заявитель прибыл в тюрьму для отбытия наказания, он получил от тюремной администрации письменное уведомление о том, что он будет освобожден из тюремного заключения 16 июля 2002 г. В частности, ему вручили форму F5 под заголовком "Личное дело осужденного", "Удостоверение личности № 7176". В выданном ему заполненном бланке в графе "Наказание" было отмечено "Пожизненное лишение свободы" и ниже "Двадцать лет"; в графе "Период" было отмечено "С 17 июля 1987 г. по 16 июля 2007 г.", а в графе "Истечение срока" находилась запись "Обычный порядок смягчения наказания" 16 июля 2002 г. Условием освобождения заявителя являлось его хорошее поведение, показанное в течение тюремного заключения. После совершения заявителем 6 ноября 1989 г. дисциплинарного проступка дата его освобождения была перенесена на 2 ноября 2002 г.

17. Заявитель подал жалобу на незаконное осуждение.

18. 21 мая 1990 г. Верховный суд (Supreme Court) Кипра отклонил жалобу заявителя, оставив приговор без изменения.

19. 9 октября 1992 г. по делу "Хаджисаввас против Республики Кипр" (Hadjisavvas v. the Republic of Cyprus) (см. Постановление от 8 октября 1992 г., (1992) 1 A.A.D 1134) Верховный суд Кипра в контексте заявления о применении процедуры habeas corpus, поданного осужденным к пожизненному лишению свободы, который не был освобожден в день, указанный администрацией тюрьмы, признал Правила не соответствующими Конституции и ultra vires (принятыми с превышением полномочий) (см. ниже § 50 и 51).

20. 3 мая 1996 г. был принят Закон о тюрьмах (Prison Law) 1996 года (Law 62 (I)/96), который отменил и заменил Закон о тюремном распорядке.

21. Письмом от 16 марта 1998 г. заявитель направил через Директора Службы исполнения наказаний обращение к Президенту Республики о помиловании или об отсрочке оставшейся части его срока с тем, чтобы он мог помочь своей жене, страдающей лейкемией.

22. Письмом от 30 апреля 1998 г. Генеральный прокурор Кипра отказал заявителю в удовлетворении этого ходатайства. В частности, он сообщил заявителю, что, рассмотрев его ходатайство, он счел необоснованным рекомендовать Президенту Кипра отсрочить или уменьшить срок его наказания на основании части 4 статьи 53 Конституции Республики Кипр.

23. 2 ноября 2002 г. заявитель не был освобожден из тюремного заключения.

B. Производство в Верховном суде Кипра по заявлению

о применении процедуры habeas corpus

1. Производство в суде первой инстанции

24. 8 января 2004 г. заявитель подал в Верховный суд Кипра (как суд первой инстанции) заявление о применении процедуры habeas corpus, обжалуя незаконность содержания его под стражей и ссылаясь в этом контексте на статью 3, часть 4 статьи 5 и статью 7 Конвенции. 17 февраля 2004 г., рассмотрев указанные выше положения, Верховный суд Кипра отклонил заявление заявителя.

В своем Решении судья Каллис (Kallis), inter alia, отметил:

"...В настоящем деле важным является принцип, изложенный в деле "Хогбен против Соединенного Королевства" (Hogben v. the United Kingdom), а не различия в деталях фактов по делу. Принцип, сформулированный в деле "Хогбена против Соединенного Королевства", заключается в том, что статья 7 Конвенции применяется только к назначенному наказанию, а не к способу отбывания этого наказания. Следовательно, статья 7 Конвенции не запрещает принятие с обратной силой изменений в законодательстве или судебной практике по вопросам освобождения или условного освобождения заключенного из тюрьмы.

Таким образом, я считаю, что установленный в деле "Хогбен против Соединенного Королевства" принцип может быть применим в настоящем деле. Все, о чем ходатайствовал адвокат заявителя, должно соответствовать практике освобождения из тюремного заключения. В настоящем деле суд присяжных назначил заявителю наказание в виде пожизненного лишения свободы, при этом объяснив ему, что пожизненное лишение свободы означало лишение свободы до конца его жизни. Дальнейшие действия администрации тюрьмы, связанные с выдачей заключенному формы F5, являются действиями, которые касаются исполнения наказания. После вынесения Решения по делу "Хаджисаввас против Республики Кипр" Правила, на основании которых администрация тюрьмы выдала заявителю форму F5, перестали применяться, в результате чего подлежит применению назначенное заявителю судом присяжных наказание в виде пожизненного лишения свободы. Правовая ситуация, касающаяся даты освобождения заявителя из заключения, изменилась. Как и в деле "Хогбен против Соединенного Королевства", в настоящем деле пункт 1 статьи 7 Конвенции неприменим.

/.../

Я поддерживаю принцип, установленный в деле "Хогбен против Соединенного Королевства". Я считаю, что заявитель не может иметь право на судебный пересмотр на основании пункта 4 статьи 5 Конвенции вследствие предполагаемого изменения даты его освобождения из тюрьмы, что не меняет правовое основание для содержания его под стражей. Необходимо подчеркнуть, что содержание заявителя под стражей основано на назначенном ему судом присяжных наказании в виде пожизненного лишения свободы и что данное наказание было ему разъяснено как "лишение свободы до конца его жизни". Из этого следует, что соответствующее предположение адвоката Деметриадеса не имеет силы и подлежит отклонению.

В связи с этим я считаю необходимым добавить, что решение Европейской комиссии по вопросу толкования пункта 4 статьи 5 Конвенции соответствует судебной практике Европейского суда по правам человека (см. "Дело о бродяжничестве", Постановление Европейского суда по делу "Де Вильде, Оомс и Версип против Бельгии" (De Wilde, Ooms and Versyp v. Belgium) от 18 июня 1971 г., Series A, p. 12)...

/.../

Вследствие того факта, что Решение по делу "Хогбен против Соединенного Королевства" является Решением Европейской комиссии, оно не становится менее убедительным. Оно является Решением специализированного органа, имеющего огромный опыт в сфере толкования Конвенции. И поэтому оно является очень убедительным прецедентом. Я считаю Решение Европейской комиссии по делу "Хогбен против Соединенного Королевства" верным и поддерживаю его.

Адвокат Деметриадес также выступил с предположением, что "такого рода наказание, назначенное заявителю без возможности рассмотрения Комиссией по условно-досрочному освобождению (Parole Board), не соответствует статье 3 Конвенции".

/.../

Я поддерживаю указанный выше подход [принятый в деле "Хогбен против Соединенного Королевства"], суть которого заключается в том, что изменение политики в отношении освобождения заключенных не является нарушением статьи 3 Конвенции. Наличие или отсутствие Комиссии по условно-досрочному освобождению не является частью ratio решения. Это является ответом на предположение адвоката Деметриадеса касательно отсутствия в Республике Кипр Комиссии по условно-досрочному освобождению. Соответственно, его предположение, основанное на статье 3 Конвенции, не имеет силы и подлежит отклонению.

/.../

Наконец, я считаю необходимым отметить, что заявитель добивался своего освобождения из тюремного заключения на основании приказа habeas corpus. Однако, как отмечается в деле "Дорос Георгиадес" (Doros Georgiades) (от 3 октября 2002 г., Civil Appeal № 11355), в котором было принято соответствующее положение судебной практики Соединенного Королевства (см. "Английские законы" Холсбери (Halsbury"s Laws of England), 4-ое издание, том 11, § 1472 и 1473):

"В целом, приказ habeas corpus не издается в отношении осужденных лиц или отбывающих наказание во исполнение вынесенного судебного решения, включая лиц, отбывающих наказание во исполнение приговора после осуждения по обвинительному акту. Приказ habeas corpus не издается в том случае, если это приведет к пересмотру решения одного из вышестоящих судов, которое могло быть пересмотрено по апелляции, или к оспариванию решения нижестоящего суда по вопросу в рамках его юрисдикции; или если это исказит судебный протокол, указывающий на юрисдикцию суда".

Таким образом, удовлетворение заявления о применении процедуры habeas corpus в настоящем деле было бы равнозначно пересмотру наказания, назначенного заявителю судом присяжных, тогда как это могло быть осуществлено в рамках апелляционного производства".

2. Апелляционное производство

25. 26 февраля 2004 г. заявитель подал апелляцию в Верховный суд Кипра (как суд апелляционной инстанции).

26. В своей апелляции заявитель оспаривал толкование термина "пожизненное лишение свободы", которое дал суд присяжных при вынесении ему приговора в 1989 году, исходя из тех Тюремных правил, которые подлежали применению в то время, и уведомления, полученного заявителем от администрации тюрьмы по прибытии в исправительное учреждение. По его утверждению, тот факт, что он не оспаривал назначенное ему приговором наказание после его вынесения, нельзя рассматривать как его согласие с толкованием термина "пожизненное лишение свободы", которое дал суд присяжных. В отношении незаконности продолжающегося содержания его под стражей заявитель ссылался, inter alia, на статью 3, пункт 4 статьи 5, статьи 7 и 14 Конвенции.

27. Что касается статьи 3 Конвенции, заявитель утверждал, что действия властей противоречили данному положению. В частности, в основании под номером 7 своей апелляции он указал:

"Существование на дату назначения осужденному лицу наказания правила, которое определяло наказание в виде пожизненного лишения свободы как лишение свободы сроком на 20 лет, выдача уведомления по форме F5, признание того, что в случае применения вышеуказанного правила заявитель будет освобожден 2 ноября 2002 г., и неожиданная отмена всех вышеперечисленных аспектов являлись бесчеловечным и унижающим достоинство обращением.

Власти Республики Кипр не могут показывать подобное отношение к жизни заявителя, что не влекло за собой никаких последствий ни для кого, кроме заявителя, который вынужден жить в состоянии такой неопределенности.

Указанное выше изменение двадцатилетнего лишения свободы на пожизненное лишение свободы, произошедшее вследствие ошибки Палаты представителей (House of Representatives), Генерального прокурора Республики Кипр и/или Президента Республики Кипр, является, при отсутствии какой-либо вины со стороны заявителя, бесчеловечным и унижающим достоинство обращением, которое вследствие своей неопределенности нарушает статью 3 Конвенции.

Указанная выше замена назначенного наказания в виде 20 лет лишения свободы смертной казнью с исполнением в точно неизвестный день с учетом отсутствия возможности пересмотра данного вопроса является бесчеловечным обращением в нарушение статьи 3 Конвенции. Данный вывод становится еще более очевидным с учетом того, что смертная казнь в Республике Кипр отменена".

28. Что касается пункта 4 статьи 5 Конвенции, заявитель в основании под номером 6 своей жалобы отметил, что он требовал не судебного пересмотра вынесенного ему приговора в связи с изменением политики в отношении даты его освобождения из тюремного заключения, а рассмотрения правомерности его содержания под стражей с учетом того факта, что даже администрация тюрьмы признала, что он должен был выйти на свободу 2 ноября 2002 г. В связи с этим он жаловался на отсутствие механизма для рассмотрения правомерности содержания его под стражей.

29. Оспаривая толкование статьи 7 Конвенции, данное Верховным судом Кипра (в качестве суда первой инстанции), заявитель указал на его отличие дела от дела "Хогбен против Соединенного Королевства" (Hogben v. the United Kingdom) (см. Решение Европейской комиссии от 3 марта 1986 г., жалоба № 11653/85, Decisions and Reports 46, p. 231), которое выражалось в том, что дело "Хогбен против Соединенного Королевства" касалось характера применения наказания ввиду изменения политики Комиссии по условно-досрочному освобождению, тогда как в его деле поднятый вопрос касался внесения в законодательство изменений с приданием им обратной силы вследствие несоответствия Конституции Кипра и увеличения назначенного ему наказания с 20 лет лишения свободы до пожизненного лишения свободы. В связи с этим он подчеркнул, что в Республике Кипр, в отличие от Соединенного Королевства, не существовало Комиссии по условно-досрочному освобождению.

30. Решением от 20 июля 2004 г. Верховный суд Кипра отклонил апелляцию заявителя, отметив, inter alia, следующее:

"В сущности, заявитель поднимает один вопрос. Кроме того, его адвокат признал, что решение по данному [вопросу] обусловит вывод... Мы обобщаем позиции заявителя, изложенные в основаниях его апелляции.

Он не ссылается на Правила как на самостоятельное основание его освобождения, особенно поскольку... они больше не применяются. Кроме того, он не предлагает или предпринимает пересмотр постановления суда присяжных, что было неверно понято при рассмотрении дела в первой инстанции. Мы выступаем, как он объяснил, не против постановления суда присяжных, а всей Республики в целом. В период рассмотрения дела заявителя Правила являлись применимыми, и, поскольку суд присяжных не признал их недействительными вследствие несоответствия их Конституции, мы должны прийти к выводу, что он счел их юридически действительными. А поскольку законодательство не содержит определения понятия "пожизненное лишение свободы", этот вопрос был элементом нормативного акта, регулирующего исполнение предусмотренного наказания. Как утверждал адвокат Деметриадес, общая правовая ситуация на момент назначения наказания показывала, что пожизненное лишение свободы означало, в сущности, лишение свободы сроком на 20 лет. Кроме того, даже если имели место сомнения, они должны были толковаться в пользу заявителя. Следовательно, ввиду данного факта не было оснований обжаловать постановление суда присяжных, особенно с учетом того, что заявителю было вручено уведомление по форме F5.

/.../

Предложение заявителя предполагает, что оценка судом несоответствия положений Конституции, или, точнее, того, что Правила являются ultra vires по отношению к закону, на основании которого они были приняты, приводит к законодательным изменениям какой бы то ни было формы. Однако как показывают вынесенные ранее Решения (см. дело "Георгиос Маврогенис против Палаты представителей и других" (Georgios Mavrogenis v. The House of Representatives and Others) (1996), 1 A.A.D 315, at 341, и дело "Алекос Н. Клеридес против Республики Кипр" (Alekos N. Clerides v. The Republic of Cyprus) от 20 октября 2000 г.), судебная оценка неизбежно предполагает вынесение решения по закону или нормативному акту с приданием обратной силы, и, как того требует принцип разделения властей, она не влечет за собой изменений в законодательстве. Однако фактом остается то, что данный вопрос как при рассмотрении по первой инстанции, так и в нашем производстве не был затронут с такой точки зрения, чтобы поднять вопрос о Законе № 62 (1)/96.

В любом случае, суд присяжных назначил заявителю наказание в виде пожизненного лишения свободы, специально уточнив, что данное наказание означало лишение свободы до конца жизни заявителя. Именно по этой причине он не рассматривал вопрос о возможном последовательном отбывании наказаний, а понимание заявителем, согласно которому тот факт, что суд присяжных признал Правила юридически действительными, подразумевался, является ошибочным. Суд присяжных, в сущности, полагал, что Правила не касались вопроса о предусмотренном наказании, так как он не считал, что существующие на тот момент Правила меняли тот факт, что в соответствии с законом заявителю в качестве наказания было назначено лишение свободы до конца его жизни.

Являлся ли данный подход ошибочным? Действительно ли закон, рассматриваемый в целом, даже в свете толкования, предложенного заявителем, сравнивавшего пункт 1 статьи 7 Конвенции с частью 1 статьи 12 Конституции Республики Кипр, предусматривал лишение свободы только на 20 лет? Мы считаем, что вывод, сделанный в решении суда первой инстанции, о том, что данная ситуация соответствовала ситуации в деле "Хогбен против Соединенного Королевства", не является неправильным. Примененный принцип, а именно, что пункт 1 статьи 7 Конвенции не касается исполнения наказания, которое остается пожизненным лишением свободы, не ставится под сомнение. Правила были составлены на основе и во исполнение Закона о тюремном распорядке, тогда как именно Уголовный кодекс устанавливает наказание, в данном случае обязательное пожизненное лишение свободы, а не какое-то иное.

Тем не менее, с чем адвокат Деметриадес также согласился, мы не пересматриваем правильность приговора суда присяжных. Такой пересмотр не относится к юрисдикции [суда] в контексте заявления о применении habeas corpus.

/.../

Заявитель содержится под стражей на основании приговора суда присяжных, после того как он был приговорен к пожизненному лишению свободы, обозначенному как лишение свободы до конца его жизни. Таким образом, он содержится под стражей на законном основании, а его заявление об освобождении было справедливо отклонено с приведенным в конце замечанием, что "удовлетворение ходатайства о применении процедуры habeas corpus в настоящем деле было бы равнозначно пересмотру наказания, назначенного заявителю судом присяжных, тогда как это могло быть осуществлено в рамках апелляционного производства".

II. Применимое национальное законодательство

и правоприменительная практика

A. Наказание в виде пожизненного лишения свободы

31. Согласно законодательству Республики Кипр предумышленное убийство наказывается обязательным пожизненным лишением свободы.

32. Часть 1 статьи 203 Уголовного кодекса Кипра (Cap. 154) (с изменениями, внесенными Законом № 3/62 в 1962 году) устанавливает:

"Каждый, кто вследствие незаконного действия или бездействия умышленно причиняет смерть другому человеку, считается виновным в совершении предумышленного убийства".

33. Часть 2 статьи 203 Уголовного кодекса Кипра (Cap. 154) (с изменениями, внесенными Законом № 86/83 в 1983 году) предусматривает:

"Предумышленное убийство наказывается пожизненным лишением свободы".

До внесения Законом № 86/83 изменений вышеуказанная статья за совершение предумышленного убийства предусматривала обязательное наказание в виде смертной казни.

34. Статья 29 Уголовного кодекса Кипра (с изменениями, внесенными Законами № 86/83 и 15 (1)/99) устанавливает, что, за исключением предумышленного убийства и государственной измены (статьи 36 и 37 Уголовного кодекса Кипра), в случаях, когда лицо, осужденное за совершение иных тяжких преступлений, за которые предусматривается наказание в виде пожизненного лишения свободы, как, например, непредумышленное убийство (часть 3 статьи 205 Уголовного кодекса Кипра), или иного срока лишения свободы, суд, рассматривающий дело, вправе по собственному усмотрению назначить наказание в виде лишения свободы на более короткий срок или в виде штрафа, размер которого не превышает сумму, которую суд полномочен назначать.

35. В деле "Политис против Республики Кипр" (Politis v. the Republic of Cyprus) ((1987), 2 C.L.R 11) Верховный суд Кипра рассмотрел вопрос о конституционности статей 29 и 203 Уголовного кодекса Кипра (в тот период наказание в виде смертной казни все еще применялось) и постановил следующее:

"Первая цель части 2 статьи 7 [Конституции Республики Кипр] заключается в назначении наказания в виде смертной казни за совершение ограниченного числа тяжких преступлений, в ней перечисленных. Второй целью является наделение законодательных органов компетенцией устанавливать такую меру наказания в качестве обязательной при исполнении своих законодательных полномочий. ...Выражение во второй части части 2 статьи 7 "закон может предусматривать" подразумевает свободу действий, оставляющую за законодательными органами право устанавливать в законодательном порядке смертную казнь за предумышленное убийство в рамках законодательной политики. Они не обязаны, но могут это сделать, если сочтут целесообразным. В качестве необходимого подразумеваемого положения они могут установить в законодательном порядке любую иную фиксированную меру наказания, включая, без сомнения, наказание в виде пожизненного лишения свободы. ...Очевидно, конституционное законодательство выделило преступления, перечисленные в части 2 статьи 7, как требующие особого обращения ввиду их тяжести и их влияния на благосостояние всего общества. В случае предумышленного убийства тяжесть преступления определяет элемент умысла, который неизбежно делает преступление особенно чудовищным. Соглашаясь с мнением суда присяжных, мы постановляем, что статья 29 и часть 2 статьи 203 Уголовного кодекса не противоречат Конституции и как таковые устанавливают наказание в виде пожизненного лишения свободы в качестве обязательного при осуждении лица за совершение предумышленного убийства".

B. Положения, связанные с освобождением заключенных

1. Конституция Республики Кипр

36. Статья 53 Конституции Кипра предусматривает следующее:

"1. Президент и Вице-президент Республики имеют право предоставлять помилование лицам, осужденным к смертной казни и принадлежащим к общине каждого из них.

2. Если пострадавшее лицо и приговоренный к смертной казни являются членами различных общин, помилование предоставляется при наличии согласия обоих - Президента и Вице-президента Республики; в случае же разногласий между ними преобладающую силу получает более снисходительное мнение.

3. При предоставлении помилования в соответствии с частями 1 или 2 настоящей статьи смертный приговор заменяется на пожизненное лишение свободы.

4. В любом другом, кроме смертной казни, случае Президент и Вице-президент Республики имеют право смягчить, отсрочить или изменить любое наказание, установленное любым судом Республики, на основании согласованного мнения Генерального прокурора Республики и заместителя Генерального прокурора Республики".

37. После событий 1963 года, в частности, выхода турок-киприотов из Правительства и последующей оккупации турецкими войсками северного Кипра, решение о смягчении, отсрочке или изменении любого наказания на основании части 4 статьи 53 Конституции Кипра должен принимать Президент Республики по согласованию с Генеральным прокурором Республики.

38. Генеральный прокурор может давать Президенту Республики рекомендации или советы по вопросу досрочного освобождения заключенных, осужденных к пожизненному лишению свободы. Однако Президент Республики не обязан следовать данным советам или рекомендациям.

2. Закон о тюремном распорядке (Cap. 286)

39. Соответствующие статьи Закона о тюремном распорядке 1879 года, применимые на момент вступления Тюремных (общих) правил 1981 года в силу (см. ниже § 40), предусматривали следующее:

Статья 4 - Правила тюремной дисциплины

"Глава в Совете вправе устанавливать правила по вопросам надлежащего содержания под стражей и оказания поддержки заключенным, характера и объема осуществляемых ими работ, классификации заключенных на основании назначенных им разных наказаний, наказания за правонарушения, совершаемые заключенными, и поддержания порядка и дисциплины в тюрьмах. До вступления в силу все эти правила подлежат опубликованию в официальном издании".

Статья 9 - Уменьшение срока наказания в связи с хорошим поведением

"1. Правила, установленные статьей 4, при обстоятельствах, указанных правилами, могут предусматривать, что лицо, отбывающее наказание в виде лишения свободы, может быть освобождено от отбытия той части срока его наказания, которая может быть предусмотрена, вследствие его хорошего поведения; при освобождении заключенного из тюрьмы на основании указанного выше смягчения наказания срок назначенного ему наказания истекает".

Статья 11 - Освобождение заключенных, отбывающих пожизненное лишение свободы, по специальному разрешению

"1. Губернатор вправе по собственному усмотрению в любой момент по специальному разрешению освободить заключенного, отбывающего наказание в виде пожизненного лишения свободы, при условии соблюдения требований, которые губернатор может периодически устанавливать".

3. Тюремные (общие) правила 1981 года

(Нормативно-правовой акт № 18/81)

40. Применимые положения Тюремных (общих) правил 1981 года, составленных на основе статьи 4 Закона о тюремном распорядке (Cap. 286), предусматривают следующее:

Правило 7 - Освобождение заключенного

"Осужденные подлежат освобождению из тюрьмы только после истечения назначенного им срока наказания, кроме случаев, предусмотренных частью 4 статьи 53 Конституции Республики Кипр".

Правило 94 - Уменьшение срока наказания в связи с хорошим поведением заключенного

"Каждый заключенный, отбывающий наказание в виде лишения свободы сроком на девять и более лет, имеет право на уменьшение срока назначенного ему наказания на половину в связи с хорошим поведением".

Правило 96 (с) - Расчет уменьшения срока наказания в отношении осужденных к пожизненному лишению свободы

"В случае назначения наказания в виде пожизненного лишения свободы или в случае замены смертной казни на пожизненное лишение свободы при расчете уменьшения срока наказания за основу принимается лишение свободы сроком на двадцать лет".

Правило 97 - Дата окончания срока наказания

"Дата окончания срока наказания и самая ранняя возможная дата освобождения из мест лишения свободы указывается в Личном деле каждого заключенного, а также в Журнале учета осужденных, отбывших наказание, находящемся на хранении в тюрьме. Начальник тюрьмы регулярно должен проводить тщательную проверку таких записей и Журнал учета осужденных, отбывших наказание, в целях обеспечения строгого соблюдения положений настоящего правила".

Правило 99 - Заключенные, отбывающие наказание в виде пожизненного лишения свободы

"Начальник тюрьмы сообщает министру для последующего уведомления Генерального прокурора Республики имена всех заключенных, осужденных к пожизненному лишению свободы и уже отбывших 10 лет назначенного им срока, или всех заключенных, отбывающих срок более 15 лет лишения свободы и уже отбывших восемь лет из назначенного им срока, которые достигли или, при отсутствии положительных доказательств, считаются достигшими 60-летнего возраста, для рассмотрения их дел. Начальник тюрьмы уведомляет об этом правиле каждого такого заключенного. Заключенным должно быть четко разъяснено, что сообщение их имен министру никаким образом не означает обязательного смягчения наказания".

4. Тюремные (общие) правила

(с изменениями и дополнениями) 1987 года

(Нормативно-правовой акт № 76/87)

41. Тюремные (общие) правила (с изменениями и дополнениями) 1987 года, которые вступили в силу 13 марта 1987 г., внесли изменения в Тюремные (общие) правила 1981 года.

42. Правило 2 содержало следующее определение понятия "пожизненное лишение свободы":

"В настоящих Правилах:

/.../

"пожизненное лишение свободы" означает лишение свободы на 20 лет;

/.../".

43. Правило 93, регулирующее вопросы сокращения срока наказания в отношении заключенных, отбывающих пожизненное лишение свободы, предусматривает:

"i) Каждый заключенный, отбывающий наказание в виде пожизненного лишения свободы, имеет право на уменьшение срока назначенного ему наказания в размере до четверти срока этого наказания в связи с хорошим поведением.

ii) Решение об уменьшении срока наказания, а также о размере такого уменьшения в отношении каждого вышеуказанного заключенного, принимается только после отбытия таким заключенным 15 лет от срока его наказания".

44. Правило 96 (c) было исключено.

5. Национальное прецедентное право

и правоприменительная практика

45. В деле "Малахту против Генерального прокурора Республики Кипр" (Malachtou v. the Attorney-General of Cyprus) ((1981) 1 C.L.R 543) Верховный суд Кипра отметил, inter alia, следующее в отношении вспомогательного законодательства:

"...Полномочия принимать вспомогательные законодательные акты должны быть строго предусмотрены уполномочивающим законом. Любой иной подход являлся бы посягательством на законодательные полномочия Палаты представителей - органа, непосредственно наделенного законодательными полномочиями в соответствии с нашей Конституцией. Вспомогательные законодательные акты, принятые без достаточного основания, будут признаны ultra vires... Полномочия органа, наделенного властью осуществлять законотворческую деятельность, должны быть основаны на положениях уполномочивающего законодательного акта; любая попытка обойти или нарушить установленные пределы будет пресечена как ultra vires. Нельзя предполагать существование какого-либо органа, уполномоченного издавать законы, кроме того, который прямо предусмотрен законом, и, таким образом, следует ограничиваться пределами уполномочивающего законодательного акта. Любое отступление от такого подхода, безусловно, подорвет принцип разделения властей, который пронизывает нашу правовую систему и находит свое воплощение в Конституции".

46. В деле "Трифтаридес против Республики Кипр" (Triftarides v. the Republic of Cyprus) ((1985) Постановление от 16 октября 1985 г.) Верховный суд Кипра, рассматривая характер смягчения наказания Президентом Кипра в соответствии с частью 4 статьи 53 Конституции Кипра в отношении заключенного, отбывающего наказание в виде 10 лет лишения свободы, отметил:

"...В соответствии с частью 4 статьи 53 Конституции Президент Республики смягчил меру наказания, установленного судом, а не наказания, которое осужденный отбывал бы в свете правила 94. Это ясно следует из формулировки части 4 статьи 53, которая в части, применимой к настоящему дел, устанавливает, что "Президент... [имеет] право смягчить... любое наказание, установленное любым судом Республики...".

47. В своем Решении от 5 февраля 1988 г. по делу "Республика Кипр против Андреаса Коста Аристодему, он же Йюруккис", вынося обвиняемому приговор за совершение предумышленного убийства согласно Уголовному кодексу Кипра, суд присяжных г. Никосии отметил, среди прочего, следующее:

"Обвиняемый признан виновным в совершении предумышленного убийства и приговаривается к пожизненному лишению свободы. Данное наказание назначается настоящим судом в качестве обязательного; поскольку данное наказание является единственным, которое предусмотрено Уголовным кодексом (Cap. 154) с изменениями, внесенными Законом № 86/83, который в том числе внес изменения в статью 29 Уголовного кодекса; настоящий суд не может назначить за предумышленное убийство какое-либо иное наказание. После отмены данным Законом смертной казни законодатель предусмотрел вышеуказанное наказание с тем, чтобы это соответствовало части 3 статьи 53 Конституции. Данная статья предусматривает замену смертной казни на пожизненное лишение свободы в случае осуществления Президентом Республики своего права помилования на основании части 1 этой статьи.

/.../

Адвокат обвиняемого предположил, что настоящий суд должен принять решение о том, что назначенное обвиняемому наказание в виде пожизненного лишения свободы должно течь одновременно с наказанием, которое тот уже отбывает.

/.../

...В поддержку своего предположения он ссылался на дело "Обвинение против Фоя" (R v. Foy) ((1962) 2 All E.R. 246).

...В отличие от этого адвокат Киприану утверждал, что настоящий суд должен принять решение о том, что обвиняемый должен отбывать назначенное наказание после отбытия того наказания, которое он уже отбывает, поскольку на основе Правил 1987 года (опубликованы в официальном издании Республики (Official Gazette of the Republic), Annex 3, Part 1 of 13/3/87), установленных Советом министров (Council of Ministers) и опубликованных в официальном издании Республики после представления на рассмотрение Парламенту, толкование понятия "пожизненное лишение свободы" означало "лишение свободы сроком на 20 лет". Правило 93 этих Правил предусматривает, что лицо, осужденное к пожизненному лишению свободы, имеет право на уменьшение срока назначенного ему наказания в размере до четверти срока этого наказания ввиду хорошего поведения. Таким образом, продолжил адвокат Киприану, наказание в виде пожизненного лишения свободы было определено как лишение свободы на 20 или 15 лет, если осужденный показывает хорошее поведение. Следовательно, позиция Лорда Паркера (Lord Parker) в деле "Обвинение против Фоя", на которую ссылался адвокат обвиняемого, неприменима в настоящем деле. Адвокат Киприану, являясь Главным юридическим советником Республики, также выразил свою обеспокоенность в отношении возможных случаев, таких, как настоящее дело, когда одно лицо совершает несколько убийств, а ему назначают только одно наказание в виде лишения свободы на 15 или 20 лет.

По нашему мнению, ни позиция адвоката Киприану, ни позиция Клеридеса (Clerides) по данному юридическому вопросу не является верной.

/.../

Исходя из всех замечаний Лорда Паркера [в деле "Обвинение против Фоя" ((1962) 2 All E.R. 246)], пожизненное лишение свободы означает лишение свободы до конца жизни заявителя. Соответственно, и поскольку обвиняемому было назначено наказание в виде пожизненного лишения свободы, никакого другого подобного наказания за этим последовать не может. Однако Клеридес предполагает, что суд должен издать этот приказ, поскольку он также основывает свою позицию на Правилах 1987 года и озабочен тем, что, так как эти Правила находятся в силе, обвиняемый, вероятно, может быть освобожден через 15 лет и, следовательно, ему не придется отбывать еще одно наказание в виде лишения свободы на 15 или 20 лет, если второе наказание следует за первым.

Часть 1 статьи 12 Конституции устанавливает, что суд не может назначить наказание на более длительный срок, чем тот, который предусматривался законом, действовавшим на момент совершения преступления. Уголовный кодекс устанавливает, что наказание в виде пожизненного лишения свободы является обязательным и единственным наказанием, которое назначается за совершение предумышленного убийства. В нашем Решении наказание в виде "пожизненного лишения свободы" означает именно то, что выражается простым греческим языком, а именно лишение свободы до конца биологической жизни осужденного. Такое толкование было также дано апелляционным судом Англии (Court of Appeal of England) в деле "Обвинение против Фоя"... Как мы уже отмечали, часть 2 статьи 203 Уголовного кодекса является единственным правовым положением, устанавливающим наказание в виде лишения свободы в качестве обязательного, и это в свете положений части 3 статьи 53 Конституции. Правила 1987 года были составлены на основе Закона о тюремном распорядке (Cap. 286), который по-прежнему действует на основе положений Конституции, даже несмотря на то, что был принят тогда, когда Кипр был британской колонией. Однако положения этого Закона должны применяться таким образом, чтобы они соответствовали ясно сформулированным положениям Конституции. Нам интересно, не являются ли данные Правила противоречащими Конституции и не является ли толкование термина "пожизненное лишение свободы", которое встречается в Конституции и в Уголовном кодексе, с тем чтобы означать "20 лет", произвольным. Мы говорим "нам интересно", поскольку такой вопрос не был поставлен перед нами и поэтому в данном производстве мы не вправе выражать свое мнение по этому вопросу. Однако мы можем сделать другое замечание: представляется, что составители Правил, даже если они являются юридически действительными, не обратили внимание на особое положение статьи 11 указанного выше Закона (Cap. 286), которое касается лиц, осужденных к пожизненному лишению свободы, и предусматривает, что они могут быть освобождены по специальному разрешению на основании решения "Главы", которое может быть отменено. Указанный выше Закон специально предусматривает, что наказание в виде пожизненного лишения свободы продолжается до конца жизни, что соответствовало английской правовой системе. Вот почему Лорд Паркер заявил то, что мы выше процитировали. Другой поставленный перед нами вопрос, даже в целях научного спора, заключается в том, до каких пределов закон или нормативный акт может предусматривать смягчение, отсрочку или изменение наказания, назначенного осужденному, с учетом ясных положений части 4 статьи 53 Конституции, которая предоставляет эту привилегию Президенту Республики по согласованию с Генеральным прокурором Республики.

Судебным прецедентом установлено, что, когда суд налагает наказание, он не принимает во внимание нормативные акты, даже если они применимы, которые предусматривают смягчение наказания вследствие хорошего поведения осужденного. Правила 1987 года были составлены в целях, на которые суд не ссылается при вынесении приговора, который он определяет на основе применимых законодательных актов и Конституции. Таким образом, компетентные власти, когда и если поднимается такой вопрос, должны решать, принимать ли во внимание то, что мы изложили выше в форме правовых замечаний. Мы уже назначили обвиняемому наказание, предусмотренное законом, а именно пожизненное лишение свободы, и нам больше нечего добавить".

48. 16 октября 1991 г. в Письме, направленном начальнику тюрьмы через Директора службы исполнения наказаний Министерства юстиции Кипра (Director General of the Ministry of Justice), Генеральный прокурор Кипра отметил следующее касательно заключенного Йюруккиса:

"В ответ на Ваше Письмо от 26 сентября 1991 г. и материалы дела № F162/2/а я хотел бы сообщить вам, что осужденный Андреас Аристодиму Йюруккис, о котором идет речь в Вашем Письме, был приговорен к пожизненному лишению свободы Постановлением суда присяжных г. Никосии от 5 февраля 1988 г. по уголовному делу № 31175/87 и что данное наказание было истолковано в Постановлении суда присяжных как лишение свободы до конца его биологической жизни.

Данный правовой подход, который касается характера пожизненного лишения свободы, был также применен в Решении суда присяжных г. Лимассола от 10 марта 1989 г. по более позднему делу № 23069/87.

Ввиду вышеизложенного срок наказания в случае назначения наказания в виде пожизненного лишения свободы не подлежит определению и сокращению в соответствии с правилом 2 и пунктом 1 правила 93 Тюремных (общих) Правил 1981 и 1987 года, соответственно, но рассматриваемое в данном случае наказание подлежит смягчению или отсрочке на основании Решения Президента Республики в соответствии с частью 4 статьи 53 Конституции, который при исполнении своих полномочий может принять во внимание, среди прочего, дух указанных выше правила 2 и части 1 правила 93".

49. В Письме от 2 января 1992 г., адресованном Директору службы исполнения наказаний Министерства юстиции Кипра, Генеральный прокурор Кипра отметил следующее касательно заключенного Йюруккиса:

"В ответ на Ваше Письмо от 3 декабря 1991 г. и материалы дела № Y.D. 12.7.01 касательно срока пожизненного лишения свободы осужденного Андреаса Аристодиму Йюруккиса я хотел бы отметить следующее.

/.../

В настоящем деле, назначив указанному выше осужденному наказание в виде пожизненного лишения свободы, суд присяжных г. Никосии дал толкование части 2 статьи 203 Уголовного кодекса (Cap. 154) (с изменениями, внесенными Законом № 86/83) и пришел к выводу, что пожизненное лишение свободы означает лишение свободы до конца биологической жизни осужденного. Соответственно, существует постановление суда о сроке наказания, назначенного в отношении конкретного осужденного, которое не было отменено по апелляции и является обязательным для всех органов власти Республики.

Толкование соответствующего положения Уголовного кодекса, которое дал суд присяжных г. Никосии, применил также... в последующем деле суд присяжных г. Лимассола, и, поскольку данное толкование не было ни оспорено другим судом присяжных, ни отменено Верховным судом, оно должно считаться правильным судебным толкованием рассматриваемого положения Уголовного кодекса и в будущем должно применяться во всех ситуациях, когда обвиняемый приговаривается к пожизненному лишению свободы, даже при отсутствии в постановлении указания на тот факт, что такое лишение свободы означает лишение свободы до конца биологической жизни осужденного.

/.../

Не может подниматься вопрос о неравном обращении с заключенными, отбывающими наказание в виде пожизненного лишения свободы, по сравнению с заключенными, отбывающими более короткий срок лишения свободы, так как наказание в виде пожизненного лишения свободы по своей природе коренным образом отличается от любого иного наказания в виде лишения свободы, а вопросы о неравном обращении могут подниматься только при сопоставлении похожих, а не отличных, элементов.

Кроме того, не допускается применение производных нормативных правовых актов, например, Тюремных (общих) правил 1981 и 1987 года, когда они вступают в конфликт с первичным законодательством, например, с применимыми положениями Уголовного кодекса. Именно поэтому в той части, в какой рассматриваемые в данном деле Правила противоречат соответствующему положению Уголовного кодекса, в том виде, как оно было истолковано судом, они не могут применяться.

/.../

...Когда Президент Республики при взаимодействии с Генеральным прокурором рассматривает возможность смягчения наказания в соответствии с частью 4 статьи 53 Конституции в деле, в котором осужденный отбывает пожизненное лишение свободы, он учитывает, что наказание, если оно не будет смягчено, означает лишение свободы осужденного до конца его биологической жизни, и, соответственно, исходит из обстоятельств дела".

50. 9 октября 1992 г. Верховный суд Кипра (в качестве суда первой инстанции) по делу "Хаджисаввас против Республики Кипр" (см. выше § 19) постановил, что Правила не соответствуют Конституции Республики Кипр и являются ultra vires (приняты с превышением полномочий). В этом деле заключенный также был признан виновным в совершении предумышленного убийства и приговорен к пожизненному лишению свободы. После того, как он не был освобожден в день, указанный администрацией тюрьмы в качестве даты его освобождения из заключения, он подал в Верховный суд Кипра заявление о применении процедуры habeas corpus. Верховный суд Кипра отклонил его заявление и подтвердил, что понятие "пожизненное лишение свободы" по Уголовному кодексу означает лишение свободы до конца жизни осужденного. В частности, суд отметил:

"Уголовный кодекс предусматривает в обязательном порядке, что "...предумышленное убийство наказывается пожизненным лишением свободы" (см. часть 2 статьи 203 Уголовного кодекса, с изменениями, внесенными Законом № 86/83). Соответствие данного правового положения Конституции было рассмотрено в деле "Политис против Республики Кипр" ((1987) 2 C.L.R. 116), и оно было признано надлежащим в свете положений части 2 статьи 7 и части 3 статьи 12 Конституции. Законодатель не отождествляет наказание в виде пожизненного лишения свободы и лишение свободы на любой срок ни в том случае, когда это наказание назначается в качестве обязательной карательной меры на основании части 2 статьи 203 Уголовного кодекса, ни в том, когда оно определяется как дискреционная мера в соответствии со статьей 29 Уголовного кодекса (Cap. 154). Это, в любом случае, противоречило бы положениям этих двух статей Уголовного кодекса, так как наказание в виде пожизненного лишения свободы является обязательным наказанием за предумышленное убийство, тогда как в рамках статьи 29, согласно которой пожизненное лишение свободы является дискреционной мерой, суды вправе по собственному усмотрению назначить наказание в виде лишения свободы на более короткий срок. Лишение свободы на срок меньше пожизненного лишения свободы может включать в себя лишение свободы на срок больше, чем 20 лет, которое эквивалентно пожизненному лишению свободы исходя из правила 2 Тюремных правил. В деле "Георгиос Аристиду против Республики" (Georghios Aristidou v. Republic) ((1967) 2 C.L.R. 43) Апелляционный суд назначил наказание в виде лишения свободы на срок 25 лет после замены осуждения заявителя за предумышленное убийство на непредумышленное убийство.

Пургуридес (Pourgourides) [адвокат заявителя] предположил, что в результате принятия Тюремных (общих) правил (с изменениями и дополнениями) 1987 года (Нормативный административный акт (Regulatory Administrative Act) № 76/87) Советом министров по согласованию с Парламентом, как предусмотрено уполномочивающим Законом о представлении на рассмотрение Палате представителей Правил, установленных на основании Закона 1985 года (N 51/85) и Закона о тюремном распорядке (с изменениями и дополнениями) 1983 года (N 85/83) (Law for the Submission to the House of Representatives of Regulations issued under the Law of 1985 and the Prison Discipline (Amendment) Law of 1983), в соответствующие положения Уголовного кодекса были внесены изменения, согласно которым наказание в виде пожизненного лишения свободы означало лишение свободы только на 20 лет. В поддержку своей позиции он сослался на "Толкование законов" Бенниона (Bennion, Statutory Interpretation) (2-ое издание, pp. 154 - 155), где отмечается, что в Соединенном Королевстве внесение Парламентом изменений в производные нормативные правовые акты влечет за собой преобразование этих актов в первичное законодательство.

В данном предположении не были учтены:

a) тот факт, что Тюремные правила были составлены в рамках полномочий, предоставленных Законом о тюремном распорядке, а не на основе Уголовного кодекса;

b) прямая связь между Правилами 1987 года с предоставленными статьей 4 (Cap. 286) полномочиями и тем фактом, что полномочия по их принятию вытекают исключительно из положений этого закона;

c) принцип строгого разделения властей, который применяется в Республике Кипр, и ограничение полномочий исполнительной власти принятием только производных правовых актов на основании прямых полномочий, предоставляемых первичным законодательством (см. дело "Полиция против Хондру и других" (Police v. Hondrou & Another) (3 R.S.C.C. 82); дело "Малахту против Генерального прокурора" (Malachtou v. Attorney-General) ((1981) 1 C.L.R. 543), и дело "Пайятас против Республики" (Payiatas v. Republic) ((1984) 3 C.L.R. 1239)).

Одобрение позиции адвоката Пургуридеса повлекло бы за собой, inter alia, вмешательство исполнительной власти в принятие первичных законов в нарушение статьи 61 Конституции и принципа разделения властей. В делах "Президент Республики против Палаты представителей" (President of Republic v. House of Representatives) ((1985) 3 C.L.R. 2165) и "Президент Республики против Палаты представителей" (President of Republic v. House of Representatives) ((1986 г.) 3 C.L.R. 1159) отмечается, что участие Парламента в создании производных нормативных правовых актов не преобразует их в первичные законодательные акты.

В деле "Республика против Сампсона" (Republic v. Sampson) (Civil Appeal 8532, Решение от 26 сентября 1991 г.) Верховный суд на пленарном заседании имел возможность рассмотреть правовой статус Тюремных правил по отношению к уполномочивающему закону, Закону о тюремной процедуре (Cap. 286). Прежде всего, мы отметили, что этот Закон был принят в 1879 году и, как положения любого иного колониального закона, находящегося в силе на момент провозглашения Республики, его положения (Cap. 286) являются применимыми в период приведения их в соответствие, "по мере возможности, с Конституцией" (часть 1 статьи 188 Конституции). Такое приведение в соответствие, как мы отмечали, относится к компетенции судебной власти (см., inter alia, дело "Диагорас Девелопмент" против Национального банка" (Diagoras Development v. National Bank), (1985) 1 C.L.R. 581, и дело "Юнайтед Пиблс Сосайтис (Галф)" против Хаджикаку" (United Pibles Societies (Gulf) v. Hadjikakou) (Civil Appeal 7413, Решение от 28 мая 1990 г.).

Приведение положений Закона (Cap. 286) в соответствие с Конституцией обеспечивает соответствие его положений с принципом разделения властей, согласно которому судебная власть является единственным судьей, наказывающим правонарушителей (см., inter alia, упоминавшееся выше дело "Политис против Республики Кипр" и дело "Глава администрации г. Никосия против Хаджийянниса" (The District Officer of Nicosia v. Hadjiyiannis), R.S.C.C. 79; дело "Глава администрации г. Фамагуста против Деметра Панайоту Антони" (The District Officer of Famagusta v. Demetra Panayiotou Antoni), 1 R.S.C.C. 84; дело "Суперинтендент жандармерии г. Лефка против Христодулоса Антони Хаджийянни" (The Superintendent Gendarmerie of Lefka v. Christodoulos Antoni Hadjiyianni), 2 R.S.C.C. 21; дело "Жандармерия г. Морфу против Андреаса Деметри Энглезоса" (Morphou Gendarmerie v. Andreas Demetri Englezos), 3 R.S.C.C. 7; дело "Глава администрации г. Никосия против Майкла Ктори Палиса" (The District Officer of Nicosia v. Michael Ktori Palis), 3 R.S.C.C. 27; дело "Глава администрации г. Фамагуста против Майкла Фемистокли и других" (The District Officer of Famagusta v. Michael Themistocli and Another), 3 R.S.C.C. 47; дело "Полиция г. Никосия против Джемаля Ахмета" (Nicosia Police v. Djemal Ahmet), 3 R.S.C.C. 50; дело "Глава администрации г. Кирения против Адема Салиха" (The District Officer of Kyrenia v. Adem Salih), 3 R.S.C.C. 69; дело "Милиотис против Полиции" (Miliotis v. The Police), (1975) 7 J.S.C. 933).

Следовательно, в той степени и в тех пределах, в каких статья 4, взятая в совокупности со статьей 9 Закона (Cap. 286), предоставляет полномочия по определению срока наказания в виде лишения свободы иному, кроме судебного, органу власти, она противоречит Конституции и теряет силу после провозглашения Республики. Кроме того, предоставление Директору службы исполнения наказаний полномочий по смягчению наказания вследствие хорошего поведения заключенного на основании правила 93 противоречит принципу разделения властей, который исключает участие исполнительного или административного органа в процессе определения наказания правонарушителю. Единственной инстанцией, которой Конституция предоставила право смягчать, приостанавливать или изменять наказание в виде лишения свободы, является Президент Республики, действующий по согласованию с Генеральным прокурором. В данном деле нет прямой необходимости рассматривать вопрос о полномочиях по составлению производных нормативных правовых актов, предоставленных статьями 4 и 9 Закона (Cap. 286), поскольку ни одно из двух правовых положений не касается отбывания наказания в виде пожизненного лишения свободы. Вопросы, связанные с отбыванием наказания в виде пожизненного лишения свободы, специально регулируются положениями статьи 11 Закона (Cap. 286), из которой следует, что пожизненное лишение свободы означает лишение свободы до конца жизни осужденного, за исключением предоставленного Президенту Республики права приостанавливать действие наказания на такой период времени, какой может быть установлен в отношении освобождения осужденного из заключения по специальному разрешению. Статья 11 Закона (Cap. 286) не противоречит положениям Конституции и осталась в силе после провозглашения Республики в той части, в какой она соответствует полномочиям, предоставленным Президенту Республики частью 4 статьи 53 Конституции".

51. Таким образом, суд пришел к выводу, что не был доказан тот факт, что Хаджисаввас должен был быть освобожден в указанный день или в любой последующий день, и, соответственно, отклонил заявление о применении habeas corpus.

52. В 1993 году девять осужденных к пожизненному лишению свободы (восемь отбывали наказание в виде пожизненного лишения свободы как обязательное наказание, один - как дискреционную меру) были освобождены из тюремного заключения на основании части 4 статьи 53 Конституции Кипра. Назначенные им наказания были заменены лишением свободы сроком на 20 лет, а затем смягчены помилованием, вследствие чего заключенные были незамедлительно освобождены. Процедура, последовавшая за освобождением этих заключенных, являлась одинаковой для всех. Приведенный ниже пример касается одного из этих заключенных.

53. В Письме от 28 сентября 1993 г. Генерального прокурора Республики Кипр Президенту Республики Кипр отмечалось следующее в отношении осужденного к пожизненному лишению свободы:

"Уважаемый господин Президент,

Анастасис Савва Политис (Anastasis Savva Politis) (осужденный № 7035, содержащийся в Центральной тюрьме) был приговорен судом присяжных г. Никосии за совершение предумышленного убийства к пожизненному лишению свободы.

На основании применимых Тюремных (общих) правил 1981 и 1987 года было определено, что пожизненное лишение свободы равно лишению свободы сроком на 20 лет, и на следующий после вынесения приговора день ему было объявлено, что его наказанием является лишение свободы сроком на 20 лет, начиная с 26 декабря 1986 г.

Тем временем назначенное ему наказание было сокращено до восьми лет лишения свободы на основании президентского помилования в отношении одной пятой части его наказания (четыре года) в связи с выборами нового Президента Республики в 1988 году, и вследствие уменьшения срока на восемь лет за хорошее поведение в соответствии с Тюремными (общими) правилами; дата его освобождения из тюремного заключения была установлена на 25 декабря 1994 г.

5 февраля 1988 г. суд присяжных г. Никосии, рассматривая другое дело, постановил, что пожизненное лишение свободы означало лишение свободы до конца биологической жизни осужденного, и поэтому 29 января 1992 г. я выступил с мнением, что в таком случае соответствующие правила не могут применяться таким образом, чтобы это привело к автоматическому сокращению пожизненного лишения свободы до 20 лет лишения свободы.

В свете вышесказанного я предлагаю заменить наказание, назначенное данному осужденному, 20 годами лишения свободы и сократить на четыре года на основе президентского помилования 1988 года и на такой дополнительный период, который обеспечил бы его немедленное освобождение.

В отношении заключенных, осужденных к пожизненному лишению свободы, Андреаса Сотериу Лемонаса (Andreas Soteriou Lemonas), Деметриса Хаджисавваса (Demetris Xadjisavvas) и Деметриса Милиотиса (Demetris Miliotis) был определен такой же режим, первым двум в апреле 1993 года, последнему - недавно.

Я хотел бы воспользоваться случаем и предложить, исходя из гуманных соображений, заменить наказания всем пожизненно заключенным, дата освобождения которых была определена на основании Тюремных (общих) правил 1981 и 1987 года и относится к 1993 и 1994 годам, лишением свободы на 20 лет и сократить эти наказания таким образом, чтобы они могли быть немедленно освобождены и не испытывали душевных страданий относительно того, будут ли к ним, в конечном счете, применены те же условия.

Следующей установленной на основании указанных выше Правил датой освобождения заключенных, осужденных к пожизненному лишению свободы, является 2000 год.

К данному Письму прилагается соответствующий Указ для подписания Вами в случае Вашего согласия с моим вышеизложенным предложением".

54. 28 сентября 1993 г. Президент Республики Кипра в отношении того же заключенного объявил:

"Осужденный Анастасис Савва Политис (осужденный № 7036) был приговорен Решением суда присяжных г. Никосии от 27 января 1987 г. по уголовному делу № 537/87 за совершение предумышленного убийства к пожизненному лишению свободы.

Генеральный прокурор Республики, приняв во внимание особые обстоятельства дела, порекомендовал на основании части 4 статьи 53 Конституции заменить наказание в виде пожизненного лишения свободы лишением свободы на 20 лет и смягчить его с немедленным освобождением данного заключенного.

На этом основании по рекомендации Генерального прокурора Республики настоящим Указом в соответствии с частью 4 статьи 53 Конституции наказание осужденного заменяется лишением свободы сроком на 20 лет и смягчается с его немедленным освобождением из тюремного заключения".

55. 29 сентября 1993 г. в отношении освобождения шести заключенных, отбывавших пожизненное лишение свободы, было сделано заявление, которое в части, применимой к настоящему делу, устанавливает следующее:

"Президент Республики на основе рекомендаций, полученных от Генерального прокурора Республики, и по случаю первой годовщины Независимости Республики Кипр в течение его срока президентства, принял решение о смягчении наказания с немедленным освобождением из тюремного заключения следующих заключенных, осужденных к пожизненному лишению свободы, освобождение которых, в случае оценки их наказания, исходя из лишения свободы на 20 лет, могло бы состояться в 1993 или 1994 году:

Ян Майкл Дэвисон (Ian Michael Davison)

Абдель Хаким Саадо Эль-Халифа (Abdel Hakim Saado El Khalifa)

Халет Абдель Кадер Эль-Хатиб (Khalet Abdel Kader El Khatib)

Сааделдин Мохаммад Идресс (Saadeldin Mohammad Idress)

Ахиллеас Георгиу Авраам (Achilleas Georgiou Avraam)

Анастасис Савва Политис (Anastasis Savva Politis)".

6. Закон о тюрьмах 1996 года

(Закон № 62 (I)/96), с изменениями

56. 3 мая 1996 г. был принят Закон о тюрьмах 1996 года (Закон № 62 (I)/96), который отменил и заменил Закон о тюремном распорядке (Cap. 286).

57. Статья 9 в части, регулирующей вопросы освобождения заключенных, устанавливает следующее:

"1) Заключенный, отбывающий наказание в виде лишения свободы, может быть освобожден из тюрьмы только после отбытия назначенного ему срока наказания в соответствии с положениями настоящего Закона, за исключением случаев, предусмотренных частью 4 статьи 53 Конституции Республики или иным действующим законом".

58. Статья 12 Закона о тюрьмах 1996 года предусматривает, что, за исключением наказания в виде пожизненного лишения свободы, срок наказания может быть сокращен в связи с хорошим поведением заключенного. Данная статья в части, применимой к настоящему делу, гласит:

"1) В соответствии с положениями настоящего Закона лицо, отбывающее наказание в виде лишения свободы, за исключением пожизненного лишения свободы, имеет право на уменьшение назначенного ему срока наказания в связи с его хорошим поведением".

59. Статья 14 Закона (с изменениями, внесенными Законом № 12 (I)97), регулирующая вопросы условного освобождения заключенных, устанавливает следующее:

"1) С учетом положений Конституции Президент Республики по согласованию с Генеральным прокурором Республики может в любое время издать указ об условном освобождении заключенного.

2) Заключенный, освобожденный условно на основании настоящей статьи, может до истечения срока его наказания находиться под наблюдением и контролем лица, обозначенного в Указе об условном освобождении (Decree of Conditional Release), и должен соблюдать все условия и ограничения, изложенные в вышеназванном Указе.

3) Президент Республики по согласованию с Генеральным прокурором Республики может в любое время издать новый указ об изменении или отмене условий и ограничений, содержащихся в Указе, изданном на основании части 1 настоящей статьи.

4) Если до истечения срока наказания освобождаемого заключенного, как указано выше, Президент Республики по согласованию с Генеральным прокурором Республики придет к выводу, что названный заключенный не соблюдает действующее условие или ограничение, обозначенное в указе, он может новым указом отменить условное освобождение осужденного и обязать его вернуться в тюрьму для отбытия неотбытой части его наказания.

5) После возвращения осужденного в тюрьму он имеет право на получение льгот, предусмотренных статьей 12 настоящего Закона, только через один год после даты его возвращения в тюрьму и при условии, что в течение этого года он проявит хорошее поведение.

6) Период, истекший с даты издания указа об освобождении заключенного на основании настоящей статьи до даты отмены такого указа, засчитывается в срок наказания, которое отбывает заключенный.

7) Заключенный, не выполняющий требования указа об отмене его условного освобождения, считается заключенным, бежавшим из мест лишения свободы".

C. Дополнительные применимые положения

Конституции Республики Кипр

60. Применимые положения Конституции Кипра предусматривают следующее:

1. Часть II: Основные права и свободы

Часть 2 статьи 7

"Никто не может быть лишен жизни, за исключением исполнения наказания, наложенного решением компетентного суда за преступление, за которое законом предусмотрено такое наказание. Закон может предусматривать такое наказание лишь в случаях предумышленного убийства, измены Родине, пиратства согласно трактовке международного права, а также проступков, караемых смертной казнью согласно военно-уголовному законодательству".

Статья 8

"Никто не может быть подвергнут пыткам, бесчеловечному и унизительному наказанию или обращению".

Часть 1 статьи 12

"Никто не может быть обвинен в каком-либо преступлении, связанном с действием или бездействием, которое не являлось преступлением на момент его совершения; никто не подвергается за какое-либо правонарушение такому наказанию, которое было бы более строгим, чем то, которое предусматривалось законом, действовавшим на момент его совершения".

Часть 3 статьи 12

"Закон не может предусматривать наказание, не соответствующее тяжести преступления".

2. Часть IX: О Верховном Конституционном Суде (The Supreme Constitutional Court)

Статья 144

"1. Любая из сторон, участвующих в конфликте, имеет право в любой стадии разбирательства, включая судопроизводство в апелляционной инстанции, возбудить дело о несоответствии закона, постановления или определенного их положения Конституции, если этот закон, постановление или положение имеют существенное значение для выяснения рассматриваемого судом дела. Суд, перед которым возбуждается такой вопрос, обязан немедленно передать дело Верховному Конституционному Суду и приостановить продолжение судопроизводства до тех пор, пока по этому вопросу не вынесет свое решение Верховный Конституционный Суд.

2. Заслушав стороны, участвующие в конфликте, Верховный Конституционный Суд разбирает переданное ему дело и выносит свое решение, направляя его тому суду, который передал возбужденное дело на рассмотрение Верховного Конституционного Суда.

3. Решение, вынесенное Верховным Конституционным Судом в соответствии с частью 2 настоящей статьи, является обязательным как для обратившегося с запросом в суд, так и для противоположной стороны и, если такое решение признает, что закон, постановление или определенное их положение действительно противоречат Конституции, оно тем самым влечет за собой, в качестве последствия, приостановление в данном судебном процессе применения оспариваемого закона, постановления или определенного положения".

3. Часть VI: О независимых должностях Республики

61. Согласно Конституции Кипра Генеральный прокурор Кипра является независимым должностным лицом Республики. Статья 112 Конституции Кипра в части, применимой к настоящему делу, предусматривает следующее:

"1. Президент и вице-президент Республики совместно назначают двух лиц из числа обладающих качествами, требуемыми для назначения на должность членов Верховного суда: одного - на должность Генерального прокурора Республики и другого - на должность заместителя Генерального прокурора Республики.

/.../

2. Генеральный прокурор Республики стоит во главе юридической службы Республики, а заместитель Генерального прокурора является в ней вторым лицом. Юридическая служба Республики независима и не подчиняется какому-либо министерству.

/.../

4. Генеральный прокурор Республики и заместитель Генерального прокурора Республики являются членами постоянной юридической службы Республики и ведут свою работу в том же порядке, что и члены Верховного суда, кроме его председателя; их увольнение осуществляется не иначе как увольнение упомянутых судей.

/.../".

62. Согласно статье 113 Конституции Кипра Генеральный прокурор Кипра является юридическим консультантом Республики и Президента Республики Кипр:

"1. Генеральный прокурор Республики, пользующийся помощью заместителя Генерального прокурора Республики, является юридическим консультантом Республики, Президента Республики, вице-президента Республики, Совета министров и министров, а также осуществляет любую другую власть, любые другие действия и несет другие обязанности, определенные или возлагаемые на него Конституцией или законом.

2. Генеральный прокурор Республики обладает полномочиями по собственному усмотрению возбуждать в интересах Республики, вести, передавать, возобновлять или прекращать судебное дело против любого лица в Республике за любое правонарушение. Такая власть осуществляется либо самим Генеральным прокурором Республики, либо должностными лицами, подчиняющимися ему и действующими в силу и согласно его распоряжениям".

D. Извлечения из Доклада ex officio

Комиссара по вопросам управления (Омбудсмена) (Commissioner

for Administration (Ombudsman)) Республики Кипр

относительно пенитенциарной системы Кипра

и условий содержания в центральных

тюрьмах страны от 26 мая 2004 г.

63. В своем Докладе Комиссар по вопросам управления рассмотрела, inter alia, вопросы, касающиеся пожизненного лишения свободы. В этом контексте она изучила ситуацию по данному вопросу в других государствах-членах Совета Европы, главным образом, в Соединенном Королевстве, Греции и Франции, по сравнению с Кипром. Среди прочего, она отметила:

"/.../

Пожизненное лишение свободы

79. В настоящее время в Центральных тюрьмах содержатся 12 заключенных, осужденных к пожизненному лишению свободы. В свете действующего режима вопрос, касающийся наказания в виде пожизненного лишения свободы, обсуждается как Палатой представителей, так и компетентным комитетом под эгидой Министерства юстиции и общественного порядка (Ministry of Justice and Public Order), который также обладает инициативой способствовать регулированию данного вопроса. Основной компонент данного процесса, проводимого в настоящее время, состоит в урегулировании законом пожизненного лишения свободы таким образом, чтобы предоставить лицам, отбывающим наказание в виде пожизненного лишения свободы, возможность быть освобожденными после отбытия значительной части своего срока и заранее получать надлежащее обращение и подготовку. Высказываются сомнения относительно того, соответствует ли такое регулирование Конституции.

80. Я считаю, что урегулирование данного вопроса с помощью закона разрешается Конституцией. Это не процедура предоставления помилования, а регулирование вопросов отбывания наказания, что не противоречит прерогативе Президента Республики смягчить, отсрочить или изменить наказание на основании части 4 статьи 53 Конституции. В соответствии с принципом разделения властей урегулирование этого вопроса при помощи закона может включать в себя, в случае назначения судами наказания в виде пожизненного лишения свободы, разрешение тому же суду устанавливать минимальный срок наказания, обязательный для отбывания, прежде чем может быть рассмотрена возможность условного освобождения заключенного. Я считаю, что минимальный срок наказания не должен превышать 20 - 25 лет. В рамках предложенного нормативного акта может быть создан консультативный комитет, который на основании установленных критериев и в соответствии с процессом реабилитации каждого заключенного, отбывающего пожизненное лишение свободы, и с учетом конкретных обстоятельств каждого дела, может давать рекомендации относительно условного освобождения того или иного заключенного.

/.../

Выводы - Рекомендации - Предложения

/.../

- Что касается вопроса о заключенных, отбывающих пожизненное лишение свободы, я считаю главным ускорить процесс урегулирования законом этого вопроса, с тем чтобы установить минимальный срок наказания, не превышающий 20 - 25 лет, по истечении которого в соответствии с обстоятельствами каждого дела могла быть рассмотрена возможность условного освобождения заключенного, отбывающего наказание в виде пожизненного лишения свободы.

/.../".

E. Применение Правил 1981 и 1987 года

исполнительными и административными органами

власти и юридическая сила правила 93

64. В последующих параграфах кратко изложена информация, представленная властями Кипра в контексте разбирательства по настоящему делу, относительно позиции в соответствии с их национальным законодательством касательно действия и юридической силы Правил 1981 и 1987 года.

65. До вынесения Верховным судом Кипра Постановления по делу "Хаджисаввас против Республики Кипр" (см. выше § 19, 50 и 51) исполнительные и административные органы власти Республики Кипр, в том числе Служба исполнения наказаний (Prison Service), считали, что правила, в частности правило 2 и 93, налагали максимальный срок в 20 лет в качестве наказания для отбывания лицом, осужденным к пожизненному лишению свободы. На практике после вступления указанных выше Правил в силу из срока, который должен отбыть в тюрьме заключенный, осужденный к пожизненному лишению свободы, автоматически вычиталось пять лет вследствие смягчения наказания в соответствии с правилом 93. В дальнейшем из этого пятилетнего периода в качестве уменьшения срока наказания могли быть вычтены дни за неправомерное поведение заключенного. Исполнительные и административные органы власти Республики, включая Службу исполнения наказаний, понимали, что в результате своего неправомерного поведения заключенный, отбывающий пожизненное лишение свободы, не мог находиться в заключении сверх двадцатилетнего периода. В сущности, вследствие небольшого числа пожизненно заключенных в Республике Кипр и дат их соответствующих приговоров никогда в наказании любого из этих пожизненно заключенных не было момента, когда бы эти положения применялись непосредственно с целью их освобождения. Освобождение в 1993 году девяти заключенных, осужденных к пожизненному лишению свободы, было осуществлено на основании части 4 статьи 53 Конституции Кипра в свете того, каким образом Правила действовали бы в их случаях.

66. В своем Постановлении по делу "Хаджисаввас против Республики Кипр" Верховный суд Кипра признал правило 93 не соответствующим Конституции Кипра и ultra vires (принятым с превышением полномочий) по отношению к уполномочивающему первичному закону, а именно Закону о тюремном распорядке. По национальному законодательству Кипра позиция заключалась в том, что в судебном разбирательстве, в котором сторона по делу поднимала путем побочного возражения вопрос о соответствии производных нормативных правовых актов Конституции Кипра, решение суда имело силу только в отношении конкретного основного предмета спора в данном разбирательстве. Таким образом, Постановление Верховного суда Кипра по делу "Хаджисаввас против Республики Кипр", в котором вопрос о соответствии правила 93 Конституции Кипра был поднят как вопрос, имеющий побочное значение для заявления Хаджисавваса о применении процедуры habeas corpus, имело юридическую силу только в отношении определения законности продолжающегося содержания его под стражей. Кроме того, из части 3 статьи 144 Конституции Кипра также следует, что вследствие вышеуказанного Постановления правило 93 не могло стать неконституционным и юридически недействительным в отношении иных лиц, кроме сторон по делу. То есть в результате этого Постановления правило 93 не было признано недействительным в отношении других лиц.

67. Поскольку Постановление Верховного суда Кипра по делу "Хаджисаввас против Республики Кипр" являлось обязательным для сторон по делу, включая исполнительные и административные органы власти Республики, соответственно, вышеуказанные органы власти не могли на законном основании применять правило 93. Тем не менее, Постановление нельзя было рассматривать как имеющее обратную силу, что могло позволить оспорить законность правила 93, так как оно было применено к другим лицам, которых данное правило затронуло. Таким образом, тот факт, что в 1992 году Верховный суд Кипра признал правило 93 не соответствующим Конституции Кипра и ultra vires, не имеет обратной силы, чтобы сделать правило ничтожным ab initio во всех отношениях. Например, это Постановление не сделало незаконным ни одно судебное производство, возбужденное на основании правила 93 в период с даты его принятия до вынесения Постановления по делу "Хаджисаввас против Республики Кипр". Соответственно, на момент совершения заявителем преступления в июле 1987 года или на момент вынесения ему приговора в марте 1989 года правило 93 не могло быть ни ничтожным, ни не имеющим юридической силы в отношении заявителя. Однако после вынесения Постановления по делу "Хаджисаввас против Республики Кипр" административные и исполнительные органы власти Республики не могли на законном основании возбуждать судебное дело, ссылаясь на правило 93, рассматривая его как положение, сокращающее срок пожизненного лишения свободы, наложенного судом, до максимального срока лишения свободы в 20 лет, поскольку это противоречило бы Конституции Кипра согласно авторитетному толкованию, которое дал Верховный суд Кипра в этом Постановлении.

III. Международные источники

A. Извлечения из применимых документов Совета Европы

1. Документы, принятые Комитетом министров Совета Европы

68. Статья 21 Конвенции Совета Европы о предупреждении терроризма гласит:

Статья 21 - Положение о дискриминации

"/.../

3. Ничто в настоящей Конвенции не должно толковаться как налагающее обязательство о выдаче, если лицо, к которому относится просьба о выдаче, может подвергнуться смертной казни или в случае, если законодательство запрашиваемой Стороны не предусматривает пожизненного заключения, пожизненному заключению без возможности условно-досрочного освобождения, за исключением случаев, когда согласно применимым договорам о выдаче запрашиваемая Сторона обязана осуществить выдачу, если запрашивающая Сторона предоставляет гарантию того, что смертная казнь не будет назначена или, в случае ее назначения в качестве наказания, не будет приведена в исполнение или что это лицо не подвергнется пожизненному заключению без возможности условно-досрочного освобождения, и запрашиваемая Сторона сочтет такую гарантию достаточной".

69. Вопросы, касающиеся лишения свободы на длительные сроки и условного освобождения, были рассмотрены Комитетом министров Совета Европы еще в 1976 году, когда он принял Резолюцию № (76) 2 об обращении с лицами, приговоренными к длительным срокам заключения (on the treatment of long-term prisoners) от 17 февраля 1976 г. (на 254-ом заседании на уровне представителей министров):

"Комитет министров,

/.../

I. Рекомендует Правительствам государств-членов:

/.../

9. обеспечивать по возможности скорейшее рассмотрение дел всех заключенных в целях определения возможности условного освобождения;

10. предоставлять заключенным условное освобождение с соблюдением предусмотренных законом требований в отношении продолжительности отбытого срока наказания, как только появляется возможность прогноза положительного поведения заключенного; соображения общего предупреждения преступности не должны служить оправданием отказа в условном освобождении;

11. распространять на лиц, осужденных на пожизненное заключение, действие тех же принципов, что и в отношении осужденных на длительные сроки лишения свободы;

12. обеспечить, чтобы пересмотр, как об этом говорится в пункте 9, приговоров к пожизненному тюремному заключению, если это не было сделано ранее, проводился после 8 - 14 лет содержания под стражей и затем повторялся через регулярные интервалы;

/.../".

70. В своем общем докладе подкомитет, ответственный за составление данной Резолюции, отметил:

"...Бесчеловечно заключать человека в тюрьму на пожизненный срок без надежды на освобождение. Политика по предупреждению преступлений, которая допускает пожизненное лишение свободы заключенного, даже если он больше не представляет для общества опасности, не может соответствовать ни современным принципам об обращении с заключенными в ходе отбывания ими своих наказаний, ни идее возвращения правонарушителей в общество. Никто не должен лишаться шанса на возможное освобождение. А степень реализации такого шанса должна зависеть от индивидуального прогноза".

71. 30 сентября 1999 г. Комитет министров Совета Европы принял Рекомендацию № R (99) 22 о проблеме переполнения тюрем и увеличения числа лиц, находящихся под стражей (concerning prison overcrowding and prison population inflation) (принята на 681-ом заседании на уровне представителей министров), которая в части, применимой к настоящему делу, гласит:

"/.../

23. Необходимо разработать меры воздействия, которые снизят действительный срок исполнения наказания как с помощью индивидуализации мер воздействия - условно-досрочного освобождения, так и принятия коллективных мер по разрешению проблемы переполнения тюрем (амнистия, помилование).

24. Помилование следует рассматривать в качестве самой эффективной и конструктивной меры воздействия, которая не только сокращает срок тюремного заключения, но и в значительной степени способствует возвращению правонарушителя к нормальной жизни в обществе.

25. В целях содействия и расширения практики применения помилования необходимо создать условия поддержки, помощи и контроля со стороны общества за правонарушителем, побудить компетентные судебные или исполнительные власти к рассмотрению этих мер воздействия в качестве важной и надежной альтернативы.

26. Следует разработать эффективные программы по обращению с правонарушителями в процессе их задержания и по контролю и обращению после освобождения их из-под стражи, а также применять эти программы в целях содействия рассредоточению правонарушителей, снижению рецидивов, созданию общественной безопасности и защиты, обеспечению доказательства судьям и прокурорам того, что меры, направленные на снижение действительного срока исполнения наказания, равно как и общественные санкции и меры воздействия, являются конструктивными и надежными альтернативами.

/.../".

72. 24 сентября 2003 г. Комитет министров Совета Европы принял Рекомендацию Rec (2003) 22 об условно-досрочном освобождении (on conditional release) (на 853-ем заседании на уровне представителей министров), которая в части, применимой к настоящему делу, устанавливает следующее:

"Комитет министров в соответствии с положениями статьи 15 "b" Устава Совета Европы,

считая, что интересам государств-членов Совета Европы отвечает установление общих принципов исполнения наказаний, связанных с лишением свободы, имеющее целью укрепление международного сотрудничества в этой сфере;

признавая, что условно-досрочное освобождение является одним из самых эффективных и действенных способов предупреждения повторного совершения преступлений, способствующих возвращению в общество заключенного путем его планомерной и контролируемой ресоциализации;

считая, что условно-досрочное освобождение должно применяться с учетом конкретных обстоятельств дела и соответствовать принципам справедливости и законности;

/.../

считая поэтому, что желательно уменьшить назначаемые судом сроки лишения свободы насколько это возможно, и что важным способом выполнения этой цели является условно-досрочное освобождение до отбытия заключенным полного срока своего наказания;

признавая, что для принятия мер по условно-досрочному освобождению требуется поддержка политических деятелей, государственных служащих, судей, прокуроров, адвокатов и остальной части общества, а для этого необходимо предоставить им подробное объяснение причин сокращения сроков лишения свободы;

принимая во внимание, что законодательство и практика по условно-досрочному освобождению должны соответствовать фундаментальным принципам правовых демократических государств, первоочередной целью которых является обеспечение прав человека в соответствии с Европейской конвенцией о защите прав человека и основных свобод и прецедентным правом органов, призванных применять Конвенцию;

/.../

Рекомендует правительствам государств-членов:

1. ввести в законодательство институт условно-досрочного освобождения, если данная мера до сих пор не предусмотрена в нем;

2. основывать свое законодательство, политику и практику по условно-досрочному освобождению на принципах, содержащихся в Приложении к настоящей Рекомендации;

3. обеспечить, чтобы настоящая Рекомендация об условно-досрочном освобождении и ее объяснительная часть были распространены как можно шире.

Приложение

к Рекомендации Rec (2003) 22

/.../

II. Общие принципы

3. Условно-досрочное освобождение должно содействовать переходу заключенного от жизни в тюрьме к законопослушной жизни в обществе посредством наложения на него обязанностей, которые он должен соблюдать после освобождения, и осуществления контроля за ним, что способствовало бы достижению этой цели, защите общественной безопасности и сокращению уровня преступности в обществе.

4. a) Чтобы уменьшить неблагоприятные последствия лишения свободы и способствовать возвращению заключенного в общество на условиях, гарантировавших бы безопасность общества, условно-досрочное освобождение должно быть по закону доступным каждому заключенному, в том числе лицам, осужденным к пожизненному лишению свободы.

4. b) Если срок лишения свободы настолько мал, что условно-досрочное освобождение не представляется возможным, необходимо рассмотреть другие способы достижения указанных целей.

5. В начале срока отбывания наказания заключенный должен знать либо когда у него появляется право ходатайствовать об условно-досрочном освобождении в связи с отбытием им минимального периода срока наказания (период может быть строго определен и/или установлен в пропорциональном отношении к общему сроку наказания), а также критерий, применяемый при принятии решения о возможности условно-досрочного освобождения ("система дискреционного условно-досрочного освобождения"), либо когда у него появляется право на условно-досрочное освобождение в связи с отбытием строго определенного и/или установленного в пропорциональном отношении к общему сроку наказания периода ("система обязательного условно-досрочного освобождения").

6. Минимальный или установленный период для условно-досрочного освобождения должен быть настолько долгим, чтобы могла быть достигнута цель условно-досрочного освобождения.

/.../

IV. Применение условно-досрочного освобождения

Система дискреционного условно-досрочного освобождения

16. Минимальный период, который должен отбыть заключенный, чтобы у него появилось право ходатайствовать об условно-досрочном освобождении, должен быть установлен в соответствии с законом.

17. Соответствующие государственные органы должны возбудить процедуры, необходимые для того, чтобы решение об условно-досрочном освобождении было принято, как только заключенный отбыл минимальный период.

18. Критерии, которым должен соответствовать заключенный, чтобы его освободили условно-досрочно, должны быть очевидными и ясными. Также они должны быть реалистичны, то есть учитывать личность заключенного, социальную и экономическую ситуацию и доступность программ ресоциализации.

19. Отсутствие возможностей для работы после освобождения не должно являться основанием для отказа или отсрочки условно-досрочного освобождения. Государственные органы должны попытаться найти другие виды деятельности для заключенного. Отсутствие постоянного жилища не должно являться основанием для отказа или отсрочки условно-досрочного освобождения, в таких случаях заключенному должно быть предоставлено временное жилище.

20. Критерии для условно-досрочного освобождения должны применяться таким образом, чтобы могли быть освобождены условно-досрочно все заключенные, которые соответствуют минимальному уровню безопасности и могут стать законопослушными гражданами. Обязанность доказывания того, что заключенный не соответствует таким критериям, должна возлагаться на государственные органы.

21. Если распорядительный орган решает не применять условно-досрочное освобождение, он должен назначить дату следующего рассмотрения данного вопроса. В любом случае, у заключенного должно быть право повторного обращения в распорядительный орган, если его положение существенно и выгодно изменилось.

Система обязательного условно-досрочного освобождения

22. Период, который должен отбыть заключенный, чтобы у него появилось право на условно-досрочное освобождение, должен быть установлен в законе.

/.../

VIII. Процессуальные гарантии

32. Решения о применении, отсрочке или отмене условно-досрочного освобождения, решения о наложении или изменении связанных с ним обязанностей и мер должны приниматься созданными на основании закона государственными органами в соответствии с процедурами, на которые распространяются следующие гарантии:

a) осужденному должно быть предоставлено право на личные обращения и на юридическую помощь в соответствии с законом;

b) распорядительный орган должен внимательно изучить все факты, в том числе утверждения, представленные осужденным в поддержку своего дела;

c) осужденный должен иметь достаточный доступ к материалам своего дела;

d) в решении должны содержаться основания его принятия, оно должно быть составлено в письменном виде.

33. Осужденному должно быть предоставлено право подавать в вышестоящий независимый и беспристрастный распорядительный орган, созданный на основании закона, жалобы на содержание решения и на несоблюдение процессуальных гарантий.

34. Процедура обжалования должна быть доступна также на стадии исполнения решения об условно-досрочном освобождении.

35. Процедура обжалования должна соответствовать гарантиям, изложенным в правилах 13 - 19 Европейских правил об общественных санкциях и мерах.

36. Положения пунктов 32 - 35 не должны толковаться как ограничения или отступления от любых прав, которые могут быть гарантированы в этой связи Европейской конвенцией по правам человека.

/.../".

73. 11 января 2006 г. Комитет министров Совета Европы принял Рекомендацию Rec (2006) 2 о Европейских пенитенциарных правилах (European Prison Rules) (на 952-ом заседании на уровне представителей министров), которая в части, применимой к настоящему делу, устанавливает следующее:

"Часть VIII

Осужденные заключенные

Цель режима для осужденных заключенных

102.1 Помимо правил, применимых ко всем заключенным, режим для осужденных заключенных должен быть направлен на то, чтобы они вели ответственный образ жизни без совершения преступлений.

102.2 Заключение с лишением свободы само по себе является наказанием, и, поэтому, режим для осужденных заключенных не должен усугублять страдания, связанные с заключением.

/.../".

2. Применимые извлечения из Докладов Комиссара

Совета Европы по правам человека

a) Доклад Альваро Хиль-Роблеса (Alvaro Gil-Robles) о его визите в Республику Кипр 12 февраля 2004 г. (документ Doc. Comm DH (2004) 2)

"10. Тем временем, Парламент внес изменения в Уголовный кодекс, разрешив заменить лишение свободы общественными работами. Министр юстиции сообщил также о ведущихся в настоящее время в Правительстве обсуждениях по вопросу наказания в виде пожизненного лишения свободы с целью предусмотреть возможность прекращения тюремного заключения при соблюдении определенных условий".

b) Последующий Доклад по Кипру (2003 - 2005 годы) "Оценка прогресса, достигнутого в области исполнения Рекомендаций Комиссара Совета Европы по правам человека" (документ Doc. Comm DH (2006) 12)

"11. В своем Докладе за 2004 год, посвященном условиям содержания под стражей в Центральных тюрьмах Кипра, Омбудсвумен Кипра выступила с критикой в адрес толкования властями Кипра понятия "пожизненное лишение свободы" как лишение свободы до конца жизни осужденного. В большинстве других государств-членов Совета Европы пожизненное лишение свободы не влечет за собой лишение свободы до конца жизни осужденного. В период первого визита Комиссара в Правительстве Республики Кипр велось обсуждение относительно возможности прекращения пожизненного лишения свободы при условии соблюдения определенных требований. Однако решение данного вопроса еще предстоит найти. Заместитель начальника Центральной тюрьмы рассказал о трудностях, связанных с заключенными, в настоящее время отбывающими пожизненное лишение свободы, о 14 заключенных, отбывавших пожизненное лишение свободы во время визита представителя Офиса, оба вопроса касались морального состояния заключенных, и о мерах безопасности. Обычные стимулы для хорошего поведения заключенных, неизбежно оказывались бесполезны в отношении заключенных, отбывающих пожизненный срок, и это создавало проблемы безопасности как для надзирателей, так и для остальных заключенных".

B. Извлечения из применимых документов Европейского Союза

74. Рамочное решение Совета Европейского Союза от 13 июня 2002 г. № 2002/584/JHA "О Европейском ордере на арест и процедурах передачи лиц между государствами-членами" (The Council Framework Decision on the European arrest warrant and the surrender procedures between Member States) (OJ L 190 от 18 июля 2002 г., p. 1) предусматривает исполнение в любом государстве-члене судебного решения, вынесенного в другом государстве-члене, о задержании и передачи лица для проведения судебного разбирательства или для исполнения наказания, связанного с лишением свободы. Статья 5 данного Решения в части, применимой к настоящему делу, гласит:

"Статья 5

Гарантии со стороны выдавшего ордер государства-члена,

подлежащие предоставлению в особых случаях

Исполнение европейского ордера на арест со стороны исполняющего ордер судебного органа может быть подчинено правом исполняющего ордер государства-члена одному из следующих условий:

/.../

2) когда преступление, послужившее основанием для выдачи европейского ордера на арест, влечет наказание или меру безопасности, связанные с пожизненным лишением свободы, исполнение указанного ордера может быть подчинено условию о наличии в правовой системе выдавшего ордер государства-члена положений, допускающих возможность пересмотра наложенного наказания/меры безопасности (в силу ходатайства или по истечении, самое позднее, 20 лет), либо положений, разрешающих применять меры снисхождения, о которых может просить лицо согласно праву или сложившейся практике выдавшего ордер государства-члена, с тем, чтобы лишить данное наказание или меру безопасности исполнительной силы;

/.../".

C. Извлечения из применимых источников международного права

75. Применимые положения статьи 77 Римского статута Международного уголовного суда, касающейся применимых видов наказаний, гласят:

"1. С учетом статьи 110 Суд может назначить одну из следующих мер наказания лицу, признанному виновным в совершении преступления, предусмотренного в статье 5 настоящего Статута:

a) лишение свободы на определенный срок, исчисляемый в количестве лет, которое не превышает максимального количества в 30 лет, или

b) пожизненное лишение свободы в тех случаях, когда это оправдано исключительно тяжким характером преступления и индивидуальными обстоятельствами лица, признанного виновным в его совершении.

/.../".

76. Статья 110, касающаяся рассмотрения Международным уголовным судом вопроса об уменьшении срока наказания по приговору, устанавливает:

"1. Государство исполнения приговора не может освободить лицо до истечения срока наказания по приговору, вынесенному Судом.

2. Только Суд имеет право принимать решение о каком-либо уменьшении срока наказания и выносит постановление по этому вопросу, заслушав лицо.

3. Когда лицо отбыло две трети срока наказания или 25 лет в случае пожизненного лишения свободы, Суд осуществляет обзор приговора, с тем чтобы определить, следует ли уменьшить назначенный по этому приговору срок наказания. Такой обзор не будет осуществляться до наступления установленного выше периода.

4. При осуществлении обзора на основании пункта 3 Суд может вынести решение об уменьшении срока наказания, если он устанавливает наличие одного или нескольких из следующих факторов:

a) выраженная на раннем этапе неизменная готовность лица сотрудничать с Судом в проводимых им расследованиях и уголовном преследовании;

b) добровольная помощь со стороны лица в обеспечении исполнения решений и приказов Суда в других случаях и, в частности, оказание помощи с целью выявления местонахождения активов, на которые распространяется действие постановлений о штрафе, конфискации или возмещении ущерба и которые могут использоваться в интересах потерпевших; или

c) другие факторы, предусмотренные в Правилах процедуры и доказывания, которые свидетельствуют о явном и существенном изменении обстоятельств, достаточном для того, чтобы послужить основанием для уменьшения наказания.

5. Если при первоначальном обзоре согласно пункту 3 Суд приходит к выводу о нецелесообразности уменьшения срока наказания, то вопрос об уменьшении срока наказания рассматривается им впоследствии через такие промежутки времени и с применением таких критериев, какие предусмотрены в Правилах процедуры и доказывания".

ПРАВО

I. Предполагаемое нарушение статьи 3 Конвенции

77. Заявитель утверждал, что его продолжающееся пожизненное заключение являлось нарушением статьи 3 Конвенции, которая гласит:

"Никто не должен подвергаться ни пыткам, ни бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию".

78. Жалоба заявителя на основании данного положения состояла из двух частей. Во-первых, он жаловался на то, что весь срок пожизненного заключения или его значительная часть превышает разумные и допустимые стандарты продолжительности лишения свободы в качестве наказания, установленные Конвенцией. Во-вторых, он жаловался на то, что внезапное изменение его обоснованных ожиданий на освобождение и его продолжительное содержание под стражей после даты, обозначенной администрацией тюрьмы в уведомлении об освобождении, привело к длительному стрессовому состоянию и состоянию неопределенности относительно его будущего. По его мнению, такая ситуация представляла собой бесчеловечное и унижающее достоинство обращение.

A. Доводы сторон

1. Заявитель

79. Прежде всего, заявитель отметил, что признает, что назначенное ему приговором от 10 марта 1989 г. обязательное наказание в виде пожизненного лишения свободы, которое, согласно Правилам, составляло лишение свободы сроком на 20 лет, не являлось нарушением статьи 3 Конвенции. Заявитель указал на различия между сроком наказания, назначаемым в 1989 году и ставшим после 1996 года, когда двадцатилетнее определение понятия пожизненного лишения свободы было отменено. На форме F5, которую заявитель получил по прибытии в тюрьму, в графе "Наказание" было ясно написано "20 лет". Кроме того, ему сообщили, что он будет освобожден 16 июля 2002 г. при условии хорошего поведения. После совершения им дисциплинарного проступка его освобождение было перенесено на 2 ноября 2002 г. Однако в результате вынесения Верховным судом Кипра Постановления по делу "Хаджисаввас против Республики Кипр" (см. выше § 19, 50 и 51), в котором Правила были признаны не соответствующими Конституции Кипра, и последующей отмены этих Правил в 1996 году, что исключало любую возможность сокращения срока наказания заключенных, отбывающих пожизненное лишение свободы, назначение обязательного наказания в виде лишения свободы стало лишением свободы до конца жизни заключенного.

80. Заявитель подчеркнул, что согласно действующей в настоящей время на Кипре законодательной схеме в Республике не существовало комиссии по условно-досрочному освобождению заключенных и не было предусмотрено условно-досрочное освобождение в отношении заключенных или в отношении защиты их прав в ходе исполнения наказания и их возвращения в общество. Таким образом, основной целью наказания в виде лишения свободы, назначаемого кипрскими судами и впоследствии исполняемого соответствующими государственными органами, являлась карательная цель. Этот факт, по мнению заявителя, в совокупности с обязательным характером наказания противоречил статье 3 Конвенции (ссылаясь, inter alia, на Постановление Большой палаты Европейского суда по делу "Мастроматтео против Италии" (Mastromatteo v. Italy), жалоба № 37703/97, § 72, ECHR 2002-VIII). Существующая на данный момент в стране процедура предоставляла Президенту Кипра ничем не ограниченное право действовать по собственному усмотрению и по своей природе была произвольной. В связи с этим заявитель ссылался на Доклад ex officio Комиссара по вопросам управления Республики Кипр относительно пенитенциарной системы Кипра и условий содержания в центральных тюрьмах страны от 26 мая 2004 г. (см. выше § 63).

81. Заявитель отметил, что хотя заключенные относятся к особой категории субъектов права, тем не менее, у них у всех есть права, которые власти должны защищать (в связи с этим заявитель ссылался на Постановление Европейского суда по делу "Сильвер и другие против Соединенного Королевства" (Silver and Others v. the United Kingdom) от 25 марта 1983 г., Series A, № 61). Право Кипра предусматривало назначение в качестве обязательного наказание в виде пожизненного лишения свободы за убийство во всех случаях с лишением судов крайне необходимой свободы усмотрения, которая должна быть предоставлена судьям с учетом права осужденных о назначении наказания пропорционально тяжести совершенного преступления. В связи с этим он ссылался на Рекомендацию № R (92) 17 Комитета министров Совета Европы государствам-членам относительно последовательности при вынесении приговоров (concerning consistency in sentencing), принятой 19 октября 1991 г. на заседании на уровне представителей министров, в соответствии с которой "независимо от заявленных оснований назначения наказаний, нельзя допускать несоразмерности между тяжестью преступления и наказанием". Заявитель также отметил, что даже Римский статут 1998 года не предусматривает автоматическое пожизненное лишение свободы за геноцид (пункт 1 статьи 77 Римского статута - см. выше § 75).

82. Заявитель утверждал, что структура защиты прав лиц, отбывающих пожизненное лишение свободы, в Республике Кипр противоречит практике, существующей в большинстве других государств-членов Совета Европы, и указал на очевидную необходимость формирования общей политики. В связи с этим заявитель отметил, что во Франции и Италии прямо признавалось основное право преступника, осужденного к пожизненному лишению свободы, - на освобождение. Кроме того, Федеральный Конституционный Суд Германии признал, что пожизненное лишение свободы, которое полностью реализовано в неизменяемой форме, влекло за собой утрату человеческого достоинства и отрицание рассматриваемого права на реабилитацию. Механизм освобождения был создан в Германии для обеспечения того, чтобы наказание в виде пожизненного лишения свободы не приводилось в исполнение в такой форме, которая подрывала бы человеческое достоинство вследствие разрушения всех надежд на освобождение. Кроме того, международное право о правах человека в качестве общего требования устанавливало предоставление лицу, осужденному за совершение преступления, второго шанса вернуться в общество после отбытия без осложнений назначенного ему приговором наказания и завершения процедуры реабилитации.

83. Наконец, хотя заявитель и приветствовал положительные изменения в сторону создания в Республике Кипр комиссии по условно-досрочному освобождению, он отметил, что для применения этих изменений в его деле было уже поздно и что эти изменения, в любом случае, представляли собой просто законопроект, который, возможно, никогда не будет принят или будет принят в иной форме, отличной от предлагаемой сейчас.

84. В отношении второй части своей жалобы на нарушение статьи 3 Конвенции заявитель утверждал, что содержание его под стражей после 2 ноября 2002 г. причинило ему сильные физические и душевные страдания и что он был лишен всякой надежды на сокращение его срока, который теперь стал несократимым. Это было очевидно не только из визитов к нему посетителей, но и отразилось на предпринимаемых им усилиях выйти на свободу.

85. В течение своего заключения заявитель не без оснований ожидал своего освобождения в 2002 году, поскольку дата его освобождения была обозначена в уведомлении, представленном ему администрацией тюрьмы. Несмотря на соблюдение им правил и при отсутствии его вины его освобождение из тюремного заключения фактически было отменено. В результате этого с 2002 года он на протяжении долгого времени испытывает страдания и неуверенность в завтрашнем дне. Заявитель утверждал, что теперь мысли о будущем причиняют ему боль, что равнозначно состоянию "смертника" в том смысле, что его будущее - это смерть в тюрьме.

2. Власти Кипра

86. В отношении первой части жалобы заявителя власти Кипра подчеркнули, что заявителю не было назначено наказание в виде несократимого пожизненного лишения свободы без возможности условно-досрочного освобождения. Несмотря на тяжесть совершенного им преступления национальное законодательство предоставляло ему, как и любому пожизненно заключенному, достаточную надежду на освобождение по смыслу статьи 3 Конвенции. Во-первых, в соответствии с частью 4 статьи 53 Конституции Республики Кипр Президент Республики мог по рекомендации Генерального прокурора Кипра снизить, отсрочить или изменить любое наказание, наложенное любым судом Республики. Во-вторых, на основании статьи 14 Закона о тюрьмах 1996 года Президент Республики мог по согласованию с Генеральным прокурором Кипра издать указ об условно-досрочном освобождении заключенного, включая заключенных, отбывающих пожизненное лишение свободы. Заключенные были вправе в любое время ходатайствовать перед Президентом Кипра и Генеральным прокурором Кипра об освобождении на основании вышеуказанных положений. Хотя вопрос об освобождении из тюремного заключения относился к исключительной компетенции Президента Республики, тем не менее, для такого решения требовались совет и согласие Генерального прокурора Кипра, который выступал в качестве независимого должностного лица, а не как часть органов исполнительной власти Республики. Соответственно, его участие в данном процессе добавляло элемент независимости.

87. Принимая решение об осуществлении своих полномочий, предусмотренных указанными выше положениями, Президент Кипра учитывал характер совершенного преступления, срок, уже отбытый заключенным, и любые особые основания или гуманные соображения для предоставления условно-досрочного освобождения заключенного. В связи с этим власти Кипра отметили, что выражение искреннего раскаяния со стороны заключенного, отбывающего пожизненное лишение свободы, могло быть важным фактором при принятии такого решения, но не определяющим. Далее Президент Кипра определял, было ли дальнейшее содержание заключенного под стражей необходимо с точки зрения карательной цели и удерживания от совершения новых преступлений или в целях защиты общества от угрозы причинения серьезного вреда.

88. В сущности, заявитель в течение отбывания своего наказания неоднократно ходатайствовал об освобождении на основании части 4 статьи 53 Конституции Кипра, но его освобождение не было сочтено целесообразным. Однако он не подал ни одного заявления об освобождении на основании части 1 статьи 14 Закона о тюрьмах 1996 года.

89. Власти Кипра отметили, что с точки зрения прецедентного права Европейской комиссии и Европейского суда по статье 3 Конвенции необходимый для применения критерий состоял в том, был ли заявитель лишен "любой надежды на корректировку его наказания"; критерий, который влечет за собой вопрос, являлось ли наказание смягчаемым de jure и de facto. В том случае если наказание в виде пожизненного лишения свободы являлось смягчаемым de jure, тот лишь факт, что перспектива условно-досрочного освобождения являлась ограниченной или что решение об условно-досрочном освобождении зависело от свободы усмотрения исполнительных органов власти, даже если такая свобода усмотрения не подвергалась проверке со стороны национальных судов, не являлся нарушением статьи 3 Конвенции при условии, что de facto существовала реальная возможность осуществления такой свободы усмотрения в будущем. Приговоренный к пожизненному заключению должен был бы доказать либо то, что условно-досрочное освобождение являлось невозможным с точки зрения закона, либо то, что отсутствовали реалистичные перспективы условно-досрочного освобождения на практике. В связи с этим власти Кипра ссылались на Решение Европейского суда по делу "Айнхорн против Франции" (Einhorn v. France) (жалоба № 71555/01, ECHR 2001-XI) и утверждали, что между ситуацией в Республике Кипр и в штате Пенсильвания (Pennsylvania) можно провести явную параллель.

90. В настоящем деле заявитель на основании части 4 статьи 53 Конституции Кипра и части 1 статьи 14 Закона о тюрьмах 1996 года всегда имел возможность условно-досрочного освобождения de jure. Не было никаких оснований полагать, что данные положения никогда не будут осуществлены de facto. На практике были случаи освобождения лиц, осужденных к пожизненному лишению свободы. После освобождения в 1993 году девятерых пожизненно заключенных на основании части 4 статьи 53 Конституции Кипра в 1997 и в 2005 годах были освобождены еще двое пожизненно заключенных. В настоящем деле отсутствовали какие-либо доказательства того, что при изменении обстоятельств, в которых заявитель показал бы глубокое раскаяние в совершенных им преступлениях, чего он до сих пор не сделал, и больше не считался бы опасным для общества, он не мог быть освобожден на основании вышеназванных положений.

91. Несмотря на вышеизложенное, власти Кипра признали, что в ныне действующей в стране системе существовали пробелы, которые необходимо устранить с целью улучшения положения заключенных, отбывающих пожизненное лишение свободы. В частности, они отметили, что, во-первых, в настоящее время не существовало какой-либо опубликованной процедуры или критериев, регулирующих действие части 4 статьи 53 Конституции Кипра или части 1 статьи 14 Закона о тюрьмах 1996 года; во-вторых, не была предусмотрена обязанность сообщать заключенному мнение Генерального прокурора Кипра по его ходатайству об условно-досрочном освобождении; в-третьих, не была предусмотрена возможность потребовать от Президента Кипра объяснения причин отказа в удовлетворении заявления об условно-досрочном освобождении; и, наконец, отказ в досрочном освобождении не подлежал проверке судом.

92. Кроме того, несмотря на явное согласованное мнение государств-членов Совета Европы в отношении условно-досрочного освобождения лиц, осужденных к пожизненному заключению, и критериев необходимых для применения по этому вопросу, в практике некоторых государств-членов, в заявлениях органов Совета Европы и в прецедентной практике Европейского суда подчеркивалось все увеличивающееся значение о необходимости создания справедливых, согласованных и прозрачных процедур при применении положений, регулирующих условно-досрочное освобождение в отношении лиц, отбывающих пожизненное заключение. Учитывая все вышесказанное, до того, как была подана жалоба по настоящему делу, Министерство юстиции и общественного порядка Кипра начало проверку существующих в Республике Кипр процедур с целью улучшения прав пожизненно заключенных. Власти Кипра отметили, что предложения о проведении законодательной реформы будут представлены в 2007 году. Они представили законопроект, подготовленный с целью внесения изменений в статью 14 Закона о тюрьмах. Предложения о внесении изменений включали в себя, inter alia, вопросы, связанные с установлением фиксированного минимального периода срока наказания, который должен отбыть заключенный, чтобы удовлетворять требованиям карательной функции и удерживания от совершения новых преступлений, прежде чем у заключенного появлялось право на условное освобождение по специальному разрешению в соответствии со статьей 14 Закона о тюрьмах, и с созданием независимой комиссии по условно-досрочному освобождению, отвечающей за оценку риска, какой соответствующий заключенный представляет для общества после отбытия им определенной части наказания, и полномочной предписать условное освобождение заключенного по специальному разрешению в том случае, если согласно доказательствам уровень риска являлся допустимым. Положения законопроекта подробно регулировали процедуру, которой должна следовать комиссия, и права заключенных по этому вопросу. Тем не менее, власти Кипра подчеркнули, что тот факт, что они проводили реформу существующей в настоящее время системы, не означал признание ими нарушения гарантированных Конвенцией прав заявителя.

93. В отношении второй части жалобы заявителя власти Кипра отметили, что несмотря на то, что влияние Постановления по делу "Хаджисаввас против Республики Кипр" и последующая отмена Правил вызвали у заявителя разочарование относительно его надежд на освобождение 2 ноября 2002 г., такое разочарование не достигло той степени жестокости, которая требуется для признания нарушения статьи 3 Конвенции. Это было тем более верно с учетом того, что при вынесении заявителю приговора суд присяжных г. Лимассола придерживался вынесенного ранее судом присяжных г. Никосии Постановления по делу "Республика Кипр против Йюруккиса", подвергая сомнению соответствие Правил как Конституции Республики, так и статье 11 Закона о тюремном распорядке. Суд присяжных г. Лимассола отклонил возможность назначения трех последовательно текущих сроков наказания и пришел к выводу, что пожизненное лишение свободы означало лишение свободы до конца жизни осужденного. Заявитель присутствовал на оглашении приговора. Соответственно, ожидания заявителя относительно его будущего освобождения должны были в значительной степени определяться постановлением данного суда, несмотря на административное уведомление, врученное ему сразу по прибытии в тюрьму.

94. Кроме того, если заявитель обращался за консультацией к адвокату непосредственно после вынесения ему приговора, адвокат, без сомнения, объяснил бы ему, что он не должен предполагать, что будет автоматически освобожден через 15 или даже 20 лет. Более того, через три с половиной года после вынесения приговора заявителю Верховный суд Кипра вынес Постановление по делу "Хаджисаввас против Республики Кипр", окончательно разрешив данный вопрос. Таким образом, за последние 14 лет позиция национального законодательства была довольно ясна. Соответственно, нельзя утверждать, что на протяжении всего срока наказания заявитель находился в состоянии неопределенности.

B. Мнение Европейского суда

1. Общие принципы

95. Европейский суд напомнил, что статья 3 Конвенции закрепляет одну из основных ценностей демократического общества. Конвенция в абсолютной форме запрещает применение пыток и бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания, независимо от обстоятельств и поведения пострадавшего (см., например, Постановление Большой палаты Европейского суда по делу "Лабита против Италии" (Labita v. Italy), жалоба № 26772/95, § 119, ECHR 2000-IV). Для того чтобы квалифицироваться по статье 3 Конвенции, жестокое обращение должно достигнуть минимального уровня жестокости. Оценка этого минимального уровня жестокости зависит от всех обстоятельств дела, таких, как длительность жестокого обращения, его воздействие на физическое или психическое состояние здоровья потерпевшего, а в некоторых случаях от пола, возраста и состояния здоровья потерпевшего (см. Постановление Европейского суда по делу "Ирландия против Соединенного Королевства" (Ireland v. the United Kingdom), от 18 января 1978 г., Series A, № 25, p. 65, § 162).

96. Европейский суд неоднократно отмечал, что для того чтобы наказание или связанное с ним обращение считались "бесчеловечными" или "унижающими достоинство", степень вызванных ими страданий и унижений должна, в любом случае, быть выше степени страдания или унижения как неизбежного элемента той или иной конкретной формы правомерного обращения или законного наказания. Меры, лишающие лицо свободы, часто заключают в себе такой элемент. В соответствии со статьей 3 Конвенции власти государства должны обеспечивать, чтобы условия содержания лица под стражей соответствовали уважению человеческого достоинства и чтобы формы и способы реализации таких мер не причиняли ему страдания и лишения в более высокой степени, чем тот уровень страданий, который неизбежен при лишении свободы (см. Постановление Большой палаты Европейского суда по делу "Кудла против Польши" ({Kudla}<*>v. Poland), жалоба № 30210/96, § 92 - 94, ECHR 2000-XI).

--------------------------------

<*>Здесь и далее по тексту слова на национальном языке набраны латинским шрифтом и выделены фигурными скобками.

97. Статья 3 Конвенции или любая иная статья Конвенции не запрещают или считают несовместимым с Конвенцией назначение совершеннолетнему правонарушителю наказания в виде пожизненного лишения свободы как такового (см., inter alia, среди прочих прецедентов, Решение Европейской комиссии по делу "Котялла против Нидерландов" ({Kotalla} v. the Netherlands) от 6 мая 1978 г., жалоба № 7994/77, Decisions and Reports (DR) 14, p. 238; Решение Европейской комиссии по делу "Бамбер против Соединенного Королевства" (Bamber v. the United Kingdom) от 14 декабря 1988 г., жалоба № 13183/87; и Решение Европейского суда по делу "Савонюк против Соединенного Королевства" (Sawoniuk v. the United Kingdom), жалоба № 63716/00, ECHR 2001-VI). Однако в то же время Европейский суд в своих постановлениях отмечал, что назначение совершеннолетнему правонарушителю несмягчаемого наказания в виде пожизненного лишения свободы может быть основанием для постановки вопроса о нарушении статьи 3 Конвенции (см., inter alia, Решение Европейского суда по делу "Ниветт против Франции" (Nivette v. France), жалоба № 44190/98, ECHR 2001-VII; упоминавшееся выше Решение Европейского суда по делу "Айнхорн против Франции"; Решение Европейского суда по делу "Стэнфорд против Соединенного Королевства" (Stanford v. the United Kingdom) от 12 декабря 2002 г., жалоба № 73299/01; и Решение Европейского суда по делу "Уинн против Соединенного Королевства" (Wynne v. the United Kingdom) от 22 мая 2003 г., жалоба № 67385/01).

98. Определяя, может ли наказание в виде пожизненного лишения свободы в конкретном случае считаться несмягчаемым, Европейский суд стремился установить, можно ли считать, что лицо, осужденное к пожизненному лишению свободы, имеет какую-либо возможность освобождения. Анализ прецедентного права Европейского суда по данному вопросу показывает, что в том случае, если национальное законодательство предусматривает возможность пересмотра наказания в виде пожизненного лишения свободы с целью его замены, смягчения, прекращения или условно-досрочного освобождения заключенного, этого факта достаточно для удовлетворения требований статьи 3 Конвенции. Например, в ряде дел Европейский суд устанавливал, что в тех случаях, когда содержание под стражей подлежало пересмотру с целью условно-досрочного освобождения после истечения минимального срока наказания в виде пожизненного лишения свободы, нельзя утверждать о том, что соответствующие пожизненно заключенные были лишены всякой надежды на освобождение (см., например, упоминавшееся выше Решение Европейского суда по делу "Стэнфорд против Соединенного Королевства"; Решение Европейского суда по делу "Хилл против Соединенного Королевства" (Hill v. the United Kingdom) от 18 марта 2003 г., жалоба № 19365/02; и упоминавшееся выше Решение Европейского суда по делу "Уинн против Соединенного Королевства"). Европейский суд пришел к выводу, что это действительно так даже при отсутствии минимального срока безусловного лишения свободы и даже тогда, когда возможность условно-досрочного освобождения заключенных, отбывающих пожизненное лишение свободы, ограничена (см., например, упоминавшееся выше Решение Европейского суда по делу "Айнхорн против Франции", § 27 и 28). Из этого следует, что пожизненное лишение свободы не становится "несмягчаемым" вследствие того лишь факта, что на практике заключенный может отбыть такое наказание полностью. Для целей статьи 3 Конвенции достаточно, чтобы наказание в виде пожизненного лишения свободы было смягчаемо de jure и de facto.

99. Следовательно, хотя Конвенция не предоставляет, по общему правилу, право на условно-досрочное освобождение по специальному разрешению или права на пересмотр вынесенного приговора национальными властями, судебными или административными, с целью его смягчения или прекращения (см., inter alia, упоминавшиеся выше Решение Европейской комиссии по делу "Котялла против Нидерландов", и Решение Европейской комиссии по делу "Бамбер против Соединенного Королевства"; а также Решение Европейской комиссии по делу "Трехольт против Норвегии" (Treholt v. Norway) от 9 июля 1991 г., жалоба № 14610/89, DR 71, p. 168), из соответствующего прецедентного права следует, что существование системы, предусматривающей рассмотрение вопроса о возможности освобождения, является фактором, который необходимо принимать во внимание при оценке совместимости конкретного наказания в виде пожизненного лишения свободы со статьей 3 Конвенции. В этом контексте, однако, Европейский суд счел необходимым отметить, что выбор государством определенной системы уголовной юстиции, находится, в принципе, вне сферы надзора, который он осуществляет на европейском уровне, при условии, что выбранная система не противоречит принципам, закрепленным в Конвенции (см., mutatis mutandis, Постановление Большой палаты Европейского суда по делу "Ашур против Франции" (Achour v. France), жалоба № 67335/01, § 51, ECHR 2006-IV).

2. Применение вышеуказанных принципов в настоящем деле

100. В настоящем деле Европейскому суду надлежит определить, лишило ли заявителя назначенное ему в определенных обстоятельствах наказание в виде пожизненного лишения свободы всякой возможности на освобождение.

101. Вынося свое решение, Европейский суд принял во внимание стандарты, преобладающие в большинстве государств-членов Совета Европы в области уголовной политики, в частности, в отношении пересмотра назначенного наказания и освобождения заключенных (см. Постановление Европейского суда по делу "Серинг против Соединенного Королевства" (Soering v. the United Kingdom) от 7 июля 1989 г., Series A, № 161, p. 49, § 102; и Постановление Большой палаты Европейского суда по делу "V. против Соединенного Королевства" (V. v. the United Kingdom), жалоба № 24888/94, § 72, ECHR 1999-IX). Также Европейский суд учел возрастающую обеспокоенность в отношении обращения с заключенными, отбывающими длительные сроки лишения свободы, особенно пожизненное заключение, которая прослеживается в ряде документов Совета Европы (см. выше § 68 - 73).

102. Прежде всего, Европейский суд отметил, что в Республике Кипр за предумышленное убийство назначается обязательное наказание в виде пожизненного лишения свободы (см. выше § 31 - 33), что в соответствии с Уголовным кодексом Кипра, как было подтверждено национальными судами, равнозначно лишению свободы до конца жизни осужденного. Кроме того, Европейский суд указал, что кипрское законодательство не предусматривает минимального периода для отбывания пожизненного лишения свободы или возможности смягчения этого наказания в связи с хорошим поведением заключенного. Однако корректировка такого наказания возможна на любой стадии независимо от количества времени, проведенного в тюрьме. В частности, согласно части 4 статьи 53 Конституции Кипра, применимой с 1963 года, Президент Республики по рекомендации Генерального прокурора Кипра может смягчить, отсрочить или изменить любое наказание, назначенное судом (см. выше § 36 и 37). Таким образом, Президент Кипра в любое время может заменить пожизненное лишение свободы другим наказанием на более короткий срок, а затем смягчить его, предоставляя возможность немедленного освобождения из заключения. Более того, статья 14 Закона о тюрьмах 1996 года предусматривает условно-досрочное освобождение заключенных, в том числе и пожизненно заключенных (см. выше § 59). В соответствии с данным положением и с учетом положений Конституции Кипра Президент Республики может по согласованию с Генеральным прокурором Кипра издать указ об условно-досрочном освобождении заключенного в любое время.

103. Из приведенных выше положений видно, что возможности освобождения лиц, отбывающих пожизненное лишение свободы, на Кипре ограничены, при этом необходимо учитывать, что вопрос о любом изменении наказания в виде пожизненного лишения свободы относится к исключительной компетенции Президента Республики при согласии Генерального прокурора Кипра. Кроме того, как признали власти Кипра, в существующей в настоящее время процедуре имеется ряд недостатков (см. выше § 91). Тем не менее, Европейский суд не счел, что пожизненные приговоры на Кипре являются несмягчаемыми, исключающими возможность освобождения; напротив, ясно видно, что в Республике Кипр такие приговоры являются смягчаемыми de jure и de facto. В связи с этим Европейский суд отметил, что из доводов, представленных сторонами по данному делу, следует, что заключенные, отбывающие пожизненное лишение свободы, могли быть освобождены на основании части 4 статьи 53 Конституции Кипра. В частности, в 1993 году было освобождено девять пожизненно заключенных, еще двое в 1997 и 2005 году, (см. выше § 52 и 90 и ниже § 158). Все эти заключенные, кроме одного, отбывали обязательное пожизненное лишение свободы. Кроме того, заключенный, отбывающий пожизненное лишение свободы, имеет право использовать соответствующие правовые положения в любое время без необходимости отбывать минимальный период лишения свободы. Следовательно, нельзя сделать вывод, что заявитель не имел возможности на освобождение, и он не представил никаких доказательств в подтверждение такого вывода.

104. В своих замечаниях заявитель особо подчеркивал отсутствие в Республике Кипр комиссии по условно-досрочному освобождению. Однако Европейский суд напомнил, что вопросы, связанные с политикой условно-досрочного освобождения, включая характер ее реализации, относятся к сфере полномочий Высоких Договаривающихся Сторон по определению своей собственной уголовной политики и уголовного правосудия (см., mutatis mutandis, упоминавшееся выше Постановление Большой палаты Европейского суда по делу "Ашур против Франции", § 44). В связи с этим Европейский суд отметил, что в настоящее время среди государств-членов Совета Европы еще нет ясных и общепризнанных стандартов в отношении вопросов, связанных с наказаниями в виде пожизненного лишения свободы, и, в частности, с возможностью пересмотра таких наказаний и способов корректировки. Более того, нельзя обозначить четкую тенденцию касательно системы и процедур, установленных в отношении условно-досрочного освобождения заключенных.

105. Ввиду вышесказанного Европейский суд счел, что заявитель не может утверждать, что был лишен всех надежд на освобождение и что его продолжающееся заключение как таковое, хотя и длительное, представляет собой бесчеловечное и унижающее достоинство обращение. Однако Европейский суд отметил, что сознает факт наличия недостатков существующей в настоящее время процедуры (см. выше § 91), и указал на недавно предпринятые Кипром шаги по реформированию данной процедуры.

106. Кроме того, в отношении второй части жалобы заявителя Европейский суд пришел к выводу, что хотя изменения применимого законодательства и последующий крах ожиданий освобождения могли вызвать у заявителя определенное беспокойство, он не счел, что при обстоятельствах дела оно достигло той степени жестокости, которая подпадает под действие статьи 3 Конвенции. С учетом хронологии событий и, в частности, промежутка времени между ними, заявитель не мог обоснованно питать твердую надежду на освобождение в ноябре 2002 года. В связи с этим Европейский суд отметил, что помимо ясного приговора, вынесенного судом присяжных в 1989 году, соответствующие изменения национального законодательства имели место в течение четырех лет, а именно в период с 1992 по 1996 год, то есть за шесть лет до даты его освобождения, указанной администрацией тюрьмы. Таким образом, любые надежды, которые заявитель мог питать на досрочное освобождение, должны были уменьшиться, когда вследствие изменений национального законодательства стало ясно, что он будет отбывать назначенное ему приговором суда присяжных пожизненное лишение свободы.

107. Верно, что пожизненное лишение свободы, такое, как было назначено заявителю, которое не предусматривало минимального срока отбытия, неизбежно порождает беспокойство и неопределенность в отношении жизни в тюрьме, но, тем не менее, такие переживания присущи природе назначенного наказания и, с учетом перспектив освобождения в соответствии с существующей системой, не позволяют сделать вывод о бесчеловечном и унижающем достоинство обращении по статье 3 Конвенции.

108. Таким образом, Европейский суд счел, что нарушение статьи 3 Конвенции места не имело.

II. Предполагаемое нарушение пункта 1 статьи 5 Конвенции

109. Заявитель утверждал, что его продолжающееся содержание под стражей после 2 ноября 2002 г. нарушило статью 5 Конвенции, которая в части, применимой к настоящему делу, гласит:

"1. Каждый имеет право на свободу и личную неприкосновенность. Никто не может быть лишен свободы иначе как в следующих случаях и в порядке, установленном законом:

a) законное содержание под стражей лица после его осуждения компетентным судом;

/.../".

A. Доводы сторон

1. Заявитель

110. Заявитель утверждал, что на тот момент, когда суд присяжных г. Лимассола своим постановлением приговорил его к отбыванию обязательного наказания в виде "пожизненного лишения свободы" в соответствии с применимыми в тот период Тюремными правилами, понятие "пожизненное лишение свободы" означало лишение свободы сроком на 20 лет. Несмотря на то, что суду присяжных было известно о таком понимании содержания под стражей, он не рассмотрел этот вопрос и не признал указанные Правила не соответствующими Конституции Кипра или, по крайней мере, неприменимыми в его деле. Этот суд просто назначил ему наказание. После чего заявитель отбыл свое наказание, но не был освобожден по истечении срока своего наказания 2 ноября 2002 г. К этому времени заявитель исчерпал карательный элемент своего наказания за совершение убийства, и, таким образом, его содержание под стражей стало произвольным или несоразмерным с точки зрения целей наложенного на него наказания.

111. Заявитель утверждал, что ему было трудно понять логику или обоснование его продолжающегося содержания под стражей, особенно с учетом отсутствия каких-либо доказательств того, что он был психически нестабилен или представлял угрозу для общества (ссылаясь, inter alia, на Постановление Большой палаты Европейского суда по делу "Стаффорд против Соединенного Королевства" (Stafford v. the United Kingdom), жалоба № 46295/99, § 28 - 49 и 62 - 83, ECHR 2002-IV).

2. Власти Кипра

112. Власти Кипра утверждали, что продолжающееся содержание заявителя под стражей после 2 ноября 2002 г. было совместимо с подпунктом "a" пункта 1 статьи 5 Конвенции. Они отметили, что заявитель отбывал обязательное наказание в виде пожизненного лишения свободы, назначенное ему приговором суда от 10 марта 1989 г. в соответствии со статьей 203 Уголовного кодекса Кипра. Весь период содержания заявителя под стражей после его осуждения судом был оправдан наказанием в виде пожизненного лишения свободы, предусмотренным Уголовным кодексом Кипра и назначенным судом присяжных г. Лимассола. Таким образом, причинно-следственная связь с первоначальным наказанием не была нарушена. В связи с этим власти Кипра отметили, что назначенное заявителю наказание, являясь обязательным пожизненным заключением, не было назначено по соображениям, касающимся опасности правонарушителя, которые со временем должны были измениться; наказание не было разделено на карательный элемент, то есть фазу карательного "тарифа" содержания под стражей, и следующий элемент, основанный на опасности, представляемой заключенным, то есть следующую фазу содержания под стражей в целях защиты общества.

113. В своем Постановлении по делу "Политис против Республики Кипр" (см. выше § 35) Верховный суд Кипра четко указал, что в Конституции Кипра выделены определенные виды преступлений, включая предумышленное убийство, как требующие особого обращения ввиду их тяжести и последствий для благосостояния общества. И это не зависело от того факта, что на практике пожизненно заключенный мог быть освобожден на основании Конституции Кипра или Закона о тюрьмах 1996 года. Аналогичным образом в деле "Хаджисаввас против Республики Кипр" Верховный суд Кипра постановил, что законодатель не приравнивает пожизненное лишение свободы к какому-либо отрезку времени, как в случае назначения такого наказания в качестве обязательной меры согласно части 2 статьи 203 Уголовного кодекса Кипра, так и в том случае, если оно было назначено в качестве дискреционной меры согласно статье 23 Уголовного кодекса Кипра.

114. По этой причине власти Кипра считали, что ситуация в Республике Кипр была аналогична ситуации, рассмотренной Европейским судом в деле "Уинн против Соединенного Королевства" (см. Постановление Европейского суда от 18 июля 1994 г., Series A, № 294-A), в котором Европейский суд пришел к выводу, что обязательное пожизненное лишение свободы назначалось автоматически в качестве наказания за убийство независимо от соображений относительно опасности преступника. Изменения, произошедшие в английском национальном праве после вышеуказанного дела, не имеют аналогов в Республике Кипр, где не было эквивалента системы, устанавливающей тарифы наказания.

115. Наконец, власти Кипра отметили, что Правила не имели отношения к вопросу о законности продолжающегося содержания заявителя под стражей, поскольку к тому времени, когда на основании их положений он мог быть условно-досрочно освобожден в ноябре 2002 года, они уже были отменены Законом о тюрьмах 1996 года.

B. Мнение Европейского суда

1. Общие принципы

116. Европейский суд напомнил, что когда поднимается вопрос о "законности" содержания под стражей, Конвенция отсылает, по существу, к национальному праву и устанавливает обязанность соблюдения материально-правовых и процессуальных норм национального законодательства. Прежде всего, это требует, чтобы национальное законодательство предусматривало правовое основание для ареста или содержания под стражей, но также касается и качества права, требуя, чтобы оно соответствовало принципу верховенства права - концепция, закрепленная во всех статьях Конвенции (см., inter alia, упоминавшееся выше Постановление Большой палаты Европейского суда по делу "Стаффорд против Соединенного Королевства"; и Постановление Европейского суда по делу "Амюур против Франции" (Amuur v. France) от 25 июня 1996 г., Reports of Judgments and Decisions 1996-III, pp. 850 - 851, § 50). Согласно прецедентному праву Европейского суда по данному вопросу иногда может быть необходимо не ограничиваться лишь внешними признаками и используемым языком, а сконцентрировать внимание на реалиях ситуации (см. Постановление Европейского суда по делу "Ван Дроогенбрук против Бельгии" (Van Droogenbroeck v. Belgium) от 24 июня 1982 г., Series A, № 50, pp. 20 - 21, § 38). Кроме того, любое лишение свободы должно отвечать цели статьи 5 Конвенции, а именно защите отдельного лица от произвола (см., среди прочих прецедентов, Постановление Европейского суда по делу "Винтерверп против Нидерландов" (Winterwerp v. the Netherlands) от 24 октября 1979 г., Series A, № 33, pp. 17 - 18 и 19 - 20, § 39 и 45; и упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Амюур против Франции", pp. 850 - 851, § 50).

117. Законность, соблюдения которой требует Конвенция, предполагает не только соответствие нормам национального законодательства, но и, как подтверждено статьей 18 Конвенции, соответствие целям лишения свободы, допускаемым подпунктом "a" пункта 1 статьи 5 Конвенции (см. Постановление Европейского суда по делу "Бозано против Франции" (Bozano v. France) от 18 декабря 1986 г., Series A, № 111, p. 23, § 54; и Постановление Европейского суда по делу "Уикс против Соединенного Королевства" (Weeks v. the United Kingdom) от 2 марта 1987 г., Series A, № 114, p. 23, § 42). Кроме того, используемое в подпункте "a" слово "после" не означает, что содержание под стражей должно следовать за "осуждением" лица по времени: при этом "содержание под стражей" должно быть результатом, "следовать и зависеть от" или иметь место "на основании" "осуждения". То есть между осуждением и рассматриваемым лишением свободы должна быть причинно-следственная связь (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Ван Дроогенбрук против Бельгии", pp. 19 и 21, § 35 и 39; и упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Уикс против Соединенного Королевства", p. 23, § 42).

2. Применение вышеуказанных принципов в настоящем деле

118. Европейский суд не счел вызывающим сомнения, и стороны не оспаривали, тот факт, что заявитель был осужден в соответствии с предусмотренной законом процедурой компетентным судом по смыслу подпункта "a" пункта 1 статьи 5 Конвенции. Кроме того, заявитель не оспаривал законность своего содержания под стражей до 2 ноября 2002 г. Вопрос, на который необходимо ответить, скорее, состоит в том, соответствовало ли содержание заявителя под стражей после этой даты назначенному ему первоначальному наказанию в виде пожизненного лишения свободы.

119. Европейский суд отметил, что заявитель был признан виновным в совершении предумышленного убийства судом присяжных г. Лимассола 9 марта 1989 г., а на следующий день этот суд приговорил его к обязательному пожизненному лишению свободы в соответствии с частью 2 статьи 203 Уголовного кодекса Кипра. Такое наказание назначается автоматически согласно Уголовному кодексу Кипра за предумышленное убийство независимо от соображений относительно опасности, представляемой преступником. Назначая пожизненное лишение свободы, суд присяжных г. Лимассола достаточно четко дал понять, что заявитель был приговорен к пожизненному лишению свободы до конца своей жизни, как предусматривал Уголовный кодекс Кипра, а не на 20 лет лишения свободы (см. выше § 14 и 15).

120. Таким образом, Европейский суд счел, что тот факт, что впоследствии заявитель получил от администрации тюрьмы в соответствии с действующими на тот момент Тюремными правилами уведомление о дате своего условно-досрочного освобождения, не может повлиять, и не влияет, на вынесенный судом присяжных г. Лимассола приговор о пожизненном лишении свободы или сделать его содержание под стражей после указанной выше даты незаконным. По мнению Европейского суда, между осуждением заявителя и его продолжающимся содержанием под стражей, которое последовало за его осуждением и было осуществлено в соответствии с назначенным ему компетентным судом обязательным наказанием в виде пожизненного лишения свободы согласно требованиям Конвенции и не содержало признаков произвола, существовала достаточная причинно-следственная связь.

121. Исходя из обстоятельств дела, Европейский суд пришел к выводу, что продолжающееся после 2 ноября 2002 г. содержание заявителя под стражей является обоснованным с точки зрения подпункта "a" пункта 1 статьи 5 Конвенции, и счел, что, таким образом, не имело место нарушение пункта 1 статьи 5 Конвенции.

III. Предполагаемое нарушение пункта 4 статьи 5 Конвенции

122. В своих замечаниях, представленных Большой палате Европейского суда, заявитель дополнительно жаловался на то, что обязательный характер пожизненного лишения свободы в совокупности с отсутствием системы условно-досрочного освобождения в Республике Кипр представляли собой нарушение пункта 4 статьи 5 Конвенции, который гласит:

"4. Каждый, кто лишен свободы в результате ареста или заключения под стражу, имеет право на безотлагательное рассмотрение судом правомерности его заключения под стражу и на освобождение, если его заключение под стражу признано судом незаконным".

123. Власти Кипра утверждали, что, так как наказанием, на законных основаниях назначенным заявителю, являлось пожизненное лишение свободы, в отношении его содержания под стражей не могло возникнуть никаких новых спорных вопросов о правомерности, что могло бы потребовать пересмотра приговора независимым судебным органом. Его содержание под стражей являлось законным, а требования пункта 4 статьи 5 Конвенции были учтены в первоначальном приговоре суда присяжных г. Лимассола.

124. Европейский суд отметил, что данная жалоба была впервые обозначена в меморандуме заявителя, представленном в Большую палату. Таким образом, на нее не распространяется Решение о приемлемости от 11 апреля 2006 г., которое ограничивает пределы юрисдикции Европейского суда (см., среди прочих прецедентов, Постановление Европейского суда по делу "Броуган и другие против Соединенного Королевства" (Brogan and Others v. the United Kingdom) от 29 ноября 1988 г., Series A, № 145-B, p. 27, § 46 - 47; Постановление Большой палаты Европейского суда по делу "Ассанидзе против Грузии" (Assanidze v. Georgia), жалоба № 71503/01, § 162, ECHR 2004-II; и Постановление Большой палаты Европейского суда по делу "Драон против Франции" (Draon v. France) от 6 октября 2005 г., жалоба № 1513/03, § 117). Из этого следует, что данная часть жалобы выходит за пределы рассмотрения дела Большой палатой.

IV. Предполагаемое нарушение статьи 7 Конвенции

125. Заявитель утверждал, что непредсказуемое продление срока его тюремного заключения в результате отмены Правил и последующего применения с обратной силой положений новых законодательных актов нарушило статью 7 Конвенцию, которая гласит:

"1. Никто не может быть осужден за совершение какого-либо деяния или за бездействие, которое согласно действовавшему в момент его совершения национальному или международному праву не являлось уголовным преступлением. Не может также налагаться наказание более тяжкое, нежели то, которое подлежало применению в момент совершения уголовного преступления.

2. Настоящая статья не препятствует осуждению и наказанию любого лица за совершение какого-либо деяния или за бездействие, которое в момент его совершения являлось уголовным преступлением в соответствии с общими принципами права, признанными цивилизованными странами".

A. Доводы сторон

1. Заявитель

126. Заявитель утверждал, что 10 марта 1989 г., когда Решением суда присяжных г. Лимассола он был приговорен к обязательному пожизненному лишению свободы, согласно применимым в то время Тюремным правилам "пожизненное лишение свободы" было равнозначно лишению свободы сроком на 20 лет. В результате отмены Правил внесения изменений в применимые законодательные нормы и применения с обратной силой этих измененных норм он подвергся непредсказуемому продлению срока лишения свободы с определенного двадцатилетнего периода до неопределенного периода до конца своей жизни, без какой-либо перспективы на смягчение такого наказания и на изменение условий его содержания. Таким образом, в нарушение статьи 7 Конвенции ему было назначено более тяжелое наказание, чем то, которое подлежало применению в момент совершения им преступления, за которое он был осужден.

127. Заявитель считал, что власти Кипра должны быть лишены права отрицать, что его наказание составляло более 20 лет и что на основании Правил заявитель мог выйти на свободу в 2002 году. Из фактов по делу было ясно видно, что заявитель был уверен в том, что срок его наказания истекал в 2002 году. Он не обжаловал свой приговор, ссылаясь на уведомление, врученное ему администрацией тюрьмы, и указанную в нем дату освобождения. В сущности, об этом было известно как администрации тюрьмы, так и Генеральной прокуратуре Кипра. Продление срока его наказания после отмены Правил невозможно было предсказать ни на момент совершения преступления, ни на момент вынесения ему приговора. Назначенный ему приговором срок наказания был с обратной силой увеличен с определенного двадцатилетнего периода до неопределенного периода без перспективы смягчения этого наказания.

128. Наконец, заявитель считал, что его дело не подпадает под исключение, предусмотренное в пункте 2 статьи 7 Конвенции.

2. Власти Кипра

129. Власти Кипра отметили, что статья 7 Конвенции не относится к изменениям, связанным с тем, как исполняется наказание, назначенное судом, по сравнению с изменениями, связанными с самим наказанием, предусмотренным за преступление (ссылаясь, inter alia, упоминавшееся выше Решение Европейской комиссии по делу "Хогбен против Соединенного Королевства"; Постановление Европейского суда по делу "Грава против Италии" (Grava v. Italy) от 10 июля 2003 г., жалоба № 43522/98, § 51; и Решение Европейского суда по делу "Аттли против Соединенного Королевства" (Uttley v. the United Kingdom) от 29 ноября 2005 г., жалоба № 36946/03).

130. Часть 2 статьи 203 Уголовного кодекса Кипра, устанавливающая обязательное наказание в виде пожизненного лишения свободы за предумышленное убийство, являлась единственной материально-правовой нормой национального законодательства, предписывающей применимое наказание, которое суды должны назначать за такое преступление. В отличие от этого Правила не содержали никакой нормы, определяющей в материально-правовой форме наказание, предусмотренное за совершение убийства, а являлись подзаконным нормативным актом, составленным на основании и во исполнение Закона о тюремном распорядке, и просто касались характера исполнения данного наказания. Эти правила не были составлены на основании Уголовного кодекса Кипра, а, скорее, на основании статей 4 и 9 Закона о тюремном распорядке, который, исходя из названия, регулировал вопросы дисциплины в тюрьме. Ни одна из двух статей не санкционировала принятие нормативных актов, устанавливающих наказания, которые могут быть назначены судами.

131. Содержащееся в правиле 2 определение (которое было закреплено Правилами 1987 года), что "пожизненное лишение свободы" означало лишение свободы сроком на 20 лет", и правило 93 (с изменениями, внесенными Правилами 1987 года) предусматривало, что заключенный, отбывающий пожизненное лишение свободы, мог заслужить смягчение наказания своим хорошим поведением и старанием, касались исполнения назначенного судом наказания в виде пожизненного лишения свободы.

132. Власти Кипра отметили, что приведенный выше анализ был принят национальными властями. Прежде всего, суд присяжных г. Лимассола, вынося заявителю в марте 1989 года приговор, подставил под сомнение юридическую силу Правил на основании Конституции Кипра и пришел к выводу, что, в любом случае, даже если они являлись юридически действительными, их нельзя было принимать во внимание при вынесении приговора заявителю с тем, чтобы позволить назначить ему три последовательно текущих пожизненных сроков. Данный суд счел, что "пожизненное лишение свободы означало лишение свободы до конца жизни обвиняемого". Согласно Конституции Кипра подзаконные нормативные акты не могли изменить такую позицию. Заявитель не обжаловал вынесенный ему приговор в 1989 году. Кроме того, Верховный суд Кипра, рассматривая жалобу заявителя относительно его заявления о применении процедуры habeas corpus, постановил, что существующие на тот момент Правила не меняли тот факт, что в соответствии с законом ему было назначено наказание в виде лишения свободы до конца его жизни.

133. Власти Кипра считали, что толкование, которое дал Верховный суд Кипра юридической силе Правил, являлось верным. В соответствии с частью 2 статьи 203 Уголовного кодекса Кипра наказанием за совершение преступления по смыслу статьи 7 Конвенции всегда являлось обязательное пожизненное лишение свободы. Изменения в законодательстве, согласно которым заключенный должен был отбыть большую часть первоначально назначенного наказания по сравнению с той частью, которая была предусмотрена на момент совершения преступления, не представляли собой нарушения статьи 7 Конвенции. С точки зрения заключенного, такая позиция, без сомнения, была более жесткой. Но это не меняло тот факт, что "применимое наказание" по смыслу статьи 7 Конвенции оставалось неизменным на протяжении всего срока его отбывания, предусмотренного соответствующим национальным законом.

134. Если бы довод заявителя был справедливым, тогда это означало бы, что изменение с обратной силой подзаконного нормативного акта или действительно любое изменение в административной практике в любом государстве-члене Совета Европы, которое переносило бы дату, определенную или неопределенную, возникновения у заключенного права на условно-досрочное освобождение от отбытия наказания, которое было на законных основаниях назначено судом, было бы несовместимо с положениями статьи 7 Конвенции. Такая ситуация была бы существенным отступлением от сложившегося прецедентного права в контексте Конвенции.

135. По изложенным выше причинам власти Кипра считали, что нельзя утверждать, что отмена Правил привела к увеличению с приданием обратной силы срока наказания в виде пожизненного лишения свободы, который был применим на момент совершения заявителем убийств, и который был назначен ему приговором суда присяжных г. Лимассола за данные преступления.

136. Наконец, власти Кипра отметили, что в том случае, если Европейский суд придет к выводу, что на момент совершения преступления Правила ограничивали максимальный срок наказания 20 годами (в отличие от регулирования характера исполнения наказания в виде пожизненного лишения свободы), тогда отмена этих Правил привела к увеличению с обратной силой этого максимума. Тогда было бы также необходимо рассматривать вопрос о том, составлял ли максимальный срок наказания, предусмотренный Правилами исполнения наказаний, 15 или 20 лет. В последнем случае у заявителя не было бы права на досрочное освобождение в соответствии с требованиями статьи 7 Конвенции до июля 2007 года. Из Правил ясно следовало, что максимальный срок, который заключенный, осужденный к пожизненному лишению свободы, должен был отбыть, составлял 20 лет, а вопрос о самом раннем освобождении мог быть поднят только после отбытия 15 лет наказания. Хотя административная практика допускала вычитание пяти лет в начале наказания, с тем чтобы определить самую раннюю дату возможного досрочного освобождения, Правила или применимое законодательство не требовали обязательного применения такой практики. Административная практика такого характера не могла, по мнению властей Кипра, составить существенное ограничение в отношении максимальной продолжительности наказания, назначенного судом. Однако власти Кипра подчеркнули, что такое толкование национального законодательства являлось ошибочным и что Европейский суд должен следовать и принять толкование, которое дал Верховный суд Кипра.

B. Мнение Европейского суда

1. Общие принципы

137. Гарантия, которая закреплена в статье 7 Конвенции и является неотъемлемым элементом верховенства права, занимает важное место в системе защиты, осуществляемой Конвенцией. Это подчеркивается тем фактом, что в соответствии со статьей 15 Конвенции никакое отступление от нее недопустимо даже в период войны или иного чрезвычайного положения. Статью 7 Конвенции следует толковать и применять, как это вытекает из ее предмета и цели, таким образом, чтобы обеспечить эффективную защиту от произвольного преследования, осуждения и наказания (см. Постановление Европейского суда по делу "S.W. против Соединенного Королевства" (S.W. v. the United Kingdom) от 22 ноября 1995 г., Series A, № 335-C, pp. 41 - 42, § 35; и Постановление Европейского суда по делу "C.R. против Соединенного Королевства" (C.R. v. the United Kingdom) от 22 ноября 1995 г., Series A, № 335-C, pp. 68 и 69, § 33).

138. Соответственно, статья 7 Конвенции закрепляет в общих понятиях принцип, согласно которому преступление и наказание за него устанавливаются только на основании закона (nullum crimen, nulla poena sine lege) (см. Постановление Европейского суда по делу "Коккинакис против Греции" (Kokkinakis v. Greece) от 25 мая 1993 г., Series A, № 260-A, p. 22, § 52). Хотя данная статья запрещает, в частности, расширять перечень существующих преступлений, включая в него деяния, которые ранее не считались уголовно наказуемыми, она также устанавливает принцип, согласно которому уголовный закон не должен толковаться расширительно во вред обвиняемому, например, по аналогии (см. Постановление Европейского суда по делу "Коэм и другие против Бельгии" ({Coeme} and Others v. Belgium), жалобы № 32492/96, 32547/96, 32548/96, 33209/96 и 33210/96, § 145, ECHR 2000-VII; и упоминавшееся выше Постановление Большой палаты Европейского суда по делу "Ашур против Франции", § 41).

139. Говоря о "законе", статья 7 Конвенции указывает на то же понятие, на которое Конвенция ссылается во всех случаях, когда использует этот термин, понятие, которое охватывает как статутное право, так и прецедентное право (см., mutatis mutandis, Постановление Европейского суда по делу "Санди таймс" против Соединенного Королевства (N 1)" (Sunday Times v. the United Kingdom (No. 1)) от 26 апреля 1979 г., Series A, № 30, p. 30, § 47; Постановление Европейского суда по делу "Крюслен против Франции" (Kruslin v. France) от 24 апреля 1990 г., Series A, № 176-A, p. 21 § 29; и Постановление Европейского суда по делу "Касадо Кока против Испании" (Casado Coca v. Spain) от 24 февраля 1994 г., Series A, № 285-A, p. 18, § 43). В связи с этим Европейский суд отметил, что всегда понимал понятие "закон" в его значении "по существу", а не "по форме". Так, Европейский суд включил в него также нормативные акты более низкого положения по сравнению со статутами и неписаным правом (см., в частности, mutatis mutandis, Постановление Европейского суда по делу "Де Вильде, Оомс и Версип против Бельгии" (De Wilde, Ooms and Versyp v. Belgium) от 18 июня 1971 г., Series A, № 12, p. 45, § 93). Итак, "законом" является действующее правовое положение в той форме, как его истолковали компетентные суды (см. Постановление Большой палаты Европейского суда по делу "Лейла Сахин против Турции" (Leyla {Sahin} v. Turkey), жалоба № 44774/98, § 88, ECHR 2005-XI).

140. Кроме того, понятие "закон" обладает необходимыми качествами, в том числе доступностью и предсказуемостью (см., среди прочих прецедентов, Постановление Большой палаты Европейского суда по делу "Кантони против Франции" (Cantoni v. France) от 15 ноября 1996 г., Reports 1996-V, p. 1627, § 29; упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Коэм и другие против Бельгии", § 145; а также Постановление Европейского суда по делу "Е.К. против Турции" (E.K. v. Turkey) от 7 февраля 2002 г., жалоба № 28496/95, § 51). Такие требования к качеству должны быть удовлетворены как в отношении определения понятия преступления, так и наказания за совершение этого преступления (см. упоминавшееся выше Постановление Большой палаты Европейского суда по делу "Ашур против Франции", § 41). Лицо должно из формулировки соответствующего положения закона и, в случае необходимости, при помощи толкования, данного этому положению судами, понимать, какие его действия и бездействия повлекут за собой уголовную ответственность (см. упоминавшееся выше Постановление Большой палаты Европейского суда по делу "Кантони против Франции", p. 1627, § 29). Кроме того, закон все еще может удовлетворять требованию "предсказуемости" в том случае, если соответствующему лицу будет необходимо прибегнуть к юридической помощи, с тем чтобы оценить, в пределах, обоснованных в рамках обстоятельств дела, последствия, которые может повлечь то или иное деяние (см., среди прочих прецедентов, упоминавшееся выше Постановление Большой палаты Европейского суда по делу "Кантони против Франции", p. 1629, § 35; и упоминавшееся выше Постановление Большой палаты Европейского суда по делу "Ашур против Франции", § 54).

141. В своем прецедентном праве Европейский суд признавал, что, как бы четко ни была сформулирована норма в любой системе права, включая уголовное право, неизбежен элемент судебного толкования. Всегда будет существовать необходимость разъяснения неясных моментов и в адаптации к изменяющимся обстоятельствам. Более того, хотя определенность весьма желательна, она может сопровождаться излишней жесткостью, тогда как право должно обладать способностью идти в ногу с меняющимися обстоятельствами. Соответственно, многие законы неизбежно сформулированы с использованием терминов, которые в большей или меньшей степени неясны и толкование и применение которых зависит от практики применения (см., mutatis mutandis, упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Санди таймс" против Соединенного Королевства (N 1)", p. 31, § 49, и упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Коккинакис против Греции", p. 19, § 40). Возложенная на суды роль по рассмотрению дела заключается непосредственно в том, чтобы разъяснять такие интерпретационные сомнения, которые до сих пор имеют место (см., mutatis mutandis, упоминавшееся выше Постановление Большой палаты Европейского суда по делу "Кантони против Франции"). Статью 7 Конвенции нельзя понимать как лишающую законной силы постепенное разъяснение норм уголовной ответственности через последовательное от дела к делу толкование их судебной практикой, "при условии, что результаты толкования соответствуют природе правонарушения и могут быть в разумной степени предсказуемы" (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "S.W. против Соединенного Королевства", § 36; и Постановление Большой палаты Европейского суда по делу "Штрелец, Кесслер и Кренц против Германии" (Streletz, Kessler and Krenz v. Germany), жалобы № 34044/96, 35532/97 и 44801/98, § 50, ECHR 2001-II).

142. Содержащееся в статье 7 Конвенции понятие "наказание", подобно понятиям "гражданские права и обязанности" и "уголовное обвинение", содержащимся в пункте 1 статьи 6 Конвенции, является автономным. Для того чтобы сделать защиту, предоставляемую статьей 7 Конвенции, эффективной, Европейский суд не должен ограничиваться внешними признаками понятия, ему следует самостоятельно оценить, равнозначна ли по существу конкретная мера "наказанию" по смыслу данной статьи (см. Постановление Европейского суда по делу "Уэлч против Соединенного Королевства" (Welch v. the United Kingdom) от 9 февраля 1995 г., Series A, № 307-A, p. 13, § 27; а также Постановление Европейского суда по делу "Жамиль против Франции" (Jamil v. France) от 8 июня 1995 г., Series A, № 317-B, p. 27, § 30). Формулировка второго предложения пункта 1 статьи 7 Конвенции говорит о том, что при определении того, является ли данная мера наказанием, отправным моментом является вопрос о том, является ли она следствием осуждения за "уголовное правонарушение". Другими факторами, которые, возможно, следует принять во внимание как имеющие отношение к делу, являются характер и цель рассматриваемой меры; ее классификация по внутреннему праву; процедуры, связанные с ее принятием и осуществлением; а также мера ее суровости (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Уэлч против Соединенного Королевства", p. 13, § 28; и упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Жамиль против Франции", pp. 27 - 28, § 31). С этой целью и Европейская комиссия, и Европейский суд в своем прецедентном праве проводили различие между мерой, которая по существу является "наказанием", и мерой, которая касается "исполнения" или "обеспечения исполнения" "наказания". Следовательно, в тех случаях, когда характер и цель меры относятся к смягчению приговора или изменению условий условно-досрочного освобождения, это не является частью "наказания" по смыслу статьи 7 Конвенции (см., inter alia, упоминавшееся выше Решение Европейской комиссии по делу "Хогбен против Соединенного Королевства"; Решение Европейской комиссии по делу "Хосейн против Соединенного Королевства" (Hosein v. the United Kingdom) от 28 февраля 1996 г., жалоба № 26293/95; упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Грава против Италии", § 51, а также упоминавшееся выше Решение Европейского суда по делу "Аттли против Соединенного Королевства"). Однако на практике такое различие не всегда можно четко провести.

2. Применение вышеуказанных принципов к настоящему делу

143. Прежде всего, Европейский суд отметил, что стороны согласились в том, что на момент судопроизводства по делу заявителя и его осуждения за предумышленное убийство часть 2 статьи 203 Уголовного кодекса Кипра устанавливала наказание в виде обязательного пожизненного лишения свободы и что приговор ему был вынесен по этой статье. Таким образом, правовым основанием для осуждения заявителя и назначения ему наказания являлось уголовное законодательство, применимое в момент рассмотрения дела, а назначенное ему наказание соответствовало наказанию, предусмотренному в применимых положениях Уголовного кодекса Республики Кипр.

144. Существо доводов сторон касалось действительного значения понятия "пожизненное лишение свободы". С одной стороны, заявитель утверждал, что на момент совершения им преступления, за которое он был осужден, пожизненное лишение свободы было равнозначно лишению свободы сроком на 20 лет. Последующая отмена Тюремных правил и применение с обратной силой нового Закона о тюрьмах 1996 года привели как к непредсказуемому продлению срока его наказания, так и к изменению условий его содержания под стражей. С другой стороны, власти Кипра утверждали, что часть 2 статьи 203 Уголовного кодекса Кипра являлась, и до сих пор является, единственной материально-правовой нормой национального законодательства, предписывающей применимое наказание в виде пожизненного лишения свободы, которое суды должны назначать за предумышленное убийство. Именно такое наказание суд присяжных г. Лимассола назначил заявителю. Тюремные правила касались исполнения назначенного судом наказания в виде пожизненного лишения свободы, а именно оценки возможного смягчения наказания в связи с его хорошим поведением.

145. Соответственно, вопрос, на который необходимо ответить Европейскому суду в настоящем деле, заключается в том, что, в действительности, включало в себя "наказание" в виде пожизненного лишения свободы согласно национальному законодательству в период рассматриваемых в деле событий. В частности, Европейский суд должен установить, отвечал ли текст закона, рассматриваемый в свете сопровождающего его толковательного прецедентного права, требованиям доступности и предсказуемости. При этом Европейскому суду необходимо принять во внимание национальное право в целом и способ его применения в момент рассмотрения данного дела.

146. Хотя на момент совершения преступления заявителем Уголовный кодекс Кипра ясно устанавливал, что предумышленное убийство наказывается пожизненным лишением свободы, в той же степени ясно, что в тот период времени исполнительные и административные органы исходили из предположения, что такое наказание равнозначно 20 годам лишения свободы (см. выше § 65). Администрация тюрьмы руководствовалась Тюремными правилами, составленными на основе Закона о тюремном распорядке (Cap. 286), в соответствии с которыми все заключенные, в том числе осужденные к пожизненному лишению свободы, имели право на смягчение наказания при условии хорошего поведения. В этих целях в правиле 2 было дано определение понятию пожизненного лишения свободы как лишения свободы на двадцать лет (см. выше § 42). Как признали власти Кипра, в то время исполнительные и административные власти, включая администрацию тюрьмы, понимали это как установление максимального периода в 20 лет, который должен отбыть лицо, осужденное к пожизненному лишению свободы (см. выше § 65). Таким образом, администрация тюрьмы оценивала возможность смягчения пожизненного лишения свободы заключенных исходя из двадцатилетнего срока лишения свободы. Это также следует и из Письма Генерального прокурора Кипра Президенту Республики (см. выше § 53).

147. 5 февраля 1988 г. суд присяжных г. Никосии, вынося приговор по делу "Республика Кипр против Андреаса Коста Аристодему, он же Йюруккис", ясно указал, что согласно Уголовному кодексу Кипра пожизненное лишение свободы составляло лишение свободы заключенного до конца его биологической жизни, а не на 20 лет. После этого, 10 марта 1989 г., суд присяжных г. Лимассола, вынося приговор по делу заявителя, сослался на выводы суда присяжных г. Никосии по вышеуказанному делу и, соответственно, приговорил заявителя к "пожизненному лишению свободы" до конца его жизни. Несмотря на это, когда заявитель был доставлен в тюрьму для отбытия наказания, администрация тюрьмы вручила ему письменное уведомление с указанием даты его условно-досрочного освобождения, при этом смягчение его пожизненного заключения оценивалось исходя из того, что оно составляло лишение свободы сроком на 20 лет. Только 9 октября 1992 г. в деле "Хаджисаввас против Республики Кипр" (см. выше § 19 и 50) Верховный суд Кипра признал Правила не соответствующими Конституции Кипра и ultra vires (см. выше § 50 - 51). И, в итоге, 3 мая 1996 г. они были отменены.

148. Ввиду вышесказанного, хотя Европейский суд и признает довод властей Кипра о том, что Правила касались исполнения наказаний, в действительности, ясно то, что понимание и применение этих Правил в период рассматриваемых событий выходили за пределы этого. Различие между продолжительностью пожизненного лишения свободы и способом его исполнения не было непосредственно очевидным. Первое разъяснение такой ситуации было дано национальным судом в деле "Республика Кипр против Андреаса Коста Аристодему, он же Йюруккис" после совершения заявителем преступления, за которым последовало уголовное расследование и его осуждение. Кроме того, Европейский суд отметил, что, как в деле "Республика Кипр против Андреаса Коста Аристодему, он же Йюруккис", так и в деле заявителя, сторона обвинения склонялась к мнению, что пожизненное лишение свободы было ограничено 20 годами (см. выше § 47 и 15).

149. Однако в то же время Европейский суд не может принять довод заявителя о том, что более суровому наказанию в отношении заявителя была придана обратная сила, поскольку с учетом материальных норм Уголовного кодекса Кипра нельзя утверждать, что в период рассматриваемых событий продолжительность пожизненного заключения в ясной степени приравнивалась к 20 годам лишения свободы.

150. Соответственно, Европейский суд счел, что в настоящем деле отсутствует элемент придания более суровому наказанию обратной силы, а имеет место, скорее, вопрос "качества закона". В частности, Европейский суд счел, что на момент совершения заявителем преступления соответствующее кипрское право в целом не было сформулировано с достаточной точностью, позволявшей заявителю понять, даже с надлежащей помощью, в разумной в тех обстоятельствах степени, продолжительность наказания в виде пожизненного лишения свободы и способ его исполнения. Таким образом, имело место нарушение статьи 7 Конвенции по данному аспекту.

151. Однако в отношении того факта, что вследствие изменений в законе об исполнении наказаний (см. выше § 58) заявитель в качестве осужденного к пожизненному лишению свободы утратил право на смягчение наказания, Европейский суд отметил, что данный вопрос относится к исполнению приговора в противоположность назначенному ему "наказанию", которое остается пожизненным лишением свободы. Хотя изменения в уголовно-исполнительном законодательстве и в условиях освобождения могли значительно отягчить тюремное заключение заявителя, нельзя считать, что эти изменения установили более суровое "наказание", чем было назначено судом (см. упоминавшееся выше Решение Европейской комиссии по делу "Хогбен против Соединенного Королевства"; и упоминавшееся выше Решение Европейской комиссии по делу "Хосейн против Соединенного Королевства"). В связи с этим Европейский суд напомнил, что вопросы, касающиеся политики в отношении освобождения осужденных, способа ее исполнения и соответствующего обоснования, являются частью уголовно-правовой политики, которую государства-члены определяют на национальном уровне (см. упоминавшееся выше Постановление Большой палаты Европейского суда по делу "Ашур против Франции", § 44). Соответственно, по этому вопросу нарушение статьи 7 Конвенции места не имело.

152. В заключение, Европейский суд отметил, что в настоящем деле имело место нарушение статьи 7 Конвенции в отношении качества закона, применимого в период рассматриваемых событий. Европейский суд также пришел к выводу, что в отношении жалобы заявителя на придание обратной силы более строгому наказанию и на изменения в уголовно-исполнительном законодательстве, лишающие осужденных к пожизненному лишению свободы заключенных возможности смягчения назначенного им наказания, нарушение места не имело.

V. Предполагаемое нарушение статьи 14 Конвенции

153. Наконец, заявитель жаловался на дискриминацию в обращении к нему по сравнению как с заключенными, осужденными к пожизненному лишению свободы, так и с другими заключенными, в нарушение статьи 14 Конвенции, взятой в совокупности со статьями 3, 5 и 7 Конвенции. Статья 14 Конвенции гласит:

"Пользование правами и свободами, признанными в настоящей Конвенции, должно быть обеспечено без какой бы то ни было дискриминации по признаку пола, расы, цвета кожи, языка, религии, политических или иных убеждений, национального или социального происхождения, принадлежности к национальным меньшинствам, имущественного положения, рождения или по любым иным признакам".

A. Доводы сторон

1. Заявитель

154. Заявитель утверждал, что большинство других заключенных, осужденных к пожизненному лишению свободы, отбыв 20 лет лишения свободы, были освобождены. В связи с этим он отметил, что, тогда как такие заключенные были освобождены вследствие смягчения их наказания Президентом Республики на основании части 4 статьи 53 Конституции Кипра, он по неизвестным ему причинам подвергся дискриминационному обращению и был оставлен в тюрьме. Он отметил также, что помимо девяти пожизненно заключенных, освобожденных в 1993 году, в период с 1997 по 2005 год на основании части 4 статьи 53 Конституции Кипра были освобождены еще четверо заключенных, осужденных к пожизненному лишению свободы. Вследствие такого дискриминационного к нему отношения он отбывает самый длительный срок лишения свободы в Центральной тюрьме.

155. Наконец, он утверждал, что после внесения изменений в соответствующее законодательство он, как заключенный, отбывающий пожизненное лишение свободы, был лишен на основании части 1 статьи 12 Закона о тюрьмах 1996 года возможности на смягчение его наказания.

2. Власти Кипра

156. Власти Кипра признали, что обращение к заявителю было иным, чем в отношении девяти заключенных, осужденных к пожизненному лишению свободы, которые были освобождены в 1993 году вследствие смягчения их наказаний Президентом Республики на основании части 4 статьи 53 Конституции Кипра. Однако они утверждали, что такая разница в обращении не противоречила статье 14 Конвенции. В частности, обращение с заявителем было иным, чем в отношении девяти других заключенных, отбывающих пожизненное лишение свободы, не по каким-либо "личным характеристикам" заявителя, а вследствие характера вынесенного ему судом присяжных приговора. Суд присяжных прямо рассмотрел и урегулировал вопрос о надлежащем толковании наказания в виде пожизненного лишения свободы, а также вопрос о соответствии Правил Конституции Республики. Приговоры другим девяти заключенным были вынесены до вынесения Постановления по делу "Республика Кипр против Андреаса Коста Аристодему, он же Йюруккис", в котором впервые были подняты вопросы толкования пожизненного лишения свободы и юридической силы Правил. Из писем Генерального прокурора Кипра Президенту Республики следует, что девять заключенных были освобождены на основании того, что им было объявлено, что их срок лишения свободы составлял 20 лет. В отличие от дела заявителя, ранее такого рода объявления не сопровождались замечаниями выносящих приговоры судов.

157. Кроме того, все девять заключенных почти отбыли срок, который устанавливали для них Правила, когда Верховный суд Кипра вынес Постановление по делу "Хаджисаввас против Республики Кипр". Они все имели право на условно-досрочное освобождение на основании Правил либо в 1993 году, либо в 1994 году, и, в отличие от заявителя, отбыли практически весь срок своего наказания, ясно понимая, что в соответствии с положениями Правил будут автоматически освобождены. При таких обстоятельствах в соответствии с частью 4 статьи 53 Конституции Кипра Президент Республики по рекомендации Генерального прокурора Кипра счел надлежащим по соображениям гуманности досрочно освободить девять заключенных. К настоящему делу такие соображения были неприменимы. Таким образом, власти Кипра считали, что, требуя, чтобы заявитель отбыл срок пожизненного лишения свободы (не ограниченный действием Правил), тем самым, применяя к нему иное по сравнению с девятью пожизненно заключенными обращение, они просто следовали законной карательной цели уголовного наказания, которая заключалась в необходимости отбытия заявителем полного срока наказания, предусмотренного Уголовным кодексом Кипра и назначенного национальными судами. В связи с этим власти Кипра подчеркнули, что в отношении осужденного к пожизненному лишению свободы заключенного Йюруккиса применялось точно такое же обращение и по точно таким же причинам, как и в отношении заявителя. Соответственно, он до сих пор отбывал свое наказание в тюрьме.

158. Наконец, власти Кипра отметили, что с 1993 года только два заключенных, отбывающих пожизненное лишение свободы, были досрочно освобождены на основании части 4 статьи 53 Конституции Кипра, а не четыре, как утверждал заявитель. Два других случая, на которые ссылался заявитель, не касались заключенных, отбывающих пожизненное лишение свободы.

B. Мнение Европейского суда

1. Общие принципы

159. Европейский суд напомнил, что статья 14 Конвенции не имеет независимого значения, поскольку ее действие распространяется исключительно на права и свободы, охраняемые другими материально-правовыми нормами Конвенции и Протоколов к ней. Тем не менее применение статьи 14 Конвенции не предполагает нарушение одной или более из таких норм и, соответственно, до этих пределов она носит самостоятельный характер (см., например, Постановление Большой палаты Европейского суда по делу "Тлимменос против Греции" (Thlimmenos v. Greece), жалоба № 34369/97, § 40, ECHR 2000-IV). Мера, которая сама по себе соответствует требованиям статьи, гарантирующей соответствующее право или свободу, может поэтому оказаться нарушением данной статьи, взятой в совокупности со статьей 14 Конвенции, по причине дискриминационного характера меры (см., например, Постановление Европейского суда по делу "Бельгийское дело о языках" (Belgian linguistic case) от 23 июля 1968 г. (по существу), Series A, № 6, pp. 33 - 34, § 9). Следовательно, для применения статьи 14 Конвенции достаточно, чтобы обстоятельства дела попадали в сферу регулирования другой материально-правовой нормы Конвенции либо Протоколов к ней (см., например, упоминавшееся выше Постановление Большой палаты Европейского суда по делу "Тлимменос против Греции", § 40; и Постановление Европейского суда по делу "Карл-Хайнц Шмидт против Германии" (Karlheinz Schmidt v. Germany) от 18 июля 1994 г., Series A, № 291-B, p. 32, § 22).

160. Кроме того, Европейский суд отметил, что статья 14 Конвенции запрещает не все различия в обращении при осуществлении прав и обязанностей, признанных Конвенцией. Она защищает лиц, находящихся в аналогичных или относительно похожих ситуациях, от дискриминационного обращения на основании личных особенностей ("статуса"), которые отличают людей или группы людей друг от друга (см. Постановление Европейского суда по делу "Чельдсен, Буск Мадсен и Педерсен против Дании" (Kjeldsen, Busk Madsen and Pedersen v. Denmark) от 7 декабря 1976 г., Series A, № 23, § 56; и упоминавшееся выше Постановление Большой палаты Европейского суда по делу "Тлимменос против Греции", § 40 - 49).

161. Согласно прецедентному праву Европейского суда по смыслу статьи 14 Конвенции различие в обращении является дискриминационным, если оно "не имеет под собой объективного и разумного обоснования". То есть понятие дискриминации включает в себя, как правило, случаи, когда обращение к лицу или группе лиц является, без надлежащего обоснования, менее благоприятным, чем к другому лицу или группе лиц, даже несмотря на то, что Конвенция не требует более благоприятствующего обращения (см. Постановление Европейского суда по делу "Абдулазис, Кабалес и Балкандали против Соединенного Королевства" (Abdulaziz, Cabales and Balkandali v. the United Kingdom) от 28 мая 1985 г., Series A, № 94, p. 39, § 82). Статья 14 Конвенции не запрещает различия в обращении, которые основаны на объективной оценке существенно разных фактических обстоятельств и которые, будучи основаны на общественном интересе, устанавливают справедливый баланс между защитой интересов общества и соблюдением гарантированных Конвенцией прав и свобод (см., среди прочих прецедентов Решение Европейского суда по делу "G.M.B. и K.M. против Швейцарии" (G.M.B. and K.M. v. Switzerland) от 27 сентября 2001 г., жалоба № 36797/97). Договаривающиеся Стороны обладают определенной свободой усмотрения при оценке того, оправдывают ли, и в какой мере, различия в похожих ситуациях различия в обращении (см. Постановление Европейского суда по делу "Гайгузус против Австрии" (Gaygusuz v. Austria) от 16 сентября 1996 г., Reports 1996-IV, p. 1142, § 42). Объем свободы усмотрения зависит от конкретных обстоятельств дела, предмета спора и событий, имевших место до возникновения данного спора (см. Постановление Европейского суда по делу "Расмуссен против Дании" (Rasmussen v. Denmark) от 28 ноября 1984 г., Series A, № 87, p. 15, § 40; и Постановление Европейского суда по делу "Инце против Австрии" (Inze v. Austria) от 28 октября 1987 г., Series A, № 126, p. 18, § 41), однако окончательное решение о соблюдении требований Конвенции принимает Европейский суд (см. Постановление Европейского суда по делу "Уиллис против Соединенного Королевства" (Willis v. the United Kingdom), жалоба № 36042/97, § 39, ECHR 2002-IV).

2. Применение вышеуказанных принципов к настоящему делу

162. Европейский суд отметил, что в настоящем деле предполагаемая заявителем дискриминация в обращении заключается в различиях, во-первых, между заявителем и другими заключенными, осужденными к пожизненному лишению свободы, которые были освобождены после 1993 года, и, во-вторых, между заявителем как заключенным, отбывающим пожизненное лишение свободы, и другими заключенными на основании части 1 статьи 12 Закона о тюрьмах 1996 года.

163. Что касается первой части жалобы заявителя, Европейский суд отметил, что все указанные лица, осужденные к пожизненному лишению свободы, были освобождены после замены и смягчения их приговоров Президентом Республики, использовавшим свои широкие исключительные и дискреционные полномочия согласно части 4 статьи 53 Конституции Кипра, которые применяются в зависимости от обстоятельств конкретного дела. В частности, девять заключенных, осужденных к пожизненному лишению свободы, которым в отличие от заявителя, был вынесен приговор в течение того периода, когда применялись Правила, и в отношении которых администрация тюрьмы обозначила дату освобождения, были освобождены не на основании Правил или вынесенных им приговоров, а Президентом Республики, использовавшим свои дискреционные конституционные полномочия. Кроме того, как отмечали власти Кипра, по делу заявителя суд присяжных г. Лимассола ясно указал содержание понятия пожизненного лишения свободы и приговорил его к лишению свободы до конца жизни.

164. Ввиду вышесказанного, особенно учитывая многообразие факторов, принимаемых во внимание при осуществлении дискреционных полномочий Президента Республики, таких, как характер преступления и общественное доверие к системе уголовной юстиции (см. выше § 87), нельзя утверждать, что использование такого усмотрения порождает вопрос о нарушении статьи 14 Конвенции.

165. Что касается второй части жалобы заявителя, Европейский суд счел, что с учетом природы пожизненного лишения свободы заявитель не может утверждать, что находится в аналогичном или относительно сходном положении по отношению к заключенным, не отбывающим пожизненное лишение свободы.

166. Таким образом, Европейский суд пришел к выводу, что нарушение статьи 14 Конвенции, взятой в совокупности со статьями 3, 5 и 7 Конвенции, места не имело.

VI. Применение статьи 41 Конвенции

167. Статья 41 Конвенции гласит:

"Если Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне".

A. Ущерб

168. Заявитель не представил требования о компенсации материального ущерба. Он утверждал, что признание нарушения в отношении его жалоб и его последующее освобождение из тюрьмы составят достаточную справедливую компенсацию. Кроме того, хотя и требуя компенсации за причиненный ему моральный вред, заявитель не указал конкретной суммы и оставил этот вопрос на усмотрение Европейского суда. В связи с этим он утверждал, что ему были причинены серьезные душевные страдания и что он находился в состоянии неопределенности и страха вследствие неправомерного продолжающегося содержания его под стражей и перспективы смерти в тюрьме. Заявитель попросил Европейский суд при определении суммы компенсации в этом отношении учесть, inter alia, разумные ожидания освобождения, связанные с уведомлением, которое было вручено ему администрацией тюрьмы, увеличение срока наказания при отсутствии его вины и тот факт, что его состояние можно сравнить с переживаниями лица, "ожидающего смертной казни".

169. Власти Кипра утверждали, что в том случае, если Европейский суд установит факт нарушения в отношении жалобы заявителя по статье 3 Конвенции, то сам факт установления нарушения составит достаточную справедливую компенсацию. В связи с этим они подчеркнули, что даже в том случае, если бы национальное законодательство было иным, например, даже если вопрос об освобождении заявителя рассматривался независимой комиссией по условно-досрочному освобождению, из этого бы не следовало, что наличие такой процедуры обязательно привело бы к освобождению заявителя из тюрьмы в какой-либо определенный момент времени. Власти Кипра отметили, что в том случае, если Европейский суд установит нарушение положений Конвенции в отношении остальных жалоб заявителя, они признавали надлежащим, в зависимости от конкретного характера выводов Европейского суда, присудить заявителю некоторую сумму в возмещение морального вреда, размер которой подлежит определению Европейским судом, исходя из принципа справедливости и с учетом всех обстоятельств данного дела.

170. Принимая во внимание все обстоятельства настоящего дела, Европейский суд счел, что признание нарушения статьи 7 Конвенции само по себе представляет заявителю достаточную справедливую компенсацию за причиненный ему моральный вред.

B. Судебные расходы и издержки

171. Заявитель потребовал в возмещение судебных расходов и издержек, понесенных при разбирательстве его дела в национальных судах по заявлению о применении habeas corpus, сумму в размере 7645,25 кипрских фунтов, включая налог на добавленную стоимость в размере 15%. Также он потребовал выплаты суммы в размере 20933,35 кипрских фунтов, включая налог на добавленную стоимость в размере 15%, в возмещение судебных расходов и издержек, понесенных при разбирательстве его дела в Европейском суде. При расчете данной суммы была учтена сумма в 715 евро, предоставленная заявителю Советом Европы в качестве правовой помощи в отношении рассмотрения его жалобы в Палате. Заявитель представил счета судебных расходов с детализированным постатейным перечнем проделанной работы.

172. Требование заявителя о возмещении судебных расходов и издержек, понесенных при разбирательстве его дела в национальных судах, касалось 51 часа работы его адвоката, рассчитанных по тарифной ставке 125 кипрских фунтов за один час работы, а также текущих расходов, которые, главным образом, включали в себя расходы на средства связи.

173. Требование заявителя о возмещении судебных расходов и издержек, понесенных при разбирательстве его дела в Европейском суде, включало в себя:

a) 8075 кипрских фунтов плюс налог на добавленную стоимость в возмещение гонораров и расходов его адвокату в связи с подготовкой замечаний для представления Палате и Большой палате, а также расходы, связанные со встречами и перепиской. Указанная выше сумма была затребована в отношении 56 часов работы адвоката, 30 из которых были рассчитаны по ставке 125 кипрских фунтов за один час работы, а остальная часть - по ставке 150 кипрских фунтов за один час работы;

b) 468 кипрских фунтов плюс налог на добавленную стоимость в возмещение текущих расходов, главным образом связанных со средствами связи (факсовая связь, телефонные счета, почтовая корреспонденция), копированием документом и покупкой книг по вопросам, рассматриваемым в деле;

c) 9150 кипрских фунтов плюс налог на добавленную стоимость в отношении гонораров и расходов его адвокату в связи с подготовкой его дела для рассмотрения в Большой палате и присутствием его представителей на судебном слушании в Большой палате; и

d) 863 кипрских фунта плюс налог на добавленную стоимость в возмещение гонораров и расходов, понесенных в связи с подготовкой его адвокатом после слушания в Большой палате ответа на комментарии властей Кипра от 23 января 2007 г.

174. Власти Кипра оставили решение данного вопроса на усмотрение Европейского суда.

175. Что касается разбирательства дела в национальных судах, Европейский суд напомнил, что в случае установления факта нарушения положений Конвенции он может присудить заявителю возмещение судебных расходов и издержек, понесенных в национальных судах "с целью предупреждения или исправления нарушения" (см., например, Постановление Европейского суда по делу "Хертель против Швейцарии" (Hertel v. Switzerland) от 25 августа 1998 г., Reports 1998-VI, p. 2334, § 63; и Постановление Европейского суда по делу "Карабасс против Франции" (Carabasse v. France) от 18 января 2005 г., жалоба № 59765/00, § 68). Что касается настоящего дела, Европейский суд отметил, что, так как основной целью дела заявителя в Верховном суде Кипра являлось исправление нарушений положений Конвенции, на которые заявитель жаловался в Европейском суде, то при оценке его требования о возмещении судебных расходов он может принять во внимание такие понесенные в национальном судопроизводстве судебные расходы и издержки.

176. Что касается судебных расходов и издержек, понесенных при разбирательстве дела в Европейском суде, Европейский суд напомнил, что согласно его сложившемуся прецедентному праву только судебные расходы и издержки, которые являются действительно и необходимо понесенными и размер которых является обоснованным, подлежат возмещению в соответствии со статьей 41 Конвенции. Кроме того, судебные издержки подлежат возмещению, только если они относятся к установленному нарушению (см., например, Постановление Большой палаты Европейского суда по делу "Ятридис против Греции" (Iatridis v. Greece) (справедливая компенсация), жалоба № 31107/96, § 54, ECHR 2000-XI; Постановление Большой палаты Европейского суда по делу "Бейелер против Италии" (Beyeler v. Italy) от 28 мая 2002 г. (справедливая компенсация), жалоба № 33202/96, § 27; и Постановление Большой палаты Европейского суда по делу "Сахин против Германии" (Sahin v. Germany), жалоба № 30943/96, § 105, ECHR 2003-VIII).

177. Европейский суд признал нарушение статьи 7 Конвенции. Кроме того, он отметил, что вопросы, рассмотренные в Большой палате, являлись объемными и сложными и что при подготовке настоящего дела была проделана большая работа.

178. Тем не менее, Европейский суд по-прежнему считает, что общая сумма, требуемая в отношении выплаты гонораров адвокатам заявителя, является завышенной.

179. Принимая во внимание обстоятельства настоящего дела, Европейский суд присудил заявителю в возмещение всех судебных расходов и издержек, понесенных в ходе разбирательства в национальных судах и в Европейском суде, общую сумму в размере 16000,16 евро с вычетом суммы, уже полученной заявителем в качестве правовой помощи (2535,16 евро), что в итоге составило 13465 евро плюс сумма любого налога, который может быть начислен на эту сумму.

C. Процентная ставка при просрочке платежей

180. Европейский суд счел, процентная ставка при просрочке платежей должна быть установлена в размере предельной годовой процентной ставки по займам Европейского центрального банка плюс три процента.

НА ЭТИХ ОСНОВАНИЯХ СУД:

1) постановил десятью голосами против семи, что нарушение статьи 3 Конвенции места не имело;

2) постановил шестнадцатью голосами против одного, что нарушение пункта 1 статьи 5 Конвенции места не имело;

3) постановил единогласно, что жалоба на основании пункта 4 статьи 5 Конвенции находится за пределами находящегося на его рассмотрении дела;

4) постановил

a) пятнадцатью голосами против двух, что имело место нарушение статьи 7 Конвенции в отношении качества закона, применимого в период рассматриваемых в деле событий;

b) шестнадцатью голосами против одного, что не имело место нарушение статьи 7 Конвенции в отношении той части жалобы заявителя, которая касалась придания обратной силы более строгому наказанию и изменений в тюремном законодательстве, лишающих заключенных, осужденных к пожизненному лишению свободы, возможности смягчения назначенного им наказания;

5) постановил шестнадцатью голосами против одного, что нарушение статьи 14 Конвенции места не имело;

6) единогласно постановил, что сам факт установления нарушения представляет собой достаточную справедливую компенсацию заявителю за причиненный ему моральный вред;

7) единогласно постановил:

a) что государство-ответчик должно в течение трех месяцев выплатить заявителю 13465 (тринадцать тысяч четыреста шестьдесят пять) евро в возмещение судебных расходов и издержек плюс сумму любого налога, который может быть начислен на эту сумму;

b) что по истечении указанного трехмесячного срока и до произведения окончательной выплаты на указанные суммы начисляются простые проценты в размере предельной годовой ставки по займам Европейского центрального банка плюс три процента;

8) единогласно отклонил остальные требования заявителя о справедливой компенсации.

Совершено на английском и французском языках и оглашено на открытом слушании во Дворце прав человека в г. Страсбурге 12 февраля 2008 г.

Председатель Суда

Жан-Поль КОСТА

Заместитель Секретаря-Канцлера Суда

Майкл О"БОЙЛ

В соответствии с пунктом 2 статьи 45 Конвенции и пунктом 2 правила 74 Регламента Суда к настоящему Постановлению прилагаются следующие особые мнения:

a) совпадающее с мнением большинства мнение судьи сэра Николаса Братца;

b) совместное частично особое мнение судей Ф. Тюлькенс, И. Кабрала Баррето, Э. Фуры-Сандстрем, Д. Шпильманна и С.Э. Йебенса;

c) частично особое мнение судьи Л. Лукаидеса, к которому присоединилась судья Д. Йочиене;

d) частично особое мнение судьи Х. Боррего Боррего.

Ж.-П.К.

М.О"Б.

СОВПАДАЮЩЕЕ С МНЕНИЕМ БОЛЬШИНСТВА МНЕНИЕ СУДЬИ

СЭРА НИКОЛАСА БРАТЦА

Я согласен с выводами Большой палаты по всем аспектам настоящего дела и хотел лишь добавить несколько своих замечаний в отношении жалобы заявителя на нарушение статьи 3 Конвенции ввиду важности поднятых вопросов.

Я считаю, что пришло время, когда Европейскому суду необходимо в ясной форме подтвердить, что назначение несмягчаемого наказания в виде пожизненного лишения свободы, даже в отношении совершеннолетнего преступника, в принципе несовместимо с положениями статьи 3 Конвенции. Европейский суд неоднократно объяснял, что "несмягчаемым" наказанием в этом смысле является наказание, подлежащее отбыванию до конца жизни преступника без "возможности" или "надежды" или "перспективы" освобождения. Как отмечено в Постановлении Европейского суда по настоящему делу, наказание в виде пожизненного лишения свободы не является "несмягчаемым" ни вследствие того, что возможность условно-досрочного освобождения является ограниченной, ни вследствие того, что на практике такое наказание может быть отбыто полностью.

В настоящем деле, соглашаясь с мнением большинства судей, я не могу прийти к выводу, что у заявителя не было никаких "перспектив" или "надежд" на освобождение, принимая во внимание установленные законом полномочия, которые в настоящее время существуют в Республике Кипр и которые изложены в настоящем Постановлении, по отсрочке, смягчению или замене пожизненного лишения свободы или по предоставлению условно-досрочного освобождения.

Верно, что осуществление таких полномочий, включая полномочие предоставлять на основании Закона о тюрьмах 1996 года с соответствующими изменениями условно-досрочное освобождение заключенному, отбывающему пожизненное лишение свободы, относится к свободе усмотрения Президента Республики по рекомендации или при согласии со стороны Генерального прокурора Кипра и что осуществление таких дискреционных полномочий в настоящее время не подлежит пересмотру судебным или иным независимым органом. Также верно, что в стране отсутствуют какие-либо процессуальные гарантии, регулирующие осуществление этих дискреционных полномочий: в частности, в отношении использования этих дискреционных полномочий не установлены никакие критерии и отсутствует требование опубликовать мнение Генерального прокурора Кипра или объяснять причины отказа в удовлетворении заявления об условно-досрочном освобождении.

Однако я не считаю, что нельзя утверждать, что отсутствие такого независимого пересмотра или процессуальных гарантий лишило заявителя как лицо, осужденное к пожизненному лишению свободы, всякой "надежды" или "перспективы" освобождения, как эти понятия были ранее истолкованы и применены Европейским судом. Не могу я также согласиться, принимая во внимание способ, каким данные полномочия осуществляются в Республике Кипр на практике (см. § 52 Постановления), с предположением, высказанным в мнении меньшинства судей, что в отсутствие независимого пересмотра или процессуальных гарантий перспективы освобождения в Республике Кипр не являются "реальными и доступными" и что, соответственно, назначенное заявителю пожизненное лишение свободы подвергло его бесчеловечному и унижающему достоинство обращению в нарушение статьи 3 Конвенции.

Вместе с тем не обязательно, что отсутствие такого пересмотра и гарантий в совокупности с дискреционными полномочиями исполнительной власти условно-досрочно освобождать заключенных, отбывающих пожизненное лишение свободы, не имеет значения в рамках Конвенции. Однако его значение, при наличии такового, относится, по моему мнению, не к статье 3 Конвенции, а к пункту 4 статьи 5 Конвенции, который предусматривает, что каждый, кто лишен свободы в результате ареста или заключения под стражу, имеет право "на безотлагательное рассмотрение судом правомерности его заключения под стражу и на освобождение, если его заключение под стражу признано судом незаконным".

В своем Постановлении по делу "Стаффорд против Соединенного Королевства" (Stafford v. the United Kingdom) (см. Постановление Большой палаты Европейского суда от 28 мая 2002 г., жалоба № 46215/99) Европейский суд рассматривал вопрос о продолжающемся содержании под стражей в тюрьме Соединенного Королевства заключенного, осужденного к пожизненному лишению свободы, после истечения так называемого "тарифа", представляющего собой карательный элемент наказания в виде пожизненного лишения свободы. Европейский суд отметил, что после истечения тарифа продолжающееся содержание под стражей зависит от таких элементов, как опасность и риск, связанных с целями первоначально назначенного наказания за совершение убийства. Европейский суд счел, что, поскольку эти элементы могут измениться с течением времени, возникали новые вопросы правомерности содержания под стражей, которые требовали рассмотрения органом, удовлетворяющим требованиям пункта 4 статьи 5 Конвенции, то есть независимым органом, обладающим компетенцией предоставлять условно-досрочное освобождение и действующим согласно процедуре, содержащей необходимые судебные гарантии, включая, например, возможность проведения устного судебного слушания (см. § 87 - 90).

Система, рассмотренная Европейским судом в том деле, в настоящее время не имеет аналогов в Республике Кипр в том смысле, что, назначая обязательное наказание в виде пожизненного лишения свободы, судья, рассматривающий дело, не указывает тариф, составляющий элемент наказания, а период содержания осужденного к пожизненному лишению свободы лица под стражей не разделен теоретически на фазы до и после тарифа. Тем не менее, даже при отсутствии тарифной системы мне кажется, что обоснование, представленное Европейским судом в деле "Стаффорд против Соединенного Королевства", может иметь отношение к системе в том виде, в каком она существует в Республике Кипр, которая предусматривает прямые полномочия по условно-досрочному освобождению заключенных, применимому даже в ситуации заключенного, осужденного к обязательному пожизненному лишению свободы. Вопрос о предоставлении условно-досрочного освобождения в каждом конкретном случае должен, по моему мнению, зависеть, главным образом, от оценки того, отвечает ли уже отбытый срок лишения свободы требованиям необходимого элемента наказания за конкретное преступление, и если да, то, по-прежнему ли заключенный, отбывающий пожизненное лишение свободы, представляет опасность для общества. Как ясно следует из Постановления Большой палаты Европейского суда по делу "Стаффорд против Соединенного Королевства", рассмотрением и разрешением обоих вопросов должен заниматься независимый орган, действующий согласно процедуре, содержащей необходимые судебные гарантии, а не орган исполнительной власти.

В заключение, я хотел бы отметить, что не является ни необходимым, ни целесообразным рассматривать вопрос о том, может ли отсутствие независимого пересмотра продолжающего содержания заявителя под стражей или надлежащих процессуальных гарантий в случае направления заявления об условно-досрочном освобождении быть основанием для постановки вопроса о нарушении пункта 4 статьи 5 Конвенции, поскольку, как Европейский суд уже отмечал, жалоба заявителя на основании этого положения была подана после вынесения Решения о приемлемости жалобы для рассмотрения по существу и поскольку этот вопрос не оспаривался в полной мере в Европейском суде.

СОВМЕСТНОЕ ЧАСТИЧНО ОСОБОЕ МНЕНИЕ СУДЕЙ

Ф. ТЮЛЬКЕНС, И. КАБРАЛ БАРРЕТО, Э. ФУРЫ-САНДСТРЕМ,

Д. ШПИЛЬМАННА И С.Э. ЙЕБЕНСА

Мы не разделяем мнение большинства судей в отношении статьи 3 Конвенции и хотели бы изложить причины такой нашей точки зрения. Основной вопрос в настоящем деле заключается в том, совместимо ли наказание в виде пожизненного лишения свободы или несмягчаемое наказание с положениями статьи 3 Конвенции. В настоящее время этот вопрос является очень важным с учетом отмечаемой во многих европейских странах тенденции к увеличению срока тюремного заключения.

1. Прежде всего, мы считаем необходимым напомнить ясное послание Европейского суда, которое он обозначил в своем Постановлении по делу "Сельмуни против Франции" (Selmouni v. France) (см. Постановление Большой палаты Европейского суда, жалоба № 25803/94, § 101, ECHR 1999-V) в отношении толкования статьи 3 Конвенции, основополагающей нормы в структуре Конвенции: "...постоянно растущие стандарты, требуемые в сфере защиты прав человека и основных свобод, соответственно и неизбежно требуют большей строгости в оценке нарушений фундаментальных ценностей демократического общества".

2. Как верно отметило большинство судей, важно, прежде всего, определить, лишило ли заявителя назначенное ему наказание в виде пожизненного лишения свободы любой перспективы освобождения (см. § 100 Постановления) и, таким образом, было равнозначно лишению свободы осужденного лица до конца его жизни (см. § 102 Постановления).

В соответствии с действующей в настоящее время на Кипре системой перспективы заключенного, осужденного к пожизненному лишению свободы, на освобождение зависят от решения Президента Республики, который обладает дискреционными полномочиями, при наличии согласия Генерального прокурора Кипра, смягчить, изменить или отсрочить любое наказание (часть 4 статьи 53 Конституции Республики Кипр). Более того, статья 14 Закона о тюрьмах от 3 мая 1996 г. (с изменениями, внесенными Законом № 12 (I)/97) распространила действие конституционных полномочий Президента Республики на условно-досрочное освобождение. Следовательно, хотя в теории перспектива освобождения заключенных, отбывающих пожизненное лишение свободы, существовала, но на практике была существенно ограничена. Верно, что того лишь факта, что перспектива освобождения являлась ограниченной, не достаточно для установления нарушения статьи 3 Конвенции (см., Решение Европейского суда по делу "Айнхорн против Франции" (Einhorn v. France), жалоба № 71555/01, § 27 и 28, ECHR 2001-XI). Однако перспектива освобождения, даже ограниченная, должна быть определена de facto в конкретных понятиях, особенно для того, чтобы не осложнять неопределенность и страдания, присущие наказанию в виде пожизненного лишения свободы. Под "de facto" мы понимаем реальную возможность освобождения. Очевидно, что в настоящем деле это не имело место.

3. Хотя можно признать, что решения о помиловании и амнистии относятся, по общему правилу, к дискреционным полномочиям органов исполнительной власти, но когда эти полномочия охватывают все виды пересмотра вынесенного приговора и условий освобождения, то на основании статьи 3 Конвенции возникает также вопрос о наличии надлежащих гарантий от произвола. Хотя выбор государством определенной системы уголовной юстиции, включая пересмотр приговора и условий освобождения из тюремного заключения, находится, в принципе, вне сферы надзора, который он осуществляет на европейском уровне, необходимо, чтобы выбранная система не противоречила принципам, закрепленным в Конвенции (см., mutatis mutandis, Постановление Большой палаты Европейского суда по делу "Ашур против Франции" (Achour v. France), жалоба № 67335/01, § 51, ECHR 2006-IV). Таким образом, полномочия государства в сфере уголовной юстиции не являются абсолютными.

Как прямо признали власти Кипра, в существующей в настоящее время в Республике Кипр процедуре имеется ряд недостатков (см. § 91 Постановления), и в 2007 году ожидаются предложения по законодательному реформированию этой процедуры (см. § 92 Постановления). В частности, отсутствует обязанность информировать заключенного о мнении Генерального прокурора Кипра по его заявлению об условно-досрочном освобождении, как и не предусмотрена обязанность Президента Кипра пояснять причины отказа в удовлетворении такого ходатайства. Это отсутствует и в практике Президента Кипра. Кроме того, не существует опубликованной процедуры или критериев, регулирующих действие этих положений. Следовательно, заключенный, осужденный к пожизненному лишению свободы, не знает о применяемых критериях или о причинах отказа в удовлетворении его заявления. Наконец, отказ в условно-досрочном освобождении заключенного не влечет за собой его рассмотрения судом. Такое отсутствие справедливой, согласованной и прозрачной процедуры усугубляет боль и страдания, которые присущи пожизненному лишению свободы и которые, как в деле заявителя, были еще более осложнены неопределенностью в отношении вопросов практики, касающейся пожизненного лишения свободы на тот период.

В связи с этим мы отмечаем особое значение гарантий по вопросам условно-досрочного освобождения, рекомендованных Советом Европы в различных документах, указанных в Постановлении по настоящему делу (см., в частности, § 69 - 72). Действительно, на этом основании настоящее дело отличается от других дел, в которых Европейский суд отмечал, что наказание в виде пожизненного лишения свободы соответствовало положениям статьи 3 Конвенции, и в которых рассматриваемые системы уголовной юстиции предусматривали ряд гарантий в отношении условно-досрочного освобождения заключенных (см., среди прочих прецедентов, Решение Европейского суда по делу "Стэнфорд против Соединенного Королевства" (Stanford v. the United Kingdom) от 12 декабря 2002 г., жалоба № 73299/01; Решение Европейского суда по делу "Савонюк против Соединенного Королевства" (Sawoniuk v. the United Kingdom), жалоба № 63716/00, ECHR 2001-VI); упоминавшееся выше Решение Европейского суда по делу "Айнхорн против Франции", § 20 - 21; Решение Европейского суда по делу "Хилл против Соединенного Королевства" (Hill v. the United Kingdom) от 18 марта 2003 г., жалоба № 19365/02; и Решение Европейского суда по делу "Уинн против Соединенного Королевства" (Wynne v. the United Kingdom) от 22 мая 2003 г., жалоба № 67385/01).

4. В Постановлении говорится, что "в настоящее время среди государств-членов Совета Европы еще нет ясных и общепризнанных стандартов в отношении вопросов, связанных с наказаниями в виде пожизненного лишения свободы, и, в частности, с возможностью пересмотра таких наказаний и способов корректировки. Более того, нельзя обозначить четкую тенденцию касательно системы и процедур, установленных в отношении условно-досрочного освобождения заключенных" (см. § 104 Постановления).

Мы считаем, что такая оценка не представляется совместимой с применимыми источниками Совета Европы, которые приводятся в Постановлении по настоящему делу. На протяжении более 30 лет Комитет министров Совета Европы и Парламентская ассамблея Совета Европы занимались вопросами, связанными с длительными сроками заключения, и прямо призывали государства-члены "ввести в законодательство институт условно-досрочного освобождения, если данная мера до сих пор не предусмотрена в нем" (см. Рекомендацию Комитета министров Совета Европы № (2003) 22 об условно-досрочном освобождении). Далее в той же Рекомендации признается, что условно-досрочное освобождение - которое не является формой снисходительности или более мягкого наказания, а средством исполнения наказания - "условно-досрочное освобождение является одним из самых эффективных и действенных способов предупреждения повторного совершения преступлений, способствующих возвращению в общество заключенного". Европейские пенитенциарные правила, принятые Комитетом министров Совета Европы 11 января 2006 г. (Рекомендация № (2006) 2), свидетельствующие о существующем среди европейских стран консенсусе в данной области, также содержат положения о досрочном освобождении осужденных заключенных: "Для заключенных, осужденных на длительные сроки заключения, необходимо предпринимать шаги по постепенному возвращению к жизни на свободе" (107.2). И совсем недавно 12 ноября 2007 г. Комиссар Совета Европы по правам человека твердо заявил, что "использование наказания в виде пожизненного лишения свободы следует поставить под вопрос". Он добавил, что, если заключенному постоянно, до конца его жизни, отказывают в просьбе на освобождение, то это составляет пожизненное лишение свободы de facto.

Та же тенденция отмечается и на уровне Европейского Союза. Так, Рамочное решение Совета Европейского Союза № 2002/584/JHA "О Европейском ордере на арест и процедурах передачи лиц между государствами-членами", принятое Советом Европейского Союза 13 июня 2002 г., предусматривает исполнение в любом государстве-члене судебного решения, вынесенного в другом государстве-члене, о задержании и передаче лица для проведения судебного разбирательства или для исполнения наказания, связанного с лишением свободы, но, самое главное, ограничивает такое обязательство соблюдением определенных гарантий, которые может установить государство, включая следующее условие:

"когда преступление, послужившее основанием для выдачи европейского ордера на арест, влечет наказание или меру безопасности, связанные с пожизненным лишением свободы, исполнение указанного ордера может быть подчинено условию о наличии в правовой системе выдавшего ордер государства-члена положений, допускающих возможность пересмотра наложенного наказания/меры безопасности (в силу ходатайства или по истечении, самое позднее, 20 лет), либо положений, разрешающих применять меры снисхождения, о которых может просить лицо согласно праву или сложившейся практике выдавшего ордер государства-члена, с тем, чтобы лишить данное наказание или меру безопасности исполнительной силы" (пункт 2 статьи 5).

Наконец, наиболее недавние достижения в международной уголовной юстиции отражают схожий подход. Пожизненное лишение свободы может быть назначено лицу, признанному виновным в совершении преступления геноцида, преступления против человечности, военных преступлений или преступления агрессии только в тех случаях, "когда это оправдано исключительно тяжким характером преступления и индивидуальными обстоятельствами" (подпункт "b" пункта 1 статьи 77 Римского статута Международного уголовного суда). Статут также определяет условия уменьшения срока наказания по приговору:

"Когда лицо отбыло две трети срока наказания или 25 лет в случае пожизненного лишения свободы, Суд осуществляет обзор приговора, с тем чтобы определить, следует ли уменьшить назначенный по этому приговору срок наказания. Такой обзор не будет осуществляться до наступления установленного выше периода" (статья 110).

Постановление по настоящему делу содержит ссылки и приводит много извлечений из большинства этих документов, которые на европейском и международном уровне способствовали и по-прежнему способствуют формированию реальной нормативно-правовой базы по вопросам наказания и положению заключенных в развитых демократических обществах. Однако оно не делает из этого никаких практических выводов, тем самым создавая опасность возвращения на шаг назад в области защиты основных прав человека.

5. В настоящее время не только на международном, но и на национальном уровне, например во многих конституциях, общепризнанно, что помимо карательных целей наказания необходимо также способствовать возвращению заключенного в общество. Хотя наказание в виде пожизненного лишения свободы предусматривается законодательством многих странах, оно необязательно предполагает лишение свободы осужденного до конца его жизни. Большинство правовых систем предусматривает возможность пересмотра пожизненных приговоров и условно-досрочного освобождения после отбытия определенного количества лет лишения свободы. К сожалению, Постановление по настоящему делу не содержит никаких ссылок на сравнительное право. Например, как свидетельствуют имевшие место в 1964 году в Соединенном Королевстве парламентские дебаты по законопроекту об отмене смертной казни, как правило, "опыт показывает, что обычный человек может выдержать максимум девять лет, десять лет или около того тюремного заключения без того, чтобы не деградировать как личность, не потерять силу воли и не утратить способность вернуться в общество, заботиться о себе самом и стать полезным гражданином". В отношении заключенных Европейский суд часто повторяет, что страдания не должны выходить за рамки тех страданий, которые неизбежно связаны с правомерными требованиями отбывания наказания (см. Постановление Европейского суда по делу "Муизель против Франции" (Mouisel v. France), жалоба № 67263/01, § 48, ECHR 2002-IX). Однако после признания того, что "правомерные требования наказания" включают в себя возвращение в общество, могут возникнуть вопросы о том, не может ли срок лишения свободы, который ставит под угрозу выполнение этой цели, сам по себе стать бесчеловечным или унижающим достоинство обращением.

6. Соответственно, мы не можем признать, что в соответствии с существующей в настоящее время на Кипре процедурой у заявителя была реальная и осуществимая возможность освобождения, и, таким образом, мы считаем, что в этом отношении имело место нарушение статьи 3 Конвенции. До тех пор, пока мы предпочитаем игнорировать реальность, наказание в виде пожизненного лишения свободы без надежды на освобождение достигает той степени жестокости, которую требует статья 3 Конвенции для признания бесчеловечного и унижающего достоинство обращения. Соглашаясь с утверждением судьи сэра Николаса Братца в его отдельном частично совпадающем с мнением большинства мнении, мы также считаем, что "пришло время, когда Европейскому суду необходимо в ясной форме подтвердить, что назначение несмягчаемого наказания в виде пожизненного лишения свободы, даже в отношении совершеннолетнего преступника, в принципе, несовместимо с положениями статьи 3 Конвенции".

ЧАСТИЧНО ОСОБОЕ МНЕНИЕ СУДЬИ Л. ЛУКАИДЕСА,

К КОТОРОМУ ПРИСОЕДИНИЛАСЬ СУДЬЯ Д. ЙОЧИЕНЕ

Я согласен с выводами Европейского суда в Постановлении по настоящему делу за исключением вывода о том, что имело место нарушение статьи 7 Конвенции "в отношении качества закона, применимого в период рассматриваемых в деле событий". Впервые концепция "качества закона" используется в контексте статьи 7 Конвенции с отсылкой, в частности, ко второму предложению пункта 1, который предусматривает, что: "Не может также налагаться наказание более тяжкое, нежели то, которое подлежало применению в момент совершения уголовного преступления".

Хотя мне несколько трудно понять, каким образом "качество закона" может выступать в виде требования вышеуказанного положения, я продолжу, исходя из подхода, которого придерживалось большинство судей.

Установив данное нарушение, Европейский суд далее отметил в резолютивной части Постановления, что "не имело места нарушение статьи 7 Конвенции в отношении той части жалобы заявителя, которая касалась придания обратной силы более строгому наказанию и изменений в тюремном законодательстве, лишающих заключенных, осужденных к пожизненному лишению свободы, возможности смягчения назначенного им наказания".

В сущности, формулировка и основная идея статьи 7 Конвенции направлены на предотвращение злоупотреблений со стороны государства (например, по скрытым мотивам наказывая лицо ex post facto посредством вменения ему в вину правонарушения, придуманного с этой целью). Таким образом, статья 7 Конвенции предлагает "фундаментальные гарантии против произвола, осуждения и наказания"<*>. Основной объем и цель статьи 7 Конвенции заключаются в том, чтобы запретить придавать обратную силу уголовному закону.

--------------------------------

<*>См. Постановление Европейского суда по делу "Коккинакис против Греции" (Kokkinakis v. Greece) от 25 мая 1993 г., Series A, № 260-A, p. 22, § 52.

Европейский суд пришел к выводу, что при обстоятельствах настоящего дела не имело места назначение заявителю с обратной силой более строгого наказания. Обычно можно предположить, что на этом вопрос считается закрытым. Однако далее Европейский суд отметил, что "что в настоящем деле отсутствует элемент придания более суровому наказанию обратной силы, а имеет место, скорее, вопрос "качества закона". В частности, Европейский суд счел, что "...на момент совершения заявителем преступления соответствующее кипрское право в целом не было сформулировано с достаточной точностью, позволявшей заявителю понять, даже с надлежащей помощью, в разумной в тех обстоятельствах степени, продолжительность наказания в виде пожизненного лишения свободы и способ его исполнения. Таким образом, имело место нарушение статьи 7 Конвенции по данному аспекту" (см. § 150 Постановления).

В основе такого вывода лежит тот факт, что, хотя наказание, назначенное заявителю судом, было ясно предусмотрено Уголовным кодексом Кипра за совершенное преступление (предумышленное убийство), а именно пожизненное лишение свободы, "когда заявитель прибыл в тюрьму для отбытия наказания, он получил от тюремной администрации письменное уведомление о том, что он будет освобожден из тюремного заключения 16 июля 2002 г." (см. § 16 Постановления), что означало, что он будет отбывать только 20 лет лишения свободы. Двадцатилетний срок лишения свободы был основан на тюремных правилах, касающихся исполнения назначенного судом наказания в виде пожизненного лишения свободы. Согласно прецедентной практике Европейской комиссии и Европейского суда между наказанием и его исполнением существует четкое различие, и такое различие применимо в отношении статьи 7 Конвенции (см., Решение Европейской комиссии "Хогбен против Соединенного Королевства" (Hogben v. the United Kingdom) от 3 марта 1986 г., жалоба № 11653/85, Decisions and Reports 46, p. 231).

В деле "Грава против Италии" (Grava v. Italy) (см. Постановление Европейского суда от 10 июля 2003 г., жалоба № 43522/98, § 51) Европейский суд отметил (перевод с французского языка):

"Кроме того, Европейский суд пришел к выводу, что "наказанием" по смыслу пункта 1 статьи 7 Конвенции необходимо считать лишение свободы сроком на четыре года. Вопрос о смягчении приговора, как предусмотрено Указом Президента Италии (Presidential Decree) № 394/1990, касается исполнения приговора, а не самого приговора как такового. Соответственно, нельзя утверждать, что назначенное "наказание" было более тяжким, чем то, которое было предусмотрено законом (см., mutatis mutandis, Решение Европейской комиссии "Хогбен против Соединенного Королевства" (Hogben v. the United Kingdom) от 3 марта 1986 г., жалоба № 11653/85, Decisions and Reports 46, pp. 231 and 242, по вопросу условно-досрочного освобождения)".

Европейский суд признал наличие различия между приговором и исполнением этого приговора в настоящем деле и в связи с этим отметил:

"Однако в отношении того факта, что вследствие изменений в законе об исполнении наказаний (см. выше § 58) заявитель в качестве осужденного к пожизненному лишению свободы утратил право на смягчение наказание, Европейский суд отметил, что данный вопрос относится к исполнению приговора в противоположность назначенному ему "наказанию", которое остается пожизненным лишением свободы. Хотя изменения в уголовно-исполнительном законодательстве и в условиях освобождения могли значительно отягчить тюремное заключение заявителя, нельзя считать, что эти изменения установили более суровое "наказание", чем было назначено судом (см. упоминавшееся выше Решение Европейской комиссии по делу "Хогбен против Соединенного Королевства"; и упоминавшееся выше Решение Европейской комиссии по делу "Хосейн против Соединенного Королевства"). В связи с этим Европейский суд напомнил, что вопросы, касающиеся политики в отношении освобождения осужденных, способа ее исполнения и соответствующего обоснования, являются частью уголовно-правовой политики, которую государства-члены определяют на национальном уровне (см. упоминавшееся выше Постановление Большой палаты Европейского суда по делу "Ашур против Франции", § 44). Соответственно, по этому вопросу нарушение статьи 7 Конвенции места не имело" (см. § 151 Постановления).

Однако Европейский суд также отметил, что "различие между продолжительностью пожизненного лишения свободы и способом его исполнения не было непосредственно очевидным". В соответствующем параграфе Постановления говорится:

"Ввиду вышесказанного, хотя Европейский суд и признает довод властей Кипра о том, что Правила касались исполнения наказаний, в действительности, ясно то, что понимание и применение этих Правил в период рассматриваемых событий выходили за пределы этого. Различие между продолжительностью пожизненного лишения свободы и способом его исполнения не было непосредственно очевидным" (см. § 148 Постановления).

Я считаю, что действительной причиной, которая привела большинство судей к установлению нарушения статьи 7 Конвенции, являлась, по сути, возможная путаница или даже впечатление, сформировавшее у заявителя в результате уведомления, врученного ему администрацией тюрьмы по его прибытии в тюрьму после вынесения судом приговора, согласно которому в соответствии с тюремными правилами он должен был находиться в тюремном заключении 20 лет, даже несмотря на то, что такая путаница не соответствовала положениям Уголовного кодекса Кипра и приговору суда, осудившего заключенного и назначившего ему ясное наказание в виде пожизненного лишения свободы. Этот факт также было признан Европейским судом в следующем основополагающем выводе:

"Однако в то же время Европейский суд не может принять довод заявителя о том, что более суровому наказанию в отношении заявителя была придана обратная сила, [[поскольку с учетом материальных норм Уголовного кодекса Кипра нельзя утверждать, что в период рассматриваемых событий продолжительность пожизненного заключения в ясной степени приравнивалась к 20 годам лишения свободы]]<*>" (см. § 149 Постановления, курсив добавлен автором).

--------------------------------

<*>В тексте документа вместо курсива использовано выделение двойными квадратными скобками.

После этого Европейский суд пришел к выводу о наличии в настоящем деле нарушения:

"Соответственно, Европейский суд счел, что в настоящем деле отсутствует элемент придания более суровому наказанию обратной силы, а имеет место, скорее, вопрос "качества закона". В частности, Европейский суд счел, что на момент совершения заявителем преступления соответствующее кипрское право в целом не было сформулировано с достаточной точностью, позволявшей заявителю понять, даже с надлежащей помощью, в разумной в тех обстоятельствах степени, продолжительность наказания в виде пожизненного лишения свободы и способ его исполнения. Таким образом, имело место нарушение статьи 7 Конвенции по данному аспекту" (см. § 150 Постановления).

I. Нельзя считать, что путаница или неверное впечатление касательно вынесенного приговора, независимо от ясных положений Уголовного кодекса Кипра, даже если такая проблема была вызвана административными органами, может привести к нарушению статьи 7 Конвенции, поскольку данная статья касается только применения уголовного закона с обратной силой (элемент, который был исключен Европейским судом в данном деле), а не путаницы или ошибочного впечатления со стороны заявителей в отношении выносимых им приговоров. Эта проблема не относится к сфере регулирования Европейского суда.

II. Критерий, касающийся "качества закона", был применен вне своего обычного контекста (как правило, этот критерий связан с фразой "в соответствии с законом" или "предусмотрено законом"), как установлено прецедентной практикой Европейского суда и, по сути, не относился к делу по смыслу требований статьи 7 Конвенции, в отношении которой Европейский суд уже установил, что "в настоящем деле отсутствует элемент придания более суровому наказанию обратной силы", поскольку "[[с учетом материальных норм Уголовного кодекса Кипра нельзя утверждать, что в период рассматриваемых событий продолжительность пожизненного заключения в ясной степени приравнивалась к 20 годам лишения свободы]]<*>" (см. § 149 и 150 Постановления, курсив добавлен автором). Таким образом, в соответствии с нормами Уголовного кодекса Кипра объем и характер назначенного наказания являлись достаточно доступными, точными и предсказуемыми в применении, чтобы избежать любой риск произвола. Если бы наказание не отвечало данным требованиям, тогда бы имело место нарушение материальных положений статьи 7 Конвенции. Но такого нарушения в настоящем деле Европейский суд, справедливо, не установил.

--------------------------------

<*>В тексте документа вместо курсива использовано выделение двойными квадратными скобками.

Наконец, я хотел бы изложить свое мнение относительно следующего вывода Европейского суда: "В частности, Европейский суд счел, что [[на момент совершения заявителем преступления соответствующее кипрское право в целом]]<*>не было сформулировано с достаточной точностью, позволявшей заявителю понять, даже с надлежащей помощью, в разумной в тех обстоятельствах степени, продолжительность наказания в виде пожизненного лишения свободы и способ его исполнения" (см. § 150 Постановления, курсив добавлен автором).

--------------------------------

<*>В тексте документа вместо курсива использовано выделение двойными квадратными скобками.

В каждой системе права существует иерархия юридических документов или правовых норм (по общему правилу: Конституция, конвенции, статуты, подзаконные нормативно-правовые акты, акты административных органов). Таким образом, нельзя утверждать о "кипрском праве в целом" так, будто все источники и нормы кипрского законодательства имели одинаковую юридическую силу. Акты, стоящие на более низкой ступени, нельзя сравнивать с теми, которые находятся выше.

Соответственно, нецелесообразно ссылаться на "кипрское право" или, в сущности, на право любой страны "в целом" на том основании, что все правовые документы находятся на одном уровне и имеют одинаковую юридическую силу, образуя единообразное и однородное неделимое "право", и потом рассматривать его "в целом" с тем, чтобы решить, было ли оно сформулировано с достаточной точностью или нет. В зависимости от предмета - например, конституционное законодательство или уголовное законодательство - вопрос о том, был ли "закон" сформулирован с достаточной точностью, надлежит решать, ссылаясь на положения соответствующих конкретных нормативных актов того же уровня в иерархии этой системы. Нельзя смешивать законодательный акт и соответствующие нормативные акты или административные акты любого рода и принимать на их основании решения независимо от того, соответствуют ли нормативные акты и административные акты актам законодательным. Следовательно, я считаю неправильным тот факт, что большинство судей пришло к своему выводу, ссылаясь на применимое "законодательство в целом".

Кроме того, в данном конкретном деле применимым и решающим фактором, позволяющим лицу понять объем наказания в виде пожизненного лишения свободы, являлся Уголовный кодекс Кипра, вместе со статьями, излагающими значение употребленных в Кодексе терминов, и соответствующей судебной практикой, а не какие-либо нижестоящие подзаконные акты, административные акты или практика, a fortiori, при необходимости, можно было обратиться за юридической консультацией. Юрист мог бы легко объяснить, что в случае несоответствия между Уголовным кодексом Кипра и любым нормативным актом, большей силой обладал Кодекс. Кроме того, юрист также мог бы объяснить разницу между наказанием и исполнением такого наказания и тот факт, что вопрос исполнения наказания регулировался нормативными актами, административными актами или практикой, мог в любое время измениться при изменении уголовной политики соответствующего государства.

Таким образом, предполагая, что если, прежде чем совершить предумышленное убийство в отношении потерпевшего и двух его детей, он спросил бы у адвоката о наказании, применимом на момент совершения убийства, то адвокат ему бы ответил, что за совершение данного преступления Уголовный кодекс Кипра предусматривает наказание в виде пожизненного лишения свободы; и если бы он пожелал узнать больше о способе исполнения такого наказания в рамках тюремных правил или практики, то мог получить ответ, что в качестве исполнения наказания в виде пожизненного лишения свободы правилами исполнения наказания предусматривался двадцатилетний срок лишения свободы, но что a) эти нормативные акты могли в любое время измениться и оставить весь срок пожизненного лишения свободы в качестве единственно возможного наказания и что b) если такие нормативные акты создавали путаницу по сравнению с Уголовным кодексом Кипра или "выходили за рамки" простого исполнения наказания, тогда бы они противоречили Кодексу и, таким образом, являлись юридически недействительными и в любой момент могли быть отменены.

Я был вынужден детально разобрать вопросы, которые, говоря по правде, я не считал очень сложными. Однако я чувствовал, что должен это сделать вследствие важности данного дела и его возможного влияния, особенно в отношении будущих дел. Я считаю, что подход, которого придерживалось большинство, является расширением статьи 7 Конвенции, что не оправдано ни языком, ни основной идеей этой статьи.

Наконец, я должен пояснить, что, по моему мнению, нарушение статьи 7 Конвенции в той форме, в какой оно сформулировано в Постановлении, не касается правомерности продолжающегося содержания заявителя под стражей. В связи с этим я хотел бы сослаться на вывод Европейского суда, содержащийся в § 121 Постановления по настоящему делу, который касается пункта 1 статьи 5 Конвенции:

"Исходя из обстоятельств дела, Европейский суд пришел к выводу, что продолжающееся после 2 ноября 2002 г. содержание заявителя под стражей является обоснованным с точки зрения подпункта "a" пункта 1 статьи 5 Конвенции, и счел, что, таким образом, не имело места нарушение пункта 1 статьи 5 Конвенции".

По указанным выше причинам я считаю, что в настоящем деле ни по одному из аспектов нарушение статьи 7 Конвенции места не имело.

ЧАСТИЧНО ОСОБОЕ МНЕНИЕ СУДЬИ Х. БОРРЕГО БОРРЕГО

1. Недоумение. Башня из слоновой кости. И сожаление. Очень жаль, что мне приходится писать данное мнение, так как изложение фактов вызывает у меня недоумение, а мотивировочная часть Постановления очень далека от реальности, словно она была составлена с позиции концепции башни из слоновой кости.

Изложение фактов по делу и недоумение

2. В основе настоящего дела лежит ужасное убийство члена высшего общества Кипра и двух его детей наемным убийцей. Через несколько дней после убийства полиция арестовала этого наемного убийцу. Он по-прежнему находится в тюрьме. Эти события имели место более 20 лет назад. Полиция до сих пор не смогла найти стоящее за этим убийством лицо, которое, возможно, также принадлежит к высшему обществу. Заключенный, со своей стороны, не назвал имени этого человека.

3. Факты остаются фактами, и, будучи вещами упрямыми, они, вместе с тем, священны. В числе представленных фактов есть один, который появляется с перерывами, другой стоит не на своем месте, а еще один факт исчезает.

4. Факт, который появляется с перерывами, заключается в том, что преступлением, за которое заявитель был осужден, являлось заказное убийство.

В Решении Первой секции Европейского суда от 11 апреля 2006 г. о признании жалобы приемлемой для рассмотрения по существу не упоминается о профессиональном характере убийства, тогда как в настоящем Постановлении этот факт указывается (в полутора строчках в § 12). Больше во всем Постановлении никаких упоминаний об этом нет. Иными словами, факт заказного убийства сначала просто не существует, потом о нем кратко упоминается, после чего этот факт сразу же исчезает. Я по-прежнему нахожусь в недоумении от такого скачкообразного указания на этот важнейший факт.

5. Что касается факта, который располагается не на своем месте, то он состоит в том, что повествование об уголовном судопроизводстве начинается с сообщения о преступлении и только потом переходит к описанию уголовного расследования, задержания, судебного разбирательства, вынесения приговора и апелляций. Но не в данном деле. Убийство и дата совершения убийства, из которых вытекают все последующие факты, смещены до такой степени, что о них даже не упомянуто.

Несмотря на название главы "Развитие событий, имевших место до подачи жалобы по настоящему делу", § 12 Постановления начинается не с сообщения об убийстве, а с даты признания заявителя виновным в совершении этого убийства, а именно 9 марта 1989 г. В чем причина такой перестановки основополагающего факта? Я не знаю, но нахожу интересным (в § 14 Постановления), что Постановление от 10 марта 1989 г., которым заявителю был вынесен обвинительный приговор, "основывалось, в первую очередь", на Постановлении от 5 февраля 1988 г. Заявитель был приговорен к пожизненному лишению свободы в 1989 году, и в этом же Постановлении "пожизненное лишение свободы" толковалось как лишение свободы "до конца жизни осужденного", исходя из Постановления 1988 года. Тому факту, что убийство было совершено в 1987 году, не было придано никакого значения, хотя в государстве, основанном на верховенстве права, законом, применимым к уголовному преступлению, является закон, действующий на момент совершения такого преступления.

В 1987 году в Республике Кипр еще не существовало ни одного судебного прецедента толкования наказания в виде пожизненного лишения свободы как лишения осужденного свободы до конца жизни.

6. Что касается исчезающего факта, то в 1991 году (точная дата не была указана) вдова/мать жертв пришла в тюрьму с тем, чтобы узнать у заявителя имя человека, нанявшего его для совершения убийства. Поскольку заявитель отказался отвечать, она обратилась к Президенту Республики Кипр с просьбой допросить заявителя. Президент Республики пришел в тюрьму вместе с Генеральным прокурором Кипра. Информация сторон расходится относительно того, что было тогда сказано: по словам заявителя, в обмен на имя человека, нанявшего его для убийства, Президент Кипра предложил ему освобождение и некоторую сумму денег, а также трудоустройство за границей. Однако власти Кипра утверждали (в своем Письме от 23 января 2007 г., направленном в Европейский суд, которое было приобщено к материалам дела), что никакого предложения сделано не было и что заявителю было сообщено, что любое его сотрудничество в данном деле будет принято во внимание при рассмотрении вопроса об условно-досрочном освобождении.

Исчезновение этого факта также приводит меня в недоумение. Президент Республики вместе с Генеральным прокурором Кипра пришли на свидание с заключенным и просили его назвать имя нанявшего его человека в обмен на условно-досрочное освобождение. Заключенный резко отклонил такое личное обращение Президента Кипра, даже несмотря на то, что знал, что согласно кипрскому закону "вопрос о любом изменении наказания в виде пожизненного лишения свободы относится к исключительной компетенции Президента Республики при согласии Генерального прокурора Кипра" (см. § 103 Постановления).

Как можно объяснить отсутствие такого важного факта в Постановлении Большой палаты Европейского суда по правам человека? Я, пожалуй, не буду проводить сравнительный анализ обращения с заключенными, отбывающими пожизненное лишение свободы, в государствах-членах Совета Европы, но лично я озадачен исчезновением данного факта и считаю необходимым об этом заявить.

Обоснование с позиции оторванности от реальности

(концепция башни из слоновой кости)

7. Иногда закон может стать сложным. В таких случаях суды обязаны применять его таким образом, чтобы закон стал менее сложным. Однако в тех случаях, когда закон является абсолютно ясным и простым ("нет наказания, если оно не предусмотрено законом") и факты тоже являются ясными, суд не может усложнять закон или показывать с фактами фокусы.

В своем Постановлении Европейский суд, по моему мнению, предался размышлениям, оторванным от реальности. Он был очень оторван от действительности ужасающего убийства; он проигнорировал шок, испытанный высшим светом Кипра после убийства одного из своих членов, возможно совершенного по просьбе другого его члена, и молчание (либо из преступной преданности, либо из страха) заявителя, отказавшегося сотрудничать с Президентом Республики Кипр; кроме того, Европейский суд был также далек от правовой, административной, исполнительной и судебной действительности, согласно которой в период рассматриваемых в деле событий наказание в виде пожизненного лишения свободы означало лишение свободы максимум на 20 лет, и от Судебного решения, вынесенного после совершения преступления, но применяемого к заявителю с целью содержания его в тюрьме до его смерти, если он не выразит "раскаяние" или не согласится назвать лицо, которое заплатило ему за совершенное им преступление.

По моему мнению, в настоящем деле имело место нарушение статьи 7 Конвенции, поскольку заявитель был приговорен к наказанию, которого не существовало на момент совершения им преступления. Соответственно, также имело место нарушение статьи 3, подпункта "a" пункта 1 статьи 5 и статьи 14 Конвенции.

Нарушение статьи 7 Конвенции

8. Чтобы избежать путаницы, я просто сформулирую пять вопросов и дам на них ответы.

Первый вопрос: когда было совершено преступление? Ответ: 10 июля 1987 г. (Я призываю читателей потратить свое время и найти в Постановлении дату совершения преступления. Я впервые вижу Постановление, в котором дата преступления, которое привело к возбуждению судебного процесса, не упомянута.)

Второй вопрос: какое наказание предусматривалось за убийство на момент его совершения? Ответ: пожизненное лишение свободы (Закон 1983 года - см. § 33 Постановления). До принятия этого Закона убийство наказывалось смертной казнью.

Третий вопрос: как определялось понятие пожизненного лишения свободы в момент совершения преступления? Ответ: на основании Закона о тюремном распорядке (Cap. 286). Правила 1981 года предусматривали: "В случае назначения наказания в виде пожизненного лишения свободы или в случае замены смертной казни на пожизненное лишение свободы при расчете уменьшения срока наказания за основу принимается лишение свободы сроком на двадцать лет" (см. § 40 Постановления). Позже еще более мягкое положение было включено в измененные Тюремные правила, которые вступили в силу 13 марта 1987 г., почти за четыре месяца до убийства: "пожизненное лишение свободы" означает лишение свободы сроком на 20 лет", и заключенные имели право на уменьшение срока назначенного им наказания до четверти такого срока (то есть пять лет) "в связи с хорошим поведением" (см. § 41, 42 и 43 Постановления).

Четвертый вопрос: относительно статьи 7 Конвенции, что мы понимаем под "правом"? Ответ: "правом" является действующее правовое положение в той форме, в какой его истолковали компетентные суды" (см. § 139 Постановления).

Пятый вопрос: исключал ли, по состоянию на 10 июля 1987 г., любой существующий в Республике Кипр закон или толкование закона толкование пожизненного лишения свободы как лишения свободы сроком на 15 или 20 лет? Ответ: нет.

Тогда почему, если все кажется таким ясным и простым, Постановление является таким сложным?

В Постановлении шесть раз даже упоминается слово "ясность" в разных формах (в качестве существительного, прилагательного, наречия): "Уголовный кодекс Кипра ясно устанавливал...", "в той же степени ясно...", "Суд присяжных г. Никосии... ясно указал...", "ясно...", "первое разъяснение...", "...в ясной степени приравнивалась к...". Я не понимаю, зачем нужно повторять ad nauseam что-то настолько простое и ясное или почему мы должны разъяснять то, что с самого начала является ясным.

Обоснование, представленное Европейским судом с позиции концепции башни из слоновой кости, становится более очевидным в § 147 Постановления, в котором большинство судей пыталось объяснить, что "5 февраля 1988 г.", вынося приговор по делу "Республика Кипр против Андреаса Коста Аристодему, он же Йюруккис", суд присяжных г. Никосии дал толкование пожизненному лишению свободы (впервые в Республике Кипр, и я должен это отметить, поскольку Постановление этого не делает) как "лишение свободы до конца жизни". И далее в Постановлении утверждается: "После этого, 10 марта 1989 г., суд присяжных г. Лимассола, вынося приговор по делу заявителя, сослался на выводы суда присяжных г. Никосии по вышеуказанному делу". "После этого"? Надо признаться, 1989 год идет после 1988 года. Однако в этом и заключается проблема: убийство было совершено в 1987 году, а не может налагаться наказание более тяжкое, чем то, которое подлежало применению "на момент совершения [действия или бездействия]" (статья 7 Конвенции).

Такой избыток ясности становится поразительным и приводит к целому ряду противоречивых аргументов.

Так, в § 150 Постановления большинство признало нарушение статьи 7 Конвенции, но, в то же время, отметило, что "в настоящем деле отсутствует элемент придания более суровому наказанию обратной силы". Иными словами, имеет место нарушение принципа "нет наказания, если оно не предусмотрено законом", и все же при этом не было назначено более суровое наказание с приданием ему обратной силы. Какое удивительное противоречие!

Аналогично в § 151 и 152 Постановления отмечается, что наказание было назначено заявителю в нарушение статьи 7 Конвенции, но что исполнение этого наказания не нарушало положения Конвенции. Такое разграничение между наказанием, нарушающим Конвенцию, и его исполнением, соответствующим Конвенции, поразительно. (Следуя такому же обоснованию, смертный приговор может считаться нарушением Конвенции, но, поскольку электрический стул является удобным, а в комнате приятная атмосфера, исполнение этого наказания не будет считаться нарушением Конвенции.)

Вот еще один пример такого противоречия. Чтобы объяснить различие, о котором я говорю в приведенных выше параграфах, большинство судей ссылается на три рассмотренных раннее дела, в числе которых дело "Хогбен против Соединенного Королевства" и дело "Хосейн против Соединенного Королевства", в которых помимо уже обсужденной проблемы поднимается еще одна: исполнение наказания в виде пожизненного лишения свободы в Соединенном Королевстве совершенно отличается от ситуации в Республике Кипр, что, в действительности, признали как власти Кипра (в § 92 Постановления), так и Европейский суд (в § 102 и 105 Постановления). Очевидно, что один и тот же прецедент не может применяться в отношении двух совершенно разных фактических ситуаций.

Что касается дела "Ашур против Франции" (Achour v. France), хотя я, конечно, согласен с Постановлением в той части, которая касается "полномочий государств-членов определять свою уголовно-правовую политику", я считаю, что большинство не обратило внимание на тот факт, что через девять лет после рассматриваемых в настоящем деле событий, когда 3 мая 1996 г. был принят Закон о тюрьмах № 62 (I)/96, который отменил и заменил Закон о тюремном распорядке (Cap. 286), Республика Кипр изменила свою уголовно-правовую политику по вопросам, связанным с пожизненным лишением свободы (см. § 56 и 57 Постановления).

"Гарантия, которая закреплена в статье 7 Конвенции и является неотъемлемым элементом верховенства права, занимает важное место в системе защиты, осуществляемой Конвенцией" (см. § 137 Постановления). Неотъемлемая гарантия, ясные факты, ясный закон и вывод, который также ясен: нарушение статьи 7 Конвенции.

Статья 3 Конвенции

9. По словам заявителя, его "будущее - это смерть в тюрьме" (§ 85 Постановления). Почему?

Потому что "вопрос о любом изменении наказания в виде пожизненного лишения свободы [относится] к исключительной компетенции Президента Республики" (§ 103), а Президент Кипра, который является высшей властью в стране, пришел в тюрьму, чтобы попросить (неудачно) заявителя о сотрудничестве.

Если заявитель не раскроет личность лица, нанявшего его для убийства, он не выйдет из тюрьмы живым. Он об этом знает, как и его адвокат, и вся страна. На удивление кажется, что большинство судей Европейского суда не понимает этого, что приводит к обоснованию в отношении статьи 3 Конвенции, которое, по моему мнению, было представлено с позиции концепции башни из слоновой кости. Несколько параграфов в Постановлении, как например, § 106, свидетельствуют об отсутствии чувственности, что недостойно суда по правам человека.

Со 2 ноября 2002 г. тюремное заключение заявителя превратилось в пытку. Определение "пытка", общепризнанное международным сообществом с 9 декабря 1975 г. (даты принятия Декларации о защите всех лиц от пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания (Declaration on the Protection of All Persons from Being Subjected to Torture and Other Cruel, Inhuman or Degrading Treatment or Punishment), означает "любое действие, посредством которого человеку намеренно причиняется сильная боль или страдание, физическое или нравственное, со стороны официального лица или по его подстрекательству с целью получения от него или от третьего лица информации или признаний...". Со 2 ноября 2002 г. заявитель находился в тюрьме, поскольку не "сотрудничал" в установлении личности лица, заплатившего ему за убийство, которого полиции или властям еще предстоит найти. Преступление ужасающее, но тот факт, что лицо, стоящее за этим преступлением, все еще находится на свободе, ни в коем случае нельзя компенсировать или спрятать пожизненным лишением свободы заявителя.

Я считаю лицемерным оправдание продолжающегося содержания заявителя под стражей тем фактом, что он не показал "глубокое раскаяние в совершении своих преступлений" (см. § 90 Постановления). Необходимо указать на употребление слова "раскаяние", а не "признание", и ссылку на наличие "опасности для общества" в противоположность опасности, которую представляла для властей критика за их неспособность установить личность человека, стоящего за убийством, так как освобождение заявителя стало бы напоминанием о преступлении и о том факте, что влиятельный гражданин страны, личность которого не установлена и по просьбе которого данное преступление было совершено, все еще находится на свободе.

Мой вывод: нарушение статьи 3 Конвенции со 2 ноября 2002 г.

Подпункт "a" пункта 1 статьи 5 Конвенции

10. Еще раз я хотел бы указать на противоречие, вытекающее из обоснования Европейского суда, представленного с позиции концепции башни из словной кости. Хотя большинство Европейского суда признало нарушение основополагающей гарантии, закрепленной в максиме "нет наказания, если оно не предусмотрено законом", в то же время утверждало, что заявитель был "на законных основаниях" лишен свободы.

Как устанавливает Конвенция, никто не может быть лишен свободы после осуждения в нарушение Конвенции. Это ясный вопрос: нарушение подпункта "a" пункта 1 статьи 5 Конвенции со 2 ноября 2002 г.

(Одна удивительная деталь - власти Кипра готовы признать, что с июля 2007 года (см. § 136 Постановления) содержание заявителя под стражей являлось незаконным, однако большинство Европейского суда пошло еще дальше такого аргумента властей Кипра, признав "законным" содержание его в тюрьме на неопределенное количество времени.)

Статья 14 Конвенции, взятая в совокупности

со статьями 3, 5 и 7 Конвенции

11. После всего вышеизложенного тот факт, что большинство утверждает об отсутствии дискриминации, не только представляет собой обоснование, сформированное с позиции концепции башни из слоновой кости, а гораздо более того. По моему мнению, такое утверждение является практически оскорблением для интеллекта.

Заявитель Кафкарис, преступник, является жертвой дискриминации по сравнению с другими преступниками, отбывающими лишение свободы в Республике Кипр, поскольку он не может или не хочет назвать личность влиятельного гражданина, стоящего за этим ужасным убийством. Отрицание этого факта или лицемерная попытка замаскировать его под словами "раскаяние", а не "признание", означает закрывать глаза на действительность.

Таким образом, я считаю, что имело место нарушение статьи 14 Конвенции, взятой в совокупности со статьями 3, 5 и 7 Конвенции.

Вывод личного характера

12. В настоящем деле имело, и по-прежнему имеет, место нечто намного более серьезное, чем нарушение четырех основных гарантированных Конвенцией прав. Я считаю, что в данном деле имело место нарушение самого принципа верховенства права.

13. В заключение своего мнения я хотел бы сделать одно последнее замечание: в Постановлении, от начала до конца, в отношении всех, кто в нем упоминается, приводится соответствующее указание на их пол, за исключением судей и Секретаря Большой палаты. Я возражаю против представления судей как лиц нейтральной половой принадлежности в обществе, состоящем из мужчин и женщин. Различие между двумя полами в отношении судей прямо признано в Регламенте Суда, поскольку пункт 2 правила 25 Регламента требует, чтобы состав Европейского суда был сбалансирован по половому признаку. Этот вопрос является предметом обеспокоенности для Парламентской ассамблеи Совета Европы, которая пропагандирует включение женщин во все списки кандидатов на должность судей Европейского суда. Это побудило Комитет министров Совета Европы запросить вынесение консультативного заключения. Таким образом, заключение по вопросу половой принадлежности кандидатов на должность судей будет дано судьями, которые представлены общественности как нейтральные по половому признаку лица. Любой комментарий, как мне кажется, был бы излишен. Однако во избежание путаницы я хотел бы подчеркнуть, что принадлежу к мужскому полу.

EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS

GRAND CHAMBER

CASE OF KAFKARIS v. CYPRUS

(Application No. 21906/04)

JUDGMENT<*>

(Strasbourg, 12.II.2008)

--------------------------------

<*>This judgment is final but may be subject to editorial revision.

In the case of Kafkaris v. Cyprus,

The European Court of Human Rights, sitting as a Grand Chamber composed of:

Jean-Paul Costa, President,

Nicolas Bratza,

{Bostjan M. Zupancic},

Peer Lorenzen,

{Francoise} Tulkens,

Loukis Loucaides,

Ireneu Cabral Barreto,

Nina {Vajic},

Snejana Botoucharova,

Anatoli Kovler,

Stanislav Pavlovschi,

Javier Borrego Borrego,

Elisabet {Fura-Sandstrom},

Dean Spielmann,

Sverre Erik Jebens,

{Danute Jociene},

{Jan Sikuta}, judges,

and Michael O"Boyle, Deputy Registrar,

Having deliberated in private on 24 January 2007, on 27 June 2007 and on 5 December 2007,

Delivers the following judgment, which was adopted on the last-mentioned date:

PROCEDURE

1. The case originated in an application (No. 21906/04) against the Republic of Cyprus lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms ("the Convention") by a Cypriot national, Mr Panayiotis Agapiou Panayi, alias Kafkaris, ("the applicant"), on 3 June 2004.

2. The applicant, who had been granted legal aid, was represented by Mr A. Demetriades, a lawyer practising in Nicosia. The Cypriot Government ("the Government") were represented by their Agent, Mr P. Clerides, Attorney-General of the Republic of Cyprus.

3. The applicant alleged that Articles 3, 5, 7 and 14 of the Convention had been violated as a result of his life sentence and continuing detention.

4. The application was allocated to the First Section of the Court (Rule 52 § 1 of the Rules of Court). On 2 November 2004 the President of that Section decided to give the application priority (Rule 41) and on 7 January 2005 to give notice of the application to the respondent Government (Rule 54 § 2 (b)). On 11 April 2006 the application was declared admissible by a Chamber of that Section composed of the following judges: C.L. Rozakis, L. Loucaides, {N. Vajic}, A. Kovler, A. Hajiyev, D. Spielmann and S.E. Jebens, and also of S. Nielsen, Section Registrar. On 31 August 2006 the Chamber relinquished jurisdiction in favour of the Grand Chamber, none of the parties having objected to relinquishment (Article 30 of the Convention and Rule 72).

5. The composition of the Grand Chamber was determined according to the provisions of Article 27 §§ 2 and 3 of the Convention and Rule 24 of the Rules of Court. On 19 January 2007 L. Wildhaber"s term as President of the Court came to an end. J.-P. Costa succeeded him in that capacity and took over the presidency of the Grand Chamber in this case (Rule 9 § 2).

6. The applicant and the Government each filed a memorial on the merits. The applicant also submitted his claims for just satisfaction. The Government made their comments on that matter.

7. On 3 January 2007 the applicant submitted additional documents concerning the case. On 23 January 2007 the Government submitted comments on these documents.

8. A hearing on the merits took place in public in the Human Rights Building, Strasbourg, on 24 January 2007 (Rule 59 § 3).

There appeared before the Court:

(a) for the Government

Mr P. Clerides, Attorney-General of the Republic of Cyprus, Agent,

Mr B. Emmerson, Q.C.,

Mr S. Grodzinski, Barrister-at-law,

Mrs M. Clerides-Tsiappas, Senior Counsel of the Republic, Counsel;

(b) for the applicant

Mr A. Demetriades, Barrister-at-law, Counsel;

Mrs J. Loizidou, Barrister-at-law,

Ms S. Bartolini, Advisers.

The Court heard addresses by Mr Demetriades and Mr Emmerson and the answers of the parties" representatives to questions put by judges. The Government requested, and were granted, permission to complete their reply in writing. Furthermore, the applicant requested, and was granted, permission to reply to the Government"s comments of 23 January 2007.

9. The replies of the parties were received on 6 February 2007. In his reply the applicant submitted additional claims for satisfaction. The Government submitted their comments on that matter on 21 February 2007.

10. On 30 April 2007 the Government submitted additional information concerning new developments in the domestic law. On 15 May 2007 the applicant submitted comments in reply.

THE FACTS

I. The circumstances of the case

11. The applicant was born in 1946. He is currently serving a sentence of life imprisonment in the Nicosia Central Prisons.

A. Background to the case

12. On 9 March 1989 the applicant was found guilty by the Limassol Assize Court on three counts of premeditated murder committed on 10 July 1987, under, inter alia, sections 203 (1) and 203 (2) of the Criminal Code (Cap. 154). On 10 March 1989 the Assize Court sentenced him to mandatory life imprisonment in respect of each count. The applicant had planted an explosive device under a car and detonated it, causing the death of Mr P. Michael and his two children, aged 11 and 13. The applicant had been promised the sum of 10,000 Cypriot pounds (CYP) by someone who he has not identified for the murder of Mr P. Michael.

13. In its judgment passing sentence on the applicant, the Limassol Assize Court observed that the prosecution had invited the court to examine the meaning of the term "life imprisonment" in the Criminal Code and, in particular, to clarify whether it entailed imprisonment of the convicted person for the rest of his life or just for a period of twenty years as provided by the Prison (General) Regulations of 1981 and the Prison (General) (Amending) Regulations of 1987 (hereinafter "the Regulations"), adopted under section 4 of the Prison Discipline Law (Cap. 286). If the court found that the latter was applicable, then the issue of whether the sentences should be imposed consecutively or concurrently would arise and the prosecution would propose consecutive sentences.

14. The Assize Court relied primarily on the findings of the Nicosia Assize Court in 1988 in the case of The Republic of Cyprus v. Andreas Costa Aristodemou, alias Yiouroukkis (judgment of 5 February 1988; case No. 31175/87) and accordingly, stated that it was not competent to examine the validity of the Regulations or take into account any possible repercussions they could have on the sentence. The Assize Court held that the term "life imprisonment" used in the Criminal Code meant imprisonment for the remainder of the life of the convicted person. In view of this, the court did not consider it necessary to examine whether the sentences it imposed would run concurrently or consecutively.

15. In particular, in its judgment the Assize Court stated the following:

"The Law on the basis of which the accused has been found guilty on three counts of premeditated murder, provides that:

"Whosoever shall be convicted of premeditated murder shall be liable to imprisonment for life".

It follows, therefore, that for the offence in question life imprisonment is imposed by the court as a mandatory sentence.

Mr Kyprianou, on behalf of the Prosecution, has invited the court to examine the meaning of life imprisonment and decide whether it means imprisonment of the convicted person for the rest of his life or whether it means, as provided by the Prison (General) Regulations of 1981 and the Prison (General) (Amending) Regulations of 1987 (hereinafter "the Regulations") as provided by Reg. 2 of the Prison (General) Regulations of 1981 and the Prison (General) (Amending) Regulations of 1987 (hereinafter "the Regulations"), adopted under section 4 of the Prison Discipline Law (Cap. 286), imprisonment for a period of 20 years. Mr Kyprianou has suggested that in the event that the court concludes that life imprisonment is interpreted as being for twenty years, an interpretation which, if we understood him correctly, he claimed as the correct one, then the issue as to whether the sentences should be imposed consecutively or concurrently would arise. It was, finally, his suggestion, which was in fact the purpose for which he referred to this matter, that, if this was the outcome, it would be correct in the present case, taking into account the special circumstances of the commission of the offences, that the sentences should be served consecutively.

The same issue, in substance, was put before the Nicosia Assize Court in case No. 31175/87 between the Republic of Cyprus v. Andrea Costa Aristodemou, alias Yiouroukkis. In that case the Assize Court, in its detailed judgment, in which reference is made to the general principles governing the issue and also to the jurisprudence, concluded that the meaning of life imprisonment lies in the clear meaning imparted by the words, and that the Assize Court was not competent to examine the validity of any regulations or to take into account any possible repercussions they could have on the sentence. We completely agree with this judgment to which we refer. Concerning the validity of the Regulations, the Attorney-General of the Republic could probably have looked for other mechanisms for deciding the matter at the time when the competent authorities attempted to implement the specific regulation. We do not make mention here of the constitutional right of the President to grant pardon. With regard to the court"s observation that the repercussions of such regulations, if it is assumed of course that they are valid, are not taken into account, we refer in addition to the decision in Anthony Maguire Frederick George Charles Enos 40 Cr. App. R. p. 92, Martin Derek Turner 51 Cr. App. R. p. 72 and R. v. Black (1971) Crim. L.R. 109.

We consider that imprisonment for life means imprisonment for the remainder of the convicted person"s life. It is therefore pointless to consider whether the sentences will run concurrently or whether they will be served consecutively".

16. When the applicant was admitted to prison to serve his sentence, he was given written notice by the prison authorities that the date set for his release was 16 July 2002. In particular, he was given a F5 Form titled "Personal File of Convict", "I.D. No. 7176." On the form, under the heading "Sentence", it was marked "Life" and then "Twenty Years"; under the heading "Period" it was marked "From 17 July 1987 to 16 July 2007" and under the heading "Expiry" it was noted "Ordinary Remission" 16 July 2002. The applicant"s release was conditional upon his good conduct and industry during detention. Following the commission of a disciplinary offence on 6 November 1989, his release was postponed to 2 November 2002.

17. The applicant appealed against his conviction.

18. On 21 May 1990 the Supreme Court dismissed the appeal upholding his conviction.

19. On 9 October 1992 in the case of Hadjisavvas v. the Republic of Cyprus (judgment of 8 October 1992, (1992) 1 A.A.D 1134), the Supreme Court, in the context of a habeas corpus application lodged by a life prisoner who was not released on the date given by the prison authorities, declared the Regulations unconstitutional and ultra vires (see paragraphs 50 and 51 below).

20. On 3 May 1996 the Prison Law of 1996 (Law 62 (I)/96) was enacted, repealing and replacing the Prison Discipline Law.

21. By letter dated 16 March 1998 the applicant applied, via the Director of Prisons, to the President of the Republic at the relevant time, for pardon or the suspension of the remainder of his sentence in order to help out his wife who was suffering from leukaemia.

22. By letter 30 April 1998 the Attorney-General at the material time refused his request. In particular, he informed the applicant that following an examination of his application, he was of the opinion that a recommendation to the President to suspend or commute his sentence under Article 53 (4) of the Constitution was not justified.

23. The applicant was not released on 2 November 2002.

B. Habeas corpus proceedings before the Supreme Court

1. First instance proceedings

24. On 8 January 2004 the applicant submitted a habeas corpus application to the Supreme Court (first-instance jurisdiction) challenging the lawfulness of his detention. In this context he invoked Article 3, Article 5 § 4 and Article 7 of the Convention. The Supreme Court, after considering the above-mentioned provisions, dismissed the application on 17 February 2004.

In his judgment Kallis J stated, inter alia, the following:

"...What is of importance in the present case is the principle set out in the case of Hogben and not the differences in the details of the facts. The principle then that has been laid in the case of Hogben is that Article 7 applies only to the sentence that is imposed and not to the manner of serving the sentence. Therefore Article 7 does not prohibit a retrospective change in the law or in practice concerning release or conditional release from prison of a prisoner.

I am therefore of the view that the principle set out in Hogben can be applied in the present case. Everything that the learned counsel of the applicant has pleaded has to do with the practice of release from prison. In the instant case the Assize Court imposed a sentence of life imprisonment on the applicant and explained to him at the same time that life imprisonment meant imprisonment for the remainder of his life. What the prison authorities then did, with the F5 form, constitutes an action concerning the execution of the sentence. After the case of Hadjisavvas the Regulations on the basis of which the prison authorities gave the applicant the F5 form, have ceased to apply, with the result that the sentence of life imprisonment imposed on the applicant by the Assize Court is applicable. What happened was a change in the legal situation concerning the time of the applicant"s release. As in the Hogben case, Article 7 § 1 of the Convention is not applicable.

...

I endorse the principle set out in Hogben. I consider that the applicant cannot derive a right to judicial review on the basis of Article 5 § 4 of the Convention because of the alleged change in the date of his release from prison which does not change the legal basis for his detention. It should be emphasised that his detention is founded on the sentence of life imprisonment imposed on him by the Assize Court and this had been explained to him as "imprisonment for the remainder of his life". It follows that the relevant suggestion by Mr Demetriades does not stand and is dismissed.

On this occasion, I should add that the decision of the Commission on the issue of interpretation of Article 5 § 4 of the Convention is in line with the jurisprudence of the European Court of Human Rights (see De Wilde, Ooms and Versyp cases "Vagrancy cases" Series A: judgment of 18 June 1971, p. 12)...

...

The fact that Hogben is a decision of the Commission does not render it less persuasive. It constitutes a decision of a specialised organ with vast experience in interpreting the Convention. It therefore constitutes an authority of great persuasiveness. I am satisfied about the correctness of the Commission"s decision in Hogben, which I have endorsed.

It was further the suggestion of Mr Demetriades that "this kind of sentence imposed on the applicant without the possibility of examination by a Parole Board does not conform with Article 3 of the Convention".

...

I endorse the above approach [in Hogben]. Its essence is that the change in release policy does not constitute a violation of Article 3 of the Convention. The existence or not of a Parole Board does not form part of the ratio of the decision. This answers the suggestion of Mr Demetriades concerning the absence of a Parole Board in Cyprus. Consequently, his suggestion based on Article 3 of the Convention does not stand and is dismissed.

...

Finally, I must note that the applicant has sought his release from prison through an order of habeas corpus. As stated, however, in the case of Doros Georgiades (Civil Appeal No. 11355, 3 October 2002), adopting the relevant position of English jurisprudence (see Halsbury"s Laws of England, 4th edition, Volume 11, §§ 1472 and 1473):

"In general the writ of habeas corpus will not be granted to persons convicted or in execution under legal process, including persons in execution of a legal sentence after conviction on indictment. The writ of habeas corpus will not be granted where the effect of it would be to review the judgment of one of the superior courts which might have been reviewed on appeal or to question the decision of an inferior court or tribunal on a matter within its jurisdiction; or where it would falsify the record of a court which shows jurisdiction on the face of it."

Consequently, the granting of a habeas corpus order in the present case would have been tantamount to reviewing the sentence that had been imposed by the Assize Court, whereas this could have been done in the context of an appeal."

2. Appeal proceedings

25. On 26 February 2004 the applicant lodged an appeal with the Supreme Court (appeal jurisdiction).

26. The applicant in his grounds of appeal challenged the interpretation of the term "life imprisonment" made by the Assize Court when sentencing him in 1989 in view of the prison regulations applicable at the time and the notice given to the applicant by the prison authorities upon his admission to prison. He argued that the fact that he had not challenged his sentence following conviction could not be interpreted as an acceptance of the Assize Court"s interpretation of the term "life imprisonment." He invoked, inter alia, Article 3, Article 5 § 4 and Articles 7 and 14 of the Convention in relation to the lawfulness of his continuing detention.

27. As regards Article 3 of the Convention, the applicant claimed that the conduct of the authorities had been contrary to this provision. In particular ground seven of his appeal read as follows:

"The existence on the date on which the sentence was imposed on the convicted person of the Regulation that defined a sentence of life imprisonment as being twenty years, the issuing of the F5 notice, the admission that the applicant would have been released on 2 November 2002 if the aforementioned Regulation had been applicable and the sudden annulment of all the above constituted inhuman and degrading treatment.

The Republic cannot behave in this way towards the applicant"s life without any consequences for anyone apart from the applicant, who had to live with this uncertainty.

The aforementioned change of twenty years" imprisonment to imprisonment for life following an error by the House of Representatives and/or the Attorney-General of the Republic and/or the President of the Republic constitutes, without any fault on the applicant"s part, inhuman and degrading treatment which, on account of its uncertainty, violates Article 3 of the Convention.

The aforementioned change from the imposed twenty years" imprisonment to a death sentence, which will take effect on an unknown date given the fact that there is no possibility of re-examining the matter, constitutes inhuman treatment contrary to Article 3 of the Constitution. Indeed, this becomes even more obvious, when one considers that the death penalty has already been abolished in Cyprus."

28. Concerning Article 5 § 4 of the Convention, the applicant in ground six of his appeal noted that he was not requesting judicial review of his sentence on account of a change in policy concerning the day of his release but the examination of the lawfulness of his detention, given that even the prison authorities had admitted that he should have been released on 2 November 2002. In this connection, he complained of the lack of a mechanism to examine the lawfulness of his detention.

29. When challenging the Supreme Court"s (first instance) interpretation of Article 7 of the Convention, the applicant distinguished his case from that of Hogben v. the United Kingdom (No. 11653/85, Commission decision of 3 March 1986, Decisions and Reports 46, p. 231), in that Hogben related to the manner of application of the sentence in view of the change in the policy of the parole board whereas in his case the issue raised was that of a retrospective change of the law due to unconstitutionality and the increase of his sentence from twenty years to life. In this connection, he emphasised that in Cyprus there was no parole board unlike in England.

30. On 20 July 2004 the Supreme Court dismissed the appeal. It stated, inter alia:

"The appellant is essentially raising one issue. And his learned counsel has acknowledged that judgment as to this [issue] will determine the conclusion... We summarise the appellant"s positions as set out in the grounds of appeal as explained.

He does not invoke the Regulations as an autonomous ground for his release, especially since... they are not applicable any more. Furthermore, he does not suggest or attempt a review of the Assize Court"s judgment, as was wrongly perceived at first instance. We are not going against, as he explained, the Assize Court"s judgment but the Republic as a whole. The Regulations were then applicable at that time and since the Assize Court had not annulled them for being unconstitutional, we must conclude that it considered them valid. And since the law does not provide a definition of the term "life imprisonment", it was an element of the regulation of the sentence provided. As Mr Demetriades put it, the overall legal situation at the time of the imposition of the sentence, indicated that life imprisonment meant in essence twenty years" imprisonment. In addition, even if there was doubt, this had to be taken to the applicant"s benefit. Hence, in view of this fact, there was no reason to lodge an appeal against the Assize Court"s judgment especially since the applicant had been served with the F5 notice.

...

The suggestion of the appellant presumes that a judicial assessment of unconstitutionality, or, more precisely, that the Regulations are ultra vires in relation to the law on the basis of which they were issued, brings about legislative change of whatever form. However, as has been decided (see Georgios Mavrogenis v. The House of Representatives and Others (1996) 1 A.A.D 315, at 341 and Alekos N. Clerides v. The Republic of Cyprus, 20 October 2000), judicial assessment necessarily adjudicates retrospectively on the law or regulation and, as the principle of separation of powers dictates, it does not entail a legislative development. It is a fact, however, that this question, both at first instance and before us, has not been touched upon from this point of view so as to raise the issue of Law 62 (1)/96.

In any event the Assize Court imposed a sentence of life imprisonment on the appellant, expressly specifying that this meant imprisonment for the remainder of his life. This was the reason for which it did not examine the question of possible consecutiveness and the appellant"s perception that it is inferred that the Assize Court recognised the Regulations as valid is wrong. The Assize Court essentially considered that the Regulations were not connected with the issue of the sentence envisaged for it did not consider that the then existent Regulations changed the fact that in accordance with the law, imprisonment for the remainder of the appellant"s life was imposed.

Was this approach wrong? Did in reality the law, viewed as a whole, even in the light of the interpretation suggested by the appellant comparing Article 7 § 1 of the Convention with Article 12 (1) of the Constitution, envisage imprisonment for only twenty years? We would say that the first instance judgment was not wrong in finding that this situation corresponded to the one in the case of Hogben. The principle applied, namely that Article 7 § 1 of the Convention does not concern the enforcement of the sentence, which remains one of life imprisonment, is not in question. The Regulations were made on the basis of and for the purposes of the Prison (Discipline) Law, whereas it is the Criminal Code that determines the sentence, in this case mandatory life imprisonment and no other.

Nevertheless, and as Mr Demetriades also agreed, we are not reviewing the correctness of the judgment of the Assize Court. Such review does not fall within the [court"s] jurisdiction in the context of a habeas corpus application.

...

The appellant is being detained on the basis of an Assize Court judgment after being sentenced to life imprisonment, determined as imprisonment for the remainder of his life. Thus, he is being detained on a lawful basis and his application for release was correctly rejected with the final observation that "the granting of a habeas corpus order in the present case would have been tantamount to reviewing the sentence that had been imposed by the Assize Court, whereas this could have been done in the context of an appeal"."

II. Relevant domestic law and practice

A. Life sentences

31. Under Cypriot law, the offence of premeditated murder carries a mandatory sentence of life imprisonment.

32. Section 203 (1) of the Criminal Code (Cap. 154) (as amended in 1962 by Law 3/62) provides as follows:

"Any person who causes the premeditated death of another person by an unlawful act or omission is guilty of the crime of premeditated murder."

33. Section 203 (2) of the Criminal Code (Cap. 154) (as amended in 1983 by Law 86/83) provides as follows:

"Whosoever shall be convicted of premeditated murder shall be liable to imprisonment for life."

Before its amendment by Law 86/83, the above Section provided the mandatory sentence of the death penalty for the offence of premeditated murder.

34. Section 29 the Criminal Code (as amended by Laws 86/83 and 15 (1)/99) provides that, with the exception of premeditated murder and the offence of treason (sections 36 and 37 of the Criminal Code), in cases where a person has been convicted of other serious offences that are punishable by a sentence of imprisonment for life, such as manslaughter, (section 205 (3) of the Criminal Code) or of any other period, the court trying the case has the discretion to impose a sentence of imprisonment for a shorter period or one of a pecuniary form instead which does not exceed the amount that court is empowered to impose.

35. In the case of Politis v. the Republic of Cyprus ((1987), 2 C.L.R 11), the Supreme Court examined the constitutionality of sections 29 and 203 of the Criminal Code (at the time the death penalty was still in force), and held as follows:

"The first objective of Article 7 (2) [of the Constitution] is to sanction the death penalty for the limited class of grave crimes specified therein. The second, to vest competence in the legislature to fix such measure of punishment as mandatory in exercise of its legislative power.... The expression "a law may provide" in the second part of Article 7 (2) imports discretion leaving it to the legislature to ordain the death penalty for premeditated murder as a matter of legislative policy. They are not bound but may do so if they deem it appropriate. By necessary implication they may ordain any other fixed measure of punishment including, no doubt, a sentence of life imprisonment. ... Obviously the constitutional legislation singled out the crimes listed in 7 (2) for exceptional treatment in view of their gravity and their repercussions on the well being of society. In the case of premeditated murder what marks the gravity of the offence is the element of premeditation that necessarily renders the crime particularly heinous. In agreement with the Assize Court, we rule that sections 29 and 203 (2) of the Criminal Code are not unconstitutional and as such make a sentence of life imprisonment obligatory upon conviction for premeditated murder."

B. Provisions concerning the release of prisoners

1. The Constitution

36. Article 53 of the Constitution provides as follows:

"1. The President or the Vice-President of the Republic shall have the right to exercise the prerogative of mercy with regard to persons belonging to their respective Community who are condemned to death.

2. Where the person injured and the offender are members of different Communities such prerogative of mercy shall be exercised by agreement between the President and the Vice-President of the Republic; in the event of disagreement between the two the vote for clemency shall prevail.

3. In case the prerogative of mercy is exercised under paragraph I or 2 of this Article the death sentence shall be commuted to life imprisonment.

4. The President and the Vice-President of the Republic shall, on the unanimous recommendation of the Attorney-General and the Deputy Attorney-General of the Republic, remit, suspend, or commute any sentence passed by a court in the Republic in all other cases."

37. Following the events of 1963, in particular the withdrawal of Turkish-Cypriots from the Government and the consequent occupation of northern Cyprus by Turkish troops, the decision to remit, suspend, or commute any sentence under Article 53 (4) has to be taken by the President of the Republic with the concurrence of the Attorney-General of the Republic.

38. The Attorney-General may make recommendations or give advice to the President of the Republic concerning the early release of prisoners sentenced to life imprisonment. The President, however, is not bound by such advice or recommendations.

2. Prison Discipline Law (Cap. 286)

39. The relevant sections of the Prison Discipline Law of 1879, as applicable at the time the Prison (General) Regulations of 1981 came into force (see paragraph 40 below), provided as follows:

Section 4 - Regulations for prison discipline

"The Governor in Council may make regulations for the proper custody and support of prisoners, for the nature and amount of labour to be performed by them, for the classification of prisoners according to their different sentences, for the punishment of offences committed by prisoners, and for the maintenance of good order and discipline in prisons. All such regulations, before coming into force, shall be published in the Gazette."

Section 9 (1) - Remission for good conduct

"Regulations made under section 4 may make provision whereby, in such circumstances as may be prescribed by the regulations, a person serving a sentence of imprisonment may be granted remission of such part of that sentence as may be so prescribed on the ground of his industry and good conduct; and on the discharge of a person from a prison in pursuance of any such remission as aforesaid his sentence shall expire."

Section 11 (1) - Release on licence of persons serving imprisonment for life

"The Governor may at any time if he thinks fit release on licence a person serving a term of imprisonment for life subject to compliance with such conditions, if any, as the Governor may from time to time determine."

3. The Prison (General) Regulations of 1981

(Regulatory Act 18/81)

40. The Prison (General) Regulations of 1981, made on the basis of section 4 of the Prison Discipline Law (Cap. 286), provided as follows, in so far as relevant:

Regulation 7 - Release of a prisoner

"No convicted person shall be discharged from the Prison before the expiration of his sentence except as provided by Article 53 paragraph 4 of the Constitution of the Republic of Cyprus."

Regulation 94 - Remission of sentence for good conduct

"Every prisoner serving a sentence of nine years or more may be granted remission of one half of the sentence, on the ground of good conduct and industry."

Regulation 96 (c) - Calculation of remission for life prisoners

"Where the imprisonment is for life or where a sentence of death is commuted to imprisonment for life, remission of the sentence shall be calculated as if the imprisonment is for twenty years."

Regulation 97 - Date of expiration of sentence

"The date of the expiration of the sentence and the earliest possible date of discharge shall be entered in the Personal Record of each prisoner, and in the Discharge Book to be kept at the prison and the Director shall inspect such records and Discharge Book at frequent intervals so as to ensure that the provisions of this Regulation are strictly complied with."

Regulation 99 - Prisoners serving a life sentence

"The Director shall submit to the Minister for transmission to the Attorney-General of the Republic the name of every prisoner serving a life sentence who has served ten years of such sentence, or of every prisoner serving a sentence exceeding fifteen years who has served eight years of his sentence, who has attained, or is believed in the absence of positive evidence to have attained, the age of 60, for consideration of his case. The Director shall communicate this rule to every such prisoner. Prisoners must be made distinctly to understand that the submission of their name to the Minister in no way implies that any remission of sentence will be necessarily granted."

4. The Prison (General) (Amending) Regulations of 1987

(Regulatory Act 76/87)

41. The Prison (General) Regulations (Amending) Regulations of 1987 entered into force on 13 March 1987 and amended the Prison (General) Regulations of 1981.

42. The following definition of "imprisonment for life" was introduced in Regulation 2:

"In the present Regulations:

...

"imprisonment for life" means imprisonment for twenty years.

...".

43. Regulation 93, governing the remission of the sentence of prisoners serving a sentence of life imprisonment, provided as follows:

"(i) Every prisoner serving a sentence of imprisonment for life may be granted remission of his sentence on the ground of good conduct and industry, not exceeding in total one-quarter of such sentence.

(ii) The decision on the reduction of the sentence, as well as the extent of such remission for each aforesaid prisoner, shall not be taken unless the said prisoner has served fifteen years of his sentence."

44. Regulation 96 (c) was struck out.

5. Domestic case-law and practice

45. In the case of Malachtou v. the Attorney-General of Cyprus ((1981), 1 C.L.R 543) the Supreme Court, stated, inter alia, the following concerning subsidiary legislation:

"...the power for the enactment of subsidiary legislation must, in the nature of things, emanate strictly from the provisions of the enabling law. Any other approach would constitute an encroachment on the legislative powers of the House of Representatives, the body exclusively entrusted with legislative powers, under our Constitution. Subsidiary legislation enacted without just cause will be declared ultra vires... A body to which power is delegated to legislate must derive authority from the provisions of the enabling enactment; any attempt to bypass or transgress the limits set thereto will be struck down as ultra vires. They cannot infer the existence of any authority to legislate, other than that expressly conferred by law, and must, therefore, confine themselves to the four corners of the enabling enactment. Any relaxation of this approach would certainly undermine the system of separation of powers that pervades our system of law and finds expression in the Constitution."

46. In the case of Triftarides v. the Republic of Cyprus ((1985), judgment of 16 October 1985) the Supreme Court, when examining the manner of the remission of sentence by the President under Article 53 (4) of the Constitution with regard to a prisoner serving a ten-year sentence, stated the following:

"...Under Article 53 (4) of the Constitution the President of the Republic remitted the sentence passed by the Court and not the sentence that would have been served in the light of Regulation 94. This is clear from the wording of Article 53 (4) which in so far as material on this point says that "The President... remits... any sentence passed by a court in the Republic...."

47. In its judgment on 5 February 1988 in the case of The Republic of Cyprus v. Andreas Costa Aristodemou, alias Yiouroukkis (case No. 31175/87) the Nicosia Assize Court, when sentencing the accused for premeditated murder under the Criminal Code, stated, among other things, the following:

"The accused has been sentenced to life imprisonment after being found guilty of premeditated murder. This sentence is imposed by the Court mandatorily; since it is the only one provided by the Criminal Code, Cap. 154, as amended by Law 86/83, which also amends section 29 of the Criminal Code, the Court cannot impose another sentence for the crime of premeditated murder. After the abolition by this Law of the death penalty, the legislature provided for the above sentence so it would be in agreement with Article 53 (3) of the Constitution. This article provides for the commutation of a death sentence to a sentence of life imprisonment, in the event that the President of the Republic exercises his right of pardon on the basis of paragraph 1 of that article.

...

Counsel for the accused suggested that the Court should order that the sentence of life imprisonment that was imposed on the accused should run concurrently with the one he is already serving.

...

...[i]n support of his suggestion he referred to the case of R v. Foy (1962) 2 All E.R. 246.

...In contrast, Mr Kyprianou argued that the Court must order that the sentence imposed should be served after the one already being served by the accused because, on the basis of the Regulations of 1987 (Official Gazette of the Republic, Annex 3, Part 1 of 13/3/87), which were made by the Council of Ministers and published in the Official Gazette of the Republic after being put before Parliament, the interpretation of the term "life imprisonment" is given as meaning "imprisonment for 20 years". Regulation 93 of these Regulations provides that a person sentenced to life imprisonment may be granted remission of his sentence on the ground of good conduct and industry, not exceeding in total one-quarter of this sentence. Therefore, Mr Kyprianou continued, the sentence of life imprisonment has been determined at a period of 20 years, or 15 if the convicted person demonstrates good conduct. Consequently, what Lord Parker said in the case of R. v. Foy, on which counsel for the accused relied, does not apply. Mr Kyprianou also showed his concern, as Senior Counsel of the Republic, about the possible cases, such as the present one, where one person commits many murders but is only given one sentence of imprisonment for 15 or 20 years.

Our opinion is that neither Mr Kyprianou nor Mr Clerides is treating the legal issue correctly.

...

On the basis of everything said by Lord Parker [in the case of R v. Foy (1962) 2 All E.R. 246], life imprisonment means imprisonment for the remainder of the time for which the applicant is alive. Accordingly, and since a sentence of life imprisonment has been imposed on the accused, no other such sentence can follow. Mr Clerides suggests, however, that the court must issue this order, for he is also basing himself on the Regulations of 1987 and is concerned that, since these Regulations are in force, the accused may possibly be released in fifteen years and thus is not facing the danger of serving another prison sentence of fifteen or twenty years, if the second sentence follows the first one.

Article 12 (1) of the Constitution provides that a court may not impose a longer sentence than that provided for by the law at the time of the commission of the offence. The Criminal Code indeed provides that the sentence of life imprisonment is mandatory and the only sentence following conviction for premeditated murder. In our judgment, the sentence "imprisonment for life" means exactly what is stated by the simple Greek words, that is, imprisonment for the remainder of the biological existence of the convicted person. This interpretation was also given by the Court of Appeal of England in the case of R v. Foy... As we have already stated, section 203 (2) of the Criminal Code is the only provision prescribing the sentence of life imprisonment as mandatory, and this in the light of the provisions of Article 53 (3) of the Constitution. The Regulations of 1987 were drawn up on the basis of the Prison (Discipline) Law (Cap. 286), which still applies on the basis of the provisions of the Constitution even though it was enacted just when Cyprus became an English colony. The provisions of this law, however, have to be applied in such a way that they comply with the express provisions of the Constitution. We wonder whether these Regulations are not unconstitutional and whether the interpretation of the term "imprisonment for life", which is encountered in the Constitution and the Criminal Code, so as to mean "twenty years", is arbitrary. We say "we wonder" since such an issue has not been raised before us and thus we have no right in this procedure to convey an opinion on this. Another observation that can be made, however, is the following: it appears that the drafters of the Regulations, even if they are valid, did not notice the special provision of section 11 of the above Law (Cap. 286) which concerns life prisoners and provides that they may be released on licence by a decision of the "Governor", which may be revoked. The life sentence is specifically provided for in the above Law to last for life, along the lines of the English legal system. This is why Lord Parker stated what we quote above. Another issue that is raised, even for the purposes of academic debate, is to what extent a law or regulation can provide for the remission, suspension or commutation of a convicted person"s sentence in view of the express provision of Article 53 (4) of the Constitution which bestows this privilege on the President of the Republic with the concurrence of the Attorney-General.

It has been established by judicial precedent that when the court imposes a sentence, it does not take into account regulations, even if they are applicable, that allow for the remission of the sentence when a convicted person displays good conduct. The Regulations of 1987 were made in order to serve the purposes to which the court does not refer when passing the sentence, which is determined on the basis of the applicable legislation and the Constitution. It is therefore up to the competent authorities, when and if the matter is raised at the appropriate time, to take into account what we have mentioned above in the form of legal observations. We have already imposed on the accused the sentence that the law envisages, that is, life imprisonment, and we have nothing else to add."

48. On 16 October 1991, in a letter to the Prison Director, through the Director General of the Ministry of Justice, the Attorney-General at the time stated the following concerning the prisoner Mr Yiouroukkis:

"In reply to your letter dated 26 September 1991 and file No. F162/2/a, I would inform you that the convicted person Andreas Aristodimou Yiouroukkis, to whom your letter refers, was sentenced to life imprisonment by the Nicosia Assize Court on 5 February 1988 in criminal case No. 31175/87 and this was interpreted in the Assize Court"s judgment to mean imprisonment for the rest of his biological existence.

This legal approach concerning the nature of life imprisonment was also adopted in a subsequent case, No. 23069/87, by the Limassol Assize Court on 10 March 1989.

In view of the above, the duration of the sentence in the case of a sentence of life imprisonment is not determined and is not reduced in accordance with Regulation 2 and Regulation 93 (1) of the Prison (General) Regulations 1981 and 1987 respectively, but the sentence in question is subject to remission or suspension by the President of the Republic, in accordance with Article 53 (4) of the Constitution, who in exercising his powers, may take into account, among other things, the spirit of the abovementioned Regulations 2 and 93 (1)."

49. On 2 January 1992, in a letter to the Director General of the Ministry of Justice, the Attorney-General at the time stated the following concerning the prisoner Mr Yiouroukkis:

"In reply to your letter dated 3 December 1991 and file No. Y.D. 12.7.01, concerning the duration of the life imprisonment of the convicted person, Andreas Aristodimou Yiouroukkis, I observe the following:

...

In the present case the Nicosia Assize Court, when it imposed the sentence of life imprisonment on the above-mentioned convicted person, interpreted section 203 (2) of the Criminal Code, Cap. 154 (as amended, for this purpose, by Law 86/83) and judged that life imprisonment means imprisonment for the rest of the convicted person"s biological existence. Consequently, there is a court judgment for the duration of the sentence of the specific convicted person which has not been overruled on appeal and is binding and mandatory for all the authorities of the Republic.

The interpretation of the relevant provision of the Criminal Code given by the Nicosia Assize Court, was followed..., in a subsequent case, by the Limassol Assize Court and since this interpretation has not been questioned by another Assize Court or overruled by the Supreme Court, it must be regarded as the correct judicial interpretation of the Criminal Code provision in question and must be applied in the future to all situations where an accused is sentenced to life imprisonment, even if reference is not made in the judgment to the fact that such imprisonment means imprisonment for the rest of his biological existence.

...

No issue of unequal treatment of prisoners who are serving a sentence of life imprisonment in comparison with prisoners who are serving sentences of a shorter term can be raised, because the sentence of life imprisonment, owing to its nature, differs radically from any other sentence of imprisonment and issues of unequal treatment can arise only when comparing similar, and not dissimilar, things.

Furthermore, there is no possibility of applying secondary legislation, such as the Prison (General) Regulations of 1981 and 1987, when this conflicts with primary legislation such as the relevant provision of the Criminal Code. This is why, to the extent that the Regulations in question conflict with the relevant provision of the Criminal Code as it has been interpreted judicially, they cannot be applied.

...

...when the President of the Republic, in cooperation with the Attorney-General, examines the possibility of remission of the sentence in accordance with Article 53 (4) of the Constitution, in the case in which the convicted person is serving a sentence of life imprisonment, he will have in mind that the sentence, unless there is a remission, means imprisonment for the remainder of the biological existence of the convicted person and will act accordingly in the light of the circumstances of the case."

50. On 9 October 1992 the Supreme Court (first instance) in the case of Hadjisavvas v. the Republic of Cyprus (see paragraph 19 above) ruled that the Regulations were unconstitutional and ultra vires. The prisoner in that case had also been convicted of premeditated murder and sentenced to life imprisonment. He had submitted a habeas corpus application to the Supreme Court when he was not released on the date that had been given to him as a release date by the prison authorities. The Supreme Court dismissed his application and affirmed that the term "life imprisonment" under the Criminal Code meant imprisonment for the remainder of the life of the convicted person. In particular, the court stated as follows:

"The Criminal Code provides a mandatory sentence for the crime of premeditated murder: "...a sentence of imprisonment for life" (see Section 203 (2) of the Criminal Code as amended by Law 86/83). The constitutionality of this provision of the law was examined in the case of Politis v. Republic (1987) 2 C.L.R. 116 and was held to be correct in the light of the provisions of Articles 7 (2) and 12 (3) of the Constitution. The sentence of life imprisonment is not equated by the legislature with a prison sentence for any period of time, neither where it is imposed as a mandatory punitive measure on the basis of section 203 (2) nor as a discretionary measure under section 29 of the Criminal Code, Cap. 154. This would anyhow be contrary to the provisions of these two sections of the Criminal Code since life imprisonment is mandatory for the crime of premeditated murder whereas for the purposes of section 29, where life imprisonment is a discretionary measure, the courts have the discretion to impose a sentence of a shorter period. A prison sentence for a period shorter than life imprisonment may comprise a sentence longer than imprisonment for twenty years with which life imprisonment is equated on the basis of Regulation 2 of the Prison Regulations. In the case of Georghios Aristidou v. Republic (1967) 2 C.L.R. 43 the Court of Appeal imposed a sentence of imprisonment of twenty-five years following the commutation of the appellant"s conviction for premeditated murder to manslaughter.

Mr Pourgourides [the applicant"s advocate] suggested that the enactment of the Prison (General) (Amendment) Regulations of 1987 (Regulatory Administrative Act 76/87) by the Council of Ministers with the approval of the Parliament, as provided by the enabling Law for the Submission to the House of Representatives of Regulations issued under the Law of 1985 (N. 51/85) and the Prison Discipline (Amendment) Law of 1983 (N. 85/83) resulted in the amendment of the relevant provisions of the Criminal Code so that a sentence of life imprisonment entailed only imprisonment for twenty years. In support of his position he referred to Bennion, Statutory Interpretation, 2nd edition, pp. 154 - 155, where it is stated that in the United Kingdom the amendment of secondary legislation by Parliament entails its transformation into primary legislation.

This suggestion ignores:

(a) the fact that the Prison Regulations were made within the scope of the authority granted by the Prison (Discipline) Law and not on the basis of the Criminal Code;

(b) the direct connection between the Regulations of 1987 with the authority granted by section 4 of Cap. 286 and the fact that authority for their issue is drawn exclusively from the provisions of that law;

(c) the strict separation of powers which applies in Cyprus and the restriction of the executive to the enactment of secondary legislation on the basis of express authority which is granted by primary legislation (see Police v. Hondrou & Another, 3 R.S.C.C. 82; Malachtou v. Attorney-General (1981) 1 C.L.R. 543, and Payiatas v. Republic (1984) 3 C.L.R. 1239).

Acceptance of Mr Pourgourides"s position would have, inter alia, as a consequence the involvement of the executive in the enactment of primary legislation in violation of Article 61 of the Constitution and the principle of separation of powers. In President of Republic v. House of Representatives (1985) 3 C.L.R. 2165 and President of Republic v. House of Representatives (1986) 3 C.L.R. 1159, it is noted that the participation of Parliament in the creation of secondary legislation does not transform its nature into primary legislation.

In Republic v. Sampson (Civil Appeal 8532, decided on 26 September 1991) the full bench of the Supreme Court had the opportunity to examine the legal status of the Prison Regulations in relation to the enabling law, the Prison (Discipline) Law, Cap. 286. At the outset we noted that this law was enacted in 1879 and, as with any other colonial law which was in force at the time of the proclamation of the Republic, the provisions of Cap. 286 are applied while being adjusted "to the necessary extent to the Constitution" (Article 188 (1) of the Constitution). This adjustment, as we have pointed out, is within the competence of the judiciary (see, inter alia, Diagoras Development v. National Bank (1985) 1 C.L.R. 581, and United Pibles Societies (Gulf) v. Hadjikakou (Civil Appeal 7413, decided on 28 May 1990).

The adjustment of the provisions of Cap. 286 ensures that its provisions are compatible with the principle of the separation of powers, which constitutes the judiciary as the sole judge of the punishment of offenders (see, inter alia, Politis (cited above) and The District Officer of Nicosia v. Hadjiyiannis, R.S.C.C. 79; The District Officer of Famagusta v. Demetra Panayiotou Antoni, 1 R.S.C.C. 84; The Superintendent Gendarmerie of Lefka v. Christodoulos Antoni Hadjiyianni, 2 R.S.C.C. 21; Morphou Gendarmerie v. Andreas Demetri Englezos, 3 R.S.C.C. 7; The District Officer of Nicosia v. Michael Ktori Palis, 3 R.S.C.C. 27; The District Officer of Famagusta v. Michael Themistocli and Another, 3 R.S.C.C. 47; Nicosia Police v. Djemal Ahmet, 3 R.S.C.C., 50; The District Officer of Kyrenia v. Adem Salih, 3 R.S.C.C. 69; Miliotis v. The Police (1975) 7 J.S.C. 933).

Consequently, to the degree and extent that section 4, in conjunction with section 9, of Cap. 286 confers power for the determination of the duration of a sentence of imprisonment on an authority other than a judicial one, it is contrary to the Constitution and has ceased to be in force following the proclamation of the Republic. Besides, the granting of power to the Director of Prisons to remit the sentence because of good conduct and industry, under the provisions of Regulation 93, is contrary to the principle of the separation of powers, which precludes the involvement of an executive or administrative organ in the determination of the punishment of an offender. The only authority on whom power is conferred by the Constitution to remit, suspend or commute a prison sentence is the President of the Republic, acting with the concurrence of the Attorney General. The examination of the power to make secondary legislation conferred by sections 4 and 9 of Cap. 286 is not directly required in this case, since neither of the two provisions concerns the serving of a sentence of life imprisonment. The serving of life imprisonment is regulated specifically by the provisions of section 11 of Cap. 286, from which it emerges that life imprisonment means imprisonment for the remainder of the life of the convicted person, subject to the right granted to the President of the Republic to suspend the sentence for such period of time as may be fixed on the release of the convicted person on licence. Section 11 of Cap. 286 is in harmony with the Constitution and has maintained its force after the proclamation of the Republic inasmuch as it is consistent with the powers conferred on the President of the Republic by Article 53 § 4 of the Constitution."

51. The court thus concluded that it had not been shown that Mr Hadjisavvas should have been released on the date given or any subsequent date and consequently, the habeas corpus application was rejected.

52. In 1993 nine life prisoners (eight serving a mandatory life sentence and one a discretionary life sentence) were released on the basis of Article 53 (4) of the Constitution. Their sentences were commuted to twenty years" imprisonment and then remitted so as to allow their immediate release. The procedure followed for the release of these prisoners was the same. The following example concerns the case of one such prisoner:

53. In a letter dated 28 September 1993 to the President of the Republic the Attorney-General of the Republic stated the following in relation to a life prisoner:

"Dear Mr President,

Anastasis Savva Politis (convict No. 7035 in the Central Prisons) was sentenced by the Nicosia Assize Court to life imprisonment for premeditated murder.

On the basis of the applicable Prison (General) Regulations 1981 and 1987, it was considered that life imprisonment was equal to imprisonment for twenty years and it was announced to him, the day after he was sentenced, that his sentence would be twenty years" imprisonment from 26 December 1986.

In the meantime his sentence was reduced to eight years" imprisonment on account of a presidential pardon in respect on 1/5th of the sentence (four years), on the occasion of the election of the new President of the Republic in 1988, and on account of the remission of eight years for good conduct and industry, in accordance with the Prison (General) Regulations, and the date of his release was determined as 25 December 1994.

On 5 February 1988 the Nicosia Assize Court, in another case, judged that life imprisonment was for the remainder of the biological existence of the convicted person and, hence, on 29 January 1992, I gave the opinion that in such a case the relevant Regulations cannot be applied in a way that would automatically reduce life imprisonment to twenty years" imprisonment.

In the light of all the above, I suggest that this convicted person"s sentence should be commuted to twenty years" imprisonment and reduced by four years on the basis of the presidential pardon of 1988 and by such an additional period that he may be immediately released.

The life prisoners Andreas Soteriou Lemonas, and Demetris Xadjisavvas and Demetris Miliotis were afforded the same treatment, the first two in April 1993 and the last-mentioned recently.

I take this opportunity to suggest, on humanitarian grounds, that the sentences of all life prisoners whose date of release was determined, on the basis of the Prison (General) Regulations 1981 and 1987, as falling within the years 1993 and 1994 should be commuted to twenty years" imprisonment and reduced so they may be released immediately and not kept in a state of agony as to whether they will eventually receive the same treatment.

The next date determined, on the basis of the above Regulations, for release of a life prisoner is the year 2000.

The relevant order is enclosed for your signature in the event that you agree with my above suggestion."

54. On 28 September 1993 the President of the Republic announced the following in relation to the same life prisoner:

"Because the convicted person Anastasis Savvas Politis (No. 7036) was sentenced, on 27 January 1987, in criminal case No. 537/87, by the Nicosia Assize Court, to life imprisonment for premeditated murder, and

Because the Attorney-General of the Republic, after taking into account the special circumstances of the case, has recommended, based on Article 53 (4) of the Constitution, commutation of the sentence to imprisonment of twenty years and its remission so that he may be released immediately;

For this reason, on the recommendation of the Attorney-General of the Republic, by this Order, on the basis of Article 53 (4) of the Constitution, the convicted person"s sentence is commuted to twenty years" imprisonment and is remitted so that he is released immediately."

55. On 29 September 1993 an announcement was made concerning the release of six life prisoners. It stated, in so far as relevant:

"The President of the Republic, on the basis of recommendations to this end by the Attorney-General of the Republic, and with the opportunity of the first anniversary of the Independence of the Republic of Cyprus during his presidential term, has decided to remit the sentences, so that they are released immediately, of the following life prisoners, who, if their sentences had been assessed on the basis of twenty years" imprisonment, would have been released in 1993 or 1994:

Ian Michael Davison

Abdel Hakim Saado El Khalifa

Khalet Abdel Kader El Khatib

Saadeldin Mohammad Idress

Achilleas Georgiou Avraam

Anastasis Savva Politis."

6. The Prison Law of 1996 (Law 62 (I)/96), as amended

56. On 3 May 1996, the Prison Law of 1996 (Law 62 (I)/96) was enacted, repealing and replacing the Prison Discipline Law (Cap. 286).

57. Section 9, governing the release of prisoners, provides as follows, in so far as relevant:

"(1) No prisoner who is serving a sentence of imprisonment may be discharged from prison until he has served his sentence in accordance with the provisions of this law except in the case provided for by Article 53 (4) of the Constitution of the Republic or any other law in force."

58. Section 12 of the Prison Law of 1996 provides that, with the exception of prisoners serving a life sentence, a sentence can be remitted if the prisoner demonstrates good conduct and industry. It reads as follows, in so far as relevant:

"(1) In accordance with the provisions of this Law, a person who is serving a prison sentence shall obtain remission of his sentence if he displays good conduct and industry, unless a sentence of life imprisonment has been imposed on him."

59. Section 14 of the Law (as amended by Law 12 (I)/97), governing the release of prisoners under conditions, provides as follows:

"(1) Subject to the provisions of the Constitution, the President of the Republic, with the agreement of the Attorney-General of the Republic, may order by decree the conditional release of a prisoner at any time.

(2) A prisoner who is conditionally released by virtue of this section, may, until the expiry of his sentence, be under the supervision and inspection of a person specified in the Decree of Conditional Release and shall conform to whatever other conditions and restrictions are set out in the said Decree.

(3) The President of the Republic, with the agreement of the Attorney-General of the Republic, may at any time by a new decree amend or nullify the conditions and restrictions contained in the decree issued by virtue of subsection (1) above.

(4) If before the expiry of the sentence of the prisoner who is released, as referred to above, the President of the Republic, with the agreement of the Attorney-General of the Republic, is satisfied that the said person has failed to comply with any valid condition or restriction set out in the decree, he may by a new decree revoke the convicted person"s conditional release and order his return to prison to serve the rest of his sentence.

(5) After the convicted person"s return to prison he shall be entitled to the benefits provided in section 12 of this Law only after one year has elapsed from the date of his return to prison and provided that during this year he has displayed industry and good conduct.

(6) The period of time from the date of the decree for the release of the prisoner on the basis of this section until the date of its revocation shall be included in the period of the sentence served by the prisoner.

(7) A prisoner who does not comply with the decree revoking his release shall be deemed to be a fugitive from lawful detention."

C. Additional relevant provisions of the Constitution

60. The Constitution, in so far as relevant, provides the following:

1. Part II: Fundamental Rights and Liberties

Article 7 (2)

"No person shall be deprived of his life except in the execution of a sentence of a competent court following his conviction of an offence for which this penalty is provided by law. A law may provide for such penalty only in cases of premeditated murder, high treason, piracy jure gentium and capital offences under military law."

Article 8

"No person shall be subjected to torture or to inhuman or degrading punishment or treatment."

Article 12 (1)

"No person shall be held guilty of any offence on account of any act or omission which did not constitute an offence under the law at the time when it was committed; and no person shall have a heavier punishment imposed on him for an offence other than that expressly provided for it by law at the time when it was committed."

Article 12 (3)

"No law shall provide for a punishment which is disproportionate to the gravity of the offence."

2. Part IX: The Supreme Constitutional Court

Article 144

"1. A party to any judicial proceedings, including proceedings on appeal, may, at any stage thereof, raise the question of the unconstitutionality of any law or decision or any provision thereof material for the determination of any matter at issue in such proceedings and thereupon the Court before which such question is raised shall reserve the question for the decision of the Supreme Constitutional Court and stay further proceedings until such question is determined by the Supreme Constitutional Court.

2. The Supreme Constitutional Court, on a question so reserved, shall, after hearing the parties, consider and determine the question so reserved and transmit its decision to the Court by which such question has been reserved.

3. Any decision of the Supreme Constitutional Court under paragraph 2 of this Article shall be binding on the court by which the question has been reserved and on the parties to the proceedings and shall, in case such decision is to the effect that the law or decision or any provision thereof is unconstitutional, operate as to make such law or decision inapplicable to such proceedings only."

3. Part VI: The Independent Officers of the Republic

61. Under the Constitution the Attorney-General is an independent officer of the Republic. Article 112 of the Constitution, in so far as relevant, provides as follows:

"1. The President and the Vice-President of the Republic shall appoint jointly two persons who are qualified for appointment as a judge of the High Court one to be the Attorney-General of the Republic and the other to be the Deputy Attorney-General of the Republic.

...

2. The Attorney-General of the Republic shall be the Head and the Deputy Attorney-General of the Republic shall be the Deputy Head of the Law Office of the Republic which shall be an independent office and shall not be under any Ministry.

...

4. The Attorney-General and the Deputy Attorney-General of the Republic shall be members of the permanent legal service of the Republic and shall hold office under the same terms and conditions as a judge of the High Court other than its President and shall not be removed from office except on the like grounds and in the like manner as such judge of the High Court.

...."

62. Under Article 113 of the Constitution, the Attorney-General is the legal adviser of the Republic and the President:

"1. The Attorney-General of the Republic assisted by the Deputy Attorney-General of the Republic shall be the legal adviser of the Republic and of the President and of the Vice-President of the Republic and of the Council of Ministers and of the Ministers and shall exercise all such other powers and shall perform all such other functions and duties as are conferred or imposed on him by this Constitution or by law.

2. The Attorney-General of the Republic shall have power, exercisable at his discretion in the public interest, to institute, conduct, take over and continue or discontinue any proceedings for an offence against any person in the Republic. Such power may be exercised by him in person or by officers subordinate to him acting under and in accordance with his instructions."

D. Extracts from the ex officio report

by the Commissioner for Administration (Ombudsman)

of the Republic of Cyprus on the penitentiary system

of Cyprus and the conditions of detention

in the central prisons dated 26 May 2004

63. In her report the Commissioner for Administration examined, inter alia, issues concerning life imprisonment. In this context she examined the situation in other Member States of the Council of Europe, principally the United Kingdom, Greece and France, {vis-a-vis} Cyprus. She stated, amongst other things, the following:

"...

Life imprisonment

79. In the Central Prisons there are currently twelve prisoners who have been sentenced to life imprisonment. The matter of the sentence of life imprisonment, in the light of the regime in force, is being discussed both by the House of Representatives and by the competent committee under the aegis of the Ministry of Justice and Public Order, which also had the initiative in promoting the subject. The central component of this process now in progress is the regulating by law of life imprisonment in a way which will give the possibility to those serving life sentences of being released once they have served a significant part of their sentence and previously received the appropriate treatment and preparation. Reservations are expressed about whether such regulating is constitutional.

80. I am of the opinion that the regulating by law of the matter is permitted by the Constitution. It is not a procedure for granting a pardon but the regulating of the serving of a sentence which in no way conflicts with the prerogative of the President of the Republic of to remit, commute or suspend a sentence by virtue of Article 53 (4). In accordance with the separation of powers, the regulating by law of the matter could include, in the case of the imposition by the courts of the sentence of life imprisonment, empowering the same court to fix a minimum term for the sentence which would be served obligatorily before examination of the possibility of the conditional release of the prisoner. I am of the opinion that this minimum term of the sentence should not exceed 20 - 25 years. Within the framework of the proposed regulation a committee may be set up with an advisory role which, on the basis of enacted criteria and in accordance with the rehabilitation progress of each prisoner serving a life sentence and the particular circumstances of each case, could recommend conditional release.

...

Conclusions - Recommendations - Suggestions

...

- In relation to the matter of prisoners serving life sentences, I consider essential the acceleration of the process of the regulating by law of the matter in a way which will fix a minimum time limit for serving the sentence, which will not exceed 20 - 25 years, after the expiration of which and according to the circumstances of each case the possibility of the conditional release of a prisoner serving a life sentence can be examined.

...."

E. The operation of the Regulations

of 1981 and 1987 by the executive and administrative

authorities and the legal validity of Regulation 93

64. The following paragraphs contain a summary of the information provided by the Government in the context of the present proceedings as to the position under their domestic law concerning the operation and validity of the 1981 and 1987 Regulations.

65. Prior to the Supreme Court"s judgment in the case of Hadjisavvas v. the Republic of Cyprus (see paragraphs 19, 50 and 51 above) the Regulations, in particular Regulations 2 and 93, were understood by the executive and administrative authorities of the Republic, including the Prison Service, as imposing a maximum period of twenty years to be served by any person who had been sentenced to life imprisonment. Any prisoner sentenced to life imprisonment after the above Regulations came into force would, in practice, have had a period of five years automatically deducted from the time to be served in prison by way of remission pursuant to Regulation 93. Thereafter, days of remission could be deducted from this five-year period as a consequence of misconduct by the prisoner. It was understood by the Republic"s executive and administrative authorities, including the Prison Service, that a life prisoner"s misconduct could not result in him being detained beyond the twenty-year point. In fact, because of the very limited number of life prisoners in Cyprus and the dates of their respective convictions, no life prisoner had ever reached the point in his sentence when these provisions were applied directly so as to lead to his release. The release of the nine life prisoners in 1993 had been pursuant to Article 53 (4) of the Constitution in light of how the Regulations would have operated in their cases.

66. In its judgment in the case of Hadjisavvas the Supreme Court declared Regulation 93 to be unconstitutional and ultra vires in relation to the enabling primary legislation, namely the Prison Discipline Law. Under Cypriot domestic law, the position was that in proceedings where the constitutionality of subsidiary legislation was raised by a party by way of collateral challenge, the court"s judgment only took effect in relation to the particular subject-matter of the proceedings. Thus, the Supreme Court"s judgment in the case of Hadjisavvas, in which the constitutionality of Regulation 93 had been raised as a collateral issue to Mr Hadjisavvas"s habeas corpus application, was only operative so as to determine the ongoing legality of his detention. It also followed from Article 144 (3) of the Constitution that the above judgment did not operate so as to render Regulation 93 unconstitutional and invalid as against persons other than the parties to that case. In other words, it did not result in Regulation 93 being rendered invalid {vis-a-vis} other individuals.

67. Because the Supreme Court"s judgment in Hadjisavvas had been binding on the parties to the case, including the executive and administrative authorities of the Republic, Regulation 93 could not thereafter lawfully be applied by the above authorities. Nonetheless, the judgment could not be understood as having retrospective effect such as to impugn the validity of Regulation 93 as it had been applied to other individuals affected by that Regulation. Therefore the fact that Regulation 93 was declared unconstitutional and ultra vires by the Supreme Court in 1992 did not have retrospective effect such as to render the Regulation void ab initio for all purposes. It did not, for example, render unlawful any action taken pursuant to Regulation 93 between the date of its enactment and the judgment in Hadjisavvas. Accordingly, at the time of the applicant"s offence in July 1987 or at the time he was sentenced in March 1989, Regulation 93 could not have been void or without legal effect in respect of the applicant. After the Hadjisavvas judgment, however, the administrative and executive authorities of the Republic could not lawfully take action, in reliance of Regulation 93, treating it as reducing a life sentence imposed by a court to a maximum of twenty years" imprisonment since this would have been inconsistent with the Constitution as authoritatively interpreted by the Supreme Court in that judgment.

III. International materials

A. Extracts from relevant Council of Europe texts

1. Instruments adopted by the Committee of Ministers

of the Council of Europe

68. Article 21 of the Council of Europe Convention on the Prevention of Terrorism provides as follows:

Article 21 - Discrimination clause

"...

3. Nothing in this Convention shall be interpreted either as imposing an obligation to extradite if the person who is the subject of the extradition request risks being exposed to the death penalty or, where the law of the requested Party does not allow for life imprisonment, to life imprisonment without the possibility of parole, unless under applicable extradition treaties the requested Party is under the obligation to extradite if the requesting Party gives such assurance as the requested Party considers sufficient that the death penalty will not be imposed or, where imposed, will not be carried out, or that the person concerned will not be subject to life imprisonment without the possibility of parole."

69. Matters relating to long-term imprisonment and conditional release were addressed by the Committee of Ministers as long ago as 1976, when it adopted Resolution (76) 2 on the treatment of long-term prisoners on 17 February 1976 (at the 254th meeting of the Ministers" Deputies):

"The Committee of Ministers,

...

I. Recommends that the governments of the member states:

...

9. ensure that the cases of all prisoners will be examined as early as possible to determine whether or not a conditional release can be granted;

10. grant the prisoner conditional release, subject to the statutory requirements relating to the time served, as soon as favourable prognosis can be formulated; considerations of general prevention alone should not justify refusal of conditional release;

11. adapt to life sentences the same principles as apply to long-term sentences;

12. ensure that a review, as referred to in 9, of the life sentence should take place, if not done before, after eight to fourteen years of detention and be repeated at regular intervals;

..."

70. In its general report the sub-committee responsible for drafting the resolution stated:

"...it is inhuman to imprison a person for life without any hope of release. A crime prevention policy which accepts keeping a prisoner for life even if he is no longer a danger to society would be compatible neither with modern principles on the treatment of prisoners during the execution of their sentence nor with the idea of the reintegration of offenders into society. Nobody should be deprived of the chance of possible release. Just how far this chance can be realised must depend on the individual prognosis."

71. On 30 September 1999 the Committee of Ministers adopted Recommendation No. R (99) 22 concerning prison overcrowding and prison population inflation (adopted at the 681st meeting of the Ministers" Deputies) which provides as follows, in so far as relevant:

"...

23. The development of measures should be promoted which reduce the actual length of the sentence served, by giving preference to individualised measures, such as early conditional release (parole), over collective measures for the management of prison overcrowding (amnesties, collective pardons).

24. Parole should be regarded as one of the most effective and constructive measures, which not only reduces the length of imprisonment but also contributes substantially to a planned return of the offender to the community.

25. In order to promote and expand the use of parole, best conditions for offender support, assistance and supervision in the community have to be created, not least with a view to prompting the competent judicial or administrative authorities to consider this measure as a valuable and responsible option.

26. Effective programmes for treatment during detention and for supervision and treatment after release should be devised and implemented so as to facilitate the resettlement of offenders, to reduce recidivism, to provide public safety and protection and to give judges and prosecutors the confidence that measures aimed at reducing the actual length of the sentence to be served and the community sanctions and measures are constructive and responsible options.

..."

72. On 24 September 2003 the Committee of Ministers adopted Rec (2003) 22 on conditional release (at the 853rd meeting of the Ministers" Deputies), which provides as follows, in so far as relevant:

"The Committee of Ministers, under the terms of Article 15.b of the Statute of the Council of Europe,

Considering that it is in the Council of Europe member states" interest to establish common principles regarding the enforcement of custodial sentences in order to strengthen international co-operation in this field;

Recognising that conditional release is one of the most effective and constructive means of preventing reoffending and promoting resettlement, providing the prisoner with planned, assisted and supervised reintegration into the community;

Considering that it should be used in ways that are adapted to individual circumstances and consistent with the principles of justice and fairness;

...

Considering, therefore, that it is desirable to reduce the length of prison sentences as much as possible and that conditional release before the full sentence has been served is an important means to that end;

Recognising that conditional release measures require the support of political leaders, administrative officials, judges, public prosecutors, advocates and the public, who therefore need a detailed explanation as to the reasons for adapting prison sentences;

Considering that legislation and the practice of conditional release should comply with the fundamental principles of democratic states governed by the rule of law, whose primary objective is to guarantee human rights in accordance with the European Convention on Human Rights and the case-law of the organs entrusted with its application;

...

Recommends that governments of member states:

1. introduce conditional release in their legislation if it does not already provide for this measure;

2. be guided in their legislation, policies and practice on conditional release by the principles contained in the appendix to this recommendation;

3. ensure that this recommendation on conditional release and its explanatory memorandum are disseminated as widely as possible.

Appendix

to Recommendation Rec (2003) 22

...

II. General principles

3. Conditional release should aim at assisting prisoners to make a transition from life in prison to a law-abiding life in the community through post-release conditions and supervision that promote this end and contribute to public safety and the reduction of crime in the community.

4.a. In order to reduce the harmful effects of imprisonment and to promote the resettlement of prisoners under conditions that seek to guarantee safety of the outside community, the law should make conditional release available to all sentenced prisoners, including life-sentence prisoners.

4.b. If prison sentences are so short that conditional release is not possible, other ways of achieving these aims should be looked for.

5. When starting to serve their sentence, prisoners should know either when they become eligible for release by virtue of having served a minimum period (defined in absolute terms and/or by reference to a proportion of the sentence) and the criteria that will be applied to determine whether they will be granted release ("discretionary release system") or when they become entitled to release as of right by virtue of having served a fixed period defined in absolute terms and/or by reference to a proportion of the sentence ("mandatory release system").

6. The minimum or fixed period should not be so long that the purpose of conditional release cannot be achieved.

...

IV. Granting of conditional release

Discretionary release system

16. The minimum period that prisoners have to serve to become eligible for conditional release should be fixed in accordance with the law.

17. The relevant authorities should initiate the necessary procedure to enable a decision on conditional release to be taken as soon as the prisoner has served the minimum period.

18. The criteria that prisoners have to fulfil in order to be conditionally released should be clear and explicit. They should also be realistic in the sense that they should take into account the prisoners" personalities and social and economic circumstances as well as the availability of resettlement programmes.

19. The lack of possibilities for work on release should not constitute a ground for refusing or postponing conditional release. Efforts should be made to find other forms of occupation. The absence of regular accommodation should not constitute a ground for refusing or postponing conditional release and in such cases temporary accommodation should be arranged.

20. The criteria for granting conditional release should be applied so as to grant conditional release to all prisoners who are considered as meeting the minimum level of safeguards for becoming law-abiding citizens. It should be incumbent on the authorities to show that a prisoner has not fulfilled the criteria.

21. If the decision-making authority decides not to grant conditional release it should set a date for reconsidering the question. In any case, prisoners should be able to reapply to the decision-making authority as soon as their situation has changed to their advantage in a substantial manner.

Mandatory release system

22. The period that prisoners must serve in order to become entitled to release should be fixed by law.

...

VIII. Procedural safeguards

32. Decisions on granting, postponing or revoking conditional release, as well as on imposing or modifying conditions and measures attached to it, should be taken by authorities established by law in accordance with procedures covered by the following safeguards:

a. convicted persons should have the right to be heard in person and to be assisted according to the law;

b. the decision-making authority should give careful consideration to any elements, including statements, presented by convicted persons in support of their case;

c. convicted persons should have adequate access to their file;

d. decisions should state the underlying reasons and be notified in writing.

33. Convicted persons should be able to make a complaint to a higher independent and impartial decision-making authority established by law against the substance of the decision as well as against non-respect of the procedural guarantees.

34. Complaints procedures should also be available concerning the implementation of conditional release.

35. All complaints procedures should comply with the guarantees set out in Rules 13 to 19 of the European rules on community sanctions and measures.

36. Nothing in paragraphs 32 to 35 should be construed as limiting or derogating from any of the rights that may be guaranteed in this connection by the European Convention on Human Rights.

...".

73. On 11 January 2006 the Committee of Ministers adopted Rec (2006) 2 on the European Prison Rules (at the 952nd meeting of the Ministers" Deputies), which provides as follows, in so far as relevant:

"Part VIII

Sentenced prisoners

Objective of the regime for sentenced prisoners

102.1 In addition to the rules that apply to all prisoners, the regime for sentenced prisoners shall be designed to enable them to lead a responsible and crime-free life.

102.2 Imprisonment is by the deprivation of liberty a punishment in itself and therefore the regime for sentenced prisoners shall not aggravate the suffering inherent in imprisonment.

..."

2. Relevant extracts from reports by the Commissioner

for Human Rights

(a) Report by Mr Alvaro Gil-Robles on his visit to Cyprus of 12 February 2004 - Doc. Comm DH (2004) 2

"10. Meanwhile, the Parliament has passed amendments to the Penal Code allowing prison sentences to be replaced by community service. The Minister of Justice also disclosed current discussions in the Government on the penalty of life imprisonment, with a view to making termination of imprisonment possible subject to certain conditions."

(b) Follow-up report on Cyprus (2003 - 2005) "Assessment of the progress made in implementing the recommendations of the Council of Europe Commissioner for Human Rights" - Doc. Comm DH (2006) 12

"11. In her report concerning the detention conditions at the Central prison in 2004, the Ombudswoman criticised the Cypriot authorities" interpretation of life sentence as imprisonment for the rest of the convicted person"s life. In most other Council of Europe member states life imprisonment does not entail imprisonment for the rest of the natural life of the convicted person. At the time of the Commissioner"s first visit there were discussions in the Government about the possibility of terminating life imprisonment subject to certain conditions. A solution to this question has yet to be found, though. The Deputy Director of the Central Prison spoke of the difficulties in dealing with those currently serving life sentence, 14 men at the time of the Office"s visit, both in terms of the prisoners" morale, and security issues. The usual incentives for encouraging good behaviour in prisoners were inevitably of no use in relation to those serving life sentences, and this posed security problems both for the warders and for the other prisoners."

B. Extracts from relevant European Union texts

74. The Council Framework Decision 2002/584/JHA of 13 June 2002 on the European arrest warrant and the surrender procedures between Member States (OJ L 190 of 18 July 2002, p. 1) provides for the execution in any Member State of a judicial decision made in another Member State for the arrest and surrender of a person for the purpose of criminal proceedings or the execution of a custodial sentence. Article 5 of the decision, in so far as relevant, provides as follows:

Article 5

"Guarantees to be given by the issuing Member State

in particular cases

The execution of the European arrest warrant by the executing judicial authority may, by the law of the executing Member State, be subject to the following conditions:

...

2. if the offence on the basis of which the European arrest warrant has been issued is punishable by custodial life sentence or life-time detention order, the execution of the said arrest warrant may be subject to the condition that the issuing Member State has provisions in its legal system for a review of the penalty or measure imposed, on request or at the latest after 20 years, or for the application of measures of clemency to which the person is entitled to apply for under the law or practice of the issuing Member State, aiming at a non-execution of such penalty or measure;..."

C. Extracts from relevant International Law texts

75. Article 77 of the Rome Statute of the International Criminal Court, pertaining to applicable penalties, in so far as relevant, provides as follows:

"1. Subject to article 110, the Court may impose one of the following penalties on a person convicted of a crime referred to in article 5 of this Statute:

(a) Imprisonment for a specified number of years, which may not exceed a maximum of 30 years; or

(b) A term of life imprisonment when justified by the extreme gravity of the crime and the individual circumstances of the convicted person.

..."

76. Article 110, concerning the Review by the International Criminal Court on the reduction of sentences, provides as follows:

"1. The State of enforcement shall not release the person before expiry of the sentence pronounced by the Court.

2. The Court alone shall have the right to decide any reduction of sentence, and shall rule on the matter after having heard the person.

3. When the person has served two thirds of the sentence, or 25 years in the case of life imprisonment, the Court shall review the sentence to determine whether it should be reduced. Such a review shall not be conducted before that time.

4. In its review under paragraph 3, the Court may reduce the sentence if it finds that one or more of the following factors are present:

(a) The early and continuing willingness of the person to cooperate with the Court in its investigations and prosecutions;

(b) The voluntary assistance of the person in enabling the enforcement of the judgements and orders of the Court in other cases, and in particular providing assistance in locating assets subject to orders of fine, forfeiture or reparation which may be used for the benefit of victims; or

(c) Other factors establishing a clear and significant change of circumstances sufficient to justify the reduction of sentence, as provided in the Rules of Procedure and Evidence.

5. If the Court determines in its initial review under paragraph 3 that it is not appropriate to reduce the sentence, it shall thereafter review the question of reduction of sentence at such intervals and applying such criteria as provided for in the Rules of Procedure and Evidence."

THE LAW

I. Alleged violation of Article 3 of the Convention

77. The applicant submitted that his continuous detention for life was in breach of Article 3 of the Convention, which provides as follows:

"No one shall be subjected to torture or to inhuman or degrading treatment or punishment."

78. The applicant"s complaint under this provision was twofold. First of all he complained that the whole or a significant part of the period of his detention for life was a period of punitive detention that exceeded the reasonable and acceptable standards for the length of a period of punitive detention as required by the Convention. Secondly, he complained that the unexpected reversal of his legitimate expectations for release and his continuous detention beyond the date which had been set for his release by the prison authorities had left him in a state of distress and uncertainty over his future for a significant amount of time. In his opinion, this amounted to inhuman and degrading treatment.

A. Arguments of those appearing before the Court

1. The applicant

79. At the outset, the applicant accepted that the imposition on 10 March 1989, the date of his conviction, of a mandatory life sentence, defined by the Regulations as amounting in essence to twenty years, did not constitute a violation of Article 3 of the Convention. The applicant drew a distinction between the time the sentence had been imposed in 1989 and after 1996, when the twenty-year definition of a life sentence had been abolished. On the F5 form, which the applicant had received when he had been admitted to prison, it had been clearly marked "twenty years" under the heading "Sentence". He had then been informed that he would be released on 16 July 2002 subject to his good conduct. Following the commission of a disciplinary offence his release date was delayed until 2 November 2002. However, further to the Supreme Court"s judgment in the case of Hadjisavvas v. The Republic of Cyprus (see paragraphs 19, 50 and 51 above), in which it had been declared that the Regulations were unconstitutional, and the subsequent repeal of those Regulations in 1996 excluding any possibility of remission for life prisoners, the imposition of mandatory imprisonment had become imprisonment for the rest of one"s life.

80. The applicant stressed that under the legislative scheme currently in force in Cyprus there was no parole board system and no provision was made for the granting of parole to prisoners or for the protection of their rights during the execution of their sentence and their readmission to society. Thus, the principal purpose of the sentence of imprisonment imposed by the Cypriot courts and subsequently enforced by the relevant authorities was punitive. This, in the applicant"s view, coupled with the mandatory nature of the sentence, was contrary to Article 3 of the Convention (relying, inter alia, on Mastromatteo v. Italy [GC], No. 37703/97, § 72, ECHR 2002-VIII). The procedure currently in place granted unfettered discretion to the President and was arbitrary in its nature. In this context the applicant referred to the ex officio report of 26 May 2004 by the Cypriot Commissioner for Administration (Ombudsman) on the penitentiary system of Cyprus and the conditions of detention in the central prisons (see paragraph 63 above).

81. Although prisoners fell within a specific category of right-holders, they nevertheless had rights that ought to be protected by the authorities (here the applicant relied on Silver and Others v. the United Kingdom, judgment of 25 March 1983, Series A, No. 61). Cypriot law imposed a mandatory sentence of life imprisonment in all cases of murder, depriving the courts of the vital discretion which judges should be allowed, having regard to the rights of the convicted person in imposing a sentence proportionate to the gravity of the offence committed. In this connection the applicant referred to Recommendation R (92) 17 of the Committee of Ministers of the Council of Europe to member States concerning consistency in sentencing, adopted by the Ministers" Deputies on 19 October 1991, according to which "whatever rationales for sentencing are declared, disproportionality between the seriousness of the offence and the sentences should be avoided." He also noted that even under the Rome Statute 1998, genocide was not automatically punished by life imprisonment (Article 77 (1) of the Rome Statute - see paragraph 75 above).

82. The applicant claimed that the framework for protection of the rights of persons serving life imprisonment sentences in Cyprus was contrary to the practices in most other member States of the Council of Europe and that there was an obvious need to establish a common policy. In this connection the applicant stated that in both France and Italy it had been explicitly recognised that an offender sentenced to life imprisonment had a fundamental right to be considered for release. In addition, the Federal Constitutional Court of Germany had recognised that a life sentence that had been fully implemented invariably entailed the loss of human dignity and the denial of the controversial right to rehabilitation. A release mechanism had been set up in Germany to ensure that life sentences were not implemented in a way that undermined human dignity by suppressing all hopes of release. Furthermore, it was a general requirement of international human rights law that a convicted person should not be deprived of a second opportunity to return to society, following a non-problematic serving of his punishment and sentence and the completion of a rehabilitation procedure.

83. Finally, although the applicant welcomed the developments towards the establishment of a parole board in Cyprus, he noted that these were belated with regard to his case and, in any event, merely consisted of a draft bill which might never be passed or might not be passed in the proposed form.

84. With regard to the second part of his complaint under Article 3, the applicant submitted that his continuing detention beyond 2 November 2002 had caused him intense physical and mental suffering and that he had been deprived of all hope of obtaining a remission of his sentence which had become irreducible. This was not only obvious from any contact anyone made with him but was also reflected in his efforts to gain his freedom.

85. During his detention the applicant had been under the legitimate expectation that he would be released in 2002 since his date of release was set in the form given to him by the prison authorities. Despite his compliance with the Regulations and through no fault of his own, his release had in effect been cancelled. As a result, since 2002, he had been subjected to continuing feelings of anguish and uncertainty. The applicant claimed that he had now been left in a state of distress over his future, which was analogous to being on "death row" in that his future was death while in prison.

2. The Government

86. With regard to the applicant"s first complaint, the Government emphasised that the applicant had not been sentenced to an irreducible life sentence with no possibility of early release. Notwithstanding the gravity of his crime, like all life prisoners, he had sufficient hope for release under domestic law for the purposes of Article 3 of the Convention. First of all, under Article 53 (4) of the Constitution, the President of the Republic could, on the recommendation of the Attorney-General, remit, suspend or commute any sentence passed by a court in the Republic. Secondly, under section 14 of the Prison Law of 1996, the President could, with the agreement of the Attorney-General, order the conditional release of a prisoner, including a prisoner serving a life sentence, at any time. Prisoners were free to apply to the President and the Attorney-General whenever they wished for release under the above provisions. Although release was a matter within the exclusive authority of the President, his decision involved the advice and required the agreement of the Attorney-General, who acted as an independent officer and not as part of the Republic"s executive authorities. Consequently, his participation added an element of independence into the process.

87. In deciding whether to exercise his powers under the above provision, the President took into account the nature of the offence, the amount of time a prisoner had already served and any exceptional or compassionate grounds for early release. In this connection, the Government noted that an expression of genuine remorse on the part of a lifer would be an important consideration though not decisive. The President further determined whether the continued detention of the prisoner was necessary for the purposes of retribution and deterrence or for protecting the public from risk of serious harm.

88. The applicant had in fact applied for release under Article 53 (4) of the Constitution on several occasions throughout the duration of his imprisonment but it had not been considered appropriate to release him. However, he had never applied for conditional release pursuant to section 14 (1) of the Prison Law of 1996.

89. The Government observed that from an examination of the Commission"s and Court"s case-law on Article 3, the appropriate test to apply was whether an applicant had been deprived of "all hope of obtaining an adjustment of his sentence"; a test which entailed asking whether the sentence was reducible de jure and de facto. If a sentence of life imprisonment was reducible de jure, the mere fact that the prospects of early release were limited or that the decision about whether to grant early release depended on the discretion of the executive, even if that discretion was not subject to the review of the domestic courts, did not violate Article 3, provided that de facto there was a realistic possibility of that discretion being exercised in the future. A life prisoner would have to show either that early release was a legal impossibility or that there was no realistic prospect of early release in practice. In this connection, the Government relied on the Court"s decision in the case of Einhorn v. France ((dec.), No. 71555/01, ECHR 2001-XI) and argued that there were clear parallels between the situation in Cyprus and that in Pennsylvania.

90. In the present case, the applicant had a continuing possibility of early release de jure, under Article 53 (4) of the Constitution and section 14 (1) of the Prison Law of 1996. There was no reason to think that these provisions would never be exercised de facto. In practice, life prisoners had been released. Subsequent to the nine life prisoners released in 1993, two other life prisoners had been released under Article 53 (4) of the Constitution in 1997 and 2005. There was no evidence in the present case indicating that in a change of circumstances in which the applicant displayed significant remorse for his crimes, which he had not done so far, and was no longer considered to represent any significant danger to society, he could not be released under the above provisions.

91. Notwithstanding the above, the Government recognised that there was scope for improvement in the current system {vis-a-vis} life prisoners. In particular, they noted that, at present, firstly, there was no published procedure or criteria governing the operation of Article 53 (4) of the Constitution or section 14 (1) of the Prison Law of 1996; secondly, there was no obligation to disclose to a prisoner the opinion of the Attorney-General on his application; thirdly, there was no requirement for the President to give reasons for refusing an application for early release, nor was this the practice; and, finally, refusal to order early release was not amenable to judicial review in the courts.

92. Furthermore, although there was no clear consensus among member States with regard to early release for lifers and the criteria to be applied in this respect, there was an increasing emphasis in the practice of some member States, in the statements issued by Council of Europe institutions and in the Court"s jurisprudence, on the need for fair, consistent and transparent procedures in the administration of provisions governing early release for those serving life sentences. With all the above in mind and before the present application had been lodged, the Ministry of Justice and Public Order had initiated a review of the procedures in Cyprus with a view to improving the rights of life prisoners. The Government noted that the proposals for legislative reform would be put forward at some time during 2007. They submitted a draft bill that had been prepared for the purposes of amending section 14 of the Prison Law. The proposals for amendment involved, inter alia, the fixing of a minimum period to be served to meet the requirements of retribution and deterrence before a prisoner could be considered eligible for parole on licence under section 14 of the Prison Law and the establishment of an independent parole board with responsibility for assessing the risk to the public once the relevant part of the sentence had been served and with the power to direct a prisoner"s release on licence where the evidence indicated an acceptable level of risk. The provisions of the bill set out in detail the procedure to be followed by the board and the rights of prisoners in this matter. Nonetheless, the Government stressed that the fact that they were considering reform of the present system did not entail an acceptance that there had been a violation of the applicant"s Convention rights.

93. With regard to the applicant"s second complaint, the Government submitted that although the effect of the judgment in the case of Hadjisavvas and the subsequent repeal of the Regulations had caused disappointment to the applicant in view of his expectation that he would be released on 2 November 2002, such disappointment did not cross the high threshold of severity required for the finding of a violation of Article 3 of the Convention. This was particularly so, given that in sentencing the applicant, the Limassol Assize Court had adopted the earlier judgment of the Nicosia Assize Court in the case of The Republic of Cyprus v. Yiouroukkis, casting doubts on the compatibility of the Regulations both with the Constitution and section 11 of the Prison Discipline Law. The Limassol Assize Court had rejected the possibility of imposing three consecutive terms and had concluded that imprisonment for life meant imprisonment for the remainder of the accused"s life. The applicant had also been present at the sentencing hearing. Consequently, the applicant"s expectation about his future release must have been significantly qualified by that court"s judgment, notwithstanding the administrative form given to him shortly thereafter upon his admission to prison.

94. Furthermore, if the applicant had sought the advice of counsel immediately after the sentence had been passed, he would no doubt have been advised that he should not assume that he would automatically be released after fifteen or even twenty years. In addition, three and a half years after the applicant had been sentenced, the Supreme Court delivered its judgment in the case of Hadjisavvas definitively resolving the issue. So for the past fourteen years the position in domestic law had been quite clear. It could not therefore be said that the applicant had been in state of uncertainty throughout his sentence.

B. The Court"s assessment

1. General principles

95. Article 3 of the Convention enshrines one of the most fundamental values of democratic society. It prohibits in absolute terms torture or inhuman or degrading treatment or punishment, irrespective of the circumstances and the victim"s behaviour (see, for example, Labita v. Italy [GC], No. 26772/95, § 119, ECHR 2000-IV). Ill-treatment must attain a minimum level of severity if it is to fall within the scope of Article 3. The assessment of this minimum depends on all the circumstances of the case, such as the duration of the treatment, its physical or mental effects and, in some cases, the sex, age and state of health of the victim (see Ireland v. the United Kingdom, 18 January 1978, Series A No. 25, p. 65, § 162).

96. The Court has consistently stressed that the suffering and humiliation involved must in any event go beyond that inevitable element of suffering or humiliation connected with a given form of legitimate treatment or punishment. Measures depriving a person of his liberty may often involve such an element. In accordance with Article 3 of the Convention the State must ensure that a person is detained under conditions which are compatible with respect for his human dignity and that the manner and method of the execution of the measure do not subject him to distress or hardship exceeding the unavoidable level of suffering inherent in detention (see {Kudla} v. Poland [GC], No. 30210/96, §§ 92 - 94, ECHR 2000-XI).

97. The imposition of a sentence of life imprisonment on an adult offender is not in itself prohibited by or incompatible with Article 3 or any other Article of the Convention (see, inter alia, among many authorities, {Kotalla} v. the Netherlands, No. 7994/77, Commission decision of 6 May 1978, Decisions and Reports (DR) 14, p. 238; Bamber v. the United Kingdom, No. 13183/87, Commission decision of 14 December 1988; and Sawoniuk v. the United Kingdom (dec.), No. 63716/00, ECHR 2001-VI). At the same time, however, the Court has also held that the imposition of an irreducible life sentence on an adult may raise an issue under Article 3 (see, inter alia, Nivette v. France (dec.), No. 44190/98, ECHR 2001-VII; Einhorn, cited above; Stanford v. the United Kingdom (dec.), No. 73299/01, 12 December 2002; and Wynne v. the United Kingdom (dec.), No. 67385/01, 22 May 2003).

98. In determining whether a life sentence in a given case can be regarded as irreducible the Court has sought to ascertain whether a life prisoner can be said to have any prospect of release. An analysis of the Court"s case-law on the subject discloses that where national law affords the possibility of review of a life sentence with a view to its commutation, remission, termination or the conditional release of the prisoner, this will be sufficient to satisfy Article 3. The Court has held, for instance, in a number of cases that where detention was subject to review for the purposes of parole after the expiry of the minimum term for serving the life sentence, that it could not be said that the life prisoners in question had been deprived of any hope of release (see, for example, Stanford, cited above; Hill v. the United Kingdom (dec.), No. 19365/02, 18 March 2003; and Wynne, cited above). The Court has found that this is the case even in the absence of a minimum term of unconditional imprisonment and even when the possibility of parole for prisoners serving a life sentence is limited (see for example, Einhorn (cited above, §§ 27 and 28). It follows that a life sentence does not become "irreducible" by the mere fact that in practice it may be served in full. It is enough for the purposes of Article 3 that a life sentence is de jure and de facto reducible.

99. Consequently, although the Convention does not confer, in general, a right to release on licence or a right to have a sentence reconsidered by a national authority, judicial or administrative, with a view to its remission or termination (see, inter alia, {Kotalla} and Bamber, both cited above; and Treholt v. Norway, No. 14610/89, Commission decision of 9 July 1991, DR 71, p. 168), it is clear from the relevant case-law that the existence of a system providing for consideration of the possibility of release is a factor to be taken into account when assessing the compatibility of a particular life sentence with Article 3. In this context, however, it should be observed that a State"s choice of a specific criminal justice system, including sentence review and release arrangements, is in principle outside the scope of the supervision the Court carries out at European level, provided that the system chosen does not contravene the principles set forth in the Convention (see, mutatis mutandis, Achour v. France [GC], No. 67335/01, § 51, ECHR 2006-IV).

2. Application of the above principles to the instant case

100. In the instant case, the Court must determine whether the sentence of life imprisonment imposed on the applicant in the particular circumstances has removed any prospect of his release.

101. In reaching its decision the Court has had regard to the standards prevailing amongst the member States of the Council of Europe in the field of penal policy, in particular concerning sentence review and release arrangements (see Soering v. the United Kingdom, judgment of 7 July 1989, Series A No. 161, p. 49, § 102; and V. v. the United Kingdom, [GC], No. 24888/94, § 72, ECHR 1999-IX). It has also taken into account the increasing concern regarding the treatment of persons serving long-term prison sentences, particularly life sentences, reflected in a number of Council of Europe texts (see paragraphs 68 - 73 above).

102. At the outset the Court notes that in Cyprus the offence of premeditated murder carries a mandatory sentence of life imprisonment (see paragraphs 31 - 33 above), which under the Criminal Code, as confirmed by the domestic courts, is tantamount to imprisonment for the rest of the convicted person"s life. Furthermore, it observes that Cypriot law does not provide for a minimum term for serving a life sentence or for the possibility of its remission on the basis of good conduct and industry. However, the adjustment of such a sentence is possible at any stage irrespective of the time served in prison. In particular, under Article 53 (4) of the Constitution as it has been applied since 1963, the President of the Republic, on the recommendation of the Attorney-General, may suspend, remit or commute any sentence passed by a court (see paragraphs 36 and 37 above). The President can therefore at any point in time commute a life sentence to another one of a shorter duration and then remit it, affording the possibility of immediate release. Moreover, section 14 of the Prison Law of 1996 provides for the conditional release of prisoners, including life prisoners (see paragraph 59 above). In line with this provision, subject to the provisions of the Constitution, the President, with the agreement of the Attorney-General, can order by decree the conditional release of a prisoner at any time.

103. Admittedly, it follows from the above provisions that the prospect of release for prisoners serving life sentences in Cyprus is limited, any adjustment of a life sentence being only within the President"s discretion subject to the agreement of the Attorney-General. Furthermore, as acknowledged by the Government, there are certain shortcomings in the current procedure (see paragraph 91 above). Notwithstanding, the Court does not find that life sentences in Cyprus are irreducible with no possibility of release; on the contrary, it is clear that in Cyprus such sentences are both de jure and de facto reducible. In this connection, the Court notes that from the parties" submissions it transpires that life prisoners have been released under Article 53 (4) of the Constitution. In particular, nine life prisoners were released in 1993 and another two in 1997 and 2005 respectively (see paragraphs 52 and 90 above and paragraphs 158 below). All of these prisoners, apart from one, had been serving mandatory life sentences. In addition, a life prisoner can benefit from the relevant provisions at any time without having to serve a minimum period of imprisonment. Consequently, it cannot be inferred that the applicant has no possibility of release and he has not adduced evidence to warrant such an inference.

104. In his submissions, the applicant has placed great emphasis on the lack of a parole board system in Cyprus. However, the Court reiterates that matters relating to early release policies including the manner of their implementation fall within the power member States have in the sphere of criminal justice and penal policy (see, mutatis mutandis, Achour, cited above, § 44). In this connection, the Court observes that at the present time there is not yet a clear and commonly accepted standard amongst the member States of the Council of Europe concerning life sentences and, in particular, their review and method of adjustment. Moreover, no clear tendency can be ascertained with regard to the system and procedures implemented in respect of early release.

105. In view of the above, the Court considers that the applicant cannot claim that he has been deprived of any prospect of release and that his continued detention as such, even though long, constitutes inhuman or degrading treatment. However, the Court is conscious of the shortcomings in the procedure currently in place (see paragraph 91 above) and notes the recent steps taken by the Government for the introduction of reforms.

106. Furthermore, with regard to the applicant"s second complaint, the Court finds that although the change in the applicable legislation and consequent frustration of his expectations of release must have caused him a certain anxiety, it does not consider that in the circumstances this attained the level of severity required to fall within the scope of Article 3. Bearing in mind the chronology of events and, in particular, the lapse of time between them, it cannot be said that the applicant could justifiably harbour genuine expectations that he would be released in November 2002. In this connection, the Court notes that apart from the clear sentence passed by the Assize Court in 1989, the relevant changes in the domestic law happened within a period of approximately four years, that is, between 1992 and 1996, thus about six years before the release date given by the prison authorities to the applicant came up. Therefore, any feelings of hope on the part of the applicant linked to the prospect of early release must have diminished as it became clear with the changes in domestic law that he would be serving the life sentence passed on him by the Assize Court.

107. It is true that a life sentence such as the one imposed on and served by the applicant without a minimum term necessarily entails anxiety and uncertainty related to prison life but these are inherent in the nature of the sentence imposed and, considering the prospects for release under the current system, do not warrant a conclusion of inhuman and degrading treatment under Article 3.

108. Accordingly, the Court finds that there has been no violation of that provision.

II. Alleged violation of Article 5 § 1 of the Convention

109. The applicant submitted that his continuing detention since 2 November 2002 violated Article 5 of the Convention, the relevant parts of which provide as follows:

"1. Everyone has the right to liberty and security of person. No one shall be deprived of his liberty save in the following cases and in accordance with a procedure prescribed by law:

(a) the lawful detention of a person after conviction by a competent court;...."

A. Arguments of those appearing before the Court

1. The applicant

110. The applicant submitted that when the Limassol Assize Court had sentenced him to a mandatory sentence of "life imprisonment", in accordance with the Prison Regulations applicable at the material time, "life imprisonment" had meant imprisonment for a term of twenty years. Although, the Assize Court had been aware of this definition, it had failed to review the matter and declare the said Regulations unconstitutional or, at least, inapplicable to the applicant"s case. It had simply proceeded to impose the sentence. He had then served his sentence but had not been released when his sentence had expired on 2 November 2002. By that date the applicant had exhausted the punitive element of his offence for murder and his detention had thus become arbitrary or disproportionate in terms of the objectives of the sentence imposed on him.

111. The applicant maintained that it was hard to understand the logic behind or the justification for his continued detention, especially since there was no evidence that he was mentally unstable and dangerous to the public (relying, inter alia, on Stafford v. the United Kingdom [GC], No. 46295/99, §§ 28 - 49 and 62 - 83, ECHR 2002-IV).

2. The Government

112. The Government submitted that the applicant"s continuing detention beyond 2 November 2002 was compatible with Article 5 § 1 (a) of the Convention. The applicant had been serving a mandatory sentence of imprisonment for life which had been imposed on him by a court"s judgment, on 10 March 1989, pursuant to section 203 of the Criminal Code, following conviction. At all times since his conviction, the applicant"s detention had been authorised by the sentence of life imprisonment prescribed by the Criminal Code and passed by the Limassol Assize Court. The causal link with the original sentence had not therefore been broken. In this connection, they pointed out that the applicant"s sentence, being a mandatory life sentence, had not been imposed by reference to considerations pertaining to the dangerousness of the offender, which were amenable to change over time; the sentence was not divided up into a punitive element, that is, a punitive "tariff" phase of detention, and a subsequent element based on the risk presented by the prisoner, that is, an ensuing phase of detention on grounds of public protection.

113. The Supreme Court"s judgment in the case of Politis v. the Republic of Cyprus (see paragraph 35 above) made it clear that the Constitution had singled out certain categories of crimes, including premeditated murder, for exceptional treatment in view of their gravity and their repercussions for the well-being of society. This was irrespective of the fact that a life prisoner might, in practice, be released under the Constitution or the Prison Law of 1996. Likewise, in the case of Hadjisavvas, the Supreme Court had held that the legislature did not equate the sentence of life imprisonment to imprisonment for any time-span, either where this was imposed as a mandatory measure of punishment under section 203 (2) of the Criminal Code, or where it was imposed as a discretionary measure under section 23 of the Code.

114. For this reason the Government considered that the position in Cyprus was equivalent to that examined by the Court in the case of Wynne v. the United Kingdom (judgment of 18 July 1994, Series A No. 294-A), in which the Court held that a mandatory life sentence had been imposed automatically as the punishment for the offence of murder irrespective of the considerations pertaining to the dangerousness of the offender. The developments in English domestic law subsequent to the above case had no parallel in Cyprus where there was no equivalent of the tariff-fixing exercise.

115. The Government finally submitted that the Regulations had been irrelevant to the lawfulness of the applicant"s continued detention since by the time they might have operated in such a way as to result in the applicant"s early release in November 2002, they had been repealed by the Prison Law of 1996.

B. The Court"s assessment

1. General principles

116. The Court reiterates that where the "lawfulness" of detention is at issue, the Convention refers essentially to national law and lays down the obligation to conform to the substantive and procedural rules of national law. This primarily requires any arrest or detention to have a legal basis in domestic law but also relates to the quality of the law, requiring it to be compatible with the rule of law, a concept inherent in all the Articles of the Convention (see, inter alia, Stafford v. the United Kingdom [GC], cited above; and Amuur v. France, judgment of 25 June 1996, Reports of Judgments and Decisions 1996-III, pp. 850 - 51, § 50). In this respect, the Court"s case-law indicates that it may be necessary to look beyond the appearances and the language used and concentrate on the realities of the situation (see Van Droogenbroeck v. Belgium, judgment of 24 June 1982, Series A No. 50, pp. 20 - 21, § 38). In addition, any deprivation of liberty should be in keeping with the purpose of Article 5, namely to protect the individual from arbitrariness (see, among many other authorities, Winterwerp v. the Netherlands, judgment of 24 October 1979, Series A No. 33, pp. 17 - 18, 19 - 20, §§ 39 and 45; and Amuur, cited above, pp. 850 - 51, § 50).

117. The "lawfulness" required by the Convention presupposes not only conformity with domestic law but also, as confirmed by Article 18, conformity with the purposes of the deprivation of liberty permitted by sub-paragraph (a) of Article 5 § 1 (see Bozano v. France, judgment of 18 December 1986, Series A No. 111, p. 23, § 54; and Weeks v. the United Kingdom, judgment of 2 March 1987, Series A No. 114, p. 23, § 42). Furthermore, the word "after" in sub-paragraph (a) does not simply mean that the detention must follow the "conviction" in point of time: in addition, the "detention" must result from, "follow and depend upon" or occur "by virtue of" the "conviction". In short, there must be a sufficient causal connection between the conviction and the deprivation of liberty at issue (see Van Droogenbroeck, cited above, pp. 19 and 21, §§ 35 and 39; and Weeks, cited above, p. 23, § 42).

2. Application of the above principles to the instant case

118. The Court is in no doubt, and it was common ground between the parties, that the applicant was convicted in accordance with a procedure prescribed by law by a competent court within the meaning of Article 5 § 1 (a) of the Convention. Furthermore, the applicant does not contest the lawfulness of his detention until 2 November 2002. Rather, the question to be determined is whether the detention of the applicant after that date conformed to the original mandatory life sentence imposed on him.

119. The Court observes that the applicant was convicted for premeditated murder by the Limassol Assize Court on 9 March 1989 and on the next day received a mandatory life sentence by that court on the basis of section 203 (2) of the Criminal Code. Such a sentence is imposed automatically under the Criminal Code as the punishment for the offence of premeditated murder irrespective of the considerations pertaining to the dangerousness of the offender. In imposing the life sentence the Limassol Assize Court made it quite plain that the applicant had been sentenced to life imprisonment for the remainder of his life as provided by the Criminal Code and not for a period of twenty years (see paragraphs 14 and 15 above).

120. The Court considers therefore that the fact that the applicant was subsequently given a notice by the prison authorities, on the basis of the Prison Regulations in force at the time, setting a conditional release date cannot and, does not, affect the sentence of life imprisonment passed by the Limassol Assize Court or render his detention beyond the above date unlawful. In the Court"s view there is a clear and sufficient causal connection between the conviction and the applicant"s continuing detention, which was pursuant to his conviction and in accordance with the mandatory life sentence imposed on him by a competent court, in conformity with the requirements of the Convention and free of arbitrariness.

121. On the facts of the case, therefore, the Court is satisfied that the continuing detention of the applicant after 2 November 2002 is justified under Article 5 § 1 (a) of the Convention. There has therefore been no violation of Article 5 § 1.

III. Alleged violation of Article 5 § 4 of the Convention

122. In his submissions before the Grand Chamber the applicant raised a supplementary complaint that the mandatory nature of life imprisonment coupled with the absence of a parole system in Cyprus constituted a violation of Article 5 § 4 of the Convention, which reads as follows:

"4. Everyone who is deprived of his liberty by arrest or detention shall be entitled to take proceedings by which the lawfulness of his detention shall be decided speedily by a court and his release ordered if the detention is not lawful."

123. The Government submitted that the sentence lawfully imposed on the applicant being detention for life, no new issues of lawfulness could arise with regard to his detention which required review by an independent tribunal. His detention was lawful and the requirements of Article 5 § 4 of the Convention were incorporated in the original sentence of the Limassol Assize Court.

124. The Court notes that this complaint was raised for the first time in the applicant"s memorial to the Grand Chamber. It is therefore not covered by the decision on admissibility of 11 April 2006, which delimits the scope of the Court"s jurisdiction (see, among other authorities, Brogan and Others v. the United Kingdom, judgment of 29 November 1988, Series A No. 145-B, p. 27, §§ 46 - 47; Assanidze v. Georgia [GC], No. 71503/01, § 162, ECHR 2004-II; and Draon v. France [GC], No. 1513/03, § 117, 6 October 2005). It follows that this complaint falls outside the scope of the case before the Grand Chamber.

IV. Alleged violation of Article 7 of the Convention

125. The applicant complained that the unforeseeable prolongation of his term of imprisonment as a result of the repeal of the Regulations and, further, the retroactive application of the new legislative provisions, violated Article 7 of the Convention, which provides as follows:

"1. No one shall be held guilty of any criminal offence on account of any act or omission which did not constitute a criminal offence under national or international law at the time when it was committed. Nor shall a heavier penalty be imposed than the one that was applicable at the time the criminal offence was committed.

2. This article shall not prejudice the trial and punishment of any person for any act or omission which, at the time when it was committed, was criminal according to the general principles of law recognised by civilised nations."

A. Arguments of those appearing before the Court

1. The applicant

126. The applicant submitted that when he had been sentenced to mandatory life imprisonment on 10 March 1989 by the Limassol Assize Court, under the Prison Regulations applicable at the time, "life imprisonment" had been tantamount to imprisonment for a period of twenty years. As a result of the repeal of the Regulations, the amendment of the relevant legislative provisions and the retroactive application of the provisions thus amended, he had been subjected to an unforeseeable prolongation of his term of imprisonment from a definite twenty-year sentence to an indeterminate term for the remainder of his life, with no prospect of remission, and to a change in the conditions of his detention. Thus, a heavier penalty had been imposed than that applicable at the time he had committed the offence of which he had been convicted, in breach of Article 7 of the Convention.

127. In the applicant"s view, the Government should be estopped from denying that his sentence had been more than twenty years and that by applying the Regulations he would have served his sentence by 2002. It was clear from the facts that the applicant believed that his sentence expired in 2002. He had not appealed against his sentence, relying on the notice and release date given by the prison authorities. In fact, both the prison authorities and the Office of the Attorney-General had been aware of this. The prolongation of his sentence following the repeal of the Regulations could not have been foreseen either at the time of committing the offence or at the time of his sentencing. His sentence had been retroactively increased from a definite twenty-year term to an indefinite term without the prospect of remission.

128. Finally, the applicant considered that his case did not fall within the ambit of the exemption provided for in the second paragraph of Article 7 of the Convention.

2. The Government

129. The Government pointed out that Article 7 did not relate to changes in how a sentence which was passed by a court was executed, as opposed to changes in the substantive penalty prescribed for the offence itself (relying inter alia, on Hogben v. the United Kingdom, cited above; Grava v. Italy No. 43522/98, § 51, 10 July 2003; and Uttley v. the United Kingdom (dec.) No. 36946/03, 29 November 2005).

130. Section 203 (2) of the Criminal Code, imposing a mandatory life sentence for premeditated murder, was the only substantive provision of domestic law prescribing the applicable penalty to be imposed by the courts for such a crime. In contrast, the Regulations did not contain a provision which defined in substantive terms the penalty for the offence of murder but had been subordinate legislation made on the basis of, and for the purposes of, the Prison Discipline Law and simply concerned the manner of the execution of that sentence. They had not been made pursuant to the Criminal Code, but rather under sections 4 and 9 of the Prison Discipline Law, which, as its title suggested, had been concerned with prison discipline. Neither of the two sections authorised the making of regulations prescribing the sentences that could be imposed by the courts.

131. The definition in Regulation 2 (as inserted by the 1987 Regulations) that "imprisonment for life" meant imprisonment for twenty years" and Regulation 93 (as amended by the 1987 Regulations) prescribing that a life prisoner could earn a remission of his sentence on the ground of good conduct and diligence concerned the execution of the life sentence imposed by the court.

132. The Government noted that the above analysis had been accepted by the domestic courts. First of all, the Limassol Assize Court, when sentencing the applicant in March 1989, had questioned the validity of the Regulations under the Constitution and held that, in any event, even if they had been valid, they could not have been taken into account when sentencing the applicant so as to enable it to impose three consecutive life sentences. That court had considered that "imprisonment for life meant imprisonment for the remainder of the accused"s life." Under the Constitution subordinate legislation could not alter that position. No appeal had been brought against this sentence in 1989. Furthermore, the Supreme Court, when examining the applicant"s appeal concerning his habeas corpus application, had held that the then existing Regulations did not change the fact that in accordance with the law, imprisonment for the remainder of the applicant"s life had been imposed.

133. In the Government"s view the Supreme Court"s interpretation of the legal effect of the Regulations had been correct. The penalty for the offence within the meaning of Article 7 of the Convention had always been mandatory life imprisonment in accordance with section 203 (2) of the Criminal Code. A change in law which required a prisoner to serve a greater part of his original sentence than he would have had to serve at the time he committed the offence did not constitute a violation of Article 7. Judged from the prisoner"s perspective, the position was no doubt harsher. But this did not alter the fact that the "applicable penalty" for the purposes of Article 7 remained throughout the penalty prescribed by the relevant domestic law.

134. If the applicant"s argument were correct, it would mean that a retrospective change in subordinate legislation or indeed any change in administrative practice in any member State of the Council of Europe which postponed the date on which a prisoner was eligible for early release from a prison sentence, whether determinate or indeterminate, that was lawfully imposed by a court would be incompatible with Article 7. That would be a significant departure from the existing case-law under the Convention.

135. For all the above reasons, the Government considered that it could not be said that the repeal of the Regulations had resulted in the retroactive increase of the penalty of life imprisonment which had been applicable at the time the murders were committed by the applicant and which had been imposed on him by the Limassol Assize Court in respect of those offences.

136. Finally, the Government noted that in the event the Court were to conclude that at the time of the commission of the offence the Regulations had operated in domestic law in such a way as to limit the maximum penalty for the offence to twenty years (as distinct from governing the manner of implementation of a penalty of life imprisonment), then the repeal of those Regulations had resulted in a retrospective increase in that maximum. It would then also be necessary to consider whether the maximum penalty prescribed by the regulations was fifteen years or twenty years. If the latter was the case then the applicant would not have been entitled to release pursuant to the requirements of Article 7 until July 2007. It had been clear under the Regulations that the maximum period a life prisoner could be required to serve was twenty years and the earliest date of release was after serving fifteen years of his sentence. Although it was administrative practice to deduct the five years at the outset of the sentence, so as to identify the earliest possible date of release, this practice was not required by the Regulations or by the enabling legislation. An administrative practice of such nature could not in the Government"s view constitute a substantive restriction on the maximum length of the sentence imposed by the court. The Government, however, emphasised that this was not the correct interpretation of domestic law and that the interpretation given by the Supreme Court should be followed and adopted by the Court.

B. The Court"s assessment

1. General principles

137. The guarantee enshrined in Article 7, which is an essential element of the rule of law, occupies a prominent place in the Convention system of protection, as is underlined by the fact that no derogation from it is permissible under Article 15 of the Convention in time of war or other public emergency. It should be construed and applied, as follows from its object and purpose, in such a way as to provide effective safeguards against arbitrary prosecution, conviction and punishment (see S.W. v. the United Kingdom and C.R. v. the United Kingdom, 22 November 1995, Series A No. 335-C, pp. 41 - 42, § 35, and pp. 68 and 69, §§ 33, respectively).

138. Accordingly, it embodies, in general terms, the principle that only the law can define a crime and prescribe a penalty (nullum crimen, nulla poena sine lege) (see Kokkinakis v. Greece, judgment of 25 May 1993, Series A No. 260-A, p. 22, § 52). While it prohibits in particular extending the scope of existing offences to acts which previously were not criminal offences, it also lays down the principle that the criminal law must not be extensively construed to an accused"s detriment, for instance by analogy ({Coeme} and Others v. Belgium, Nos. 32492/96, 32547/96, 32548/96, 33209/96 and 33210/96, § 145, ECHR 2000-VII; and Achour, cited above, § 41).

139. When speaking of "law" Article 7 alludes to the very same concept as that to which the Convention refers elsewhere when using that term, a concept which comprises statute law as well as case-law (see, mutatis mutandis, Sunday Times v. the United Kingdom (No. 1), judgment of 26 April 1979, Series A No. 30, p. 30, § 47; Kruslin v. France, judgment of 24 April 1990, Series A No. 176-A, p. 21 § 29; and Casado Coca v. Spain, judgment of 24 February 1994, Series A No 285-A, p. 18, § 43). In this connection, the Court has always understood the term "law" in its "substantive" sense, not its "formal" one. It has thus included both enactments of lower rank than statutes and unwritten law (see, in particular, mutatis mutandis, the De Wilde, Ooms and Versyp v. Belgium, judgment of 18 June 1971, Series A No. 12, p. 45, § 93). In sum, the "law" is the provision in force as the competent courts have interpreted it (see Leyla {Sahin} v. Turkey [GC], No. 44774/98, § 88, ECHR 2005-XI).

140. Furthermore, the term "law" implies qualitative requirements, including those of accessibility and foreseeability (see, among other authorities, Cantoni v. France, judgment of 15 November 1996, Reports 1996-V, p. 1627, § 29; {Coeme} and Others, cited above, § 145; and E.K. v. Turkey, No. 28496/95, § 51, 7 February 2002). These qualitative requirements must be satisfied as regards both the definition of an offence and the penalty the offence in question carries (see Achour, cited above, § 41). An individual must know from the wording of the relevant provision and, if need be, with the assistance of the courts" interpretation of it, what acts and omissions will make him criminally liable and what penalty will be imposed for the act committed and/or omission (see, among other authorities, Cantoni, cited above, p. 1627, § 29). Furthermore, a law may still satisfy the requirement of "foreseeability" where the person concerned has to take appropriate legal advice to assess, to a degree that is reasonable in the circumstances, the consequences which a given action may entail (see, among other authorities, Cantoni, cited above, p. 1629, § 35; and Achour, cited above, § 54).

141. The Court has acknowledged in its case-law that however clearly drafted a legal provision may be, in any system of law, including criminal law, there is an inevitable element of judicial interpretation. There will always be a need for elucidation of doubtful points and for adaptation to changing circumstances. Again, whilst certainty is highly desirable, it may bring in its train excessive rigidity and the law must be able to keep pace with changing circumstances. Accordingly, many laws are inevitably couched in terms which, to a greater or lesser extent, are vague and whose interpretation and application are questions of practice (see, mutatis mutandis, Sunday Times No. 1, cited above, p. 31, § 49, and Kokkinakis, cited above, p. 19, § 40). The role of adjudication vested in the courts is precisely to dissipate such interpretational doubts as remain (see, mutatis mutandis, Cantoni, cited above). Article 7 of the Convention cannot be read as outlawing the gradual clarification of the rules of criminal liability through judicial interpretation from case to case, "provided that the resultant development is consistent with the essence of the offence and could reasonably be foreseen" (see S.W. v. the United Kingdom, cited above, § 36, and Streletz, Kessler and Krenz v. Germany [GC], Nos. 34044/96, 35532/97 and 44801/98, § 50, ECHR 2001-II).

142. The concept of "penalty" in Article 7 is, like the notions of "civil right and obligations" and "criminal charge" in Article 6 § 1 of the Convention, autonomous in scope. To render the protection afforded by Article 7 effective the Court must remain free to go behind appearances and assess for itself whether a particular measure amounts in substance to a "penalty" within the meaning of this provision (see Welch v. the United Kingdom, judgment of 9 February 1995, Series A No. 307-A, p. 13, § 27; and Jamil v. France, judgment of 8 June 1995, Series A No. 317-B, p. 27, § 30). The wording of Article 7 paragraph 1, second sentence, indicates that the starting-point in any assessment of the existence of a penalty is whether the measure in question is imposed following conviction for a "criminal offence". Other factors that may be taken into account as relevant in this connection are the nature and purpose of the measure in question; its characterisation under national law; the procedures involved in the making and implementation of the measure; and its severity (see Welch, cited above, p. 13, § 28; and Jamil, cited above, pp. 27 - 28, § 31). To this end, both the Commission and the Court in their case-law have drawn a distinction between a measure that constitutes in substance a "penalty" and a measure that concerns the "execution" or "enforcement" of the "penalty". In consequence, where the nature and purpose of a measure relates to the remission of a sentence or a change in a regime for early release, this does not form part of the "penalty" within the meaning of Article 7 (see, inter alia, Hogben, cited above; Hosein v. the United Kingdom, No. 26293/95, Commission decision of 28 February 1996; Grava, cited above, § 51 and Uttley, cited above). However, in practice, the distinction between the two may not always be clear-cut.

2. Application of the above principles to the instant case

143. At the outset the Court notes that it is common ground between the parties that at the time the applicant was prosecuted and convicted, the offence of premeditated murder was punishable by mandatory life imprisonment under section 203 (2) of the Criminal Code and that he had been sentenced under that provision. The legal basis for the applicant"s conviction and sentence was therefore the criminal law applicable at the material time and his sentence corresponded to that prescribed in the relevant provisions of the Criminal Code.

144. The essence of the parties" arguments concerns the actual meaning of the term "life imprisonment". On the one hand the applicant maintains that at the time he committed the offence of which he was convicted life imprisonment had been tantamount to imprisonment for a period of twenty years. The subsequent repeal of the Prison Regulations and the retroactive application of the New Prison Law of 1996 brought about both an unforeseeable prolongation of his term of imprisonment to an indefinite term for the remainder of his life and a change in the conditions of his detention. On the other hand the Government submit that section 203 (2) of the Criminal Code was, and still remains, the only substantive provision of domestic law prescribing the penalty of a life sentence to be imposed by the courts for premeditated murder. This was the penalty imposed by the Limassol Assize Court on the applicant. The Prison Regulations concerned the execution of the life sentence imposed by the court, namely, the assessment of a possible remission of his sentence on the ground of good conduct and diligence.

145. Consequently, the issue that the Court needs to determine in the present case is what the "penalty" of life imprisonment actually entailed under the domestic law at the material time. The Court must, in particular, ascertain whether the text of the law, read in the light of the accompanying interpretative case-law, satisfied the requirements of accessibility and foreseeability. In doing so it must have regard to the domestic law as a whole and the way it was applied at the material time.

146. Although at the time the applicant committed the offence it was clearly provided by the Criminal Code that the offence of premeditated murder carried the penalty of life imprisonment, it is equally clear that at that time both the executive and the administrative authorities were working on the premise that this penalty was tantamount to twenty years" imprisonment (see paragraph 65 above). The prison authorities were applying the Prison Regulations, made on the basis of the Prison Discipline Law (Cap. 286), under which all prisoners, including life prisoners, were eligible for remission of their sentence on the ground of good conduct and industry. For these purposes, Regulation 2 defined life imprisonment as meaning imprisonment for twenty years (see paragraph 42 above). As admitted by the Government, this was understood at the time by the executive and the administrative authorities, including the prison service, as imposing a maximum period of twenty years to be served by any person who had been sentenced to life imprisonment (see paragraph 65 above). The prison authorities were therefore assessing the remission of the life sentences of prisoners on the basis of twenty years" imprisonment. This also transpires from the letter sent by the then Attorney-General of the Republic to the President at the time (see paragraph 53 above).

147. On 5 February 1988 the Nicosia Assize Court, in its sentencing judgment in the case of the Republic of Cyprus v. Andreas Costa Aristodemou, alias Yiouroukkis, clearly stated that life imprisonment under the Criminal Code was for the remainder of the biological existence of the convicted person and not for twenty years. Subsequently, on 10 March 1989, the Limassol Assize Court, when passing sentence on the applicant, relied on the findings of the Nicosia Assize Court in the above case. It accordingly sentenced the applicant to "life imprisonment" for the remainder of his life. In spite of this, when the applicant was admitted to prison to serve his sentence, he was given a written notice by the prison authorities with a conditional release date, the remission of his life sentence having been assessed on the basis that it amounted to imprisonment for a term of twenty years. It was not until 9 October 1992 in the case of Hadjisavvas v. the Republic of Cyprus (see paragraphs 19 and 50 above)) that the Regulations were declared unconstitutional and ultra vires by the Supreme Court (see paragraphs 50 - 51 above). They were eventually repealed on 3 May 1996.

148. In view of the above, while the Court accepts the Government"s argument that the purpose of the Regulations concerned the execution of the penalty, it is clear that, in reality, the understanding and the application of these Regulations at the material time went beyond this. The distinction between the scope of a life sentence and the manner of its execution was therefore not immediately apparent. The first clarification by a domestic court in this respect was given in the Yiouroukkis case subsequent to the commission of the offence by the applicant that led to his prosecution and conviction. Furthermore, the Court notes that in both the case of Yiouroukkis and that of the applicant, the prosecution was inclined to take the view that life imprisonment was limited to a period of twenty years (see paragraphs 47 and 15 above).

149. At the same time, however, the Court cannot accept the applicant"s argument that a heavier penalty was retroactively imposed on him since in view of the substantive provisions of the Criminal Code it cannot be said that at the material time the penalty of a life sentence could clearly be taken to have amounted to twenty years" imprisonment.

150. The Court considers, therefore, that there is no element of retrospective imposition of a heavier penalty involved in the present case but rather a question of "quality of law". In particular, the Court finds that at the time the applicant committed the offence, the relevant Cypriot law taken as a whole was not formulated with sufficient precision as to enable the applicant to discern, even with appropriate advice, to a degree that was reasonable in the circumstances, the scope of the penalty of life imprisonment and the manner of its execution. Accordingly, there has been a violation of Article 7 of the Convention in this respect.

151. However, as regards the fact that as a consequence of the change in the prison law (see paragraph 58 above), the applicant, as a life prisoner, no longer has a right to have his sentence remitted, the Court notes that this matter relates to the execution of the sentence as opposed to the "penalty" imposed on him, which remains that of life imprisonment. Although the changes in the prison legislation and in the conditions of release may have rendered the applicant"s imprisonment effectively harsher, these changes cannot be construed as imposing a heavier "penalty" than that imposed by the trial court (see Hogben and Hosein, both cited above). In this connection, the Court would reiterate that issues relating to release policies, the manner of their implementation and the reasoning behind them fall within the power of the Member States in determining their own criminal policy (see Achour, cited above, § 44). Accordingly, there has not been a violation of Article 7 of the Convention in this regard.

152. In conclusion, the Court finds that there has been a violation of Article 7 of the Convention with regard to the quality of the law applicable at the material time. It further finds that there has been no violation of this provision in so far as the applicant complains about the retrospective imposition of a heavier penalty with regard to his sentence and the changes in the prison law exempting life prisoners from the possibility of remission of their sentence.

V. Alleged violation of Article 14 of the Convention

153. Finally, the applicant complained that he had been subjected to discriminatory treatment both {vis-a-vis} life prisoners and {vis-a-vis} other prisoners, contrary to Article 14 of the Convention in conjunction with Articles 3, 5 and 7. Article 14 of the Convention provides as follows:

"The enjoyment of the rights and freedoms set forth in [the] Convention shall be secured without discrimination on any ground such as sex, race, colour, language, religion, political or other opinion, national or social origin, association with a national minority, property, birth or other status."

A. Arguments of those appearing before the Court

1. The applicant

154. The applicant submitted that most other life prisoners had been released having served their twenty-year sentence. In this connection he noted that while these prisoners had been released by way of commutation of their sentences by the President of the Republic under Article 53 (4) of the Constitution, for reasons unknown to him, he had been subjected to discriminatory treatment and kept in prison. Furthermore, he noted that in addition to the nine life prisoners released in 1993, another four life prisoners had been released between 1997 and 2005 on the basis of Article 53 (4). As a consequence of this discriminatory treatment, he had become the longest-serving life prisoner at the Central Prisons.

155. Finally, he argued that following the amendments to the relevant legislation, under section 12 (1) of the Prison Law of 1996, as a life prisoner he had been excluded from the possibility of any remission of his sentence.

2. The Government

156. The Government acknowledged that the applicant had been treated differently to the nine life prisoners who had been released in 1993 by way of commutation of their sentences by the President of the Republic under Article 53 (4) of the Constitution. However, they submitted that this difference in treatment was not contrary to Article 14 of the Convention. In particular, the applicant had not been treated differently from the nine life prisoners because of any "personal characteristic" but because of the nature of the Assize Court"s judgment in sentencing him. The Assize Court had expressly addressed the proper interpretation of a life sentence and the question of whether the Regulations had been unconstitutional. The other nine prisoners had all been sentenced prior to the judgment in the case of Yiouroukkis, in which these matters of interpretation of the life sentence and validity of the Regulations had first been raised. It was clear from the letters sent by the Attorney-General to the President that the nine prisoners had been released on the basis that it had been announced to them that their sentences would be twenty years" imprisonment. Contrary to the position in the applicant"s case, this announcement had not previously been qualified by the remarks of the sentencing courts.

157. Furthermore, all the nine prisoners had nearly reached the end of the period they would have been required to serve under the Regulations when the Supreme Court gave its judgment in the case of Hadjisavvas. They had all been eligible for release under the Regulations in either 1993 or 1994 and, unlike the applicant, had served almost the whole of their sentences on the clear understanding that they would be automatically released under the Regulations. In those circumstances, the President, acting on the recommendation of the Attorney-General, decided that it was appropriate, on humanitarian grounds, to release the nine prisoners early under Article 53 (4) of the Constitution. The same considerations did not apply to the applicant"s case. Therefore, the Government considered that by requiring the applicant to serve the term of life imprisonment (unconstrained by any impact of the Regulations), thereby, treating him differently from the other nine life prisoners, they had plainly pursued the legitimate penal aim of requiring the applicant to serve the full sentence imposed by the Criminal Code and the domestic courts. In this connection, the Government pointed out that the life prisoner, Mr Yiouroukkis, had been treated in exactly the same way and for exactly the same reasons as the applicant. He was therefore also still serving his life sentence.

158. Finally, the Government noted that since 1993 only two life prisoners had been released under Article 53 (4) of the Constitution and not four as the applicant alleged. The other two cases that the applicant referred to did not involve prisoners serving a life sentence.

B. The Court"s assessment

1. General principles

159. The Court reiterates that Article 14 of the Convention has no independent existence, since it has effect solely in relation to the rights and freedoms safeguarded by the other substantive provisions of the Convention and its Protocols. However, the application of Article 14 does not presuppose a breach of one or more of such provisions and to this extent it is autonomous (see, for example, Thlimmenos v. Greece [GC], No. 34369/97, § 40, ECHR 2000-IV). A measure which in itself is in conformity with the requirements of the Article enshrining the right or freedom in question may however infringe this Article when read in conjunction with Article 14 for the reason that it is of a discriminatory nature (see, for example, the Belgian linguistic case (merits), judgment of 23 July 1968, Series A No. 6, pp. 33 - 34, § 9). Accordingly, for Article 14 to become applicable it suffices that the facts of a case fall within the ambit of another substantive provision of the Convention or its Protocols (see, for example, Thlimmenos, cited above, § 40, and Karlheinz Schmidt v. Germany, judgment of 18 July 1994, Series A No. 291-B, p. 32, § 22).

160. Furthermore, the Court notes that Article 14 does not forbid every difference in treatment in the exercise of the rights and freedoms recognised by the Convention. It safeguards persons who are in analogous or relevantly similar positions against discriminatory differences in treatment that have as their basis or reason a personal characteristic ("status") by which persons or a group of persons are distinguishable from each other (see Kjeldsen, Busk Madsen and Pedersen v. Denmark, judgment of 7 December 1976, Series A No. 23, § 56 and Thlimmenos v. Greece, cited above, §§ 40 - 49).

161. According to the Court"s case-law, a difference of treatment is discriminatory, for the purposes of Article 14 of the Convention, if it "has no objective and reasonable justification". In other words, the notion of discrimination includes in general cases where a person or group is treated, without proper justification, less favourably than another, even though the more favourable treatment is not called for by the Convention (see Abdulaziz, Cabales and Balkandali v. the United Kingdom, judgment of 28 May 1985, Series A No. 94, p. 39, § 82). Article 14 does not prohibit distinctions in treatment which are founded on an objective assessment of essentially different factual circumstances and which, being based on the public interest, strike a fair balance between the protection of the interests of the community and respect for the rights and freedoms safeguarded by the Convention (see, among other authorities, G.M.B. and K.M. v. Switzerland (dec.), No. 36797/97, 27 September 2001). The Contracting States enjoy a certain margin of appreciation in assessing whether and to what extent differences in otherwise similar situations justify a difference in treatment (see Gaygusuz v. Austria, judgment of 16 September 1996, Reports 1996-IV, p. 1142, § 42). The scope of the margin of appreciation will vary according to the circumstances, the subject-matter and its background (see Rasmussen v. Denmark, judgment of 28 November 1984, Series A No. 87, p. 15, § 40; and Inze v. Austria, judgment of 28 October 1987, Series A No. 126, p. 18, § 41), but the final decision as to observance of the Convention"s requirements rests with the Court (see Willis v. the United Kingdom, No. 36042/97, § 39, ECHR 2002-IV).

2. Application of the above principles to the instant case

162. In the present case the Court notes that the discriminatory treatment alleged by the applicant lies in the distinction drawn, firstly, between the applicant and other life prisoners who have been released since 1993 and, secondly, between the applicant, as a life prisoner, and other prisoners, under section 12 (1) of the Prison Law of 1996.

163. As regards the applicant"s first complaint, the Court observes that the life prisoners referred to were all released following the commutation and remission of their sentences by the President of the Republic in the exercise of his wide prerogative and discretionary power under Article 53 (4) of the Constitution, which is applied on a case-to-case basis. In particular, the nine life prisoners who, like the applicant, had received their sentence within the period when the Prison Regulations were applicable and had been allocated a release date by the prison authorities, were not released on the basis of the Regulations or their sentence but by the President in the exercise of his discretionary Constitutional powers. Furthermore, as the Government have pointed out, in the applicant"s case the Limassol Assize Court had expressly addressed the proper interpretation of a life sentence and passed a sentence of imprisonment for the remainder of the applicant"s life.

164. In view of the above, and particularly bearing in mind the wide variety of factors taken into account in the exercise of the President"s discretionary powers, such as the nature of the offence and the public"s confidence in the criminal justice system (see paragraph 87 above), it cannot be said that the exercise of this discretion gives rise to an issue under Article 14.

165. With regard to the applicant"s second complaint, the Court considers that the applicant cannot claim to be in an analogous or relevantly similar position to other prisoners who are not serving life sentences, given the nature of a life sentence.

166. The Court concludes, therefore, that there has not been a violation of Article 14 of the Convention in conjunction with Articles 3, 5 and 7.

VI. Application of Article 41 of the Convention

167. Article 41 of the Convention provides:

"If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party."

A. Damage

168. The applicant did not seek compensation for pecuniary damage. He submitted that a finding of a violation in respect of his complaints and his consequent release from prison would constitute adequate satisfaction. Furthermore, although the applicant sought an award for non-pecuniary damage he did not claim a specific sum and left the matter to the Court"s discretion. In this connection, he submitted that he had been subjected to intense mental suffering and had been experiencing feelings of uncertainty, fear and anguish owing to the wrongful continuation of his imprisonment and the prospect of dying in prison. The applicant requested the Court, when assessing the amount to be awarded under this head, to bear in mind, inter alia, the reasonable expectations of release emanating from the notice given to him by the prison authorities, the increase in his sentence without any fault on his part and the fact that the whole experience could be considered tantamount to the feelings experienced by a person on "death row."

169. The Government submitted that should the Court find a violation in relation to the applicant"s first complaint under Article 3, such a violation would constitute sufficient just satisfaction. In this connection, they emphasised that even if the domestic law had been different, for example, even if the possibility of the applicant"s release were to be determined by an independent parole board, it did not follow that the existence of such procedures would have necessarily led to the applicant"s release at any particular time. If the Court were to find a violation of the Convention in respect of any of the applicant"s other complaints, the Government accepted that depending on the precise nature of the Court"s findings, it might be appropriate to award the applicant a sum in compensation for non-pecuniary damage to be determined by the Court on a just and equitable basis considering all the aspects of the case.

170. Having regard to all the circumstances of the case, the Court considers that a finding of a violation of Article 7 of the Convention constitutes in itself sufficient just satisfaction in respect of any non-pecuniary damage suffered by the applicant.

B. Costs and expenses

171. The applicant claimed the amount of CYP 7,645.25 including value-added tax at 15%, for the legal costs and expenses incurred in the domestic proceedings concerning his habeas corpus application. He further claimed the sum of CYP 20,933.35, including value-added tax at 15%, for those incurred in the proceedings before the Court. This amount took into account the sum of 715 euros (EUR) granted as legal aid by the Council of Europe for the proceedings before the Chamber. He submitted bills of costs containing an itemised breakdown of the work.

172. His claim concerning the domestic proceedings was in respect of a total of fifty-one hours" work on the part of his lawyer, charged at an hourly rate of CYP 125, and for out-of-pocket expenses, which mainly included communication costs.

173. His claim for costs and expenses incurred before the Court was composed of the following items:

(a) CYP 8,075 plus value-added tax, for fees and expenses covering the work carried out by his lawyer for the preparation of the observations before the Chamber and the Grand Chamber, and for meetings and correspondence. The above amount was claimed in respect of a total of fifty-six hours" work, thirteen hours being charged at an hourly rate of CYP 125 and the remainder at an hourly rate of CYP 150;

(b) CYP 468 plus value-added tax, for out-of-pocket expenses mainly in respect of communication costs (faxes, telephone bills, mail), copying costs and the purchase of books concerning the issues raised in the case;

(c) CYP 9,150 plus value-added tax, for fees and expenses covering work carried out by his lawyer in preparation for the Grand Chamber and the attendance of his representatives at the Grand Chamber hearing; and

(d) CYP 863 plus value-added tax, for fees and expenses incurred in relation to the preparation by his lawyer, subsequent to the Grand Chamber hearing, of the reply to the Government"s comments of 23 January 2007.

174. The Government left the matter to the Court"s discretion.

175. With regard to the proceedings in the domestic courts, the Court reiterates that, where it finds that there has been a violation of the Convention, it may award the applicant the costs and expenses incurred before the national courts "for the prevention or redress of the violation" (see, for example, Hertel v. Switzerland, judgment of 25 August 1998, Reports 1998-VI, p. 2334, § 63; and Carabasse v. France, No. 59765/00, § 68, 18 January 2005). In the instant case, as the applicant"s case before the Supreme Court was essentially aimed at remedying the violations of the Convention alleged before the Court, these domestic legal costs may be taken into account in assessing the claim for costs.

176. As regards the costs and expenses incurred in the Strasbourg proceedings, the Court reiterates that according to its established case-law, costs and expenses will not be awarded under Article 41 unless it is established that they were actually and necessarily incurred, and were reasonable as to quantum. Furthermore, legal costs are only recoverable in so far as they relate to the violation found (see, for example, see Iatridis v. Greece (just satisfaction) [GC], No. 31107/96, § 54, ECHR 2000-XI; Beyeler v. Italy (just satisfaction) [GC], No. 33202/96, § 27, 28 May 2002; and Sahin v. Germany [GC], No. 30943/96, § 105, ECHR 2003-VIII).

177. The Court has found a violation of Article 7 of the Convention. Furthermore, it notes that the issues before the Grand Chamber were extensive and complex and that significant work was involved in the preparation of the case.

178. Nonetheless, the Court still considers that the total sum claimed in fees is excessive.

179. Having regard to the circumstances of the case, the Court awards the applicant, in respect of all the costs incurred in the domestic and Convention proceedings, a total of EUR 16,000.16, less the sums already received under this head in legal aid (EUR 2535.16), making a total of EUR 13,465, together with any tax that may be chargeable on that amount.

C. Default interest

180. The Court considers it appropriate that the default interest should be based on the marginal lending rate of the European Central Bank, to which should be added three percentage points.

FOR THESE REASONS, THE COURT

1. Holds by ten votes to seven that there has been no violation of Article 3 of the Convention;

2. Holds by sixteen votes to one that there has been no violation of Article 5 § 1 of the Convention;

3. Holds unanimously that the complaint under Article 5 § 4 of the Convention falls outside the scope of its examination;

4. Holds

(a) by fifteen votes to two that there has been a violation of Article 7 of the Convention with regard to the quality of the law applicable at the material time;

(b) by sixteen votes to one that there has been no violation of this provision in so far as the applicant complains about the retrospective imposition of a heavier penalty with regard to his sentence and the changes in the prison law exempting life prisoners from the possibility of remission of their sentence;

5. Holds by sixteen votes to one that there has been no violation of Article 14 of the Convention;

6. Holds unanimously that the finding of a violation constitutes in itself sufficient just satisfaction for any non-pecuniary damage sustained by the applicant;

7. Holds unanimously

(a) that the respondent State is to pay the applicant, within three months EUR 13,465 (thirteen thousand four hundred and sixty-five euros) in respect of costs and expenses, plus any tax that may be chargeable;

(b) that from the expiry of the above-mentioned three months until settlement simple interest shall be payable on the above amount at a rate equal to the marginal lending rate of the European Central Bank during the default period plus three percentage points;

8. Dismisses unanimously the remainder of the applicant"s claim for just satisfaction.

Done in English and in French, and delivered at a public hearing in the Human Rights Building, Strasbourg, on 12 February 2008.

Jean-Paul COSTA

President

Michael O"BOYLE

Deputy Registrar

In accordance with Article 45 § 2 of the Convention and Rule 74 § 2 of the Rules of Court, the following opinions are annexed to this judgment:

(a) concurring opinion of Judge Bratza;

(b) partly dissenting opinion of Judges Tulkens, Cabral Barreto, {Fura-Sandstrom}, Spielmann and Jebens;

(c) partly dissenting opinion of Judge Loucaides joined by Judge {Jociene};

(d) partly dissenting opinion of Judge Borrego Borrego.

J.-P.C.

M.O"B.

CONCURRING OPINION OF JUDGE BRATZA

I agree with the conclusions of the Grand Chamber on all aspects of the case and would only add a few remarks of my own as to the complaint under Article 3 of the Convention in view of the importance of the issue raised.

I consider that the time has come when the Court should clearly affirm that the imposition of an irreducible life sentence, even on an adult offender, is in principle inconsistent with Article 3 of the Convention. What amounts to an "irreducible" sentence for this purpose has been variously explained by the Court as being a sentence for the duration of the life of the offender with no "possibility" or "hope" or "prospect" of release. As is observed in the Court"s judgment, a life sentence is not "irreducible" merely because the possibility of early release is limited nor because, in practice, the sentence may be served in full.

In the present case, in common with the majority of the Court, I am unable to conclude that the applicant had no "prospect" or "hope" of release, having regard to the statutory powers which currently exist in Cyprus and which are set out in the judgment, to suspend, remit or commute a life sentence and to grant conditional release.

It is true that the exercise of these powers, including the power conditionally to release a life prisoner under the Prison Law 1996 as amended, is within the discretion of the President of the Republic, on the recommendation or with the agreement of the Attorney General, and that the exercise of the discretion is not currently subject to review by a judicial or other independent body. It is also true that there exist no procedural safeguards governing the exercise of the discretion: in particular, the discretion is not exercised according to any published criteria and there is no requirement to publish the opinion of the Attorney General or to give reasons for the refusal of an application for early release.

However, I do not consider that the absence of such independent review or procedural safeguards can be said to rob the applicant, as a life prisoner, of any "hope" or "prospect" of release, as those terms have been previously interpreted and applied by the Court. Nor, having regard to the way in which the powers have been exercised in practice in Cyprus (see § 52 of the judgment), can I accept the suggestion in the minority opinion that, in the absence of any independent review or procedural safeguards any prospect of release in the Republic is not "real and tangible" and that, consequently, the life sentence imposed on the applicant subjected him to inhuman and degrading treatment in violation of Article 3.

On the other hand, the absence of any such review and safeguards attaching to the executive discretion conditionally to release a life prisoner is not necessarily without significance in terms of the Convention. But its significance, if any, relates in my view not to Article 3 of the Convention but to Article 5 § 4, which provides that everyone who is deprived of his liberty by arrest or detention shall be entitled to have "the lawfulness of his detention... decided speedily by a court and his release ordered if the detention is not lawful."

In its Stafford judgment (Stafford v. the United Kingdom [GC] No. 46215/99, judgment of 28 May 2002) the Court was concerned with the continued detention of a mandatory life prisoner in the United Kingdom after the expiry of the so-called "tariff" representing the punishment element of the life sentence. The Court observed that, after the expiry of the tariff, continued detention depended on elements of dangerousness and risk associated with the objectives of the original sentence for murder. In the Court"s view, since these elements might change with the course of time, new issues of lawfulness arose which required determination by a body satisfying the requirements of Article 5 § 4, that is an independent body with power to order release and following a procedure containing the necessary judicial safeguards, including, for example, the possibility of an oral hearing (see §§ 87 to 90).

The system which was there being examined by the Court has, currently, no equivalent in Cyprus, in that when imposing a mandatory life sentence a trial judge does not specify a tariff representing the element of punishment and the period of a life prisoner"s detention is not notionally divided into pre- and post-tariff phases. Nevertheless, even in the absence of a tariff system, it appears to me that the Court"s reasoning in the Stafford case may not be without relevance to a system such as exists in Cyprus where there is an express power of conditional release which is applicable even in the case of a mandatory life prisoner. The question whether conditional release should be granted in any individual case must, in my view, principally depend on an assessment of whether the term of imprisonment already served satisfies the necessary element of punishment for the particular offence and, if so, whether the life prisoner poses a continuing danger to society. As the Stafford judgment makes clear, the determination of both questions should in principle be in the hands of an independent body, following procedures containing the necessary judicial safeguards, and not of an executive authority.

In the end, however, it is neither necessary nor appropriate finally to decide the question whether the lack of independent review of the applicant"s continued detention or of adequate procedural safeguards where an application for conditional release is made would give rise to an issue under Article 5 § 4 of the Convention, since, as the Court has found, the applicants" complaint under that provision was lodged after the decision on admissibility and since the matter has not been fully argued before the Court.

JOINT PARTLY DISSENTING OPINION OF JUDGES TULKENS,

CABRAL BARRETO, {FURA-SANDSTROM}, SPIELMANN AND JEBENS

(Translation)

We do not share the opinion of the majority as regards Article 3 of the Convention and we wish to state our reasons for this. The issue at the heart of this case is whether a life sentence or an irreducible sentence is compatible with Article 3 of the Convention. In the current context, this is a crucial issue in view of the trend observed in many European countries towards longer custodial sentences.

1. First of all, we must reiterate the clear message given by the Court in the Selmouni v. France judgment (No. 25803/94, § 101, ECHR 1999-V) as to the interpretation of Article 3 of the Convention, a fundamental provision in the structure of the Convention: "...the increasingly high standard being required in the area of the protection of human rights and fundamental liberties correspondingly and inevitably requires greater firmness in assessing breaches of the fundamental values of democratic societies."

2. As the majority rightly observe, it is important to determine firstly whether the sentence of life imprisonment imposed on the applicant has removed any prospect of his release (see paragraph 100 of the judgment), and is therefore tantamount to imprisonment for the rest of the convicted person"s life (see paragraph 102).

Under the current system in Cyprus, any prospect a life prisoner has for release rests with the President of the Republic, who has the discretionary power, subject to the agreement of the Attorney-General, to remit, commute or suspend sentences (Article 53 (4) of the Constitution). Moreover, section 14 of the Prison Law of 3 May 1996 (as amended by Law 12 (I)/97) extended the President"s constitutional powers to cover conditional release. Hence, although the prospect of release for prisoners serving life sentences does exist in theory, it is in practice extremely limited. It is true that the mere fact that the prospect of release is limited is not sufficient in itself for a finding of a violation of Article 3 of the Convention (see Einhorn v. France (dec.), No. 71555/01, §§ 27 and 28, ECHR 2001-XI). However, the prospect of release, even if limited, must exist de facto in concrete terms, particularly so as not to aggravate the uncertainty and distress inherent in a life sentence. By "de facto" we mean a genuine possibility of release. That was manifestly not the case in this instance.

3. While it can be accepted that acts of pardon and clemency are in general within the discretionary power of the executive, as soon these are extended to cover all types of sentence review and release arrangements, an issue is also raised under Article 3 if there are no adequate safeguards against arbitrariness. Although a State"s choice of a specific criminal justice system, including sentence review and release arrangements, is in principle outside the scope of the supervision the Court carries out at European level, this is so provided that the system chosen does not contravene the principles set forth in the Convention (see, mutatis mutandis, Achour v. France [GC], No. 67335/01, § 51, ECHR 2006-IV). The State"s power in the sphere of criminal justice is therefore not unlimited.

As the Government expressly acknowledged, the procedure currently followed in Cyprus suffers from a number of shortcomings (see paragraph 91 of the judgment) and proposals for legislative reform were expected during 2007 (see paragraph 92). In particular, there is no obligation to inform a prisoner of the Attorney-General"s opinion on his application for early release or for the President to give reasons for refusing such an application. Nor is this the President"s practice. In addition, there is no published procedure or criteria governing the operation of these provisions. Consequently, a life prisoner is not aware of the criteria applied or of the reasons for the refusal of his application. Lastly, a refusal to order a prisoner"s early release is not amenable to judicial review. This lack of a fair, consistent and transparent procedure compounds the anguish and distress which are intrinsic in a life sentence and which, in the applicant"s case, have been further aggravated by the uncertainty surrounding the practice relating to life imprisonment at the time.

In this connection, we attach weight to the safeguards concerning conditional release recommended by the Council of Europe in the various instruments referred to in the judgment (see, in particular, paragraphs 69 - 72). Indeed, for this reason, the present case can be distinguished from other cases in which the Court has held that the life sentences in issue were compatible with Article 3 and in which the criminal justice systems under consideration had a number of safeguards in place in respect of conditional release (see, among other authorities, Stanford v. the United Kingdom (dec.), No. 73299/01, 12 December 2002; Sawoniuk v. the United Kingdom, (dec.), No. 63716/00, ECHR 2001-VI; Einhorn, cited above, §§ 20 - 21, 27 and 28; Hill v. the United Kingdom (dec.), No. 19365/02, 18 March 2003; and Wynne v. the United Kingdom (dec.), No. 67385/01, 22 May 2003).

4. The judgment states that "at the present time there is not yet a clear and commonly accepted standard amongst the member States of the Council of Europe concerning life sentences and, in particular, their review and method of adjustment. Moreover, no clear tendency can be ascertained with regard to the system and procedures implemented in respect of early release" (see paragraph 104).

In our view, such an assessment quite simply does not appear compatible with the relevant Council of Europe instruments which the judgment takes care to cite. For more than thirty years the Committee of Ministers and the Parliamentary Assembly have repeatedly concerned themselves with matters relating to long-term sentences and have expressly called on member States to "introduce conditional release in their legislation if it does not already provide for this measure" (Committee of Ministers Recommendation (2003) 22 of 23 September 2003 on conditional release). The same Recommendation further acknowledges that conditional release - which is not a form of leniency or of lighter punishment but a means of sentence implementation - "is one of the most effective and constructive means of preventing reoffending and promoting resettlement". The European Prison Rules adopted by the Committee of Ministers on 11 January 2006 (Recommendation (2006) 2), reflecting the existing European consensus in this field, also refer to the question of release of sentenced prisoners: "In the case of those prisoners with longer sentences in particular, steps shall be taken to ensure a gradual return to life in free society" (107.2). And very recently, in a statement of 12 November 2007, the Council of Europe"s Commissioner for Human Rights firmly asserted that "the use of life sentences should be questioned". He added that if release was denied persistently until the end of a detainee"s life, this would amount to de facto life imprisonment.

The same trend can be observed at European Union level. Thus, Framework Decision 2002/584/JHA on the European arrest warrant and the surrender procedures between Member States, adopted by the Council of the European Union on 13 June 2002, provides for the execution in any Member State of a judicial decision issued in another Member State for the arrest and surrender of a person for the purpose of criminal proceedings or the execution of a custodial sentence but, crucially, makes this obligation subject to certain guarantees to be provided by the State, including the following:

"if the offence on the basis of which the European arrest warrant has been issued is punishable by custodial life sentence or life-time detention order, the execution of the said arrest warrant may be subject to the condition that the issuing Member State has provisions in its legal system for a review of the penalty or measure imposed, on request or at the latest after 20 years, or for the application of measures of clemency to which the person is entitled to apply for under the law or practice of the issuing Member State, aiming at a non-execution of such penalty or measure..." (Article 5, paragraph 2).

Lastly, the most recent developments in international criminal justice reflect a similar approach. A life sentence may be imposed on a person found guilty of the crime of genocide, crimes against humanity, war crimes or the crime of aggression only "when justified by the extreme gravity of the crime and the individual circumstances of the convicted person" (Article 77, paragraph 1 (b), of the Rome Statute of the International Criminal Court). The Statute also specifies the conditions for obtaining reductions of sentences:

"When the person has served two thirds of the sentence, or 25 years in the case of life imprisonment, the Court shall review the sentence to determine whether it should be reduced." (Article 110).

The judgment takes care to refer to and quote extensively from the majority of these instruments, which, on a European and universal scale, have contributed and are still contributing to forming a genuine body of law on sentences and prisoners in advanced democratic societies. However, it draws no practical inferences from them, thereby creating the risk of a backward step in the protection of fundamental rights.

5. It is commonly accepted nowadays, not only at international level but also at domestic level, for example in numerous constitutional instruments, that besides the punitive purpose of sentences, they must also encourage the social reintegration of prisoners. Although life imprisonment is provided for by law in most countries, it does not necessarily imply imprisonment for the remainder of the convicted person"s life. Most legal systems provide for the possibility of reviewing life sentences and of granting release after a certain number of years of imprisonment. It is regrettable in this connection that the judgment contains no reference to comparative law. For example, as the parliamentary debates in the United Kingdom concerning the bill to abolish the death penalty in 1964 clearly illustrate, as a general rule "experience shows that nine years, ten years, or thereabouts is the maximum period of confinement that normal human beings can undergo without their personality decaying, their will going, and their becoming progressively less able to re-enter society and look after themselves and become useful citizens". The Court often reiterates, in relation to prisoners, that suffering must not go beyond that inevitably associated with the legitimate requirements of the sentence (see Mouisel v. France, No. 67263/01, § 48, ECHR 2002-IX). However, once it is accepted that the "legitimate requirements of the sentence" entail reintegration, questions may be asked as to whether a term of imprisonment that jeopardises that aim is not in itself capable of constituting inhuman and degrading treatment.

6. That being so, we cannot accept that under the procedure currently in place in Cyprus the applicant has a real and tangible prospect of release, and we therefore consider that there has been a violation of Article 3 of the Convention on that account. Unless one chooses to ignore reality, a sentence of life imprisonment, with no hope of release, attains the level of severity required for Article 3 of the Convention to apply and constitutes inhuman and degrading treatment. As Judge Bratza asserts in his partly concurring opinion, we likewise believe that "the time has come when the Court should clearly affirm that the imposition of an irreducible life sentence, even on an adult offender, is in principle inconsistent with Article 3 of the Convention".

PARTLY DISSENTING OPINION OF JUDGE LOUCAIDES

JOINED BY JUDGE {JOCIENE}

I am in agreement with the judgment of the Court except as to the finding that there has been a violation of Article 7 of the Convention "with regard to the quality of the law applicable at the material time". This is the first time that the "quality of law" concept has been used in the context of Article 7 of the Convention, with reference more particularly to the second sentence of the first paragraph, which provides as follows: "Nor shall a heavier penalty be imposed than the one that was applicable at the time the criminal offence was committed."

Although I have some difficulty in understanding how the "quality of law" fits in as a requirement of the above provision, I will proceed on the basis of the approach of the majority.

In finding the violation in question, the Court proceeded to state in the operative provisions that "there has been no violation of this provision in so far as the applicant complains about the retrospective imposition of a heavier penalty with regard to his sentence and the changes in the prison law exempting life prisoners from the possibility of remission of their sentence".

In fact, the wording and the philosophy of Article 7 of the Convention aim at preventing abuses by the State (for example, punishing a person ex post facto for ulterior motives through an offence invented for this purpose). Thus, Article 7 intends to offer "essential safeguards against arbitrary prosecution, conviction and punishment"<*>. The basic scope and objective of Article 7 is to prohibit the retrospective effect of criminal legislation.

--------------------------------

<*>See Kokkinakis v. Greece, judgment of 25 May 1993, Series A No. 260-A, p. 22, § 52.

The Court found that there had been no retrospective imposition of a heavier penalty on the applicant in the circumstances of the present case. Normally one would have expected the matter to end at that point. However, the Court proceeded to state that "there is no element of retrospective imposition of a heavier penalty involved in the present case but rather a question of "quality of law". In particular, the Court found that "...at the time the applicant committed the offence, the relevant Cypriot law taken as a whole was not formulated with sufficient precision as to enable the applicant to discern, even with appropriate advice, to a degree that was reasonable in the circumstances, the scope of the penalty of life imprisonment and the manner of its execution. Accordingly, there has been a violation of Article 7 of the Convention in this respect" (see paragraph 150 of the judgment).

The basis of this finding is the fact that although the sentence imposed on the applicant by the Court was the one clearly envisaged by the Criminal Code for the relevant offence (premeditated murder), namely life imprisonment, "when the applicant was admitted to prison to serve his sentence, he was given written notice by the prison authorities that the date set for his release was 16 July 2002" (see paragraph 16), which meant that he would serve only a sentence of twenty years. The twenty-year sentence was based on the prison regulations concerning the execution of a life sentence imposed by a court. According to the jurisprudence of the Convention institutions, there is a clear distinction between a sentence and its execution, and this distinction applies in relation to Article 7 of the Convention (see Hogben v. the United Kingdom, No. 11653/85, Commission decision of 3 March 1986, Decisions and Reports 46, p. 231).

In Grava v. Italy (No. 43522/98, § 51, 10 July 2003) the Court stated (translation from French original):

"Furthermore, in the Court"s opinion the "penalty" within the meaning of Article 7 § 1 must be regarded as the sentence of four years" imprisonment. The question of remission as envisaged in Presidential Decree No. 394/1990 concerns the execution of the sentence and not the sentence itself. Accordingly, the "penalty" imposed cannot be said to have been heavier than the one provided for by law (see, mutatis mutandis, Hogben v. the United Kingdom, No. 11653/85, Commission decision of 3 March 1986, Decisions and Reports 46, pp. 231 and 242, with regard to parole)."

The Court accepted the distinction between the sentence and its execution in the present case. In this connection the Court stated:

"However, as regards the fact that as a consequence of the change in the prison law (see paragraph 58 above), the applicant, as a life prisoner, no longer has a right to have his sentence remitted, the Court notes that this matter relates to the execution of the sentence as opposed to the "penalty" imposed on him, which remains that of life imprisonment. Although the changes in the prison legislation and in the conditions of release may have rendered the applicant"s imprisonment effectively harsher, these changes cannot be construed as imposing a heavier "penalty" than that imposed by the trial court (see Hogben and Hosein, both cited above). In this connection, the Court would reiterate that issues relating to release policies, the manner of their implementation and the reasoning behind them fall within the power of the Member States in determining their own criminal policy (see Achour, cited above, § 44). Accordingly, there has not been a violation of Article 7 of the Convention in this regard." (see paragraph 151 of the judgment)

However, the Court also found that "[t]he distinction between the scope of a life sentence and the manner of its execution was not immediately apparent". The relevant part of the judgment runs as follows:

"In view of the above, while the Court accepts the Government"s argument that the purpose of the Regulations concerned the execution of the penalty, it is clear that, in reality, the understanding and the application of these Regulations at the material time went beyond this. The distinction between the scope of a life sentence and the manner of its execution was not immediately apparent." (see paragraph 148)

I believe that the real reason which led the majority to find a violation of Article 7 was in actual fact the possible confusion or even the impression that formed in the applicant"s mind as a result of the note given to him by the administrative authorities on his admission to prison after his conviction to the effect that, on the basis of the prison regulations, he was going to serve twenty years, even though such confusion was incompatible with the Criminal Code and the relevant judgment of the court which convicted the applicant and imposed on him a clear sentence of life imprisonment. This is also accepted by the Court in the following fundamental finding:

"At the same time, however, the Court cannot accept the applicant"s argument that a heavier penalty was retroactively imposed on him since in view of the substantive provisions of the Criminal Code it cannot be said that at the material time the penalty of a life sentence could clearly be taken to have amounted to twenty years" imprisonment." (see paragraph 149, emphasis added)

There follows the finding of a violation, expressed as follows:

"The Court considers, therefore, that there is no element of retrospective imposition of a heavier penalty involved in the present case but rather a question of "quality of law". In particular, the Court finds that at the time the applicant committed the offence, the relevant Cypriot law taken as a whole was not formulated with sufficient precision as to enable the applicant to discern, even with appropriate advice, to a degree that was reasonable in the circumstances, the scope of the penalty of life imprisonment and the manner of its execution. Accordingly, there has been a violation of Article 7 of the Convention in this respect." (see paragraph 150)

I. Confusion or an incorrect impression regarding the sentence notwithstanding the clear provisions of the Criminal Code, even if such a problem is caused by the administrative authorities, cannot be considered to entail a violation of Article 7 because this Article is only concerned with the retrospective effect of criminal legislation (an element which was ruled out by the Court in this case) and not with any confusion or wrong impressions on the part of applicants regarding their sentence. This is not a problem falling within the scope of the Convention.

II. The "quality of law" criterion was used outside its normal context (generally it is linked with the phrase "in accordance with the law" or "prescribed by law") as established by the jurisprudence of the Court and was, in fact, irrelevant for the purposes of the requirements of Article 7 of the Convention, in respect of which the Court had already found that that "there is no element of retrospective imposition of a heavier penalty involved in the present case" since "in view of the substantive provisions of the Criminal Code it cannot be said that at the material time the penalty of a life sentence could clearly be taken to have amounted to twenty years" imprisonment" (see paragraphs 149 and 150 of the judgment, emphasis added). Therefore, the scope and nature of the sentence was, in accordance with the Criminal Code, sufficiently accessible, precise and foreseeable in its application to avoid all risk of arbitrariness. If the sentence did not satisfy these requirements then there should have been a violation of the substantive provisions of Article 7. But no such violation, rightly, was found by the Court in this case.

Finally, I wish to state my reaction to the Court"s following finding: "In particular, the Court finds that at the time the applicant committed the offence, the relevant Cypriot law taken as a whole was not formulated with sufficient precision as to enable the applicant to discern, even with appropriate advice, to a degree that was reasonable in the circumstances, the scope of the penalty of life imprisonment and the manner of its execution" (see paragraph 150 of the judgment, emphasis added).

In every system of law there is a hierarchy of legal instruments or rules (in general: Constitution, conventions, statutes, regulations, administrative acts). Therefore one cannot speak about "Cypriot law taken as a whole" as if all the sources or rules of Cypriot law were of equal legal effect. Those of inferior rank cannot be incompatible with those above them.

It is not appropriate, therefore, to refer to "Cypriot law" or, for that matter, to any country"s law "taken as a whole" on the basis that all legal instruments are on an equal level and have equal effect, forming one uniform and homogeneous indivisible "law", and then to continue to judge it "as a whole" in order to decide whether or not it was formulated with sufficient precision. Depending on the subject - for example, constitutional law or criminal law - the question whether the "law" was sufficiently precise has to be decided with reference to the provisions of the relevant specific enactments at the same level in the hierarchy of that law. One cannot combine an enactment with relevant regulations or administrative acts of any kind and rule on them regardless of whether the regulations and administrative acts are inconsistent with the enactment. Therefore, I believe it was wrong for the majority to come to their conclusion by relying on the relevant "Cypriot law taken as a whole".

Furthermore, in this particular case what was relevant and decisive in enabling a person to discern the scope of the penalty of life imprisonment was the Criminal Code, with the help of its interpretation clauses and any relevant jurisprudence, rather than any inferior subsidiary regulation, administrative acts or practice, a fortiori if appropriate legal advice was also available. Such advice could also easily have explained that if there was any inconsistency between the Criminal Code and any regulations, the Code prevailed. The appropriate legal advice could also have explained the difference between the penalty and its execution and the fact that execution, being a matter governed by regulations, administrative acts or practice, was liable to change at any time if the penal policy of the relevant Government authorities changed.

Accordingly, assuming that before the applicant embarked on the premeditated murder of the victim and his two children, he had asked a lawyer about the sentence applicable at the time of the commission of the crime, he would have received advice to the effect that the Criminal Code punished this crime with life imprisonment, and if he had wanted to know more about the manner of the execution of this sentence in terms of prison regulations or practice, he could very well have been advised that the regulations provided for a twenty-year term for the execution of a life imprisonment sentence but that (a) these regulations might change at any time and leave whole life imprisonment as the only possible sentence and that (b) if such regulations caused any confusion as compared with the Criminal Code or "went beyond" the mere execution of the penalty, they were inconsistent with the Code and therefore legally ineffective and liable to be withdrawn at any moment.

I have had to elaborate on matters that quite honestly I believed were not very complicated. But I felt that I had to do so because of the importance of the case and its possible effects, especially as far as future cases are concerned. I find the approach of the majority to amount to an extension of Article 7 of the Convention which is not justified by either the language or the philosophy of the Article.

Finally, I must make it clear that in my opinion the violation of Article 7 of the Convention as formulated in the judgment does not affect the lawfulness of the applicant"s continued detention. Reference is made in this connection to the finding of the Court in paragraph 121 of the judgment as regards Article 5 § 1 of the Convention:

"On the facts of the case, therefore, the Court is satisfied that the continuing detention of the applicant after 2 November 2002 is justified under Article 5 § 1 (a) of the Convention. There has therefore been no violation of that provision."

For the above reasons I consider that there has been no violation of Article 7 in any respect.

PARTLY DISSENTING OPINION OF JUDGE BORREGO BORREGO

(Translation)

1. Perplexity. Ivory tower. And regret. I greatly regret having to write this opinion, as the account of the facts leaves me perplexed and the reasoning of the judgment is far removed from reality, as though it had been pronounced from an ivory tower.

Account of the facts and perplexity

2. The present case originated in the horrific murder of a member of Cypriot high society and his two children by a contract killer. Several days after the murder, the contract killer was arrested by the police. He is still in prison. The events took place more then twenty years ago. The police have still not managed to find the person behind the murder, who was probably also a member of high society. The prisoner, for his part, has never disclosed the person"s identity.

3. Facts are facts, and as well as being stubborn things, they are sacred. Among the facts described, there is one that appears intermittently, while another has been mislaid and another has vanished.

4. The fact appearing intermittently is that the crime of which the applicant was convicted was a contract killing.

The First Section"s decision of 11 April 2006 declaring the application admissible makes no reference to the professional nature of the killing, whereas the present judgment does (one and a half lines in paragraph 12). No further mention is made in the rest of the judgment. In other words, the fact of the contract killing first of all does not exist, and is then mentioned very briefly before disappearing immediately. I remain perplexed as to the intermittent nature of this reference to an absolutely crucial fact.

5. As to the fact that has been mislaid, an account of criminal proceedings starts with the crime and only afterwards goes on to describe the investigation, detention, trial, judgment and appeals. But not in this case. The murder and the date on which it occurred, from which all subsequent facts proceed, are displaced to the extent of not being mentioned.

Despite the title of the chapter, "Background to the case", paragraph 12 begins not with the murder but with the date of the guilty verdict, 9 March 1989. What is the reason for displacing a fundamental fact in this way? I do not know, but I find it interesting to read (in paragraph 14) that the judgment of 10 March 1989 passing sentence on the applicant "relied primarily" on a judgment of 5 February 1988. The applicant was sentenced to life imprisonment in 1989, and the sentencing judgment interpreted "life imprisonment" to mean imprisonment "for the remainder of the convicted person"s life", on the basis of the 1988 judgment. The fact that the murder took place in 1987 was overlooked, yet in a State based on the rule of law the law applicable to a criminal act is the law in force at the time of the act.

No judicial precedent existed in Cyprus in 1987 for interpreting life imprisonment as entailing deprivation of liberty for the remainder of the convicted person"s life.

6. As to the fact that has vanished, in 1991 (the precise date has not been indicated) the widow/mother of the victims visited the prison to ask the applicant for the name of the person who had hired him to carry out the murder. Since he failed to reply, she contacted the President of Cyprus, requesting him to interview the applicant. The President went to the prison together with the Attorney-General. The parties" accounts differ as to what was said: according to the applicant, in return for the person"s name, the President offered to release him and to give him a sum of money and employment abroad. However, the Government asserted (in their letter of 23 January 2007 to the Court, which was included in the case file) that no offer had been made and that the applicant had been informed that any cooperation on his part would be taken into consideration when the question of his early release came to be examined.

The disappearance of this fact also leaves me perplexed. The President, together with the Attorney-General, visited a criminal in prison to ask him to identify the person who had hired him, in exchange for his early release. This personal request by the President was rebuffed by the prisoner, even though he was aware that, under Cypriot law, "any adjustment of a life sentence [was] only within the President"s discretion subject to the agreement of the Attorney-General" (see paragraph 103).

How can anyone explain the absence of this crucial fact from the judgment of the Grand Chamber of the European Court of Human Rights? I would rather not go into a comparative analysis of the treatment of life prisoners in the Council of Europe"s member States, but personally I am truly perplexed at the disappearance of this fact, and I feel obliged to say so.

Ivory-tower reasoning

7. Sometimes the law can become complicated. In such cases the courts must apply it in such a way as to make it simpler. However, where the law is absolutely straightforward ("no penalty without law"), and the facts are likewise straightforward, a court cannot complicate the law or perform conjuring tricks with the facts.

In this judgment the Court has, to my mind, indulged in ivory-tower reasoning. It has been very far removed from the reality of a horrific contract murder; it has ignored the shock felt by Cypriot high society at the murder of one of its members, probably committed at the behest of another of its members, and the silence (whether out of criminal loyalty or fear) of the applicant, who refused to cooperate with the President of Cyprus; it has also been detached from legal, administrative, executive and judicial reality, according to which life imprisonment meant a maximum of twenty years at the material time, and from a judicial decision which dated from after the offence but was applied to the applicant by keeping him in prison until his death unless he expressed "remorse" and agreed to identify the individual who had paid him for the crime he had carried out.

In my opinion, there has been a violation of Article 7 of the Convention in the present case, since the applicant was sentenced to a penalty that did not exist at the time of the offence. There has consequently also been a violation of Article 3, Article 5 § 1 (a) and Article 14 of the Convention.

Violation of Article 7

8. To avoid confusion, I shall quite simply ask five questions and then give the answers.

First question: when was the crime committed? Answer: on 10 July 1987. (I invite readers to waste their time looking for the date of the crime in the judgment. This is the first time I have seen a judgment in which the date of the offence giving rise to the trial is not mentioned.)

Second question: what was the penalty for murder at the time of the offence? Answer: life imprisonment (law of 1983 - see paragraph 33 of the judgment). Prior to that law, murder carried the death penalty.

Third question: what was the definition of life imprisonment at the time of the offence? Answer: on the basis of the Prison Discipline Law (Cap. 286), the 1981 Regulations provided: "Where the imprisonment is for life or where a sentence of death is commuted to imprisonment for life, remission of the sentence shall be calculated as if the imprisonment is for twenty years" (see paragraph 40 of the judgment). Subsequently, a still more lenient provision was included in the amended Prison Regulations, which came into force on 13 March 1987, nearly four months before the murder: "imprisonment for life" means imprisonment for twenty years" and prisoners may be granted remission of one-quarter of such a sentence (that is, five years) "on the ground of good conduct and industry" (see paragraphs 41, 42 and 43).

Fourth question: with regard to Article 7, what are we to understand by "law"? Answer: "the "law" is the provision in force as the competent courts have interpreted it" (see paragraph 139).

Fifth question: on 10 July 1987, did any existing law or interpretation of the law in Cyprus preclude the interpretation of life imprisonment as meaning imprisonment for fifteen or twenty years? Answer: no.

Why, then, if everything appears so straightforward, is the judgment so complicated?

It even refers six times (in four paragraphs, 146 to 149) to "clarity" in various forms (noun, adjective, adverb): "it was clearly provided by the Criminal Code...", "it is equally clear...", "the Nicosia Assize Court... clearly stated...", "it is clear...", "the first clarification...", "...could clearly be taken to have amounted to...". I do not understand why it is necessary to repeat ad nauseam something so straightforward, or why we should clarify what is clear from the outset.

The Court"s ivory-tower reasoning becomes more evident in paragraph 147, where the majority seek to explain that "on 5 February 1988", in the Yiouroukkis case, the Nicosia Assize Court interpreted life imprisonment (for the first time in Cyprus, and I have to say this as the judgment does not) as meaning "imprisonment for life". And the judgment further asserts: "Subsequently, on 10 March 1989, the Limassol Assize Court, when passing sentence on the applicant, relied on the findings of the Nicosia Assize Court in the above case." "Subsequently"? Admittedly, 1989 is subsequent to 1988. However, there is a problem: the murder was committed in 1987 and it is not possible to impose a heavier penalty than the one applicable "at the time the [act or omission] was committed" (Article 7 of the Convention).

This excess of clarity becomes dazzling and leads to a whole sequence of contradictory arguments.

Thus, in paragraph 150, the majority find a violation of Article 7 but at the same time observe that "there is no element of retrospective imposition of a heavier penalty involved in the present case". In other words, there is a breach of the principle "no punishment without law" and yet no heavier penalty was retrospectively imposed. What a superb contradiction!

Similarly, paragraphs 151 and 152 state that the penalty was imposed on the applicant in breach of Article 7 but that the execution of the sentence does not infringe the Convention. This distinction between a penalty breaching the Convention and its implementation being in conformity with the Convention is quite magnificent. (Following the same reasoning, a death sentence could be in breach of the Convention, but since the electric chair was comfortable and the room had a pleasant atmosphere, execution of the sentence would not infringe the Convention.)

Here is yet another example of this contradiction. In order to justify the distinction I have referred to in the paragraphs above, the majority rely on three previous cases. They include Hogben and Hosein, two cases against the United Kingdom, in which another problem arises in addition to the one already discussed: the execution of life sentences in the United Kingdom is completely different from the situation in Cyprus, as indeed is acknowledged by both the Government (in paragraph 92) and the Court (in paragraphs 102 and 105). It is clear that the same judicial precedent cannot be applied to two completely different factual situations.

As regards the case of Achour v. France, while I obviously agree with the judgment in so far as it refers to the "power of the member States in determining their own criminal policy", I consider that the majority neglect the fact that Cyprus changed its criminal policy concerning life imprisonment nine years after the events at issue, when Law 62 (I)/96 was enacted on 3 May 1996, repealing Cap. 286 (see paragraphs 56 and 57 of the judgment).

"The guarantee enshrined in Article 7, which is an essential element of the rule of law, occupies a prominent place in the Convention system" (see paragraph 137). An essential guarantee, straightforward facts, a straightforward law, and a conclusion that is also straightforward: a violation of Article 7.

Article 3

9. The applicant"s "future [is] death in prison" (paragraph 85). Why?

Because "any adjustment of a life sentence [is] only within the President"s discretion" (see paragraph 103), and the President, who is precisely the highest State institution, visited the applicant in an (unsuccessful) attempt to request his cooperation.

If the applicant does not identify the person who hired him to carry out the crime, he will not leave prison alive. He is aware of this, as are his lawyer and the entire country. Surprisingly, it seems that the majority of the Court do not realise this, hence the reasoning concerning Article 3, which to my mind has been produced from an ivory tower. Several paragraphs, such as paragraph 106, display a lack of sensitivity that is unworthy of a court of human rights.

Since 2 November 2002 the applicant"s imprisonment has amounted to torture. The definition of torture, as has been internationally accepted since 9 December 1975 (Declaration on the Protection of All Persons from Being Subjected to Torture and Other Cruel, Inhuman or Degrading Treatment or Punishment), is "any act by which severe pain or suffering, whether physical or mental, is intentionally inflicted by or at the instigation of a public official on a person for such purposes as obtaining from him or a third person information or confession...". Since 2 November 2002 the applicant has been in prison because he did not "collaborate" in disclosing the identity of the person who paid him to carry out a murder, who has yet to be identified by the police or the authorities. The crime was horrific, but the fact that the person behind it is still at large cannot on any account be offset or obscured by the applicant"s lifelong imprisonment.

I find it hypocritical to justify the applicant"s continued imprisonment by the fact that he has not displayed "significant remorse for his crimes" (see paragraph 90). It is worth noting the use of the word "remorse" rather than "confession" and the reference to the existence of "significant danger to society" as opposed to a danger of the authorities facing criticism for their inability to identify the person behind the murder, since the applicant"s release would serve as a reminder of the crime and of the fact that the unidentified powerful citizen at whose behest it was committed is still at large.

My conclusion: a violation of Article 3 of the Convention since 2 November 2002.

Article 5 § 1 (a)

10. Once again, I note a contradiction resulting from the Court"s ivory-tower reasoning. Although the majority find a breach of the fundamental safeguard embodied in the maxim "no punishment without law", at the same time they assert that the applicant has been "lawfully" deprived of his liberty.

As the Convention provides, no one may be deprived of his liberty after being convicted in breach of the Convention. This is a straightforward matter: a violation of Article 5 § 1 (a) since 2 November 2002.

(One surprising detail is that the Government are prepared to admit that since July 2007 (see paragraph 136) the applicant"s detention has been unlawful, but the majority of the Court go even further than this argument by the Government in finding it "lawful" to keep him in prison indefinitely.)

Article 14 taken together with Articles 3, 5

and 7 of the Convention

11. After everything that has been discussed, the fact that the majority argue that there has been no discrimination does not simply constitute ivory-tower reasoning but much more than that. In my opinion, such an assertion is almost an insult to intelligence.

The applicant, Mr Kafkaris, a criminal, is the victim of discriminatory treatment in relation to all other criminals imprisoned in Cyprus, because he is unable or unwilling to identify the powerful citizen behind this horrific murder. Denying that fact or hypocritically trying to disguise it by speaking of "remorse" rather than a "confession" amounts to turning a blind eye to reality.

I therefore consider that there has been a violation of Article 14 taken together with Articles 3, 5 and 7 of the Convention.

Personal conclusion

12. There has been, and there continues to be, something much more serious than a violation of four fundamental Convention rights in the present case. I consider that there has been a breach of the very principle of the rule of law.

13. I shall conclude my opinion with one final observation: in the judgment, from start to finish, all those who are mentioned are given the appropriate designation for their sex, with the exception of the judges and Registrar of the Grand Chamber. I object to the presentation of judges as sexually neutral individuals in a society made up of men and women. The distinction between the two sexes in relation to judges is expressly acknowledged in the Rules of Court, since Rule 25 § 2 requires the Court"s composition to be gender balanced. It is also a matter of concern to the Parliamentary Assembly of the Council of Europe, which advocates the presence of women on all lists of candidates for posts as judges of the Court. This has prompted the Committee of Ministers to request an advisory opinion. So the opinion on the sex of candidates for posts as judges will be given by judges who are presented to the public as sexually neutral. Any comment would, to my mind, be superfluous. But to avoid any confusion, I wish to point out that I belong to the male sex.