(неофициальный перевод)
ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА
ПЕРВАЯ СЕКЦИЯ
ДЕЛО "САЛМАНОВ (SALMANOV) ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ"
(Жалоба № 3522/04)
ПОСТАНОВЛЕНИЕ
(Страсбург, 31 июля 2008 года)
Европейский суд по правам человека (Первая секция), заседая Палатой в составе:
Х. Розакиса, Председателя Палаты,
Н. Ваич,
А. Ковлера,
Х. Гаджиева,
Д. Шпильманна,
С.Э. Йебенса,
Г. Николау, судей,
а также при участии С. Нильсена, Секретаря Секции Суда,
заседая за закрытыми дверями 3 июля 2008 г.,
вынес в тот же день следующее Постановление:
ПРОЦЕДУРА
1. Дело было инициировано жалобой № 3522/04, поданной против Российской Федерации в Европейский суд по правам человека (далее - Европейский суд) в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее - Конвенция) гражданином Российской Федерации Сайпуди Зейндиновичем Салмановым (далее - заявитель) 2 декабря 2003 г.
2. Интересы заявителя представлял С. Ибрагимов, адвокат, практикующий в г. Мытищи Московской области. Власти Российской Федерации были представлены бывшим Уполномоченным Российской Федерации при Европейском суде по правам человека П.А. Лаптевым.
3. 19 января 2006 г. Европейский суд признал жалобу частично приемлемой и решил коммуницировать ее властям Российской Федерации в части, затрагивающей предполагаемый риск заражения ВИЧ-инфекцией, условия перевозки в суд и из суда, а также содержания там, чрезмерную длительность его содержания под стражей и рассмотрения его уголовного дела. В соответствии с пунктом 3 статьи 29 Конвенции Европейский суд решил рассмотреть данную жалобу одновременно по вопросу приемлемости и по существу. Он также принял решение о разбирательстве данной жалобы в приоритетном порядке на основании правила 41 Регламента Суда.
4. Власти Российской Федерации возражали против одновременного рассмотрения жалобы по вопросу приемлемости и по существу. Рассмотрев возражения, Европейский суд отклонил их.
ФАКТЫ
I. Обстоятельства дела
5. Заявитель родился в 1955 году и отбывает срок лишения свободы в Свердловской области.
A. Арест заявителя и его содержание под стражей
6. Заявитель был арестован 20 января 1998 г. Он обвинялся в ряде уголовных преступлений, в том числе в совершении убийства по предварительному сговору<*>.
--------------------------------
<*>Буквально в тексте Постановления "в сговоре для совершения убийства". Однако из Определения Конституционного Суда Российской Федерации № 69-О от 13.04.2000 г., упомянутого в § 18, следует, что заявитель обвинялся "в совершении в составе банды... ряда умышленных убийств при отягчающих обстоятельствах" (прим. переводчика).
7. 11 мая 1998 г. заявитель был помещен в следственный изолятор № 77/1, известный под названием "Матросская тишина".
8. В июле 1998 г. заместитель генерального прокурора продлил его содержание под стражей до 18 января 1999 года. 2 октября 1998 г. Преображенский районный суд Москвы согласился с продлением срока содержания под стражей.
9. В сентябре 2000 г. уголовное дело в отношении заявителя было передано в суд. 29 сентября 2000 г. Московский городской суд установил, что мера пресечения, избранная в отношении обвиняемых, включая заявителя, является законной и не подлежит отмене.
10. Московский городской суд последовательно продлевал срок содержания под стражей 3 июля, 30 сентября, 18 декабря 2002 г., 24 марта, 30 июня и 30 сентября 2003 г. на том основании, что заявитель и его соподсудимые обвинялись в особо тяжких преступлениях. Верховный суд Российской Федерации отклонил жалобу на указанные решения, поддержав мотивировку Московского городского суда по этому вопросу.
11. 30 декабря 2003 г. Московский городской суд продлил срок предварительного заключения подсудимых до 1 апреля 2004 г., ссылаясь на тяжесть предъявленных им обвинений и на возможность того, что они могут скрыться или воспрепятствовать правосудию.
12. 30 марта 2004 г. Мосгорсуд продлил срок предварительного заключения подсудимых до 1 июля 2004 г., указав, что:
"...[подсудимые] обвиняются в ряде тяжких и особо тяжких преступлений, совершенных организованной преступной группой в сговоре с неустановленными лицами, против которых возбуждено отдельное уголовное дело, и при участии еще одного лица, против которого уголовное дело было выделено в отдельное производство, поскольку его местонахождение неизвестно, в случае освобождения, [они] могут скрыться или воспрепятствовать правосудию".
13. 1 июля 2004 г. Московский городской суд продлил содержание под стражей подсудимых, дословно воспроизведя мотивировочную часть своего предыдущего решения.
14. 22 июля 2004 г. Верховный суд оставил без изменения Решение от 30 марта 2004 г. и поддержал мотивировку Московского городского суда.
B. Рассмотрение уголовного дела против заявителя
1. Определение территориальной подсудности дела
15. 19 июля 1999 г. прокурор г. Москвы утвердил обвинительное заключение, и дело было передано для разбирательства в Московский городской суд. Заявителю было предъявлено несколько обвинений, включая совершение убийства по предварительному сговору. Аналогичные обвинения были выдвинуты и против 15 других соподсудимых.
16. 5 августа 1999 г. Мосгорсуд принял к сведению, что большая часть подсудимых предпочла воспользоваться конституционным правом на рассмотрение дела судом присяжных. Тем не менее, так как в Мосгорсуде не было присяжных, суд направил запрос в Верховный суд Российской Федерации о том, где должно быть рассмотрено дело. Верховный суд передал дело в Московский областной суд, где имелись присяжные.
17. В неустановленный день судья областного суда направила запрос в Конституционный Суд Российской Федерации, предлагая ему проверить на соответствие Конституции Российской Федерации толкование Верховным судом Российской Федерации норм о подсудности. 17 февраля 2000 г. судья приостановила разбирательство до принятия решения Конституционным Судом. Она также постановила, что подсудимые должны оставаться под стражей, поскольку они обвинялись в особо опасных для общества деяниях, относящихся к тяжким и особо тяжким преступлениям.
18. 13 апреля 2000 г. Конституционный Суд определил, что решение об изменении места рассмотрения дела не соответствует Конституции Российской Федерации<*>.
--------------------------------
<*>Определением № 69-О от 13.04.2000 г. Конституционный Суд Российской Федерации отказал в принятии запроса, сославшись на принятые им ранее Постановления от 16 марта 1998 г. и 2 февраля 1999 г. (прим. переводчика).
19. В соответствии с этим Определением 14 июня 2000 г. областной суд возвратил уголовное дело в Верховный суд. Верховный суд постановил 6 сентября 2000 г., что Московский городской суд имеет юрисдикцию для рассмотрения дела.
2. Судебное разбирательство
20. 29 сентября 2000 г. Мосгорсуд назначил на 13 октября 2000 г. первое заседание, которое должно было состояться при участии профессионального судьи и двух народных заседателей, однако в этот день слушание было отложено, поскольку председательствующий судья участвовал в другом процессе.
21. В 2001 и 2002 годах председательствующий заменялся другими судьями городского суда. Народные заседатели заменялись несколько раз.
22. Множество слушаний были назначены между 2001 и началом 2003 года. Все они были перенесены по ряду оснований, в основном из-за отсутствия прокурора, переводчика или кого-то из адвокатов подсудимых, а также из-за участия председательствующего в другом судебном разбирательстве в мае и октябре 2001 г., а затем в мае, сентябре и октябре 2002 г.
23. Представляется, что рассмотрение по существу дела началось в марте 2003 г. Отсутствие нескольких адвокатов, включая представителя заявителя, было одной из причин отложения заседаний 4 марта и 29 апреля 2003 г.
24. Болезнь представителя заявителя была одной из причин отложения слушаний, назначенных на 26 января и 2 февраля 2004 года. 10 марта 2004 г. судья, рассматривавший дело, дал распоряжение судебным приставам доставить свидетелей и потерпевших, не являющихся в суд, на слушание 16 марта 2004 г., что не было выполнено в отношении ряда свидетелей и потерпевших. В марте - июле 2004 г. судья повторял свое требование.
25. 12 августа 2004 г. разбирательство в суде первой инстанции завершилось, и суд удалился на совещание.
26. 27 октября 2004 г. Мосгорсуд признал заявителя виновным по нескольким пунктам обвинения, включая сговор для совершения убийства, и назначил ему наказание в виде 10 лет лишения свободы. 10 ноября 2004 г. Судебное решение было объявлено публично.
27. Заявитель и другие подсудимые подали жалобу. 15 ноября 2005 г. Верховный суд оставил приговор суда без изменения.
C. Условия содержания под стражей
28. По словам заявителя, с 2 октября 2004 г. до 5 июня 2005 г. и с 11 по 26 июня 2005 г. он находился в одной камере с К. В неустановленный день анализ последнего на ВИЧ оказался положительным. Об этом ему<*>было сообщено спустя шесть месяцев, и он сдал анализ крови, который также оказался положительным. Согласно показаниям заявителя 11 июня 2005 г. К. сообщил ему, что его анализ на ВИЧ является положительным.
--------------------------------
<*>По-видимому, "К.", поскольку ниже, в § 53, указано, что заявитель не жаловался на заражение ВИЧ-инфекцией (прим. переводчика).
29. Из отчета от 20 марта 2006 г., представленного властями Российской Федерации, следует, что носители ВИЧ не были отделены от других заключенных в следственном изоляторе № 77/1; заявитель "был ознакомлен с правилами содержания ВИЧ-положительных заключенных", включая отсутствие раздельного содержания.
D. Условия перевозки в здание суда и обратно
и условия содержания в здании суда
1. Доводы заявителя
30. Заявитель представил следующее описание существенных обстоятельств его транспортировки в суд и его содержания там.
В 2001 - 2004 годах заявитель доставлялся в Московский городской суд и обратно в следственный изолятор № 77/1 в течение не менее 100 дней (обычно три раза в неделю). Его выводили из камеры в 6 часов и помещали одного в камеру размером 70 x 70 см, где он ожидал своей отправки в 9 или 10 часов. В день судебного заседания он не получал никакой пищи перед отправкой, а также в здании суда или в следственном изоляторе после возвращения. С начала 2004 г. должностные лица стали обеспечивать его суточным сухим пайком, которым он, тем не менее, не мог воспользоваться, поскольку в конвойных помещениях Московского городского суда он не имел доступа к горячей воде.
Заявитель доставлялся в суд и обратно в переполненных фургонах; путь из следственного изолятора в суд занимал обычно от одного до трех часов.
В Мосгорсуде заявитель содержался вместе с другими задержанными в камере размером 1,2 x 2 м. После заседания его отправляли в ту же камеру, где он находился до 18 - 20 часов без еды и питья или доступа в туалет.
На пути из суда фургон никогда не направлялся сразу в следственный изолятор № 77/1, но совершал объезд, развозя других заключенных в другие места предварительного заключения, где иногда оставался четыре или пять часов. Таким образом, обратный путь обычно занимал два или три часа. После возвращения в учреждение № 77/1 заявитель должен был ожидать не менее часа до того, как помещался в свою камеру около полуночи.
2. Доводы властей Российской Федерации
31. Власти Российской Федерации оспаривали описание заявителем условий содержания и перевозки. По их сведениям, заявителя выводили из камеры в 6 часов и обеспечивали горячим завтраком. Далее его помещали в сборное отделение, которое имело восемь камер различных размеров от 12,7 до 17,9 кв. м. Каждая камера имела скамью, санитарные удобства, искусственное освещение и окно. Заявитель оставался там в течение полутора часов в ожидании отправки в здание суда. Ему выдавали сухой паек, рассчитанный на два приема пищи в течение дня.
В 2001 - 2003 годах заявитель доставлялся в суд и обратно в фургонах ГАЗ-2207 (3309) и ЗИЛ-4331. Отделение для заключенных в фургоне ГАЗ имело следующие размеры: 3,8 м (длина), 2,35 м (ширина), 1,6 м (высота). Такой фургон имел один отсек для одного заключенного и два отсека на 12 заключенных каждый. Отделение для заключенных в фургоне ЗИЛ имело следующие размеры: 4,7 x 2,4 x 1,64 м, в нем оборудованы два индивидуальных отсека и два отсека на 17 заключенных каждый. Оба типа фургонов имели также три или четыре сиденья для сотрудников конвоя.
Фургоны были укомплектованы неподвижными скамьями так, чтобы каждый заключенный был обеспечен собственным местом для сидения. Стены фургона имели непроницаемую внутреннюю обивку. Внутренние обогреватели и освещение фургона питались энергией от двигателя автомобиля, поэтому системы отопления и освещения были включены, когда работал двигатель. Фургоны имели естественную вентиляцию, будучи оснащены аварийным люком и дополнительными заслонками с возможностью управлять потоком воздуха. Начиная с декабря 2003 г. из соображений безопасности заявитель и его соподсудимые доставлялись из следственного изолятора непосредственно в здание суда и обратно.
В Мосгорсуде заявитель содержался в конвойных помещениях, которые имели три отделения по 17 камер каждое и туалет, который задержанные могли посещать по требованию. Каждая камера имела размеры 1 x 1,95 x 3,1 м и имела скамью, была оснащена системами вентиляции, отопления и искусственного освещения. В здании суда он был обеспечен горячей водой, чтобы воспользоваться сухим пайком. Также ему было разрешено приносить пищу, приобретенную в тюремном магазине или переданную родственниками.
3. Рассмотрение жалоб заявителя
32. В 2003 году заявитель жаловался на неудовлетворительные условия транспортировки и содержания в здании суда.
33. Из отчета Управления внутренних дел г. Москвы от 16 декабря 2003 г., представленного властями Российской Федерации, следует, что заявитель доставлялся в суд на "продолжающееся" уголовное разбирательство. В июле - октябре 2003 г. его доставляли в суд восемь раз в тюремном фургоне ЗИЛ-4331 вместе с 15 - 27 другими заключенными; прямая доставка из здания суда обычно не превышала 30 минут и заканчивалась не позднее 20 часов, за исключением 30 сентября 2003 г. С декабря 2003 г. заявитель и его соподсудимые доставлялись напрямую исходя из соображений безопасности. Конвойные помещения в здании суда не были приспособлены для приема пищи и "задержанные пользовались своими сухими пайками, только когда возвращались в следственный изолятор из суда".
34. Письмом от 17 декабря 2003 г. Управление внутренних дел г. Москвы заявило, что время транспортировки было "объективно оправданным".
II. Применимое национальное законодательство
и положения международного права
A. Содержание под стражей
35. Краткое изложение применимого национального законодательства, относящегося к предварительному заключению, приведено в Постановлении Европейского суда по делу "Худоеров против Российской Федерации" (Khudoyorov v. Russia) (жалоба № 6847/02, § 76 - 93, ECHR 2005).
A<*>. Обеспечение заключенных питанием
--------------------------------
<*>Так в тексте (прим. переводчика).
36. 4 мая 2001 г. Министерство юстиции издало Приказ "Об объявлении норм питания осужденных к лишению свободы, а также лиц, находящихся в следственных изоляторах уголовно-исполнительной системы Министерства юстиции Российской Федерации". Согласно приложению № 3 к Приказу суточным сухим пайком (хлеб, мясные или рыбные консервы<*>, сахар, чай и соль) обеспечиваются следующие категории лиц: осужденные при этапировании в исправительные колонии, следственные изоляторы и тюрьмы, освобожденные из-под стражи при следовании к месту жительства, а также лица, находящиеся в лечебных, воспитательных учреждениях; осужденные несовершеннолетние. Приказ был изменен в 2004 году и отменен в 2005 году.
--------------------------------
<*>Буквально - консервы мясорастительные, рыбные или рыборастительные (прим. переводчика).
37. 4 февраля 2004 г. Министерство юстиции издало Приказ "Об утверждении нормы сухого пайка для лиц, обвиняемых и подозреваемых в совершении преступлений, при нахождении их в судах", согласно которому лица, обвиняемые и подозреваемые в совершении преступлений, должны обеспечиваться сухим пайком (хлеб, концентраты первых и вторых обеденных блюд, сахар, чай, разовая посуда) при их нахождении в судах. При выдаче данного сухого пайка довольствующихся необходимо обеспечить горячей водой для гидратации продуктов и придания блюдам свойственного им готового вида.
C. Инфекционные заболевания в тюрьмах
1. Российское законодательство
38. Права и свободы граждан Российской Федерации могут быть ограничены в связи с наличием у них ВИЧ-инфекции только федеральным законом (статья 5 Федерального закона № 38-ФЗ от 30 марта 1995 г. "О предупреждении распространения в Российской Федерации заболевания, вызываемого вирусом иммунодефицита человека (ВИЧ-инфекции)"). Лица, находящиеся в местах лишения свободы, подлежат обязательному медицинскому освидетельствованию (статья 9 Закона). Лицо, у которого выявлена ВИЧ-инфекция, уведомляется работником учреждения, проводившего медицинское освидетельствование, о результатах освидетельствования и необходимости соблюдения мер предосторожности с целью исключения распространения ВИЧ-инфекции, о гарантиях соблюдения прав и свобод ВИЧ-инфицированных, а также об уголовной ответственности за поставление в опасность заражения либо заражение другого лица (статья 13 Закона, статья 122 Уголовного кодекса).
39. Согласно Правилам обязательного медицинского освидетельствования лиц, находящихся в местах лишения свободы, на выявление вируса иммунодефицита человека (ВИЧ-инфекции) от 28 февраля 1996 г. администрация учреждений уголовно-исполнительной системы обеспечивает условия, исключающие распространение ВИЧ-инфекции; медицинские работники и другие лица, которым в связи с выполнением служебных или профессиональных обязанностей стали известны сведения о результатах проведения медицинского освидетельствования на выявление ВИЧ-инфекции, обязаны сохранять эти сведения в тайне (пункты 11 и 13).
40. Пункт 2 статьи 101 Уголовно-исполнительного кодекса устанавливал, что в уголовно-исполнительной системе для содержания и амбулаторного лечения осужденных, больных открытой формой туберкулеза, алкоголизмом и наркоманией, ВИЧ-инфицированных организуются лечебные исправительные учреждения. Федеральный закон № 25-ФЗ от 9 марта 2001 г. отменил это положение в части, касающейся ВИЧ-инфицированных заключенных.
2. Международные стандарты
41. Соответствующие извлечения из 11-го Общего доклада [CPT/Inf (2001) 16], подготовленного Европейским комитетом по предупреждению пыток и бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания (ЕКПП), по поводу инфекционных заболеваний устанавливают следующее:
"31. Распространение заразных болезней и, в частности, туберкулеза, гепатита и ВИЧ/СПИД стало большой проблемой здравоохранения в ряде европейских стран...
...лишение лица свободы всегда влечет за собой обязанность заботы о нем...
Использование современных методов диагностики, регулярное снабжение медикаментами... являются важнейшими элементами эффективной стратегии... обеспечения соответствующего ухода за данными заключенными.
...больные заключенные не должны отделяться от остальных, за исключением тех случаев, когда в этом есть строгая необходимость по медицинским или другим основаниям. В этой связи ЕКПП хотел бы подчеркнуть, в частности, то, что не существует медицинских показаний для отдельного содержания лиц, лишенных свободы, только на том основании, что они являются ВИЧ-инфицированными.
...на национальные власти возложена обязанность обеспечить осуществление полной образовательной программы по инфекционным болезням как для заключенных, так и для администрации мест заключения. Такая программа должна разъяснять способы передачи и методы защиты, а также применение соответствующих профилактических мер. В частности, особое внимание должно быть уделено риску заражения ВИЧ или гепатитом B/C через половые контакты и внутривенные инъекции, и должна быть разъяснена роль жидкостей организма как носителей ВИЧ и вирусов гепатита".
42. Соответствующие извлечения из Приложения к Рекомендации № R (98) 7 Комитета министров Совета Европы, которые касаются этических и организационных вопросов охраны здоровья в местах лишения свободы, устанавливают следующее:
"13. Необходимо гарантировать и уважать соблюдение врачебной тайны...
38. Изоляция инфекционного пациента может быть оправдана только при условии, если такие же меры были бы приняты и за пределами исправительного учреждения, по тем же медицинским причинам.
39. Недопустимо применение каких-либо методов изоляции к лицу с положительным анализом на антитела к ВИЧ, за исключением случаев, описанных в параграфе 40.
40. Лица с тяжелыми заболеваниями, связанными со СПИДом, должны проходить лечение в медицинском отделе исправительного учреждения, без обязательного применения полной изоляции. Пациенты, нуждающиеся в защите от инфекций, распространяемых другими больными, должны быть изолированы только в случае угрозы заражения, особенно при серьезном ослаблении иммунной системы".
43. Соответствующие части Приложения к Рекомендации № R (93) 6 Комитета министров Совета Европы относительно тюрем и криминологических аспектов контроля над инфекционными заболеваниями, включая СПИД, и связанных с этим проблем здравоохранения в местах лишения свободы, предусматривают следующее:
"9. Так как отдельное содержание, изоляция и ограничения в работе, спорте и отдыхе не являются необходимостью для серопозитивных людей в обществе, такое же отношение должно быть и к серопозитивным заключенным".
44. Содержание под стражей ВИЧ-инфицированных лиц также рассматривалось в Рекомендации Комитета министров Совета Европы № R (89) 14 по этическим проблемам, связанным с ВИЧ-инфекцией, в здравоохранении и в социальных учреждениях и в Рекомендации № R (98) 7, касающейся этических и организационных вопросов здравоохранения в местах лишения свободы.
45. Аналогичные рекомендации были даны в 1993 году Всемирной организацией здравоохранения в Руководящих принципах по проблемам ВИЧ-инфекции и СПИДу в тюрьмах:
"27. Поскольку отделение, изоляция и ограничения в работе и занятиях, спорте и отдыхе не считаются полезными или существенными в отношении ВИЧ-инфицированных лиц в обществе, эта же точка зрения должна приниматься и в отношении ВИЧ-инфицированных заключенных. Решения об изоляции по состоянию здоровья должны приниматься только медицинскими работниками и по тем же основаниям, которые существуют и для общества в целом, в соответствии с общественными стандартами и правилами. Права заключенных не должны ограничиваться больше, чем это строго необходимо по медицинским основаниям, и только так, как это предусмотрено стандартами и правилами общественного здравоохранения.
28. Изоляция на ограниченный срок может быть необходимой только по медицинским основаниям для ВИЧ-инфицированных заключенных, страдающих легочным туберкулезом в инфекционной стадии. Изоляция в профилактических целях может также потребоваться для заключенных с ослабленным иммунитетом, связанным со СПИДом, но должна проводиться только при информированном согласии заключенного. Решения о необходимости изоляции или отдельного содержания заключенных (включая ВИЧ-инфицированных) должны приниматься только по медицинским показаниям и только медицинскими работниками и не должны находиться под влиянием со стороны администрации исправительного учреждения...
32. Информация относительно статуса ВИЧ-инфицированного может быть раскрыта администрации исправительного учреждения только в том случае, если медицинские работники сочтут... что это необходимо для обеспечения безопасности и благополучия заключенных и персонала...".
ПРАВО
I. Предполагаемое нарушение статьи 3 Конвенции
46. Заявитель в соответствии со статьей 3 Конвенции жаловался на предположительную угрозу приобретения ВИЧ-инфекции, на условия его перевозки между следственным изолятором № 77/1 в Москве и Московским городским судом и на условия его содержания в здании суда. Статья 3 Конвенции предусматривает следующее:
"Никто не должен подвергаться ни пыткам, ни бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию".
A. Приемлемость жалобы
1. Поставление в опасность заражения ВИЧ-инфекцией
47. Заявитель первоначально жаловался на то, что его содержали в камере с ВИЧ-инфицированным заключенным. В своих замечаниях от 9 июня 2006 г. он подчеркивал, что ссылается на задержку уведомления о ВИЧ-положительном статусе К. До того, как он был об этом извещен, заявитель подвергался или опасался подвергнуться риску заражения, поскольку находился в одной камере с г-ном К. и не был осведомлен об угрозах, связанных с ВИЧ, и средствах защиты от него. Заявитель представил Европейскому суду письменное заявление своего сокамерника П., который поддержал позицию заявителя.
48. Власти Российской Федерации заявили, что заявитель совместно с лицами, зараженными ВИЧ, не содержался и был проинформирован о правилах их содержания под стражей. Согласно российскому законодательству такие лица не содержатся отдельно от других заключенных.
49. Европейский суд отмечает, что согласно существующим международным стандартам (см. § 41 - 45 настоящего Постановления) отдельное содержание, изоляция и ограничения в работе и отдыхе считаются излишними в случае с ВИЧ-инфицированными лицами в обществе или в местах заключения (см. также Постановление Европейского суда по делу "Энхорн против Швеции" (Enhorn v. Sweden) жалоба № 56529/00, § 55, ECHR 2005-I). Во время их заключения такие лица не должны содержаться отдельно от остальных обитателей тюрьмы до тех пор, пока это не становится крайне необходимо по медицинским и другим существенным основаниям. ВИЧ-инфицированным заключенным должно быть предоставлено достаточное медицинское обслуживание с учетом обязательства сохранить тайну. Национальные власти должны предоставить всем заключенным информацию об опасности того или иного поведения и способах передачи ВИЧ-инфекции.
50. Европейский суд рассмотрит жалобу заявителя исходя из предположения о том, что он содержался в одной камере с ВИЧ-инфицированным лицом. Европейский суд не считает нужным проверять достоверность всех и каждого в отдельности из его утверждений, поскольку в любом случае его жалоба неприемлема по следующим причинам.
51. Европейский суд еще раз напоминает, что соблюдение медицинской тайны, в частности, неприкосновенность информации о наличии у лица ВИЧ-инфекции, является основополагающим принципом для реализации права лица на уважение его или ее частной жизни, и что национальное законодательство должно, таким образом, поддерживать соответствующие меры безопасности для предотвращения раскрытия медицинской тайны, которое может идти вразрез с гарантиями статьи 8 Конвенции (см. Постановление Европейского суда от 25 февраля 1997 г. по делу "Z. против Финляндии" (Z v. Finland), Reports of Judgments and Decisions 1997-I, § 95).
52. С другой стороны, Европейский суд напоминает, что согласно статье 3 Конвенции государство должно обеспечить, чтобы лицо содержалось под стражей в условиях, которые совместимы с уважением его человеческого достоинства, чтобы порядок и способ исполнения такой меры не подвергали лицо переживаниям и трудностям, интенсивность которых превышает неизбежный уровень страдания, присущий содержанию под стражей, и чтобы, принимая во внимание практические потребности, вытекающие из лишения лица свободы, его здоровье и благополучие обеспечивались бы надлежащим образом (см. Постановление Большой палаты по делу "Кудла против Польши" ({Kudla}<*>v. Poland), жалоба № 30210/96, § 92 - 94, ECHR 2000-XI; и Постановление Европейского суда от 13 июля 2006 г. по делу "Попов против Российской Федерации" (Popov v. Russia), жалоба № 26853/04, § 208).
--------------------------------
<*>Здесь и далее по тексту слова на национальном языке набраны латинским шрифтом и выделены фигурными скобками.
53. В данном деле не утверждалось, что заявитель заражен ВИЧ-инфекцией или что он был незаконно подвергнут реальному риску приобретения инфекции, например, через половой контакт или внутривенное введение лекарства. Один лишь факт того, что ВИЧ-инфицированные заключенные использовали одни и те же медицинские, гигиенические, столовые и другие приборы, что и все остальные заключенные, сам по себе не вызывает вопросов с точки зрения статьи 3 Конвенции (см. Решение Европейского суда от 2 марта 2006 г. по делу "Коробов и другие против Российской Федерации" (Korobov and Others v. Russia), жалоба № 67086/01). Следовательно, хотя Европейский суд выражает сожаление по поводу отсутствия подробных сведений о консультировании заключенных по вопросам опасного поведения и способов передачи ВИЧ-инфекции, он не может установить при обстоятельствах данного дела уклонение должностных лиц от обеспечения здоровья заявителя.
54. Таким образом, Европейский суд полагает, что жалоба заявителя не обнаруживает признаков нарушения статьи 3 Конвенции. Отсюда следует, что эта жалоба является явно необоснованной и должна быть отклонена в соответствии с пунктами 3 и 4 статьи 35 Конвенции.
2. Условия перевозки в здание суда и обратно
и условия содержания в здании суда
55. Власти Российской Федерации утверждали, что заявитель должен был обжаловать вопросы условий его перевозки и содержания в здании суда прокурору. Они заключили, что заявитель в этом отношении не исчерпал все средства правовой защиты, предусмотренные национальным законодательством.
56. Европейский суд отмечает, и это не оспаривалось сторонами разбирательства, что заявитель подал обе жалобы в Управление внутренних дел г. Москвы, где их рассмотрели в декабре 2003 г. (см. § 33 настоящего Постановления). Это было подтверждено сообщениями российских должностных лиц от 16 декабря 2003 г. и 15 и 20 марта 2006 г., которые были представлены властями Российской Федерации. Отсюда следует, что заявитель в достаточном объеме уведомил российских должностных лиц о своих жалобах, дал им возможность рассмотреть затронутые ими вопросы и при необходимости устранить ситуацию. В любом случае, власти Российской Федерации не указали, какое возмещение было бы предоставлено заявителю в случае обращения с жалобой к прокурору. Европейский суд, таким образом, находит, что жалоба не подлежит отклонению на том основании, что заявитель не исчерпал всех средств правовой защиты, предоставленных ему национальным законодательством.
57. Европейский суд заключает, что жалоба не является явно необоснованной в значении пункта 3 статьи 35 Конвенции. Он также отмечает, что жалоба не является неприемлемой по каким-либо другим основаниям.
B. Существо жалобы
1. Доводы сторон
58. Заявитель утверждал, что в период судебного разбирательства его перевозили между следственным изолятором и зданием суда в течение 100 дней. Перед отправкой его содержали в крошечной камере и не обеспечивали завтраком и какой-либо пищей в течение всего дня. В Московском городском суде его содержали в камере размером в 2,4 кв. м вместе с несколькими другими заключенными. После заседания его отправляли обратно в эту камеру, где содержали до 18 или 20 часов без доступа в туалет. Поездка из здания суда в следственный изолятор занимала несколько часов, так что он оказывался в своей камере около полуночи.
59. Власти Российской Федерации возражали, что жалобы заявителя не обоснованы, поскольку он не указал конкретные дни, когда его транспортировка из здания суда в следственный изолятор предположительно продолжалась несколько часов. Такая перевозка обычно не занимала больше 30 минут. По соображениям безопасности с декабря 2003 г. заявитель и другие подсудимые по данному делу доставлялись в суд и обратно прямым маршрутом. Перед отправкой в суд заявителю предоставляли горячий завтрак и сухой паек в соответствии с применимым законодательством (см. § 36 и 37 настоящего Постановления). Ему также было разрешено брать с собой продукты, переданные ему родственниками или купленные в тюремном магазине. В здании суда заявитель содержался в достойных условиях в камере размером 1,95 кв. м.
2. Мнение Европейского суда
60. Европейский суд напоминает, что для того, чтобы обращение рассматривалось как унижающее достоинство или бесчеловечное в значении статьи 3 Конвенции, оно должно достигать минимальной степени суровости (см. Постановление Европейского суда по делу "Прайс против Соединенного Королевства" (Price v. United Kingdom), жалоба № 33394/96, § 24, ECHR 2001-VII). При оценке условий заключения в расчет должны быть приняты совокупные последствия этих условий, так же как и конкретные утверждения заявителя (см. Постановление Европейского суда по делу "Дугоз против Греции" (Dougoz v. Greece), жалоба № 40907/98, § 46, ECHR 2001-II).
61. Европейский суд указывает вначале, что основу жалобы заявителя составляют длительность его перевозки между следственным изолятором и зданием суда, условия его содержания в конвойных помещениях здания суда и голодание в дни судебных заседаний. Европейский суд не может принять в качестве доказательства документ, предоставленный властями Российской Федерации, который указывает на время транспортировки заключенных. Этот документ не датирован и не содержит указания на какой-либо конкретный период. Власти Российской Федерации не предоставили никаких других доказательств в поддержку заявления, что поездки не занимали больше 30 минут. С другой стороны, представляется, что национальным властям были известны трудности, связанные с транспортировкой заключенных между следственным изолятором и Московским городским судом в 2002 году, в частности, что касается слишком большой длительности поездок и переполненности тюремных фургонов (см. § 33 настоящего Постановления; см. также Письмо от 26 ноября 2003 г. начальника Московского управления исполнения наказаний, указанное в Решении Европейского суда от 12 января 2006 г. по делу "Старокадомский против Российской Федерации" (Starokadomskiy v. Russia), жалоба № 42239/02, относительно соподсудимого заявителя в национальном судебном процессе).
62. В этой связи Европейский суд отмечает, что он установил нарушение статьи 3 Конвенции в деле, когда заявитель перевозился вместе с другими заключенными в одноместном отделении площадью 1 кв. м (см. Постановление Европейского суда по делу "Худоеров против Российской Федерации" (Khudoyorov v. Russia), жалоба № 6847/02, § 117 - 120, ECHR 2005-... (извлечения)). Европейский суд указал, что заявитель в том деле подвергался этим стесненным условиям два раза в день в течение 200 дней, пока продолжались судебные слушания.
63. Что касается содержания в здании суда, Европейский суд принимает утверждение властей Российской Федерации о том, что заявитель содержался в камере размером 1,95 кв. м. В отсутствие комментариев властей Российской Федерации Европейский суд склонен принять утверждение заявителя, что он делил камеру с одним или более заключенными. Европейский суд учитывает тот факт, что заявитель содержался там только часть дня (см. Постановление Европейского суда от 25 октября 2005 г. по делу "Федотов против Российской Федерации" (Fedotov v. Russia), жалоба № 5140/02, § 68). Тем не менее ввиду того, что заявитель претерпевал такие стесненные условия значительное количество раз, Европейский суд полагает, что это обстоятельство дела также может рассматриваться с точки зрения статьи 3 Конвенции.
64. Кроме того, представляется, что заявитель не получал достаточное питание в дни, когда его отправляли в суд (см. для сравнения Постановление Европейского суда от 15 ноября 2007 г. по делу "Багель против Российской Федерации" (Bagel v. Russia), жалоба № 37810/03, § 67 - 71; и Решение Европейского суда от 28 октября 2004 г. по делу "Нахманович против Российской Федерации" (Nakhmanovich v. Russia), жалоба № 55669/00). Не представлено ни одного доказательства того, что заявитель получал сухой паек взамен. В любом случае, как можно видеть из документов, представленных властями Российской Федерации, заключенные не могли воспользоваться сухим пайком, поскольку в помещениях для заключенных в здании суда отсутствовали условия для разогревания и принятия пищи. Разрешение брать с собой свои продукты не может составлять достаточные меры обеспечения питанием, поскольку государство не освобождается от обязанности обеспечивать благополучие лиц, лишенных свободы (см. Постановление Европейского суда от 6 ноября 2007 г. по делу "Степуляк против Молдавии" (Stepuleac v. Moldova), жалоба № 8207/06, § 55; Постановление Европейского суда от 4 мая 2006 г. по делу "Кадикис против Латвии" ({Kadiiis} v. Latvia) (N 2), жалоба № 62393/00, § 55; см. для сравнения Постановление Европейского суда по делу "Валашинас против Литвы" ({Valasinas} v. Lithuania), жалоба № 44558/98, § 109, ECHR 2001-VIII).
65. Таким образом, в настоящем деле заявитель в большом количестве случаев перевозился в неприемлемых условиях. В эти дни его не обеспечивали достаточным питанием и содержали в стесненных условиях в здании суда. И то, и другое обращение с заявителем имело место во время судебного разбирательства, когда он особенно нуждался в сосредоточенности и способности к умственной деятельности. Европейский суд полагает, что вышеизложенные соображения в совокупности позволяют сделать вывод о том, что бесчеловечное и унижающее достоинство обращение, которому подвергся заявитель, превысило минимальный уровень суровости, требуемый для установления нарушения статьи 3 Конвенции.
II. Предполагаемое нарушение статьи 5 Конвенции
66. Заявитель со ссылкой на пункт 3 статьи 5 Конвенции жаловался, что его предварительное заключение было чрезмерно длительным в отсутствие достаточного обоснования. Соответствующая часть статьи 5 предусматривает:
"Каждый задержанный или заключенный под стражу в соответствии с подпунктом "c" пункта 1 настоящей статьи... имеет право на судебное разбирательство в течение разумного срока или на освобождение до суда. Освобождение может быть обусловлено предоставлением гарантий явки в суд".
A. Приемлемость жалобы
67. Европейский суд отмечает, что эта жалоба не является явно необоснованной в значении пункта 3 статьи 35 Конвенции. Европейский суд далее отмечает, что жалоба не является неприемлемой по любым другим основаниям. Следовательно, она должна быть признана приемлемой.
B. Существо жалобы
68. Власти Российской Федерации утверждали, что статья 239-1 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР относительно сроков содержания под стражей не может быть применена к заявителю, поскольку он обвинялся в особо тяжких преступлениях. После вступления в силу в июле 2002 г. нового Уголовно-процессуального кодекса содержание под стражей было продлено из-за тяжести обвинений против него и наличия оснований полагать, что он может скрыться или воспрепятствовать правосудию. Такое длительное содержание под стражей заявителя было связано с медленным течением судебного разбирательства, которое, в свою очередь, объяснялось сложностью дела, большим числом подсудимых и поведением заявителя и его представителя в ходе судебного процесса.
69. Заявитель поддержал свою жалобу.
70. Европейский суд обращает внимание, что содержание заявителя под стражей началось 20 января 1998 г., в день задержания, а закончилось 10 ноября 2004 г., в день вынесения приговора по уголовному делу Московским городским судом. Общая длительность содержания под стражей, таким образом, составляет шесть лет, девять месяцев и 22 дня. Европейский суд обладает компетенцией ratione temporis<*>в части периода содержания под стражей после вступления в силу Конвенции в отношении Российской Федерации 5 мая 1998 г., который составляет шесть лет, шесть месяцев и восемь дней.
--------------------------------
<*>Ratione temporis (лат.) - "ввиду обстоятельств, связанных с временем", критерий времени, применяемый при оценке приемлемости жалобы Европейским судом (прим. переводчика).
71. Европейский суд напоминает, что сохранение обоснованного подозрения в том, что задержанный совершил преступление, является определяющим условием законности заключения под стражу, однако по прошествии времени оно перестает быть достаточным, и Европейский суд должен в этом случае установить, оправдывают ли продолжение лишения свободы другие основания, приведенные судебными органами (см. Постановление Большой палаты по делу "Маккей против Соединенного Королевства" (McKay v. United Kingdom), жалоба № 543/03, § 44, ECHR 2006-...). Если такие основания являются "относимыми" и "достаточными", Европейский суд должен убедиться также, что национальные власти проявили "особую тщательность" в проведении разбирательства.
72. Европейский суд призван решать вопрос о наличии или отсутствии нарушения пункта 3 статьи 5 Конвенции именно на основе мотивировки решений национальных судов и документированных фактов, приведенных в жалобах заявителя (loc. cit.<*>). Европейский суд, таким образом, должен исследовать мотивы, приведенные российскими судами, а именно тяжесть предъявленных заявителю обвинений и возможность того, что он скроется от следствия или суда или воспрепятствует производству по уголовному делу.
--------------------------------
<*>Loc. cit. (лат.) - процитированное место (прим. переводчика).
73. Европейский суд неоднократно указывал, что хотя тяжесть предъявленных обвинений или тяжесть приговора имеет значение при оценке риска того, что обвиняемый скроется, продолжит заниматься преступной деятельностью или воспрепятствует производству по уголовному делу, они не могут сами по себе оправдывать длительного досудебного содержания под стражей (см., в частности, Постановление Европейского суда от 26 июля 2001 г. по делу "Илийков против Болгарии" (Ilijkov v. Bulgaria), жалоба № 33977/96, § 80 и 81).
74. Европейский суд отмечает, что городской суд использовал упрощенную формулировку для продления нескольким обвиняемым срока содержания под стражей, не описывая их конкретные обстоятельства сколько-нибудь подробно. Европейский суд не исключает возможности существования общего риска, вытекающего из организованного характера предполагаемой преступной деятельности заявителя, который мог составлять основу его содержания под стражей в течение определенного срока (см. Постановление Европейского суда по делу "Кучера против Словакии" ({Kucera} v. Slovakia), жалоба № 48666/99, § 95, ECHR 2007-... (извлечения), и Постановление Европейского суда от 4 мая 2006 г. по делу "Целеевский против Польши" (Celejewski v. Poland), жалоба № 17584/04, § 37 и 38). В таких делах с участием многих обвиняемых необходимость получения многочисленных доказательств из разных источников и установления фактов и степени предполагаемой ответственности каждого из обвиняемых может составлять относимое и достаточное основание для содержания заявителя под стражей в течение срока, необходимого для завершения расследования, подготовки обвинительного заключения и получения показаний от обвиняемого (loc. cit.). Однако в настоящем деле национальный суд не ссылался на какие-либо конкретные факты, свидетельствующие о том, что заявитель воспрепятствует производству по уголовному делу. Он не указал также каких-либо аспектов характера или поведения заявителя, которые оправдывали бы его заключение о сохранении риска того, что он скроется от следствия.
75. Чрезмерная длительность содержания заявителя под стражей вызывает серьезную озабоченность Европейского суда. Ни на одной стадии разбирательства национальные власти не рассматривали вопрос о том, было ли нарушено его право "на судебное разбирательство в течение разумного срока или на освобождение до суда". Европейский суд полагает, что при таких обстоятельствах российские власти должны были выдвинуть крайне весомые основания для продолжения содержания заявителя под стражей.
76. С учетом изложенных выше соображений Европейский суд находит, что власти не исполнили обязанность представить достаточные основания для содержания заявителя под стражей в течение более чем шести лет. При таких обстоятельствах не является необходимым определение того, осуществлялось ли разбирательство "с особой тщательностью".
77. Соответственно, имело место нарушение пункта 3 статьи 5 Конвенции.
III. Предполагаемое нарушение статьи 6 Конвенции
78. Заявитель жаловался, ссылаясь на пункт 1 статьи 6 Конвенции, что длительность разбирательства его уголовного дела была чрезмерной. Соответствующая часть пункта 1 статьи 6 Конвенции гласит следующее:
"Каждый... при предъявлении ему любого уголовного обвинения имеет право на... разбирательство дела в разумный срок... судом...".
A. Приемлемость жалобы
79. Европейский суд отмечает, что эта жалоба не является явно необоснованной в значении пункта 3 статьи 35 Конвенции. Он также отмечает, что жалоба не является неприемлемой по каким-либо другим основаниям. Следовательно, жалоба должна быть объявлена приемлемой.
B. Существо жалобы
1. Период, который должен быть принят во внимание
80. Европейский суд напоминает, что период, который должен рассматриваться в данном деле, начался 20 января 1998 г., когда заявитель был задержан, а закончился 15 ноября 2005 г., когда суд кассационной инстанции оставил приговор без изменения. Таким образом, общая длительность судебного разбирательства составила семь лет, 10 месяцев и 27 дней, из которых семь лет, шесть месяцев и 13 дней относятся к компетенции Европейского суда ratione temporis.
2. Разумность срока рассмотрения дела
81. Власти Российской Федерации утверждали, что длительность судебных разбирательств обусловлена сложностью дела, большим числом подсудимых, их требованием о рассмотрении дела присяжными и частой неявкой их адвокатов на заседания. Отдельные свидетели и потерпевшие также не являлись в суд, и необходимо было обеспечивать их явку. Некоторые задержки происходили из-за занятости председательствующего судьи в другом деле. По словам властей Российской Федерации, в целом было отложено более 100 заседаний; из которых 46 исключительно из-за неявки адвокатов подсудимых; 35 других заседаний были отложены по той же причине или из-за неявки свидетелей и потерпевших, или из-за болезни подсудимых или их адвокатов.
82. Заявитель утверждал, что ему не может быть поставлен в вину выбор рассмотрения дела присяжными. Даже после того, как вопрос юрисдикции был решен, в деле не происходило никаких изменений более чем два года. Хотя большое количество заседаний было назначено в течение 2001 и 2002 годов, все они были отложены, а настоящей причиной было участие председательствующего в другом деле. В 2001 и 2002 годах председательствующий заменялся другими судьями Московского городского суда; народные заседатели менялись несколько раз. В 2001 году Московский городской суд не принимал никаких мер, чтобы обеспечить явку определенных подсудимых или их адвокатов каждый раз, когда назначалось заседание. Заявитель и его представитель присутствовали на слушаниях и не несут ответственность за длительность судебного разбирательства.
83. Европейский суд напоминает, что разумность длительности судебных разбирательств подлежит оценке с учетом обстоятельств дела и следующих критериев: сложность дела и поведение заявителя и соответствующих должностных лиц (см. в частности, Постановление Большой палаты по делу "Пелиссье и Сасси против Франции" ({Pelissier} and Sassi v. France), жалоба № 25444/94, § 67, ECHR 1999-II). Европейский суд рассмотрел жалобу заявителя, учитывая, что она в основном касалась рассмотрения дела судами первой и кассационной инстанций (см., Решение Европейского суда от 8 июля 2004 г. по делу "Даусон против Ирландии" (Dawson v. Ireland), жалоба № 21826/02).
84. Европейский суд допускает, что дело характеризуется определенной степенью сложности; оно затрагивает большое число подсудимых, обвиняемых в ряде эпизодов тяжких преступлений. Признавая, что задача судебного разбирательства еще более усложнялась под воздействием этих факторов, Европейский суд не может согласиться с тем, что сложность дела сама по себе была достаточной для оправдания общей длительности судебного разбирательства (см. Постановление Европейского суда от 23 мая 2006 г. по делу "Маттила против Финляндии" (Mattila v. Finland), жалоба № 77138/01, § 15). Потребовалось больше года, чтобы определить, какому суду подсудно дело, тем не менее, процессуальная сложность из-за необходимости передачи дела между различными судами также не может оправдывать промедление (см. Постановление Европейского суда от 23 октября 2003 г. по делу "S.H.K. против Болгарии" (S.H.K. v. Bulgaria), жалоба № 37355/97, § 32; и Постановление Европейского суда от 30 октября 1998 г. по делу "Стырановский против Польши" (Styranowski v. Poland), Reports 1998-VIII, pp. 3376 - 3377, § 51).
85. Что касается поведения заявителя, Европейский суд напоминает, что заявитель не может принуждаться к активному сотрудничеству с судебными властями, так же как ему не может ставиться в вину использование всех средств правовой защиты, предусмотренных национальным законодательством, при отстаивании своих интересов (см., в частности, Постановление Европейского суда от 7 апреля 2005 г. по делу "Рохлина против Российской Федерации" (Rokhlina v. Russia), жалоба № 54071/00, § 88). Власти Российской Федерации не утверждали, что заявитель не являлся в суд, злоупотреблял законным правом на защиту, подавая ходатайства под надуманными предлогами или предъявляя необоснованные требования, или совершал иные действия, влиявшие на длительность судебных разбирательств (см. Постановление Европейского суда от 2 ноября 2006 г. по делу "Комарова против Российской Федерации" (Komarova v. Russia), жалоба № 19126/02, § 50). По-видимому, неявка или болезнь адвоката заявителя вызывали задержку только в четырех случаях. Подводя итог, Европейский суд находит, что заявитель не повлиял на длительность судебных разбирательств в значительной степени.
86. С другой стороны, Европейский суд полагает, что определенные задержки были вызваны национальными должностными лицами. Европейский суд уже отмечал задержку в один год при разрешении вопроса о подсудности дела. После того, как дело было назначено для рассмотрения в Мосгорсуде в сентябре 2000 г., возникли неоправданные перерывы в разбирательстве в мае - сентябре 2001 г., апреле - июне 2002 г., июле - сентябре 2002 г. Сторонами не оспаривалось, что множество слушаний были перенесены, в частности, из-за занятости председательствующего в другом деле или из-за отсутствия адвокатов других подсудимых. Фактически рассмотрение дела началось только в марте 2003 г., т.е. спустя два года и пять месяцев после того, как дело было передано в суд. Из материалов дела следует также, что в нескольких случаях в 2004 году судья, которому было поручено дело, давал указание судебным приставам подвергнуть приводу неявившихся свидетелей, потерпевших и переводчика.
87. Хотя государство не может нести ответственность за каждый недостаток, связанный с действиями адвоката, работающего по назначению, а тем более привлеченного клиентом по договору (см. Постановление Большой палаты по делу "Эрми против Италии" (Hermi v. Italy), жалоба № 18114/02, § 96, ECHR 2006-...), это не освобождает государство от обязанности организовать правовую систему таким образом, чтобы его суды могли исполнять обязанность по рассмотрению дел в течение разумного срока (см. Постановление Большой палаты от 8 июня 2006 г. по делу "Сюрмели против Германии" ({Surmeli} v. Germany), жалоба № 75529/01, § 129). Власти Российской Федерации не представили никаких объяснений по поводу того, исполнили ли приставы данные им распоряжения. Не было приведено никаких свидетельств о том, все ли предусмотренные национальным законодательством меры принуждения были приняты к участникам судебных разбирательств (см. Постановление Европейского суда от 27 сентября 2007 г. по делу "Зементова против Российской Федерации" (Zementova v. Russia), жалоба № 942/02, § 70; Постановление Европейского суда от 8 марта 2007 г. по делу "Сидоренко против Российской Федерации" (Sidorenko v. Russia), жалоба № 4459/03, § 34; и Постановление Европейского суда от 22 сентября 2005 г. по делу "Соколов против Российской Федерации" (Sokolov v. Russia), жалоба № 3734/02, § 40).
88. Также власти Российской Федерации не представили ни одного убедительного объяснения по поводу постоянных замен председательствующего судьи и народных заседателей в ходе судебных разбирательств, которые безусловно содействовали их общей длительности. Европейский суд полагает, что замена не должна допускаться для удобства работы суда, и что причины для замены должны быть указаны в протоколе.
89. Наконец, Европейский суд принимает во внимание, что на всем протяжении судебного разбирательства заявитель находился под стражей, поэтому от должностных лиц требовалась особая тщательность. Европейский суд также учитывает свои выводы в отношении жалобы заявителя на условия его перевозки и содержания в дни судебных заседаний, большинство из которых заканчивалось отложением (см. § 64 настоящего Постановления).
90. Делая общий вывод, Европейский суд заключает, что в обстоятельствах дела требование "разумного срока" не было соблюдено. Соответственно, имело место нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции.
IV. Применение статьи 41 Конвенции
91. Статья 41 Конвенции предусматривает:
"Если Европейский суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Европейский суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне".
A. Ущерб
92. Заявитель требовал 80000 евро в качестве компенсации морального вреда.
93. Власти Российской Федерации считали это требование необоснованным.
94. Европейский суд полагает, что заявитель должен был испытывать чувства неудовлетворенности и несправедливости вследствие неприемлемых условий перевозки и содержания в дни судебных заседаний, чрезмерно длительного предварительного заключения без достаточных причин и медленного течения разбирательства его дела. Европейский суд считает, что заявителю был причинен моральный вред, достаточной компенсацией которого не может быть признано установление факта нарушения Конвенции. Оценивая указанные обстоятельства на справедливой основе, Европейский суд присуждает заявителю 9600 евро в качестве компенсации морального вреда, а также любые налоги, подлежащие начислению на указанную сумму.
B. Судебные расходы и издержки
95. Заявитель также требовал 4000 евро в связи с его представительством в Европейском суде, которое осуществлял г-н С. Ибрагимов на основании договора, предусматривающего условный гонорар.
96. Власти Российской Федерации возражали, что заявитель не представил ни одного документа, включая указанный им договор, доказывающего, что заявитель понес какие-либо расходы.
97. Европейский суд отмечает, что заявитель не просил об освобождении от оплаты юридической помощи в разбирательстве в Европейском суде.
98. Согласно прецедентному праву Европейского суда заявитель имеет право на компенсацию его или ее расходов и затрат только в том случае, если установлено, что они были действительно понесены, являлись необходимыми и разумными по размеру. Европейский суд отмечает, что заявитель был представлен на протяжении разбирательства в Европейском суде г-ном Ибрагимовым. Тем не менее заявитель не представил копию какого-либо договора, свидетельствующего, что он понес указанные выше расходы или имел законное обязательство уплатить вознаграждение г-ну Ибрагимову (см. Постановление Европейского суда от 18 ноября 2004 г. по делу "Папаставру и другие против Греции" (Papastavrou and Others v. Greece) (вопрос о компенсации), жалоба № 46372/99, § 24; Постановление Европейского суда от 1 марта 2007 г. по делу "Белевицкий против Российской Федерации" (Belevitskiy v. Russia), жалоба № 72967/01, § 127; Постановление Европейского суда от 12 июня 2007 г. по делу "Флукс против Молдавии" (Flux v. Moldova) (N 3), жалоба № 32558/03, § 38; и Постановление Европейского суда от 28 июня 2007 г. по делу "Шухардин против Российской Федерации" (Shukhardin v. Russia), жалоба № 65734/01, § 133). Заявитель не представил каких-либо данных в подробной разбивке или ставок и количества часов, на основании которых работал представитель. Европейский суд, таким образом, отклоняет жалобу заявителя в этой части.
C. Процентная ставка при просрочке платежей
99. Европейский суд счел, что процентная ставка при просрочке платежей должна быть установлена в размере предельной кредитной ставки Европейского центрального банка плюс три процента.
НА ОСНОВАНИИ ИЗЛОЖЕННОГО СУД ЕДИНОГЛАСНО:
1) объявил жалобу в части условий транспортировки заявителя и содержания его под стражей в дни судебных заседаний, срока содержания под стражей и продолжительности судебного разбирательства приемлемой, а остальную часть жалобы неприемлемой;
2) постановил, что имело место нарушение статьи 3 Конвенции в части условий перевозки заявителя и содержания его под стражей в дни судебных заседаний;
3) постановил, что имело место нарушение пункта 3 статьи 5 Конвенции;
4) постановил, что имело место нарушение требования "разумного срока", установленного пунктом 1 статьи 6 Конвенции;
5) постановил:
a) что власти государства-ответчика обязаны в течение трех месяцев со дня вступления настоящего Постановления в силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции выплатить заявителю 9600 евро (девять тысяч шестьсот евро) в качестве компенсации морального вреда, которые подлежат переводу в рубли по курсу, установленному на день выплаты, а также любые налоги, подлежащие начислению на указанную сумму;
b) что с даты истечения указанного трехмесячного срока и до момента выплаты на эти суммы должны начисляться простые проценты, размер которых определяется предельной кредитной ставкой Европейского центрального банка, действующей в период неуплаты, плюс три процента;
6) отклонил оставшуюся часть требований заявителя о справедливой компенсации.
Совершено на английском языке, уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 31 июля 2008 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.
Председатель Палаты Суда
Христос РОЗАКИС
Секретарь Секции Суда
Серен НИЛЬСЕН
EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS
FIRST SECTION
CASE OF SALMANOV v. RUSSIA
(Application No. 3522/04)
JUDGMENT<*>
(Strasbourg, 31.VII.2008)
--------------------------------
<*>This judgment will become final in the circumstances set out in Article 44 § 2 of the Convention. It may be subject to editorial revision.
In the case of Salmanov v. Russia,
The European Court of Human Rights (First Section), sitting as a Chamber composed of:
Christos Rozakis, President,
Nina {Vajic},
Anatoly Kovler,
Khanlar Hajiyev,
Dean Spielmann,
Sverre Erik Jebens,
George Nicolaou, judges,
and {Soren} Nielsen, Section Registrar,
Having deliberated in private on 3 July 2008,
Delivers the following judgment, which was adopted on that date:
PROCEDURE
1. The case originated in an application (No. 3522/04) against the Russian Federation lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms ("the Convention") by a Russian national, Mr Saipudi Zeindinovich Salmanov ("the applicant"), on 2 December 2003.
2. The applicant was represented by Mr S. Ibragimov, a lawyer practising in the town of Mytishchi in the Moscow Region. The Russian Government ("the Government") were represented by Mr P. Laptev, the former Representative of the Russian Federation at the European Court of Human Rights.
3. On 19 January 2006 the Court declared the application partly inadmissible and decided to communicate to the Government the complaints concerning an alleged risk of HIV infection, the conditions of the applicant"s transport to and from, and confinement at, the courthouse, the excessive length of his detention on remand and that of the criminal proceedings against him. Under the provisions of Article 29 § 3 of the Convention, the Court decided to examine the merits of the application at the same time as its admissibility. It also decided that the application should be given priority under Rule 41 of the Rules of Court.
4. The Government objected to the joint examination of the admissibility and merits of the application. Having considered the Government"s objection, the Court dismissed it.
THE FACTS
I. The circumstances of the case
5. The applicant was born in 1955 and is serving a sentence of imprisonment in the Sverdlovsk Region.
A. The applicant"s arrest and detention
6. The applicant was arrested on 20 January 1998. He was charged with a number of criminal offences, including conspiracy to commit murder.
7. On 11 May 1998 the applicant was taken to remand centre No. 77/1, also known as "Matrosskaya Tishina".
8. In July 1998 the deputy Prosecutor General extended his detention until 18 January 1999. On 2 October 1998 the Preobrazhenskiy District Court of Moscow upheld this extension order.
9. In September 2000 the criminal case against the applicant was listed for trial. On 29 September 2000 the Moscow City Court held that the measure of restraint in respect of defendants, including the applicant, had been lawful and should remain unchanged.
10. The City Court subsequently issued further extension orders on 3 July, 30 September, 18 December 2002, 24 March, 30 June and 30 September 2003, referring to the fact that the applicant and his co-defendants had been charged with particularly serious criminal offences. The Supreme Court of the Russian Federation rejected appeals against these remand orders, endorsing the City Court"s reasoning.
11. On 30 December 2003 the City Court extended the defendants" detention on remand until 1 April 2004, noting the gravity of the charges against them and the possibility that they might abscond or obstruct justice.
12. On 30 March 2004 the City Court extended the defendants" detention on remand until 1 July 2004, indicating that:
"...[the defendants] have been charged with several counts of serious and particularly serious criminal offences committed by an organised gang in conspiracy with unidentified persons, against whom separate criminal proceedings are pending, and with another person, against whom criminal proceedings were disjoined because his whereabouts are not known; if released, [they] may abscond or obstruct justice".
13. On 1 July 2004 the City Court extended the defendants" detention, reproducing verbatim the reasoning of its earlier decision.
14. On 22 July 2004 the Supreme Court upheld the decision of 30 March 2004 and endorsed the City Court"s reasoning.
B. Criminal proceedings against the applicant
1. Determination of the trial venue
15. On 19 July 1999 the Moscow city prosecutor approved the bill of indictment and the case was submitted for trial to the City Court. The applicant was charged with multiple counts including conspiracy to commit murder. Similar charges were brought against fifteen other co-defendants.
16. On 5 August 1999 the City Court noted that the majority of the defendants had opted to exercise their constitutional right to a trial by jury. However, as there were no juries in the City Court, it decided to send an inquiry to the Supreme Court of the Russian Federation as to where the case should be tried. The Supreme Court referred the case to the Moscow Regional Court, where juries were available.
17. On an unspecified date a judge of the Regional Court sent a request to the Constitutional Court of the Russian Federation, inviting it to rule on the compatibility with the Russian Constitution of the Supreme Court"s interpretation of the jurisdictional rules. On 17 February 2000 she suspended the proceedings pending a decision by the Constitutional Court. She also held that the defendants were to remain in custody because they had been charged with criminal offences of high public danger, classified as serious or particularly serious.
18. On 13 April 2000 the Constitutional Court held that the decision on the change of venue had been incompatible with the Russian Constitution.
19. In compliance with that ruling, on 14 June 2000 the Regional Court returned the case file to the Supreme Court. The Supreme Court decided on 6 September 2000 that the City Court was competent to try the case.
2. Trial
20. On 29 September 2000 the City Court scheduled the first hearing for 13 October 2000 before a panel consisting of a professional judge and two lay judges, but on that date the hearing was adjourned because the presiding judge was sitting in another case.
21. In 2001 and 2002 the presiding judge was replaced by other judges of the City Court. Lay judges were replaced several times.
22. Numerous hearings were scheduled between 2001 and early 2003. All of them were adjourned on various grounds, mainly because the prosecutor, the interpreter and some of the defendants" lawyers had defaulted, and also owing to the presiding judge"s involvement in other proceedings in May and October 2001, and then in May, September and October 2002.
23. It appears that consideration of the merits began in March 2003. The absence of several lawyers, including the applicant"s counsel, was one of the reasons for adjourning the hearings listed for 4 March and 29 April 2003.
24. The illness of the applicant"s counsel was one of the reasons for adjourning the hearings scheduled for 26 January and 2 February 2004. On 10 March 2004 the trial judge ordered the bailiffs to bring the defaulting witnesses and victims to a hearing on 16 March 2004, which was not done in respect of certain witnesses and victims. On a number of occasions between March and July 2004 the judge reiterated his request.
25. On 12 August 2004 the trial court closed the trial and started deliberations.
26. On 27 October 2004 the City Court found the applicant guilty of multiple counts including conspiracy to commit murder and sentenced him to ten years" imprisonment. On 10 November 2004 the judgment was pronounced in public.
27. The applicant and the other defendants lodged an appeal. On 15 November 2005 the Supreme Court upheld the judgment.
C. Conditions of detention
28. According to the applicant, from 2 October 2004 to 5 June 2005 and from 11 June to 26 June 2005 he shared a cell with a Mr K. On an unspecified date, the latter tested HIV positive. He was informed so six months later and had another blood test, which was also positive. According to the applicant, on 11 June 2005 Mr K. told him that he had tested HIV positive.
29. It appears from a report of 20 March 2006, submitted by the Government, that HIV-positive detainees were not segregated from the other detainees in remand centre No. 77/1; the applicant "was informed of the rules for detention of HIV-positive detainees", including a prohibition of such segregation.
D. Conditions of the applicant"s transport
to and from, and confinement at, the courthouse
1. The applicant"s account
30. The applicant submitted the following description of the relevant circumstances of his transport and confinement.
Between 2001 and 2004 the applicant had been transported to the Moscow City Court and back to the remand centre No. 77/1 on no less than one hundred days (normally, three days per week). He had been taken out of his cell at 6 a.m. and placed alone in a cell measuring 70 by 70 centimetres, awaiting departure at 9 or 10 a.m. On the day of a court hearing he had not been given any food before departure; nor had he received any meal at the courthouse or in the remand centre upon his return. Since early 2004 the authorities had started to supply a dry ration for the day which he, however, could not consume because no hot water had been provided at the convoy premises in the City Court.
The applicant had been transported in overcrowded vans; the journey from the remand centre to the City Court had normally taken one to three hours.
At the City Court premises the applicant had been held together with several other detainees in a cell measuring 1.2 by 2 metres. After the hearing he had been taken back to that cell where he had waited until 6 to 8 p.m. without any food or drink or access to a toilet.
On the way back the prison van had never gone directly to remand centre No. 77/1, it made a detour to bring detainees to another remand centre where it sometimes stayed for four or five hours. Thus, the return journey had normally taken two to three hours. Upon arrival at facility No. 77/1, the applicant had had to wait for one more hour before being taken to his cell at about midnight.
2. The Government"s account
31. The Government contested the applicant"s description of his conditions of confinement and transport. According to them, the applicant was taken out of his cell at 6 a.m. and provided with hot breakfast. He was then kept at the assembly section which had eight cells measuring between 12.7 and 17.9 square metres. Each cell had a bench, sanitary facilities, artificial lighting and a window. The applicant remained there for about one hour and a half awaiting departure for the courthouse. He was given a dry ration consisting of two courses for the remainder of the day.
Between 2001 and 2003 the applicant was transported in vans GAZ-2207(3309) and ZIL-4331. The detainees" section of the GAZ van measured 3.8 m (length) by 2.35 m (width) by 1.6 m (height). Such a van had one individual compartment and two compartments for twelve persons each. The detainees" section of the ZIL van measured 4.7 m by 2.4 m by 1.64 m and had two individual compartments and two compartments for seventeen persons each. Both types of vans also had three or four seats for convoy officers.
Vans were equipped with fixed benches so that each detainee was provided with individual seating. Van walls had insulating lining. Van heaters and lights were powered by the van engine so that the heating and lighting systems were operational when the engine was running. Vans were naturally ventilated through the emergency hatch and additional hatches with controlled airflow. Given the security considerations, from December 2003 onwards the applicant and his co-defendants were carried by direct transfer between the remand centre and the courthouse.
At the City Court the applicant was kept at the convoy premises which had three compartments with seventeen cells each and a toilet, which detainees could access upon request. Each cell measured 1 m by 1.95 m by 3.1 m. Each cell had seating and was equipped with systems of ventilation, heating and artificial lighting. At the courthouse he was provided with hot water with which to consume the dry ration. He was also allowed to bring food purchased in the prison shop or received from his relatives.
3. Examination of the applicant"s complaints
32. In 2003 the applicant complained about unsatisfactory conditions of transport and confinement at the courthouse.
33. It appears from the report of the Moscow Department of the Interior dated 16 December 2003, submitted by the Government, that the applicant was taken to court for criminal proceedings which "were dragging on". Between July and October 2003 he was transported eight times in the prison van ZIL-4331 together with, at times, fifteen to twenty-seven other detainees; the direct transfer from the courthouse did not normally exceed thirty minutes and ended no later than 8 p.m., except on 30 September 2003. From December 2003 onwards the applicant and his co-defendants were taken by direct transfer on account of security considerations. Convoy premises at courthouses were not equipped for catering purposes and "the detainees ate their dry rations when they returned to the remand centre from the courthouse".
34. By a letter of 17 December 2003 the Moscow Department of the Interior stated that the time taken for transportation had been "objectively justified".
II. Relevant domestic law and international instruments
A. Detention on remand
35. For a summary of the applicable national legislation relating to detention on remand, see the Court"s judgment in the case of Khudoyorov v. Russia (No. 6847/02, §§ 76 - 93, ECHR 2005).
A. Catering arrangements for detainees
36. On 4 May 2001 the Ministry of Justice adopted the Rules on food supply for convicts and persons detained in remand centres. According to Annex No. 3 to these Rules, a daily dry ration (bread, tinned beef or fish, sugar, tea and salt) is provided to the following categories of persons: convicts on their way to a prison, a remand centre or colony; persons released from custody on the way to their place of residence; persons during their stay in patient care institutions or convicted juveniles. Those Rules were amended in 2004 and repealed in 2005.
37. On 4 February 2004 the Ministry of Justice adopted the Rules on supply of dry ration, according to which persons suspected or accused of criminal offences should be supplied with a dry ration (bread, precooked first and second courses, sugar, tea, tableware) during their presence at a courthouse. Detainees should be supplied with hot water with which to consume the ration.
C. Transmissible diseases in prison
1. Russian legislation
38. Limitation of a citizen"s rights and freedoms because of his or her HIV status may be authorised only by federal law (section 5 of the Law on Prevention of Propagation of HIV infection, 38-FZ of 30 March 1995). Detainees are subject to a compulsory medical examination (section 9 of the Law). A person who has tested HIV-positive must be informed thereof, be informed of the need to take precautions for preventing propagation of the HIV infection and warned that contamination of others or exposing others to a risk of contamination is a criminal offence (section 13 of the Law; Article 122 of the Criminal Code).
39. According to the Rules on Compulsory Testing of Prisoners for HIV infection (adopted by the Russian Government on 28 February 1996), the prison administration must take measures preventing propagation of the HIV infection; medical and other staff must not disclose information relating to the detainee"s HIV status (Rules 11 and 13).
40. Section 101 § 2 of the Penitentiary Code provided that medical penitentiary establishments should be organised for treatment and detention of drug addicts, alcoholics, HIV and tuberculosis infected prisoners. Federal Law No. 25-FZ of 9 March 2001 repealed that provision in so far as it related to HIV-infected prisoners.
2. International standards
41. The relevant extracts from the 11th General Report [CPT/Inf (2001) 16] prepared by the European Committee for the Prevention of Torture and Inhuman or Degrading Treatment or Punishment (CPT) concerning transmissible diseases read as follows:
"31. The spread of transmissible diseases and, in particular, of tuberculosis, hepatitis and HIV/AIDS has become a major public health concern in a number of European countries....
...[T]he act of depriving a person of his liberty always entails a duty of care...
The use of up-to date methods for screening, the regular supply of medication... constitute essential elements of an effective strategy... to provide appropriate care to the prisoners concerned.
...[T]he prisoners concerned should not be segregated from the rest of the prison population unless this is strictly necessary on medical or other grounds. In this connection, the CPT wishes to stress in particular that there is no medical justification for the segregation of prisoners solely on the grounds that they are HIV-positive.
...[I]t is incumbent on national authorities to ensure that there is a full educational programme about transmissible diseases for both prisoners and prison staff. Such a programme should address methods of transmission and means of protection as well as the application of adequate preventive measures. More particularly, the risks of HIV or hepatitis B/C infection through sexual contacts and intravenous drug use should be highlighted and the role of body fluids as the carriers of HIV and hepatitis viruses explained..."
42. The relevant parts of the Appendix to Recommendation No. R (98) 7 of the Committee of Ministers to Member States concerning the ethical and organisational aspects of health care in prison read as follows:
"13. Medical confidentiality should be guaranteed and respected...
38. The isolation of a patient with an infectious condition is only justified if such a measure would also be taken outside the prison environment for the same medial reasons.
39. No form of segregation should be envisaged in respect of persons who are HIV antibody positive, subject to the provisions contained in paragraph 40.
40. Those who become seriously ill with Aids-related illnesses should be treated within the prison health care department, without necessarily resorting to total isolation. Patients, who need to be protected from the infectious illnesses transmitted by other patients, should be isolated only if such a measure is necessary for their own sake to prevent them acquiring intercurrent infections..."
43. The relevant part of the Appendix to Recommendation No. R (93) 6 of the Committee of Ministers to Member States concerning prison and criminological aspects of the control of transmissible diseases including Aids and related health problems in prison reads as follows:
"9. As segregation, isolation and restrictions on occupation, sport and recreation are not considered necessary for seropositive people in the community, the same attitude must be adopted towards seropositive prisoners."
44. Detention of HIV-infected persons was also examined in the following Recommendations of the Committee of Ministers to Member States: No. R (89) 14 on the ethical issues of HIV infection in the health care and social settings; and No. R (98) 7 concerning the ethical and organisational aspects of health care in prison.
45. Similar recommendations were made by the 1993 World Health Organisation in the Guidelines on HIV infection and AIDS in prisons:
"27. Since segregation, isolation and restrictions on occupational activities, sports and recreation are not considered useful or relevant in the case of HIV-infected people in the community, the same attitude should be adopted towards HIV-infected prisoners. Decisions on isolation for health conditions should be taken by medical staff only, and on the same grounds as for the general public, in accordance with public health standards and regulations. Prisoners" rights should not be restricted further than is absolutely necessary on medical grounds, and as provided for by public health standards and regulations...
28. Isolation for limited periods may be required on medical grounds for HIV-infected prisoners suffering from pulmonary tuberculosis in an infectious stage. Protective isolation may also be required for prisoners with immunodepression related to AIDS, but should be carried out only with a prisoner"s informed consent. Decisions on the need to isolate or segregate prisoners (including those infected with HIV) should only be taken on medical grounds and only by health personnel, and should not be influenced by the prison administration....
32. Information regarding HIV status may only be disclosed to prison managers if the health personnel consider... that this is warranted to ensure the safety and well-being of prisoners and staff..."
THE LAW
I. Alleged violations of Article 3 of the Convention
46. The applicant complained under Article 3 of the Convention about an alleged exposure to a risk of HIV infection, about the conditions in which he was conveyed between remand centre No. 77/1 in Moscow and the Moscow City Court, and the conditions of his confinement at the courthouse. Article 3 of the Convention reads as follows:
"No one shall be subjected to torture or to inhuman or degrading treatment or punishment."
A. Admissibility
1. Exposure to a risk of HIV infection
47. The applicant initially complained that he had been kept in a cell with an HIV-positive inmate. In his observations of 9 June 2006 he specified that he was challenging the delayed notification of Mr K"s HIV status. Until he had been so informed, the applicant was exposed or feared to be exposed to the risk of contamination because he shared his cell with Mr K. and was not advised of the dangers relating to the HIV and of the means of protection against it. The applicant submitted to the Court a written statement from his cellmate, Mr P., who had confirmed the applicant"s position.
48. The Government submitted that the applicant had not been held together with detainees suffering from HIV and had been informed about the rules for their detention. Under Russian law those persons were not segregated from other prisoners.
49. The Court observes that, according to the existing international standards (see paragraphs 41 - 45 above), segregation, isolation and restrictions on occupational and recreational activities are considered unnecessary in the case of HIV-infected persons in the community or when they are detained (see also Enhorn v. Sweden, No. 56529/00, § 55, ECHR 2005-I). When detained, they should not be segregated from the rest of the prison population unless this is strictly necessary on medical or other relevant grounds. Adequate health care should be afforded to HIV-infected detainees, with due regard to the obligation of confidentiality. National authorities should provide all detainees with counselling on risk behaviours and modes of HIV transmission.
50. The Court will examine the applicant"s complaint on the assumption that he did share a cell with an HIV-positive detainee. The Court need not determine the truthfulness of each and every allegation because his complaint is in any event inadmissible for the following reasons.
51. The Court reiterates that the protection of medical data, in particular the confidentiality of information about a person"s HIV status, is of fundamental importance to a person"s enjoyment of his or her right to respect for private life and that the domestic law must therefore afford appropriate safeguards to prevent any such disclosure which may run counter to the guarantees of Article 8 of the Convention (see Z v. Finland, judgment of 25 February 1997, Reports of Judgments and Decisions 1997-I, § 95).
52. On the other hand, the Court recalls that Article 3 of the Convention imposes an obligation on the State to ensure that a person is detained in conditions which are compatible with respect for human dignity, that the manner and method of the execution of the measure do not subject him to distress or hardship of an intensity exceeding the unavoidable level of suffering inherent in detention and that, given the practical demands of imprisonment, his health and well-being are adequately secured (see {Kudla} v. Poland [GC], No. 30210/96, §§ 92 - 94, ECHR 2000-XI, and Popov v. Russia, No. 26853/04, § 208, 13 July 2006).
53. In the present case, it has not been claimed that the applicant contracted HIV or that he had been unlawfully exposed to a real risk of infection, for instance, through sexual contacts or intravenous drug use. The mere fact that HIV-positive detainees use the same medical, sanitary, catering and other facilities as those for all other prisoners does not in itself raise an issue under Article 3 of the Convention (see Korobov and Others v. Russia (dec.), No. 67086/01, 2 March 2006). Consequently, although the Court regrets the absence of any detailed submissions on the provision of counselling on risk behaviours and modes of HIV transmission for detainees, it cannot find that the authorities failed in the circumstances of the case to secure the applicant"s health.
54. Therefore, the Court considers that the applicant"s complaint does not disclose any appearance of a violation of Article 3 of the Convention. It follows that it is manifestly ill-founded and must be rejected in accordance with Article 35 §§ 3 and 4 of the Convention.
2. Conditions of transport to/from,
and confinement at, the courthouse
55. The Government submitted that the applicant should have raised his complaints about the conditions of his transport and of his confinement at the courthouse before a prosecutor. They concluded that the applicant had not exhausted the domestic remedies in that respect.
56. The Court notes, and this was not disputed by the parties, that the applicant raised both complaints before the Department of the Interior of Moscow, which examined them in December 2003 (see paragraph 33 above). This is confirmed by the Russian authorities" reports of 16 December 2003 and 15 and 20 March 2006, which were produced by the Government. Hence, the applicant made the Russian authorities sufficiently aware of his complaints and gave them an opportunity to examine the issues raised and, if appropriate, to remedy the situation. In any event, the Government omitted to specify what redress could have been afforded to the applicant as a result of a complaint to a prosecutor. The Court therefore finds that this complaint cannot be rejected for failure to exhaust domestic remedies.
57. The Court concludes that this complaint is not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 of the Convention. No other ground for declaring it inadmissible has been established.
B. Merits
1. Submissions by the parties
58. The applicant submitted that during the trial he had been transported on one hundred days between the remand centre and the City Court. Before departure he had been kept in a tiny cell and had no breakfast or other food during the day. At the City Court he had been kept in a cell measuring 2.4 square metres together with several other detainees. After the hearing he had been taken back to that cell and remained there until 6 to 8 p.m. without access to a toilet. The journey from the courthouse to the remand centre took several hours so that he reached his cell at about midnight.
59. The Government argued that the applicant"s complaints were unfounded since he had not specified the dates in which the transfer from the courthouse to the remand centre had allegedly taken several hours. Such transfer had not normally exceeded thirty minutes. Given the security considerations, from December 2003 onwards the applicant and his co-defendants had been taken by direct transfer. Before leaving for the courthouse the applicant had been given a hot breakfast and a dry ration in compliance with the applicable legislation (see paragraphs 36 and 37 above). He had also been allowed to take with him food supplied by his relatives or bought in the prison shop. At the courthouse, the applicant had been kept in decent conditions in a cell measuring 1.95 square metres.
2. The Court"s assessment
60. The Court reiterates that to be regarded as degrading or inhuman for the purposes of Article 3 of the Convention treatment must attain a minimum level of severity (see Price v. the United Kingdom, No. 33394/96, § 24, ECHR 2001-VII). When assessing conditions of detention, account has to be taken of the cumulative effects of those conditions, as well as the specific allegations made by the applicant (see Dougoz v. Greece, No. 40907/98, § 46, ECHR 2001-II).
61. The Court observes at the outset that the thrust of the applicant"s complaint is the length of the transferrals between the remand centre and the courthouse, the conditions of his confinement at the convoy premises in the courthouse and hunger on the days of court hearings. The Court cannot accept as evidence the document, submitted by the Government, which indicated the timing of the transport of detainees. That document was undated and omitted to indicate the period of time it concerned. The Government provided no other evidence in support of their argument that the transfers had not exceeded thirty minutes. On the other hand, it appears that the difficulties relating to the transport of detainees between the remand centre and the Moscow City Court in 2002 were acknowledged by the national authorities, in particular as regards the excessive length of transfers and overcrowding of prison vans (see paragraph 33 above; see also the letter of 26 November 2003 from the head of the Moscow Directorate for Execution of Punishments, cited in Starokadomskiy v. Russia (dec.), No. 42239/02, 12 January 2006, concerning the applicant"s co-defendant in the domestic proceedings).
62. In that connection, the Court observes that it has found a violation of Article 3 in a case where an applicant was transported together with another detainee in a single-occupancy cubicle which measured one square metre (see Khudoyorov v. Russia, No. 6847/02, §§ 117 - 20, ECHR 2005-... (extracts)). The Court noted that the applicant in that case had to endure these cramped conditions twice a day on two hundred days when court hearings were held.
63. As to the confinement at the courthouse, the Court accepts the Government"s submission that the applicant was kept in a cell measuring 1.95 square metres. In the absence of the Government"s comments, the Court is inclined to accept the applicant"s allegation that he had to share that cell with one or more detainees. It does not lose sight of the fact that the applicant was kept there only part of the day (see Fedotov v. Russia, No. 5140/02, § 68, 25 October 2005). However, in view of the significant number of times when the applicant was placed in those cramped conditions, the Court considers that this aspect of the case also raises a concern under Article 3 of the Convention.
64. Furthermore, it appears that the applicant did not receive appropriate nutrition on the days when he was transported to the court (compare Bagel v. Russia, No. 37810/03, §§ 67 - 71, 15 November 2007, and Nakhmanovich v. Russia (dec.), No. 55669/00, 28 October 2004). No evidence was submitted that the applicant had received any dry ration instead. In any event, as can be seen from the reports submitted by the Government, detainees could not use dry rations because the convoy premises at the courthouse had no facilities for heating or eating food. Permission to take one"s own food cannot be a substitute for appropriate catering arrangements because it remains the State"s obligation to ensure the well-being of persons deprived of their liberty (see Stepuleac v. Moldova, No. 8207/06, § 55, 6 November 2007; {Kadikis} v. Latvia (No. 2), No. 62393/00, § 55, 4 May 2006; cf. {Valasinas} v. Lithuania, No. 44558/98, § 109, ECHR 2001-VIII).
65. Thus, in the present case the applicant was transported on numerous occasions in unacceptable conditions. On those days he was not provided with adequate nutrition and was confined in cramped conditions at the courthouse. The above treatment occurred during his trial, that is when he most needed his powers of concentration and mental alertness. The Court takes the view that the above considerations, taken cumulatively, are sufficient to warrant the conclusion that the inhuman and degrading treatment to which the applicant was subjected exceeded the minimum level of severity required for the finding that there has been a violation of Article 3 of the Convention.
II. Alleged violation of Article 5 of the Convention
66. The applicant complained under Article 5 § 3 of the Convention that his continued detention on remand had not been properly justified. The relevant part of Article 5 reads as follows:
"Everyone arrested or detained in accordance with the provisions of paragraph 1 (c) of this Article shall be... entitled to trial within a reasonable time or to release pending trial. Release may be conditioned by guarantees to appear for trial."
A. Admissibility
67. The Court notes that this complaint is not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 of the Convention. It further notes that it is not inadmissible on any other grounds. It must therefore be declared admissible.
B. Merits
68. The Government submitted that Article 239-1 of the RSFSR Code of Criminal Procedure, regarding the time-limits for detention, did not apply to the applicant because he had been charged with a particularly serious offence. After the new Code of Criminal Procedure had entered into force in July 2002, the applicant"s detention was extended because of the gravity of the charges against him and the risk of his absconding and obstructing justice. The length of the applicant"s detention was accounted for by the slow pace of the trial which was in its turn affected by the case"s complexity, the large number of defendants and the applicant"s and his counsel"s conduct during the trial.
69. The applicant maintained his complaint.
70. The Court observes that the applicant"s detention started on 20 January 1998, the date of his arrest, and ended on 10 November 2004, the date when the City Court gave judgment in his criminal case. The overall duration thus amounted to six years, nine months and twenty-two days. The Court has competence ratione temporis to examine the period after the entry into force of the Convention in respect of the Russian Federation on 5 May 1998, that is six years, six months and eight days.
71. The Court reiterates that the persistence of reasonable suspicion that the person arrested has committed an offence is a condition sine qua non for the lawfulness of the continued detention, but with the lapse of time this no longer suffices and the Court must then establish whether the other grounds given by the judicial authorities continued to justify the deprivation of liberty (see McKay v. the United Kingdom [GC], No. 543/03, § 44, ECHR 2006-...). Where such grounds were "relevant" and "sufficient", the Court must also be satisfied that the national authorities displayed "special diligence" in the conduct of the proceedings.
72. It is essentially on the basis of the reasons given in the domestic courts" decisions and of the well-documented facts stated by the applicant in his appeals that the Court is called upon to decide whether or not there has been a violation of Article 5 § 3 (loc. cit.). The Court will therefore examine the reasons given by the Russian courts, namely the gravity of the charges against the applicant and that he might flee or obstruct justice.
73. The Court has repeatedly held that, although the gravity of the charges or the severity of the sentence faced is relevant in the assessment of the risk of an accused absconding, re-offending or obstructing justice, it cannot by itself serve to justify long periods of detention on remand (see, among others, Ilijkov v. Bulgaria, No. 33977/96, §§ 80 and 81, 26 July 2001).
74. The Court observes that the City Court used the same summary formula to extend the detention of several defendants, without describing their personal situation in any detail. The Court does not exclude the possibility that there might be a general risk flowing from the organised nature of the alleged criminal activities of an applicant which can be accepted as the basis for his or her detention for a certain period of time (see {Kucera} v. Slovakia, No. 48666/99, § 95, ECHR 2007-... (extracts) and Celejewski v. Poland, No. 17584/04, §§ 37 and 38, 4 May 2006). In such cases, involving numerous accused, the need to obtain voluminous evidence from many sources and to determine the facts and degree of alleged responsibility of each of the co-accused may constitute relevant and sufficient grounds for an applicant"s detention during the period necessary to terminate the investigation, to draw up the bill of indictment and to hear evidence from the accused (loc. cit.). However, in the present case the domestic court did not demonstrate the existence of any concrete facts in support of the conclusions that the applicant would obstruct justice. Nor did it point to any aspects of the applicant"s character or behaviour that would justify their conclusion that there was a persistent risk that he would abscond.
75. The inordinate length of the applicant"s detention is a matter of grave concern for the Court. At no point in the proceedings did the domestic authorities consider whether his right "to trial within a reasonable time or to release pending trial" had been violated. The Court considers that, in these circumstances, the Russian authorities should have put forward very weighty reasons for keeping the applicant in detention.
76. In the light of the above considerations, the Court finds that the authorities failed in their duty to provide sufficient reasons for the applicant"s detention for more than six years. In those circumstances it is not necessary to determine whether the proceedings were conducted with "special diligence".
77. There has therefore been a violation of Article 5 § 3 of the Convention.
III. Alleged violation of Article 6 of the Convention
78. The applicant complained under Article 6 § 1 of the Convention that the length of the criminal proceedings against him had been excessive. The relevant part of Article 6 § 1 reads as follows:
"In the determination of... any criminal charge against him, everyone is entitled to a...hearing within a reasonable time by [a]... tribunal..."
A. Admissibility
79. The Court notes that this complaint is not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 of the Convention. It further notes that it is not inadmissible on any other grounds. It must therefore be declared admissible.
B. Merits
1. Period to be taken into consideration
80. The Court recalls that the period under consideration in the present case began on 20 January 1998, when the applicant was arrested, and ended on 15 November 2005, when the court of appeal upheld the first-instance judgment. Thus, the overall length of the proceedings was seven years, ten months and twenty-seven days, of which seven years, six months and thirteen days fall within the Court"s competence ratione temporis.
2. Reasonableness of the length of proceedings
81. The Government argued that the length of the proceedings was accounted for by the complexity of the case, the large number of defendants, their request for a trial by a jury and their lawyers" repeated failure to attend hearings. Certain witnesses and victims also defaulted and had to be compelled to attend. Several adjournments occurred because the presiding judge was sitting in another case. According to the Government, in total over one hundred hearings were adjourned, of which forty-six solely because the defendants" lawyers failed to attend; thirty-five other hearings were adjourned for the same reason or because witnesses and victims had defaulted or because defendants or their counsel were ill.
82. The applicant submitted that he could not be criticised for having chosen to be tried by a jury. Even after the jurisdictional issue had been determined, nothing happened in the case for more than two years. Although numerous hearings had been scheduled during 2001 and 2002, all of them were adjourned, the real reason being the presiding judge"s involvement in other proceedings. In 2001 and 2002 the presiding judge had been replaced by other judges of the City Court; lay judges had been replaced several times. In 2001, at least, the City Court had taken no measures to ensure certain defendants" or their lawyers" presence each time when a hearing was scheduled. The applicant and his counsel had attended the hearings and had not contributed to the length of the proceedings.
83. The Court reiterates that the reasonableness of the length of proceedings must be assessed in the light of the circumstances of the case and with reference to the following criteria: the complexity of the case and the conduct of the applicant and the relevant authorities (see, among other authorities, {Pelissier} and Sassi v. France [GC], No. 25444/94, § 67, ECHR 1999-II). The Court has examined the applicant"s complaint, bearing in mind that it essentially concerned the trial and appeal stages of the proceedings (see Dawson v. Ireland (dec.), No. 21826/02, 8 July 2004).
84. The Court accepts that the case revealed a certain degree of complexity; it concerned a large number of defendants who had been charged with several counts of serious criminal offences. While admitting that the task of the trial court was rendered more difficult by these factors, the Court cannot accept that the complexity of the case, taken on its own, was such as to justify the overall length of the proceedings (see Mattila v. Finland, No. 77138/01, § 15, 23 May 2006). It took more than one year to determine which court was competent to try the case; however, the procedural complexity because of the need to transfer the case between various courts cannot justify the delay either (see S.H.K. v. Bulgaria, No. 37355/97, § 32, 23 October 2003, and Styranowski v. Poland, judgment of 30 October 1998, Reports 1998-VIII, pp. 3376 - 77, § 51).
85. As to the applicant"s conduct, the Court recalls that an applicant cannot be required to co-operate actively with the judicial authorities, nor can he be criticised for having made full use of the remedies available under the domestic law in the defence of his interests (see, among others, Rokhlina v. Russia, No. 54071/00, § 88, 7 April 2005). It has not been alleged by the Government that the applicant defaulted, went beyond the limits of legitimate defence by lodging frivolous petitions or unsubstantiated requests or otherwise contributed to the length of the proceedings (see Komarova v. Russia, No. 19126/02, § 50, 2 November 2006). It appears that the absence or illness of the applicant"s counsel was a cause of delay on only four occasions. On balance, the Court finds that the applicant did not contribute significantly to the length of the proceedings.
86. On the other hand, the Court considers that certain delays were attributable to the domestic authorities. The Court has already noted the one-year delay in resolving the jurisdictional issue. After the case had been assigned to the City Court in September 2000 there were unjustified gaps in the proceedings between May and September 2001, April and June 2002, July and September 2002. It was not in dispute between the parties that many hearings had been adjourned, in particular because the presiding judge had been sitting in another case or because other defendants" lawyers had defaulted. The actual examination of the case started only in March 2003, that is two years and five months after the case had been listed for trial. It also transpires from the case file that on several occasions in 2004 the trial judge ordered the bailiffs to bring the defaulting witnesses, victims and the interpreter.
87. Although the State cannot be held responsible for every shortcoming on the part of a legal-aid lawyer and, even less, of a privately-retained lawyer (see Hermi v. Italy [GC], No. 18114/02, § 96, ECHR 2006-...), that does not absolve the State from the duty to organise its legal system in such a way that its courts can meet the obligation to hear cases within a reasonable time (see {Surmeli} v. Germany [GC], No. 75529/01, § 129, 8 June 2006). The Government submitted no explanation as to whether the orders given to the bailiffs had been complied with. No evidence was adduced as to whether any measures available under national law to discipline the defaulting participants in the proceedings had been taken (see Zementova v. Russia, No. 942/02, § 70, 27 September 2007; Sidorenko v. Russia, No. 4459/03, § 34, 8 March 2007; and Sokolov v. Russia, No. 3734/02, § 40, 22 September 2005).
88. Nor have the Government provided any convincing explanation for temporarily replacing the presiding judge and lay judges in the course of the proceedings, which undeniably contributed to their overall duration. The Court considers that a substitution should not be made for the personal convenience of the court, and the reasons for a substitution should be stated on the record.
89. Finally, the Court takes into account that throughout the proceedings the applicant remained in custody, so that particular diligence on the part of the authorities was required. The Court also does not lose sight of its conclusions in relation to the applicant"s complaint about the conditions of his transport and confinement on the days of the court hearings, most of which resulted in adjournment (see paragraph 65 above).
90. Making an overall assessment, the Court concludes that in the circumstances of the case the "reasonable time" requirement has not been respected. There has accordingly been a violation of Article 6 § 1 of the Convention.
IV. Application of Article 41 of the Convention
91. Article 41 of the Convention provides:
"If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party."
A. Damage
92. The applicant claimed 80,000 euros (EUR) in respect of non-pecuniary damage.
93. The Government submitted that the applicant"s claims were unfounded.
94. The Court considers that the applicant must have suffered frustration and a feeling of injustice as a consequence of the unacceptable conditions of his transport and confinement on the days of court hearings, his exceptionally long detention on remand without sufficient reasons and the slow pace of the criminal proceedings against him. The Court considers that the applicant sustained non-pecuniary damage, which would not be sufficiently compensated by the finding of a violation. Making its assessment on an equitable basis, the Court awards the applicant EUR 9,600 in respect of non-pecuniary damage, plus any tax that may be chargeable on this amount.
B. Costs and expenses
95. The applicant also claimed EUR 4,000 in respect of his representation before the Court by Mr S. Ibragimov who had acted under a contingency fee agreement.
96. The Government argued that the applicant had provided no document, including the agreement he had referred to, proving that the applicant had incurred any costs.
97. The Court notes that the applicant did not apply for legal aid in the proceedings before the Court.
98. According to the Court"s case-law, an applicant is entitled to reimbursement of his or her costs and expenses only in so far as it has been shown that these have been actually and necessarily incurred and were reasonable as to quantum. The Court observes that the applicant was represented throughout the proceedings before the Court by Mr Ibragimov. However, the applicant did not submit a copy of any agreement showing that he had already incurred the above expenses or had been under a legally enforceable obligation to pay any fee to Mr Ibragimov (see Papastavrou and Others v. Greece (just satisfaction), No. 46372/99, § 24, 18 November 2004; Belevitskiy v. Russia, No. 72967/01, § 127, 1 March 2007; Flux v. Moldova (No. 3), No. 32558/03, § 38, 12 June 2007; and Shukhardin v. Russia, No. 65734/01, § 133, 28 June 2007). The applicant did not submit any itemised statements, or the rates and number of hours for which counsel had charged. The Court therefore rejects the applicant"s claim under this head.
C. Default interest
99. The Court considers it appropriate that the default interest should be based on the marginal lending rate of the European Central Bank, to which should be added three percentage points.
FOR THESE REASONS, THE COURT UNANIMOUSLY
1. Declares the complaints about the conditions of the applicant"s transport and confinement on the days of court hearings, the length of the applicant"s detention and that of the criminal proceedings admissible and the remainder of the application inadmissible;
2. Holds that there has been a breach of Article 3 of the Convention on account of the conditions of the applicant"s transport and confinement on the days of court hearings;
3. Holds that there has been a violation of Article 5 § 3 of the Convention;
4. Holds that there has been a violation of the "reasonable-time" requirement of Article 6 § 1 of the Convention;
5. Holds
(a) that the respondent State is to pay the applicant, within three months from the date on which the judgment becomes final in accordance with Article 44 § 2 of the Convention, EUR 9,600 (nine thousand six hundred euros) in respect of non-pecuniary damage, to be converted into Russian roubles at the rate applicable at the date of settlement, plus any tax that may be chargeable;
(b) that from the expiry of the above-mentioned three months until settlement simple interest shall be payable on the above amount at a rate equal to the marginal lending rate of the European Central Bank during the default period plus three percentage points;
6. Dismisses the remainder of the applicant"s claim for just satisfaction.
Done in English, and notified in writing on 31 July 2008, pursuant to Rule 77 §§ 2 and 3 of the Rules of Court.
Christos ROZAKIS
President
{Soren} NIELSEN
Registrar