(неофициальный перевод)
ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА
ПЕРВАЯ СЕКЦИЯ
ДЕЛО "РУСЛАН УМАРОВ (RUSLAN UMAROV)
ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ"
(Жалоба № 12712/02)
ПОСТАНОВЛЕНИЕ
(Страсбург, 3 июля 2008 года)
По делу "Руслан Умаров против Российской Федерации" Европейский суд по правам человека (Первая секция), заседая Палатой в составе:
Христоса Розакиса, Председателя Палаты,
Анатолия Ковлера,
Элизабет Штейнер,
Ханлара Гаджиева,
Дина Шпильманна,
Сверре Эрика Йебенса,
Джорджио Малинверни, судей,
а также при участии Серена Нильсена, Секретаря Секции Суда,
заседая за закрытыми дверями 12 июня 2008 г.,
вынес в тот же день следующее Постановление:
ПРОЦЕДУРА
1. Дело было инициировано жалобой № 12712/02, поданной против Российской Федерации в Европейский суд по правам человека (далее - Европейский суд) в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее - Конвенция) гражданином Российской Федерации Русланом Усмановичем Умаровым (далее - заявитель) 15 февраля 2002 г.
2. Интересы заявителя представляли адвокаты неправительственной организации Европейский центр защиты прав человека/ПЦ "Мемориал". Власти Российской Федерации были представлены бывшим Уполномоченным Российской Федерации при Европейском суде по правам человека П.А. Лаптевым, а затем Уполномоченным В.В. Милинчук.
3. Заявитель утверждал, что его родственник исчез после задержания военнослужащими в Чечне 27 мая 2000 г. Он ссылался на статьи 2, 3, 5, 8 и 13 Конвенции.
4. 15 декабря 2004 г. Европейский суд решил применить правило 41 Регламента Суда<*>.
--------------------------------
<*>Вероятно, Палата приняла решение о разбирательстве конкретной жалобы в приоритетном порядке (прим. переводчика).
5. Решением от 8 февраля 2007 г. Европейский суд признал жалобу частично приемлемой.
6. После консультаций со сторонами Палата решила, что слушание по существу дела не требуется (пункт 3 правила 59 Регламента Суда, последняя часть), стороны представили письменные возражения на объяснения друг друга.
ФАКТЫ
I. Обстоятельства дела
7. Заявитель родился в 1942 году и проживает в г. Грозном.
A. Задержание сына заявителя
8. В период, относящийся к обстоятельствам дела, заявитель проживал со своей семьей в собственном доме по адресу: Ключевая улица, 148, в Старопромысловском районе г. Грозного, в жилом квартале, который местные жители именуют "Иваново"<*>. Заявитель имел двух сыновей и двух дочерей. Старший сын, Магомед Умаров, 1975 года рождения, был студентом четвертого курса Грозненского нефтяного института. В ноябре 1999 г. заявитель со своей семьей покинул г. Грозный из-за обстрелов и проживал в железнодорожных вагонах лагеря для внутренне перемещенных лиц в Ингушетии. В феврале 2000 г. мать заявителя скончалась, и он со своей семьей вернулся в Чечню для ее похорон. После этого они остались в г. Грозном.
--------------------------------
<*>Именуется также районом и городком (прим. переводчика).
9. 27 мая 2000 г., около 6.00, когда семья заявителя спала в своем доме, группа людей в камуфляжной форме прибыла на военном грузовике "Урал" к дому 148 по Ключевой улице. В своем обращении в Европейский суд заявитель также ссылался на показания соседей, которые утверждали, что на улице находилась еще одна машина - УАЗ с номером 469. Люди были вооружены автоматами, и некоторые из них носили маски. По мнению заявителя, они были федеральными военнослужащими<*>, тогда как власти Российской Федерации утверждали, что они являются "неустановленными лицами".
--------------------------------
<*>По-видимому, в тексте слово "военнослужащий" употребляется условно и относится не только к проходящим военную службу, а ко всем лицам, носящим форму (прим. переводчика).
10. Прибывшие вошли в дом заявителя, сломав дверь. Заявитель утверждает, что первым вошедшим в дом был мужчина высокого роста и яркой внешности с голубыми глазами. Заявитель позднее выяснил, что он носил имя Юрий. Мужчина говорил по-русски без акцента. Они угрожали жене и дочерям заявителя огнестрельным оружием, бранились и наносили побои заявителю. Они также обыскали дом. Люди вывели заявителя во двор, пнули его и побили прикладами. Во дворе находилось примерно 30 людей в масках. Заявитель приложил заявления своей жены и дочери, подкрепляющие его версию событий.
11. Магомед Умаров спал в пристройке, расположенной в том же дворе. Он выбежал во двор с криком: "Почему вы бьете его?" Заявитель утверждает, что люди в форме схватили его, подвергли побоям и бросили в грузовик "Урал", на котором они прибыли. Транспортное средство не имело регистрационных знаков. После этого люди в форме отбыли. Магомеду Умарову не разрешили одеться или обуться. В тот же день эти люди возвратились и забрали паспорт сына и студенческий билет, выданный Грозненским нефтяным институтом. Заявитель больше не имел о нем известий.
12. Брат заявителя незамедлительно доставил последнего в Грозненскую больницу № 3, где он прошел медицинский осмотр, и ему был поставлен диагноз "синяки на лице, груди и ногах и перелом двух ребер". Заявителю была оказана первая помощь, после чего он вернулся домой.
13. Тем временем соседи заявителя заметили, что грузовик "Урал", на котором увезли Магомеда Умарова, имел надпись "маэстро". По сведениям заявителя, надпись означала, что транспортное средство принадлежало Временному отделу внутренних дел Старопромысловского района (Старопромысловскому ВОВД). Власти Российской Федерации утверждали, что транспортное средство, упомянутое заявителем, не числится среди парка федеральных сил.
14. Родственники и соседи заявителя отправились в Старопромысловский ВОВД и местную военную комендатуру, которые находились всего в 100 метрах от дома заявителя. Должностные лица ничего не сообщили им и рекомендовали обратиться в прокуратуру г. Грозного.
B. Розыск Магомеда Умарова и ответы властей
15. В тот же день, около 9.00, заявитель и его родственники направились в прокуратуру г. Грозного. Заявитель встретился с грозненским прокурором Б. и подал ему письменную жалобу на вторжение в дом, побои и задержание сына. Он просил об установлении виновных и их наказании, а также об установлении места нахождения его сына.
16. Как утверждает заявитель, прокурор немедленно вызвал начальника и иных должностных лиц Старопромысловского ВОВД и в присутствии заявителя критиковал их за "грязную работу в масках", и в процессе этой беседы заместитель начальника Старопромысловского ВОВД предупредил персонал ВОВД о событиях по телефону. После совещания прокурор, старший следователь его ведомства, заявитель и прочие направились в Старопромысловский ВОВД и в военную комендатуру Старопромысловского района.
17. В Старопромысловском ВОВД заявитель и его жена опознали одного служащего из тех, кто подверг его побоям утром в его доме. Сотрудники Старопромысловского ВОВД разъяснили прокурору, что в то утро проводили две "специальные операции" в квартале "Иваново", но они ничего не знают о грузовике "Урал" с надписью "маэстро". Как сообщает заявитель, заместитель военного коменданта Старопромысловского района, который назвал себя Валерием, пригласил прокурора, следователей и известных офицеров Старопромысловского ВОВД на отдельную беседу вначале на месте, а затем в расположении ближайшей воинской части в здании местного концертного зала. Они допросили офицеров относительно того, что они видели или слышали этим утром. После этого прокурор и следователь заверили заявителя в том, что все "уладится", и отбыли.
18. Заявитель возвратился домой и узнал, что в то же утро в их квартале были задержаны еще двое людей, братья М. Они были освобождены четыре дня спустя, по-видимому, за выкуп, и сообщили заявителю, что содержались в яме совместно с сыном заявителя. В яме находились 10 человек. Братья М. разъяснили ему, что были доставлены туда с мешками на головах, но полагают, что это было на военной базе в Ханкале, в штабе российских военных в Чечне, поскольку они могли слышать, как садятся и взлетают вертолеты, и поскольку они пересекали по дороге железнодорожные пути. Более того, когда Магомеда Умарова и двух других лиц выпустили из ямы, некто произнес: "Отправьте их на Ханкалинский пост!" Через 12 дней другой молодой человек, задержанный в пригороде Грозного 25 мая 2000 г., а затем освобожденный, встретился с заявителем и сообщил ему, что содержался с его сыном в яме в ужасных условиях, и что его сын просил сделать все возможное для его освобождения.
19. Заявитель продолжал поиски сына. Он неоднократно лично и в письменной форме обращался к прокурорам различных уровней, в Министерство внутренних дел, в суды и административные органы в Чечне и за ее пределами. В десятках писем, адресованных органам власти, заявитель излагал факты задержания его сына и просил о содействии и об ознакомлении его с результатами расследования. Он также писал о предполагаемом содержании его сына под стражей на военной базе в Ханкале, ссылаясь на свидетельские показания свидетелей, предположительно освобожденных после получения выкупа. Большинство писем было передано заявителем при посещении должностных лиц с целью установления места нахождения Магомеда Умарова. Заявитель представил в Европейский суд копии некоторых писем. Заявитель почти не получал существенных сведений по поводу исчезновения его сына и расследования этих событий. Несколько раз он получал копии писем о направлении его запросов в другие органы прокуратуры.
20. Как утверждает заявитель, во время его посещений прокуратуры ему неоднократно делали намеки на то, что ему не следует жаловаться на похищение его сына, а, подобно родственникам освобожденных, искать "посредника", который может помочь найти сына, так как в противном случае сын может "исчезнуть". Заявитель предположительно пытался действовать через "посредников", но безуспешно.
21. 28 мая 2000 г. жители Старопромысловского района подписали петицию в органы военного управления Старопромысловского района и Чечни с копией Президенту России. Они жаловались на "запугивание" со стороны военных, размещенных в Старопромысловском районе, которое включало систематическое и открытое вымогательство денежных средств, сигарет и алкоголя на блокпостах, несоблюдение правил движения водителями тяжелой военной техники, беспорядочную стрельбу днем и ночью, грабеж и побои при так называемых зачистках. Они, в частности, ссылались на избиение заявителя и его сына 27 мая 2000 г. и отсутствие информации о месте пребывания последнего после его задержания.
22. В Письме от 16 июня 2000 г. заявитель просил военного коменданта Чечни содействовать в розыске сына. Комендант ответил, что обращения заявителя рассматривают прокуратура г. Грозного и Старопромысловский ВОВД. Он также сообщил заявителю, что после получения петиции жителей от 28 мая 2000 г. руководство местных подразделений Министерства внутренних дел рассмотрело поднятые вопросы и усилило контроль за деятельностью своих сотрудников на блокпостах.
23. 9 сентября 2000 г. прокуратура Чеченской Республики (далее - республиканская прокуратура) уведомила заявителя, что 30 мая 2000 г. прокуратура г. Грозного возбудила уголовное дело по факту похищения его сына, и что уголовному делу присвоен номер 12050.
24. 19 сентября 2000 г. начальник следственного органа Управления МВД по Чеченской Республике уведомил заявителя, что его Письмо от 27 июня 2000 г. было направлено в Старопромысловский ВОВД для организации розыска его сына.
25. Письмом от 25 октября 2000 г. республиканская прокуратура направила жалобу заявителя в прокуратуру г. Грозного "для рассмотрения".
26. 14 ноября 2000 г. Верховный суд Чеченской Республики направил жалобу заявителя на неэффективность расследования исчезновения его сына в республиканскую прокуратуру.
27. 15 ноября 2000 г. и 12 февраля 2001 г. заявитель жаловался военному прокурору Чеченской Республики по поводу нападения на его дом, перенесенные им побои и задержание его сына, а также на неэффективность расследования и просил о помощи в розыске его сына.
28. 27 ноября 2000 г. республиканская прокуратура уведомила заявителя, что после его жалобы "решение о приостановлении производства по делу было отменено, и уголовное дело возвращено для дополнительного расследования с указанием о принятии более активных мер". Письмо не указывало дат, в которые были приняты решения о приостановлении или возобновлении производства по делу, и не содержало других подробностей.
29. Письмом от 30 ноября 2000 г. республиканская прокуратура направила жалобу заявителя на задержание и исчезновение его сына в прокуратуру г. Грозного.
30. 19 декабря 2000 г. военная прокуратура войсковой части № 20102 направила жалобу во временный отдел внутренних дел г. Грозного. В письме указывалось, что не имеется оснований направлять жалобу заявителя в военную прокуратуру войсковой части № 20102, поскольку не установлено, что к похищению сына заявителя причастны военнослужащие.
31. 21 декабря 2000 г. заявитель направил письменные обращения в правозащитный центр "Мемориал" и Уполномоченному по правам человека России.
32. Как утверждает заявитель, в конце февраля 2001 г. он обнаружил множество неопознанных трупов в помещении близлежащей железнодорожной станции. Заявитель осмотрел примерно 60 трупов, которые были извлечены из массового захоронения у села Дачное. На некоторых из них имелись следы пыток, их руки и ноги были связаны стальной проволокой. Одно из тел напоминало сына заявителя, поскольку имел одежду наподобие той, в которой был задержан Магомед Умаров. Однако заявитель не смог опознать тело, поскольку голова отсутствовала. На следующий день заявитель привел свою жену для опознания тела, но не смог его найти. Ему разъяснили, что трупы увезены в другое село, расположенное в 15 - 20 км от Грозного. Заявитель отправился туда и был уведомлен, что останки сфотографированы и захоронены. Заявитель осмотрел фотографии, но не нашел безголового тела.
33. Письмом от 1 апреля 2001 г. прокуратура г. Грозного уведомила заявителя, что рассмотрела его жалобу, отменила решение о приостановлении производства по уголовному делу и направила его для дополнительного расследования. Письмо не указывало дат, в которые были приняты решения о приостановлении или возобновлении производства по делу, и не содержало других подробностей.
34. 29 мая 2001 г. республиканская прокуратура ответила на жалобу заявителя, утверждая, что решение о приостановлении производства по уголовному делу отменено и дело направлено на дополнительное расследование. Надзор за расследованием осуществляет республиканская прокуратура. Письмо не указывало дат, в которые были приняты решения о приостановлении или возобновлении производства по делу, и не содержало других подробностей.
35. Письмом от 19 июня 2001 г. заявитель просил республиканскую прокуратуру допросить следователя прокуратуры г. Грозного, присутствовавшего при допросе 27 мая 2000 г. в Старопромысловском ВОВД, и военного коменданта Старопромысловского района о личности служащих и содержании их заявлений, сделанных в этот день.
36. Письмами от 24 августа и 13 сентября 2001 г. республиканская прокуратура предложила прокуратуре г. Грозного активизировать расследование исчезновения Магомеда Умарова.
37. 9 октября 2001 г. заявитель написал письмо в республиканскую прокуратуру, направив копию специальному представителю Президента Российской Федерации по соблюдению прав и свобод человека в Чеченской Республике. Заявитель жаловался, что расследование похищения его сына было неадекватным и изобиловало недостатками, что причастные к нему лица не были выявлены, несмотря на обличающие их исчерпывающие доказательства, и что его не уведомляли о мерах, принимаемых следствием, или о результатах последнего.
38. 22 октября 2001 г. специальный представитель Президента Российской Федерации по соблюдению прав и свобод человека в Чеченской Республике уведомил заявителя о том, что его Письмо от 9 октября 2001 г. направлено в Генеральную прокуратуру.
39. В ноябре 2001 г. республиканская прокуратура уведомила заявителя о том, что решение о приостановлении производства по уголовному делу отменено и дело направлено на дополнительное расследование. Иных подробностей письмо не содержало.
40. 18 декабря 2001 г. прокуратура г. Грозного ответила специальному представителю Президента Российской Федерации по соблюдению прав и свобод человека в Чеченской Республике, направив копию заявителю, что 30 мая 2000 г. прокуратура г. Грозного возбудила уголовное дело по факту похищения Магомеда Умарова и причинения вреда здоровью заявителя. 30 июля 2001 г. расследование было приостановлено в связи с невозможностью установления причастных к похищению лиц. В письме также указывалось, что 14 декабря 2001 г. республиканская прокуратура отменила это решение и направила дело для дополнительного расследования, и что принимаются меры, направленные на установление места нахождения Магомеда Умарова и выявление причастных к его похищению лиц.
41. Письмом от 25 декабря 2001 г. республиканская прокуратура уведомила заявителя о том, что расследование исчезновения его сына продолжается.
42. 19 марта 2002 г. Управление Генеральной прокуратуры Российской Федерации в Южном федеральном округе направило жалобу заявителя на неадекватное расследование исчезновения его сына в республиканскую прокуратуру и обязало ее представить до 1 апреля 2002 г. информацию о расследовании.
43. 23 мая 2002 г. республиканская прокуратура уведомила заявителя о том, что Решение от 28 января 2001 г. о приостановлении производства по уголовному делу № 12050 было отменено и расследование возобновлено.
44. Письмом от 6 июня 2002 г. Управление Генеральной прокуратуры Российской Федерации в Южном федеральном округе направило жалобу заявителя в республиканскую прокуратуру.
45. В Письме от 10 июня 2002 г. республиканская прокуратура указала, что жалоба заявителя от 29 мая 2000 г. оставлена без рассмотрения, поскольку не содержит новых доводов по сравнению с теми, которые были ранее рассмотрены и в отношении которых заявителю был уже дан ответ.
46. 25 июня 2002 г. республиканская прокуратура уведомила заявителя, что приняла дело, возбужденное по факту причинения вреда его здоровью и исчезновения его сына.
47. Письмом от 21 октября 2002 г. Управление МВД Российской Федерации по Чеченской Республике уведомило жену заявителя, что все необходимые меры, направленные на установление места нахождения Магомеда Умарова и установление причастных к нему лиц, принимаются.
48. 21 августа 2003 г. прокуратура Старопромысловского района уведомила заявителя о том, что производство по уголовному делу № 12050 было приостановлено 30 августа 2002 г. и возобновлено 18 августа 2003 г. Письмом от 27 января 2004 г. она также уведомила заявителя о том, что производство было приостановлено 3 сентября 2003 г. в связи с неустановлением лиц, причастных к совершению преступления.
C. Официальное расследование
49. Со ссылкой на сведения, предоставленные Генеральной прокуратурой, власти Российской Федерации представили следующую информацию о расследовании событий 27 мая 2000 г.
50. 30 мая 2000 г. прокуратура г. Грозного возбудила уголовное дело по факту причинения заявителю телесных повреждений и похищения его сына на основании части 2 статьи 126 (похищение человека при отягчающих обстоятельствах) и части 3 статьи 286 (превышение должностных полномочий при отягчающих обстоятельствах) Уголовного кодекса России. Уголовному делу был присвоен номер 12050.
51. Следственные органы приняли ряд мер. В частности, 23 июня 2000 г. заявитель прошел судебно-медицинскую экспертизу, которая выявила царапины и синяки на его лице, груди и левой ноге. Как утверждали власти Российской Федерации, эти повреждения "не причинили вреда здоровью заявителя".
52. Заявитель был признан потерпевшим 30 мая 2000 г. и допрошен в эту дату, а также 27 февраля 2001 г. Его многочисленные обращения были приобщены к делу. Жена заявителя была допрошена 21 июня 2001 г.
53. 24 марта 2001 г. и 18 января 2002 г. следователи допросили одного из братьев М., которые также были задержаны 27 мая 2000 года. М. утверждал, что примерно в 5.00 указанного дня он был похищен из своего дома на Улючевой улице неизвестными лицами в масках и камуфляжной форме, вооруженными автоматами, вывезен из г. Грозного и посажен в яму приблизительно двухметровой глубины. В яме он видел Магомеда Умарова, которого впоследствии увели.
54. 28 марта 2001 г. прокуратура г. Грозного получила информацию о том, что 27 мая 2000 г. личный состав Старопромысловского ВОВД не проводил каких-либо операций в районе Ключевой улицы.
55. 6 ноября 2001 г. следователи допросили военного коменданта Старопромысловского района, который показал, что его учреждение было организовано 22 июня 2000 г. взамен временной военной комендатуры и он не имеет сведений о документах временной комендатуры.
56. 23 сентября 2003 г., 19 и 29 января и 18, 20 и 24 июня 2005 г. следственные органы допросили 10 других свидетелей, которые "не представили информации, относящейся к обстоятельствам похищения Магомеда Умарова".
57. Как утверждали власти Российской Федерации, в ходе расследования избиения заявителя и похищения его сына следователи осмотрели место происшествия по адресу: Ключевая ул., 148, - 14 октября 2004 г. и 27 июня 2005 г., но осмотры не дали "положительных результатов".
58. В ходе расследования Управление Федеральной службы безопасности Российской Федерации по Чеченской Республике представило информацию о том, что Магомед Умаров никогда не участвовал в незаконных вооруженных формированиях.
59. Следственные органы направили ряд запросов по поводу операции 27 мая 2000 г., лиц, причастных к похищению сына заявителя или располагающих сведениями о событиях 27 мая 2000 г., в различные официальные органы и запросили списки лиц, содержавшихся в Старопромысловском ВОВД в мае 2000 г. Они также проверили картотеку неопознанных тел, медицинские учреждения и изоляторы на предмет упоминания или содержания в них Магомеда Умарова, но безрезультатно.
60. 18 июня 2005 г. следственные органы допросили К.А., предположительно соседа заявителя, который утверждал, что в день похищения Магомеда Умарова он видел два автомобиля "Урал" и людей в камуфляжной форме около домовладения Умаровых. Он узнал о похищении позже.
61. 20 июня 2005 г. следственные органы допросили И.Х., по-видимому, также соседа, который показал, что узнал о похищении Магомеда Умарова от других соседей.
62. 24 июня 2005 г. следственные органы допросили соседку заявителя Т.М. Она показала, что примерно в 4.00 она услышала шум двигателей и вышла на улицу. Около дома 148 по Ключевой улице она увидела военнослужащих в камуфляжной форме и возвратилась в дом. Позднее она узнала, что военнослужащие забрали с собой Магомеда Умарова.
63. 18 августа 2006 г. следственные органы допросили С.Б., 26 августа 2006 г. они допросили Ф.Д., а 4 сентября 2006 г. - С.-Е.М., но эти лица показали, что ничего не знают о похищении Магомеда Умарова. Неясно, кто эти люди, и почему их показания могли считаться относящимися к делу.
64. Как утверждают власти Российской Федерации, расследование приостанавливалось и возобновлялось 18 раз, но до сих пор не смогло установить предполагаемых виновников или местонахождение Магомеда Умарова. После возобновления производства 21 апреля 2007 г. расследование проводит Старопромысловская районная прокуратура под контролем Генеральной прокуратуры.
D. Обжалование бездействия правоохранительных органов
65. В июне 2001 г. заявитель подал жалобу на бездействие военных и правоохранительных органов при расследовании исчезновения сына и его собственного избиения в Старопромысловский районный суд г. Грозного. В августе 2001 г. заявитель был вызван в суд, который в то время находился в селе Бено-Юрт Надтеречного района Чечни, примерно в 100 км от Грозного. Как утверждал заявитель, на приеме судья просила его отозвать свою жалобу, а также обещала содействовать в получении бесплатной юридической помощи при разбирательстве. Судья также разъяснила ему, что его жалоба не может быть рассмотрена, поскольку он не указал имен и занимаемых должностей лиц, бездействие которых он обжалует. Она также указала, что суд вынесет процессуальное решение об отклонении его жалобы.
66. 18 сентября 2001 г. заявитель направил письменное обращение в Старопромысловский районный суд. Он интересовался, может ли он получить юридическую помощь в своем деле и было ли вынесено вышеупомянутое процессуальное решение, а также просил суд предоставить ему его копию. Ответ на это письмо не был получен.
67. 1 ноября 2001 г. заявитель подал жалобу председателю Верховного суда Чеченской Республики на оставление без движения его жалобы, поданной в июне 2001 г. в Старопромысловский районный суд.
68. 5 декабря 2001 г. заявитель получил письмо из Старопромысловского районного суда, в котором судья информировала его, что по его просьбе направленные в суд материалы переданы в "Новую газету", и предлагала связаться с журналистом этого издания. Как утверждает заявитель, он не давал согласия на передачу данных материалов в указанную газету.
69. 23 января 2002 г. заявитель направил жалобу в Верховный суд России. Он жаловался на бездействие Старопромысловского районного суда и Верховного суда Чеченской Республики. Он также жаловался на неэффективность расследования и отмечал, что дело вели пять следователей. Он указывал, что все его жалобы были направлены в прокуратуру г. Грозного, вследствие чего уголовное дело состоит почти исключительно из его жалоб в различные органы власти. По-видимому, заявитель не получил ответа на это письмо.
E. Запрос Европейского суда о представлении уголовного дела
70. Несмотря на неоднократные требования Европейского суда, власти Российской Федерации не представили копию уголовного дела о похищении Магомеда Умарова. Они представили материалы из уголовного дела на 44 страницах, которые содержали в основном решения о приостановлении и возобновлении расследования и протоколы допросов заявителя и другого свидетеля. Копии этих документов были невысокого качества и почти не поддавались прочтению. Ссылаясь на информацию, предоставленную Генеральной прокуратурой, власти Российской Федерации утверждали, что расследование продолжается и что раскрытие документов противоречило бы статье 161 Уголовно-процессуального кодекса, поскольку дело содержит информацию военного характера и персональные данные о свидетелях и других участниках уголовного процесса. В то же время власти Российской Федерации высказывали мнение о том, что делегация Европейского суда может быть допущена к материалам уголовного дела по месту его расследования за исключением "документов [содержащих информацию военного характера и персональные данные свидетелей и других участников уголовного процесса], а также без права копирования материалов уголовного дела и их передачи другим лицам".
II. Применимое национальное законодательство
71. До 1 июля 2002 г. вопросы уголовного процесса регулировались Уголовно-процессуальным кодексом РСФСР 1960 года. 1 июля 2002 г. прежний кодекс утратил силу в связи с введением в действие Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации (далее - новый УПК).
72. Статья 125 нового УПК допускает обжалование в суд постановлений следователя и прокурора, которые способны причинить ущерб конституционным правам участников уголовного судопроизводства либо воспрепятствовать доступу граждан к правосудию<*>.
--------------------------------
<*>Буквально "затруднить доступ" (прим. переводчика).
73. Статья 161 нового УПК устанавливает, что данные предварительного расследования не подлежат разглашению. Согласно части 3 той же статьи данные предварительного расследования могут быть преданы гласности с разрешения прокурора или следователя<*>и только в том объеме, в каком ими будет признано это допустимым, если разглашение не связано с нарушением прав и законных интересов участников уголовного судопроизводства и не противоречит интересам предварительного расследования. Разглашение данных о частной жизни участников уголовного судопроизводства без их согласия не допускается.
--------------------------------
<*>Буквально "лишь с разрешения следователя, дознавателя" (прим. переводчика).
ПРАВО
I. Предварительное возражение властей Российской Федерации
A. Доводы сторон
74. Власти Российской Федерации возражали, что жалоба должна быть признана приемлемой в связи с исчерпанием внутренних средств правовой защиты. Они утверждали, что расследование исчезновения Магомеда Умарова еще не завершено. Власти Российской Федерации также указывали, что заявитель не лишен права подавать жалобы в суд на предположительно незаконное задержание своего сына.
75. Заявитель оспорил это возражение. Утверждая, что расследование уголовного дела оказалось неэффективным и что его жалобы, в том числе в суд, не дали результатов. Он также указывал на существование административной практики уклонения от расследования преступлений, совершенных военнослужащими в Чечне, и ссылался на другие дела о таких преступлениях, рассмотренные Европейским судом, а также на доклады различных неправительственных организаций и международных органов. Это, по его мнению, делало любые потенциально эффективные средства правовой защиты неадекватными и иллюзорными.
B. Мнение Европейского суда
76. В настоящем деле Европейский суд не принял решения об исчерпании внутренних средств правовой защиты на стадии приемлемости, установив, что данный вопрос слишком тесно связан с существом дела. Он переходит к рассмотрению доводов сторон с учетом положений Конвенции и своей соответствующей практики (ее краткий обзор см. в Постановлении Европейского суда от 12 октября 2006 г. по делу "Эстамиров и другие против Российской Федерации" (Estamirov and Others v. Russia), жалоба № 60272/00, § 73 - 74).
77. Насколько предварительное возражение властей Российской Федерации касается отсутствия жалоб со стороны заявителя на незаконное задержание его сына, Европейский суд отмечает, что после того, как он был уведен вооруженными людьми 27 мая 2000 г., заявитель активно пытался установить его место нахождения и обращался в различные государственные органы, в то время как власти отрицали ответственность за задержание Магомеда Умарова. При таких обстоятельствах и особенно в отсутствие доказательств, подтверждающих сам факт задержания, даже если предположить, что средство правовой защиты, на которое указывают власти Российской Федерации, было доступно для заявителя, сомнительно, что жалоба, поданная в суд по поводу непризнанного задержания сына заявителя властями, имела бы какие-либо перспективы. Кроме того, власти Российской Федерации не продемонстрировали, что указанное ими средство правовой защиты могло бы улучшить положение заявителя, а именно повлечь освобождение Магомеда Умарова, установление и наказание виновных.
78. Насколько предварительное возражение властей Российской Федерации касается того факта, что расследование на уровне страны до сих пор продолжается, Европейский суд отмечает, что заявитель жаловался в правоохранительные органы сразу после задержания Магомеда Умарова, и что было возбуждено уголовное дело. Заявитель и власти Российской Федерации не пришли к соглашению по поводу эффективности этого расследования. Европейский суд полагает, что этот аспект предварительного возражения властей Российской Федерации затрагивает вопросы, тесно связанные с существом жалоб заявителя. Таким образом, он находит, что эти вопросы целесообразно исследовать при рассмотрении жалобы с точки зрения материально-правового аспекта положений Конвенции (см. § 109 - 110 настоящего Постановления).
II. Предполагаемое нарушение статьи 2 Конвенции
79. Заявитель жаловался со ссылкой на статью 2 Конвенции, что его сын исчез, будучи похищенным российскими служащими, и что национальные власти уклонились от проведения эффективного расследования этого происшествия. Статья 2 Конвенции предусматривает:
"1. Право каждого лица на жизнь охраняется законом. Никто не может быть умышленно лишен жизни иначе как во исполнение смертного приговора, вынесенного судом за совершение преступления, в отношении которого законом предусмотрено такое наказание.
2. Лишение жизни не рассматривается как нарушение настоящей статьи, когда оно является результатом абсолютно необходимого применения силы:
a) для защиты любого лица от противоправного насилия;
b) для осуществления законного задержания или предотвращения побега лица, заключенного под стражу на законных основаниях;
c) для подавления, в соответствии с законом, бунта или мятежа".
A. Предполагаемое нарушение права на жизнь Магомеда Умарова
1. Доводы сторон
80. Заявитель поддержал свою жалобу и утверждал, что его сын был задержан государственными служащими и должен считаться погибшим в отсутствие достоверных сведений о нем в течение нескольких лет.
81. Власти Российской Федерации утверждали, что при расследовании не добыто доказательств того, что данное лицо погибло или что представители федеральных силовых структур причастны к его похищению или предполагаемому убийству.
2. Мнение Европейского суда
a) Общие принципы
82. В делах, в которых имеются противоречивые сведения о событиях, Европейский суд при установлении фактов неизбежно сталкивается с теми же трудностями, которые испытывает любой суд первой инстанции. Если, как в настоящем деле, информация, способная подтвердить или опровергнуть утверждения заявителя, находится в исключительном распоряжении государства-ответчика, любое уклонение властей Российской Федерации от сотрудничества без удовлетворительных объяснений может позволить сделать вывод об обоснованности этих утверждений (см. Постановление Европейского суда по делу "Таниш и другие против Турции" ({Tanis}<*>and Others v. Turkey), жалоба № 65899/01, § 160, ECHR 2005-VIII).
--------------------------------
<*>Здесь и далее по тексту слова на национальном языке набраны латинским шрифтом и выделены фигурными скобками.
83. Европейский суд отмечает, что в его прецедентной практике выработан ряд общих принципов, относящихся к установлению фактов, относительно которых стороны не пришли к согласию. Что касается оспариваемых фактов, Европейский суд напоминает свою практику, подтверждающую стандарт доказывания "вне всякого разумного сомнения" при оценке доказательств (см. Постановление Европейского суда по делу "Авшар против Турции" ({Avsar} v. Turkey), жалоба № 25657/94, § 282, ECHR 2001-VII). Такое доказывание может вытекать из совокупности достаточно прочных, ясных и согласующихся выводов или аналогичных неопровергнутых фактических презумпций. В этом контексте при получении доказательств должно приниматься во внимание поведение сторон (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Таниш и другие против Турции", § 160).
84. Европейский суд сознает субсидиарный характер своих функций и учитывает необходимость проявлять осторожность при принятии на себя роли суда первой инстанции, устанавливающего факты, когда это не представляется неизбежным с учетом обстоятельств конкретного дела (см. Решение Европейского суда от 4 апреля 2000 г. по делу "Маккерр против Соединенного Королевства" (McKerr v. United Kingdom), жалоба № 28883/95). Тем не менее, когда заявитель ссылается на статьи 2 и 3 Конвенции, Европейский суд обязан осуществлять особенно тщательную проверку (см., с соответствующими изменениями, Постановление Европейского суда от 4 декабря 1995 г. по делу "Рибич против Австрии" (Ribitsch v. Austria), Series A, № 336, § 32; и упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Авшар против Турции", § 283), даже если определенные национальные разбирательства и расследования уже имели место.
85. Если рассматриваемые события относятся полностью или в значительной части к исключительной компетенции властей, как в случае с лицами, которые находятся под их контролем в местах содержания под стражей, возникают обоснованные фактические презумпции. Действительно, можно считать, что на властях лежит бремя доказывания с целью представить достаточное и убедительное объяснение (см. Постановление Европейского суда от 27 августа 1992 г. по делу "Томази против Франции" (Tomasi v. France), Series A, № 241-A, pp. 40 - 41, § 108 - 111; упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Рибич против Австрии", § 34; и Постановление Большой палаты по делу "Сельмуни против Франции" (Selmouni v. France), жалоба № 25803/94, § 87, ECHR 1999-V).
86. Эти принципы применимы также в делах, в которых, хотя не доказано, что лицо было заключено под стражу властями, можно установить, что оно находилось под их контролем и с тех пор безвестно отсутствует. При таких обстоятельствах на власти Российской Федерации возлагается бремя представления убедительного объяснения того, что случилось в указанном месте, и подтверждения того, что указанное лицо не было заключено под стражу властями, но покинуло указанное место и не было впоследствии лишено свободы (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Таниш и другие против Турции", § 160).
b) Установление фактов
87. Заявитель утверждал, что 27 мая 2000 г. его сын, Магомед Умаров, был задержан российскими военнослужащими, после чего исчез. Он указывал Европейскому суду на то, что выводы об обоснованности его утверждений могут быть сделаны в связи с уклонением властей Российской Федерации от представления запрошенных у них документов. Заявитель ссылался на показания нескольких свидетелей, в том числе жены, дочери и соседей, которые присутствовали при задержании, и некоторых лиц, содержавшихся совместно с его сыном, но впоследствии освобожденных. Свидетели представили связную версию событий и подтверждали, что Магомед Умаров был задержан военнослужащими, привлеченными к участию в операции.
88. Власти Российской Федерации не отрицали, что Магомед Умаров был похищен неизвестными вооруженными людьми в ту же дату. Однако они ссылались на отсутствие выводов продолжающегося расследования и отрицали, что государство несет ответственность за исчезновение сына заявителя.
89. Европейский суд принимает к сведению, что, несмотря на его неоднократные требования, власти Российской Федерации отказались представить копии всех материалов дела, возбужденного по факту исчезновения Магомеда Умарова. Власти Российской Федерации ссылались на статью 161 Уголовно-процессуального кодекса. Европейский суд отмечает, что ранее он признавал такое объяснение недостаточным для оправдания удержания ключевых сведений, предоставления которых требовал Европейский суд (см. Постановление Европейского суда по делу "Имакаева против Российской Федерации" (Imakayeva v. Russia), жалоба № 7615/02, § 123, ECHR 2006-...).
90. С учетом вышеизложенного и имея в виду упоминавшиеся выше принципы, Европейский суд находит, что вправе сделать выводы из поведения властей Российской Федерации в этом отношении. Он полагает, что заявитель представил связную и убедительную картину похищения его сына 27 мая 2000 г. Он сам был свидетелем событий и ссылался на показания других свидетелей, полученные самим заявителем и следствием, включая его дочь, жену и соседей, которые подтверждали участие в похищении военных или представителей органов безопасности. Заявитель и другие свидетели утверждали, что нападавшие действовали как при зачистке - они проверили документы жителей и говорили по-русски без акцента. Кроме того, заявитель и его жена опознали одного из участников похищения в Старопромысловском ВОВД. Заявитель указывал также, что в ту же дату были задержаны несколько других жителей. Некоторые из них были позднее освобождены и заявили, что содержались совместно с Магомедом Умаровым в яме в Ханкале, и когда его забрали оттуда, они слышали голос, который произнес: "Отправьте их на Ханкалинский пост!" В своих жалобах заявитель последовательно указывал властям, что его сын был задержан неизвестными военнослужащими, и просил следствие проверить эту версию.
91. Европейский суд отмечает, что тот факт, что большая группа вооруженных людей в форме с военной техникой могла свободно преодолевать военные блокпосты, заниматься проверкой документов и задерживать отдельных лиц в их домах на городской территории, веско подкрепляет версию заявителя о том, что это были государственные служащие<*>. Он также отмечает, что в течение восьми лет расследование на уровне страны не дало ощутимых результатов.
--------------------------------
<*>Буквально - государственные военнослужащие (прим. переводчика).
92. Европейский суд отмечает, что если заявителем представлены убедительные доказательства и Европейский суд лишен возможности прийти к заключению о фактах из-за отсутствия документов, именно власти Российской Федерации должны окончательно обосновать, почему указанные документы не могут быть приняты в подкрепление утверждений заявителя, или представить удовлетворительное и убедительное объяснение того, как разворачивались указанные события. Таким образом, бремя доказывания переходит к властям Российской Федерации, и если они не обеспечат его, возникают вопросы в контексте статьи 2 и/или статьи 3 Конвенции (см. Постановление Европейского суда от 31 мая 2005 г. по делу "Тоджу против Турции" ({Togcu} v. Turkey), жалоба № 27601/95, § 95; и Постановление Европейского суда по делу "Аккум и другие против Турции" (Akkum and Others v. Turkey), жалоба № 21894/93, § 211, ECHR 2005-II).
93. Принимая во внимание вышеупомянутые элементы, Европейский суд полагает, что заявителем представлены убедительные доказательства того, что его сын был задержан государственными служащими. Заявление властей Российской Федерации о том, что при расследовании не удалось добыть доказательств причастности к похищению специальных подразделений, является недостаточным для исполнения вышеуказанной обязанности доказывания. Учитывая уклонение властей Российской Федерации от представления документов, находящихся в их исключительном владении, или иного убедительного объяснения указанных событий, Европейский суд заключает, что Магомед Умаров был задержан 27 мая 2000 г. в своем доме в г. Грозном государственными служащими во время не признаваемой властями специальной операции.
94. Европейский суд также отмечает, что достоверные сведения о сыне заявителя отсутствуют с 27 мая 2000 г. Его имя не значится в документах официальных мест лишения свободы. Наконец, власти Российской Федерации не представили каких-либо объяснений тому, что случилось с ним после похищения.
95. С учетом ранее рассмотренных Европейским судом дел, затрагивающих похищения людей в Чечне (см., в частности, упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Имакаева против Российской Федерации"; Постановление Европейского суда по делу "Лулуев и другие против Российской Федерации" (Luluyev and Others v. Russia), жалоба № 69480/01, ECHR 2006-... (извлечения)), Европейский суд полагает, что в условиях конфликта в Чеченской Республике задержание лица неустановленными лицами без последующего признания факта задержания может считаться угрожающим жизни. Отсутствие Магомеда Умарова или каких-либо сведений о нем в течение восьми лет подкрепляет это предположение. Кроме того, власти Российской Федерации не смогли представить какое-либо объяснение исчезновению Магомеда Умарова, а официальное расследование его похищения, продолжавшееся восемь лет, не представило ощутимых результатов.
96. Соответственно, Европейский суд находит, что имеющиеся доказательства позволяют ему установить с требуемым стандартом доказывания, что 27 мая 2000 г. Магомед Умаров был задержан государственными служащими, и что он должен считаться мертвым после его непризнанного задержания.
c) Соблюдение государством статьи 2 Конвенции
97. Статья 2 Конвенции, гарантирующая право на жизнь и раскрывающая обстоятельства, при которых лишение жизни может быть оправданным, относится к числу наиболее фундаментальных положений Конвенции, не допускающих каких бы то ни было отступлений. С учетом значения защиты, предусмотренной статьей 2 Конвенции, Европейский суд обязан подвергать лишение жизни наиболее тщательной проверке, принимая во внимание не только действия государственных служащих, но и все сопутствующие обстоятельства (см., в частности, Постановление Европейского суда от 27 сентября 1995 г. по делу "Макканн и другие против Соединенного Королевства" (McCann and Others v. United Kingdom), Series A, № 324, pp. 45 - 46, § 146 - 147; и упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Авшар против Турции", § 391).
98. Европейский суд указывал выше, что сын заявителя должен считаться погибшим после его непризнанного задержания государственными служащими. В отсутствие какого-либо оправдания применению силы представителями государства следует установить, что ответственность за его предполагаемую гибель возлагается на государство-ответчика.
99. Соответственно, Европейский суд находит, что по делу было допущено нарушение статьи 2 Конвенции в отношении Магомеда Умарова.
B. Предполагаемая неадекватность расследования похищения
1. Доводы сторон
100. Заявитель также утверждал, что расследование не отвечало требованиям законодательства страны и конвенционным стандартам. Он указывал, что хотя он немедленно уведомил власти об исчезновении Магомеда Умарова, не были приняты неотложные меры для установления его места нахождения или личности задержавших его, и расследование было начато только 30 мая 2000 г., то есть три дня спустя. Расследование продолжается до сих пор, но не принесло каких-либо значимых результатов, так как постоянно приостанавливалось и возобновлялось. Кроме того, следственные органы не совершили ряд существенных действий, а именно не проверили показаний свидетелей, которые содержались в одной яме с сыном заявителя, не осмотрели территорию военной базы в Ханкале и не допросили местных начальствующих лиц, не уведомили заявителя о неопознанных телах в помещении железнодорожной станции и не пригласили его осмотреть их. Заявитель также указывал, что место происшествия в его доме не подвергалось осмотру в течение нескольких лет. Власти также не уведомляли заявителей о результатах следствия или о произведенных следственных действиях. Напротив, заявителя фактически побуждали к самостоятельному проведению расследования и информированию властей о его результатах, например, в отношении военного автомобиля "Урал", в котором его сын был увезен 27 мая 2000 г. Многочисленные жалобы и запросы заявителя направлялись в органы прокуратуры без рассмотрения по существу.
101. Власти Российской Федерации утверждали, что расследование исчезновения сына заявителя отвечало конвенционному требованию эффективности, поскольку все предусмотренные национальным законодательством меры для установления похитителей были приняты. Они также указывали, что показания заявителя следственным органам были непоследовательными или неполными. В частности, он никогда не упоминал автомобиль УАЗ с номером 469 и тот факт, что вооруженные люди возвращались за паспортом и студенческим билетом его сына, а также не указал достаточно ясно, в каком месте на автомобиле "Урал" располагалась надпись "маэстро".
2. Мнение Европейского суда
102. Европейский суд напоминает, что обязательство защиты права на жизнь, предусмотренного статьей 2 Конвенции, во взаимосвязи с установленной статьей 1 Конвенции общей обязанностью государств "обеспечивать каждому, находящемуся под их юрисдикцией, права и свободы, определенные в... Конвенции" косвенно предполагает наличие некой формы эффективного официального расследования в случае гибели в результате применения силы (см., с соответствующими изменениями, упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Макканн и другие против Соединенного Королевства", p. 49, § 161; и Постановление Европейского суда от 19 февраля 1998 г. по делу "Кая против Турции" (Kaya v. Turkey), Reports 1998-I, p. 324, § 86). Такое расследование должно быть независимым, доступным для семьи потерпевшего, осуществляться с разумной гибкостью и быстротой, должно быть эффективным, то есть обеспечивать определение того, было ли применение силы в таких случаях оправданным и законным, и допускать достаточный элемент публичного контроля расследования или его результатов (см. Постановление Европейского суда от 4 мая 2001 г. по делу "Хью Джордан против Соединенного Королевства" (Hugh Jordan v. United Kingdom), жалоба № 24746/94, § 105 - 109; и Решение Европейского суда от 8 января 2002 г. по делу "Дуглас-Уильямс против Соединенного Королевства" (Douglas-Williams v. United Kingdom), жалоба № 56413/00).
103. Обращаясь к фактам настоящего дела, Европейский суд отмечает, что власти были незамедлительно уведомлены заявителем о преступлении. Уголовное дело было возбуждено 30 мая 2000 г., через три дня после задержания. В ту же дату заявитель был признан потерпевшим и допрошен. Однако представляется, что существенные действия были совершены с опозданием и только после того, как жалоба была коммуницирована государству-ответчику, а некоторые не были совершены вообще.
104. В частности, Европейский суд отмечает, что один из братьев М., утверждавший, что сидел в одной яме с заявителем<*>, был впервые допрошен спустя почти год после этих событий, тогда как его брат, по-видимому, вообще не был допрошен. Аналогичным образом военный комендант Старопромысловского района был допрошен более чем через год после похищения Магомеда Умарова. Он утверждал, что не имеет сведений об указанных событиях, так как его учреждение заменило временную военную комендатуру 22 июня 2000 г. Однако Европейскому суду не было представлено объяснений относительно того, что препятствовало допросу должностных лиц временной комендатуры, когда она еще действовала. Кроме того, следственные органы допросили жену и соседей заявителя по поводу обстоятельств задержания Магомеда Умарова через год и пять лет, соответственно, после этого события. Европейский суд находит особенно ужасным, что осмотр места происшествия состоялся через четыре года и пять лет после задержания, когда это действие было явно бессмысленным.
--------------------------------
<*>Вероятно, следует читать "с сыном заявителя" (прим. переводчика).
105. Очевидно, что эти меры, если от них ожидали значимых результатов, следовало принять немедленно после того, как о преступлении были уведомлены власти, и сразу после начала расследования. Такие задержки, которым в настоящем деле нет объяснений, не только демонстрируют неспособность властей действовать по собственной инициативе, но также представляют собой нарушение обязанности проявлять особую тщательность и расторопность при расследовании столь серьезных преступлений (см. Постановление Европейского суда по делу "Пол и Одри Эдвардс против Соединенного Королевства" (Paul and Audrey Edwards v. United Kingdom), жалоба № 46477/99, § 86, ECHR 2002-II).
106. Ряд существенных мер не был принят. Больше всего обращает на себя внимание то обстоятельство, что, по-видимому, следственные органы не пытались выяснить, проводились ли в Грозном в указанную дату какие-либо специальные операции. Кроме того, представляется, что следствие не пыталось установить, содержался ли Магомед Умаров в Ханкале. В частности, территория военной базы не была осмотрена, а ее командование не опрашивалось.
107. Европейский суд также отмечает, что хотя заявитель был признан потерпевшим, его не уведомляли о существенных результатах расследования, за исключением нескольких постановлений о приостановлении и возобновлении следствия. Соответственно, следствие не обеспечило требуемый уровень общественного контроля или защиту интересов ближайших родственников при разбирательстве.
108. Наконец, Европейский суд отметил, что расследование приостанавливалось и возобновлялось 18 раз, в ряде случаев надзирающие прокуроры отмечали недостатки расследования и требовали их устранить, однако представляется, что их указания не были выполнены.
109. Что касается отложенного до рассмотрения существа жалобы аспекта предварительного возражения властей Российской Федерации, связанного с продолжением расследования на уровне страны, Европейский суд отмечает, что непринятие властями необходимых и неотложных следственных действий повредило эффективности расследования на его раннем этапе. Соответственно, Европейский суд находит, что средство правовой защиты, на которое указывали власти Российской Федерации, не было эффективно при данных обстоятельствах, и отклоняет их предварительное возражение.
110. С учетом вышеизложенного Европейский суд полагает, что власти не провели эффективное расследование уголовного дела об обстоятельствах, сопровождавших исчезновение Магомеда Умарова, в нарушение процессуального аспекта статьи 2 Конвенции. Соответственно, имело место нарушение требований статьи 2 Конвенции также в этой части.
III. Предполагаемое нарушение статьи 3 Конвенции
111. Заявитель также ссылался на статью 3 Конвенции, утверждая, что он и его сын были избиты военнослужащими, и что эффективное расследование в этой связи не проводилось. Он утверждал, что после задержания его сын также подвергся жестокому обращению. Заявитель также утверждал, что вследствие исчезновения его сына и уклонения государства от надлежащего расследования этого события он претерпел нравственные страдания в нарушение статьи 3 Конвенции. Статья 3 Конвенции предусматривает:
"Никто не должен подвергаться ни пыткам, ни бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию".
112. Заявитель утверждал, что имеются достаточные основания полагать, что его сын подвергся жестокому обращению во время и после его задержания. Он также поддержал свою жалобу на то, что сам он претерпел побои от военнослужащих и нравственные страдания вследствие исчезновения его сына.
113. Власти Российской Федерации не согласились с этими утверждениями и указывали, что расследованием не установлено, что заявитель подвергся бесчеловечному или унижающему достоинство обращению, запрещенному статьей 3 Конвенции.
A. Предполагаемое жестокое обращение с сыном заявителя
114. В связи с жалобами заявителя на предполагаемое жестокое обращение с его сыном в момент задержания Европейский суд напоминает, что утверждения о жестоком обращении должны быть подкреплены соответствующими доказательствами. При оценке этих доказательств Европейский суд применяет стандарт доказывания "вне всякого разумного сомнения" при оценке доказательств, но учитывает, что такое доказывание может вытекать из совокупности достаточно прочных, ясных и согласующихся выводов или аналогичных неопровергнутых фактических презумпций (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Ирландия против Соединенного Королевства"<*>, pp. 64 - 65, § 161 - последняя часть).
--------------------------------
<*>Постановление от 18 января 1978 г. по делу "Ирландия против Соединенного Королевства" (Ireland v. United Kingdom) в тексте данного Постановления упоминается впервые (прим. переводчика).
115. Европейский суд считает установленным, что Магомед Умаров был задержан 27 мая 2000 г. представителями государства. Он также находит, что с учетом всех известных обстоятельств это лицо может считаться погибшим и ответственность за его гибель несут государственные органы (см. § 96 настоящего Постановления). Однако Европейский суд отмечает, что утверждение заявителя о том, что его сын подвергался побоям в процессе задержания, подкрепляется исключительно собственными показаниями заявителя. Кроме того, точные обстоятельства смерти Магомеда Умарова и применение к нему жестокого обращения при содержании под стражей не были установлены.
116. Поскольку представленная информация не позволяет Европейскому суду установить вне всякого разумного сомнения, что сын заявителя подвергся жестокому обращению, Европейский суд не может заключить, что имело место нарушение статьи 3 Конвенции в этой части.
B. Нарушение статьи 3 Конвенции в отношении заявителя
1. Предполагаемое избиение военнослужащими
a) Соблюдение статьи 3 Конвенции
117. В части утверждений заявителя о том, что он был избит военнослужащими 27 мая 2000 г., Европейский суд отмечает, что эти утверждения подкрепляются заявлениями его жены и дочери, которые присутствовали при таких противоправных действиях, а также медицинской справкой от 27 мая 2000 г., в которой отмечались синяки на лице, груди и ногах, а также два сломанных ребра.
118. Он также отмечает утверждение властей Российской Федерации о том, что расследование на уровне страны не установило, что заявитель подвергся бесчеловечному или унижающему достоинство обращению. Европейский суд, однако, подчеркивает, что, несмотря на его неоднократные запросы, власти Российской Федерации отказались представить копию уголовного дела, не указав достаточных оснований для отказа (см. § 89 настоящего Постановления), и находит, что он может сделать выводы из поведения властей Российской Федерации в этом отношении.
119. Европейский суд напоминает, что для того, чтобы попасть в сферу действия статьи 3 Конвенции, жестокое обращение должно достигнуть минимального уровня суровости. Оценка указанного минимального уровня является относительной: она зависит от всех обстоятельств дела, таких, как длительность обращения, его физические и психологическое последствия и в некоторых случаях пол, возраст и состояние здоровья жертвы (см., в частности, Постановление Европейского суда от 9 июня 1998 г. по делу "Текин против Турции" (Tekin v. Turkey), Reports 1998-IV, § 52).
120. Европейский суд счел установленным, что сын заявителя был задержан 27 мая 2000 г. представителями государства. Представленные доказательства подтверждают, что во время задержания его сына заявитель претерпел побои, и ему были причинены повреждения, зафиксированные в медицинской справке, выданной в ту же дату. Европейский суд полагает, что такое обращение достигло порога "бесчеловечного и унижающего достоинство".
121. Соответственно, имело место нарушение статьи 3 Конвенции в отношении заявителя в связи с жестоким обращением со стороны военнослужащих.
b) Эффективность расследования
122. Европейский суд отмечает, что заявитель подал в следственные органы жалобу на жестокое обращение со стороны военнослужащих при задержании его сына. 20 июня 2000 г. при расследовании он прошел судебно-медицинскую экспертизу, которая выявила царапины и синяки на его лице, груди и левой ноге. Однако в течение восьми лет расследование на уровне страны не дало ощутимых результатов.
123. По причинам, изложенным в § 101 - 109 настоящего Постановления, в части процессуального обязательства, вытекающего из статьи 2 Конвенции, Европейский суд заключает, что власти Российской Федерации не смогли провести эффективное расследование жестокого обращения с заявителем.
124. Соответственно, имело место нарушение статьи 3 Конвенции также и в этом отношении.
2. Нравственные страдания
125. Европейский суд отмечает, что вопрос о том, является ли член семьи "исчезнувшего лица" жертвой обращения, нарушающего статью 3 Конвенции, зависит от наличия особых факторов, придающих страданиям заявителя особый аспект и характер, отличные от эмоционального расстройства, которые можно считать неизбежно присущим родственникам жертвы серьезного нарушения прав человека. Имеют значение такие элементы, как степень родственной связи, конкретные обстоятельства семейных отношений, степень участия члена семьи в случившемся, участие члена семьи в попытках получить информацию об исчезнувшем лице и то, как реагировали власти на запрос сведений об исчезнувшем лице. Кроме того, Европейский суд подчеркивает, что суть подобных нарушений заключается не только в самом факте "исчезновения" члена семьи, но прежде всего в том, какова реакция и позиция властей в момент, когда данная ситуация доводится до их сведения. Именно в силу последнего обстоятельства родственник может утверждать, что сам является жертвой поведения властей (см. Постановление Европейского суда от 18 июня 2002 г. по делу "Орхан против Турции" (Orhan v. Turkey), жалоба № 25656/94, § 358; и упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Имакаева против Российской Федерации", § 164).
126. В настоящем деле Европейский суд принимает во внимание, что заявитель является отцом исчезнувшего лица. Он был свидетелем задержания сына, в процессе которого заявитель претерпел побои и травмы. В течение более чем восьми лет он не имел никаких сведений о сыне. В этот период заявитель обращался в различные органы власти, наводя справки о нем в письменной форме и на личном приеме. Несмотря на эти запросы, заявитель не получил удовлетворительных объяснений или информации о своем сыне после его задержания. Ответы, полученные заявителем, отрицали, что государство несет ответственность за задержание, или просто информировали о том, что расследование продолжается. Выводы Европейского суда относительно процессуального аспекта статьи 2 Конвенции имеют прямое отношение к данному вопросу.
127. С учетом вышеизложенного Европейский суд находит, что вследствие исчезновения его сына и невозможности получения сведений о его судьбе заявитель претерпел и продолжает претерпевать страдания и тоску. Отношение властей к его жалобам должно рассматриваться как бесчеловечное обращение, не совместимое со статьей 3 Конвенции.
128. Соответственно, Европейский суд заключает, что имело место нарушение статьи 3 Конвенции в отношении заявителя в связи с его нравственными страданиями.
IV. Предполагаемое нарушение статьи 5 Конвенции
129. Заявитель также утверждал, что Магомед Умаров был задержан в нарушение гарантий статьи 5 Конвенции, которая в соответствующих частях предусматривает:
"1. Каждый имеет право на свободу и личную неприкосновенность. Никто не может быть лишен свободы иначе как в следующих случаях и в порядке, установленном законом: ...
c) законное задержание или заключение под стражу лица, произведенное с тем, чтобы оно предстало перед компетентным органом по обоснованному подозрению в совершении правонарушения или в случае, когда имеются достаточные основания полагать, что необходимо предотвратить совершение им правонарушения или помешать ему скрыться после его совершения; ...
2. Каждому арестованному незамедлительно сообщаются на понятном ему языке причины его ареста и любое предъявляемое ему обвинение.
3. Каждый задержанный или заключенный под стражу в соответствии с подпунктом "c" пункта 1 настоящей статьи незамедлительно доставляется к судье или к иному должностному лицу, наделенному, согласно закону, судебной властью, и имеет право на судебное разбирательство в течение разумного срока или на освобождение до суда. Освобождение может быть обусловлено предоставлением гарантий явки в суд.
4. Каждый, кто лишен свободы в результате ареста или заключения под стражу, имеет право на безотлагательное рассмотрение судом правомерности его заключения под стражу и на освобождение, если его заключение под стражу признано судом незаконным.
5. Каждый, кто стал жертвой ареста или заключения под стражу в нарушение положений настоящей статьи, имеет право на компенсацию".
130. Заявитель утверждал, что задержание его сына не удовлетворяло ни одному из условий, предусмотренных статьей 5 Конвенции, противоречило национальному законодательству, не соответствовало порядку, установленному законом, и не было официально оформлено.
131. По мнению властей Российской Федерации, следователями не добыто доказательств, подтверждающих, что Магомед Умаров был задержан в нарушение гарантий, предусмотренных статьей 5 Конвенции. Он не числился среди лиц, содержавшихся в изоляторах, и отсутствуют сведения о том, что решение о его заключении под стражу когда-либо принималось.
132. Европейский суд ранее отмечал фундаментальное значение гарантий, установленных статьей 5 Конвенции, для обеспечения в демократическом обществе прав на свободу от произвольного заключения. Он также указывал, что непризнанное заключение под стражу представляет собой полное отрицание этих гарантий и означает весьма серьезное нарушение статьи 5 Конвенции (см. Постановление Европейского суда от 27 февраля 2001 г. по делу "Чичек против Турции" ({Cicek} v. Turkey), жалоба № 25704/94, § 164; и упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Лулуев и другие против Российской Федерации", § 122).
133. Европейский суд счел установленным, что Магомед Умаров был задержан государственными служащими 27 мая 2000 г., и с тех пор его никто не видел. Его заключение под стражу не было признано, не зарегистрировано в каких-либо документах мест лишения свободы, и отсутствуют официальные данные о его последующем месте нахождения или судьбе. Согласно практике Европейского суда этот факт сам по себе составляет серьезнейшее упущение, поскольку он позволяет ответственным за лишение свободы скрыть свою причастность к преступлению, скрыть следы и избежать обязанности отчитаться за судьбу задержанного. Кроме того, отсутствие документов о задержании, в которых указываются дата, время и место задержания, имя задержанного, а также основания его задержания и имя лица, которое его произвело, должно рассматриваться как не совместимое с самой целью статьи 5 Конвенции (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Орхан против Турции", § 371).
134. Европейский суд также считает, что власти могли проявить больше внимания к необходимости проведения тщательного и безотлагательного расследования жалоб заявителя на то, что его сын задержан и уведен при угрожающих жизни обстоятельствах. Однако выводы Европейского суда, сделанные в контексте статьи 2 Конвенции, в частности, относительно ведения расследования, не оставляют сомнения в том, что власти не приняли своевременных и эффективных мер для того, чтобы гарантировать его от риска исчезновения.
135. Соответственно, Европейский суд находит, что Магомед Умаров подвергся непризнанному содержанию под стражей в отсутствие каких-либо гарантий, предусмотренных статьей 5 Конвенции. Это составляет особо серьезное нарушение права на свободу и безопасность, гарантированное статьей 5 Конвенции.
V. Предполагаемое нарушение статьи 8 Конвенции
136. Заявитель утверждал, что исчезновение его сына после задержания государственными органами причинили ему страдания, которые представляли собой нарушение его права на уважение семейной жизни, гарантированного статьей 8 Конвенции, которая предусматривает:
"1. Каждый имеет право на уважение его... семейной жизни...
2. Не допускается вмешательство со стороны публичных властей в осуществление этого права, за исключением случаев, когда такое вмешательство предусмотрено законом и необходимо в демократическом обществе в интересах национальной безопасности и общественного порядка, экономического благосостояния страны, в целях предотвращения беспорядков или преступлений, для охраны здоровья или нравственности или защиты прав и свобод других лиц".
137. Заявитель утверждал, что исчезновение его сына нарушило его право на уважение его личной и семейной жизни.
138. Власти Российской Федерации утверждали, что эта жалоба является необоснованной.
139. Европейский суд находит, что эта жалоба затрагивает те же факты, рассмотренные с точки зрения статей 2 и 3 Конвенции, и с учетом выводов, сделанных в связи с этими положениями, полагает, что обособленное ее рассмотрение не является обязательным.
VI. Предполагаемое нарушение статьи 13 Конвенции
140. Заявитель жаловался, что был лишен эффективных средств правовой защиты в отношении вышеизложенных нарушений вопреки статье 13 Конвенции, которая предусматривает:
"Каждый, чьи права и свободы, признанные в настоящей Конвенции, нарушены, имеет право на эффективное средство правовой защиты в государственном органе, даже если это нарушение было совершено лицами, действовавшими в официальном качестве".
141. Заявитель утверждал, что в его деле обычно доступные внутренние средства правовой защиты оказались неэффективными с учетом того, что расследование продолжалось несколько лет без каких-либо сдвигов, и что все его обращения к органам власти, включая жалобу в суд на бездействие следственных органов, оставались без ответа или на них поступали стандартные ответы.
142. Власти Российской Федерации возражали, что заявитель располагал эффективными средствами правовой защиты, как того требует статья 13 Конвенции, и что органы власти не препятствовали в их использовании.
143. Европейский суд напоминает, что статья 13 Конвенции гарантирует доступность на уровне страны средства правовой защиты, направленного на обеспечение предусмотренных Конвенцией прав и свобод, в какой бы форме они ни были закреплены в национальном правопорядке. С учетом фундаментального значения права на защиту жизни статья 13 Конвенции требует в дополнение к выплате при необходимости компенсации тщательного и эффективного расследования, которое могло бы повлечь установление и наказание лиц, несущих ответственность за лишение жизни и обращение, противоречащее статье 3 Конвенции, включая эффективный доступ заявителя к процедуре расследования, ведущего к установлению и наказанию этих виновных лиц (см. Постановление Европейского суда по делу "Ангелова против Болгарии" (Anguelova v. Bulgaria), жалоба № 38361/97, § 161 - 162, ECHR 2002-IV; и Постановление Европейского суда от 24 мая 2005 г. по делу "Сюхейла Айдын против Турции" ({Suheyla Aydin} v. Turkey), жалоба № 25660/94, § 208). Европейский суд напоминает также, что требования статьи 13 Конвенции шире, чем вытекающее из статьи 2 Конвенции обязательство государств-участников о проведении эффективного расследования (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Хашиев и Акаева против Российской Федерации"<*>, § 183).
--------------------------------
<*>Постановление Европейского суда от 24 февраля 2005 г. по делу "Хашиев и Акаева против Российской Федерации" (Khashiyev and Akayeva v. Russia), жалобы № 57942/00 и 57945/00 (опубликовано в "Бюллетене Европейского суда по правам человека" № 12/2005), в тексте данного Постановления упоминается впервые (прим. переводчика).
144. Отсюда следует, что, если, как при обстоятельствах настоящего дела, расследование уголовного дела о насильственной смерти являлось неэффективным, что ставило под сомнение эффективность любого другого средства правовой защиты, которое могло существовать, включая гражданско-правовые средства правовой защиты, указанные властями Российской Федерации, государство не исполнило своих обязательств, вытекающих из статьи 13 Конвенции.
145. Соответственно, имело место нарушение статьи 13 Конвенции во взаимосвязи со статьей 2 Конвенции и со статьей 3 Конвенции в отношении жестокого обращения военнослужащих с заявителем.
146. Насколько жалоба в части статьи 13 Конвенции затрагивает существование внутреннего средства правовой защиты в отношении жалобы в части статьи 3 Конвенции о том, что Магомед Умаров подвергался жестокому обращению во время и после его задержания представителями государства, Европейский суд отмечает, что жалоба в части статьи 3 Конвенции в данном аспекте была признана необоснованной в § 113 - 115 настоящего Постановления. Соответственно, у заявителя отсутствует "доказуемое утверждение" о нарушении материально-правового положения Конвенции, и, следовательно, статья 13 Конвенции не применима.
147. Что касается нарушения статьи 3 Конвенции, установленного в связи с нравственными страданиями заявителя, причиненными исчезновением его сына, невозможностью установления его судьбы и способом обращения властей с его жалобами, Европейский суд отмечает, что им установлено нарушение статьи 13 Конвенции во взаимосвязи со статьей 2 Конвенции в отношении поведения властей, повлекшего страдания, которые претерпел заявитель. Европейский суд полагает, что при данных обстоятельствах обособленный вопрос в части статьи 13 Конвенции во взаимосвязи со статьей 3 Конвенции не возникает.
148. Что касается ссылки заявителя на статью 5 Конвенции, Европейский суд напоминает, что в соответствии с его устойчивой прецедентной практикой более конкретные гарантии пунктов 4 и 5 статьи 5 Конвенции, являясь специальным законом по отношению к статье 13 Конвенции, поглощают ее требования, и с учетом вышеизложенных выводов о нарушении статьи 5 Конвенции непризнанным задержанием Европейский суд полагает, что при обстоятельствах настоящего дела обособленный вопрос в части статьи 13 Конвенции во взаимосвязи со статьей 5 Конвенции не возникает.
149. Что касается жалобы в части статьи 13 Конвенции во взаимосвязи со статьей 8 Конвенции, Европейский суд отмечает, что в § 138 настоящего Постановления он установил, что обособленный вопрос в части этого положения не возникает. Соответственно, он находит, что обособленный вопрос в части статьи 13 Конвенции в этом отношении также не возникает.
VII. Соблюдение статьи 34 и подпункта "a" пункта 1
статьи 38 Конвенции
150. Заявитель утверждал, что уклонение властей Российской Федерации от представления документов, запрошенных Европейским судом на стадии коммуницирования жалобы, свидетельствует о несоблюдении их обязательств, предусмотренных статьей 34 и подпунктом "a" пункта 1 статьи 38 Конвенции. В соответствующих частях эти статьи устанавливают:
Статья 34 Конвенции
"Суд может принимать жалобы от любого физического лица, любой неправительственной организации или любой группы частных лиц, которые утверждают, что явились жертвами нарушения одной из Высоких Договаривающихся Сторон их прав, признанных в настоящей Конвенции или в Протоколах к ней. Высокие Договаривающиеся Стороны обязуются никоим образом не препятствовать эффективному осуществлению этого права".
Статья 38 Конвенции
"1. Если Суд объявляет жалобу приемлемой, он:
a) продолжает рассмотрение дела с участием представителей заинтересованных сторон и, если это необходимо, осуществляет исследование обстоятельств дела, для эффективного проведения которого заинтересованные Государства создают все необходимые условия...".
151. Заявитель обращал внимание Европейского суда на то, что отказ властей Российской Федерации представить копии всех материалов уголовного дела в ответ на требования Европейского суда не совместим с их обязательством, предусмотренным статьей 38 Конвенции. По его мнению, таким отношением к требованию Европейского суда о представлении документов власти Российской Федерации дополнительно пренебрегли своим обязательством, вытекающим из статьи 34 Конвенции.
152. Власти Российской Федерации указывали, что представление всех материалов уголовного дела противоречило бы статье 161 Уголовно-процессуального кодекса. Они также подчеркивали, что было сделано предложение об ознакомлении делегации Европейского суда с материалами дела по месту проведения предварительного расследования. Власти Российской Федерации также утверждали, что права заявителя, вытекающие из статьи 34 Конвенции, нарушены не были, поскольку его жалоба была принята к рассмотрению Европейским судом. Что касается соответствующего национального разбирательства, он мог получить доступ к тем материалам следствия, которые могли быть предъявлены ему на данной стадии, а после завершения расследования - ко всем материалам уголовного дела.
153. Европейский суд напоминает, что разбирательство определенных категорий жалоб не во всех случаях требует безусловного применения принципа доказывания каждой стороной тех обстоятельств, на которые она ссылается, поэтому для эффективного функционирования системы индивидуальных жалоб, учрежденной статьей 34, крайне важно, чтобы государства создавали все необходимые условия для надлежащего и эффективного рассмотрения жалоб.
154. Это обязательство требует от Высоких Договаривающихся Сторон создавать Европейскому суду все необходимые условия как для исследования обстоятельств дела, так и для исполнения общих обязанностей в отношении рассмотрения жалоб. Для разбирательств, относящихся к делам такого рода, в которых заявители обвиняют представителей государства в нарушении их конвенционных прав, характерно то, что в определенных случаях лишь государство-ответчик обладает информацией, способной подтвердить или опровергнуть эти утверждения. Уклонение государства-ответчика от представления такой информации, которой оно располагает, без удовлетворительного объяснения, может не только обусловить вывод об обоснованности утверждений заявителя, но также повлечь негативную оценку соблюдения государством-ответчиком его обязательства, вытекающего из подпункта "a" пункта 1 статьи 38 Конвенции. Если разбирательство вызывает вопрос эффективности расследования, документы уголовного дела имеют первостепенное значение для установления фактов, и их отсутствие может повредить надлежащему рассмотрению жалобы Европейским судом на стадии решения вопроса о приемлемости и рассмотрения жалобы по существу (см. Постановление Большой палаты по делу "Танрыкулу против Турции" ({Tanrikulu} v. Turkey), жалоба № 23763/94, § 71, ECHR 1999-IV).
155. Европейский суд принимает к сведению, что власти Российской Федерации отказались представить копии всех материалов дела, возбужденного по факту исчезновения сына заявителя, после того жалоба была им коммуницирована. Они ссылались на статью 161 Уголовно-процессуального кодекса. Европейский суд отмечает, что ранее он признавал такое объяснение недостаточным для оправдания удержания ключевых сведений, предоставления которых требовал Европейский суд (см., в частности, упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Имакаева против Российской Федерации", § 123).
156. Учитывая важность сотрудничества государства-ответчика в рамках конвенционного разбирательства и имея в виду сложности, возникающие при установлении фактов по делам такого характера, Европейский суд находит, что властями Российской Федерации не соблюдено их обязательство, вытекающее из пункта 1 статьи 38 Конвенции, в связи с отказом представить копии документов, затребованных в отношении исчезновения Магомеда Умарова.
157. С учетом вышеизложенного вывода Европейский суд полагает, что обособленный вопрос с точки зрения статьи 34 Конвенции не возникает.
VIII. Применение статьи 41 Конвенции
158. Статья 41 Конвенции предусматривает:
"Если Европейский суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Европейский суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне".
A. Ущерб
159. Заявитель утверждал, что ему причинен ущерб в связи с утратой дохода его сына после его задержания и последующего исчезновения. Заявитель требовал по этому основанию в общей сложности 32215 фунтов стерлингов 99 пенсов (приблизительно 39880 евро 58 центов).
160. Он утверждал, что Магомед Умаров занимал должность охранника на предприятии и имел годовой заработок, эквивалентный 2400 долларов США (приблизительно 1503 евро). Заявитель представил справку от работодателя Магомеда Умарова, подтверждавшую его заработок. Он указывал, что он и его жена зависели от сына в финансовом отношении и могли бы рассчитывать на его финансовую поддержку в размере 63497 долларов 67 центов (приблизительно 39792 евро). Его расчеты были основаны на актуарных Таблицах Огдена, изданных в 2004 году актуарным департаментом правительства Соединенного Королевства, которые используются для оценки вреда здоровью и ущерба, причиненного гибелью людей ("Таблицы Огдена").
161. Власти Российской Федерации охарактеризовали эти требования как необоснованные. Они, в частности, указывали, что заявитель не представил доказательств суммы заработка его сына или факта финансовой зависимости от него.
162. Европейский суд отмечает необходимость ясной причинной связи между ущербом, на который ссылается заявитель, и нарушением Конвенции, а также возможность, в соответствующих случаях, установления компенсации за утрату дохода. Кроме того, согласно правилу 60 Регламента Суда заявитель должен представить требования в подробной разбивке по составным элементам с приложением соответствующих подтверждающих документов, в противном случае "Палата может отказать в удовлетворении требования полностью или частично". С учетом вышеизложенных выводов Европейский суд находит, что имеется прямая причинная связь между нарушением статьи 2 Конвенции в отношении сына заявителя и утраты заявителем финансовой поддержки, которая могла быть ему предоставлена. Европейский суд также отмечает, что заявитель представил справку, подтверждающую сумму заработка его сына. Европейский суд, однако, не может принимать в расчет требование заявителя в отношении его жены, поскольку она не является заявителем по настоящему делу.
163. Рассмотрев требование заявителя, Европейский суд присуждает заявителю 15000 евро в качестве компенсации материального ущерба, а также любые налоги, подлежащие начислению на указанную выше сумму.
B. Моральный вред
164. Заявитель требовал 100000 евро в качестве компенсации морального вреда в связи со страданиями, которые он претерпел вследствие утраты сына, безразличия, проявленного властями по отношению к нему, и непредоставления какой-либо информации о судьбе его сына.
165. Власти Российской Федерации нашли требуемую сумму завышенной.
166. Европейский суд установил нарушение требований статей 2, 5 и 13 Конвенции в связи с непризнанным задержанием и исчезновением родственника заявителя. Сам заявитель признан жертвой нарушения статьи 3 Конвенции. Таким образом, Европейский суд признает, что он претерпел моральный вред, который не может быть компенсирован только установлением нарушений Конвенции. Он присуждает заявителю 40000 евро, а также любые налоги, подлежащие начислению на указанную выше сумму.
C. Требование заявителя о расследовании
167. Заявитель также требовал, ссылаясь на статью 41 Конвенции, чтобы "было проведено независимое расследование исчезновения его сына". В этой связи он ссылался на Постановление Большой палаты по делу "Ассанидзе против Грузии" (Assanidze v. Georgia) (жалоба № 71503/01, § 202 - 203, ECHR 2004-II) и Постановление Большой палаты по делу "Тахсин Аджар против Турции" (Tahsin Acar v. Turkey) ((предварительное возражение), жалоба № 26307/95, § 84, ECHR 2003-VI).
168. Европейский суд напоминает, что в контексте исполнения постановлений в соответствии со статьей 46 Конвенции постановление, которым установлено нарушение, возлагает в связи с этим положением на государство-ответчика правовое обязательство прекратить нарушение и устранить его последствия таким образом, чтобы восстановить, насколько это возможно, положение, существовавшее до нарушения (restitutio in integrum)<*>. Однако его постановления в значительной степени имеют деклараторный характер, и в целом прежде всего заинтересованное государство должно избрать средства, которые будут использованы в рамках национальной правовой системы с целью исполнения правового обязательства, вытекающего из статьи 46 Конвенции, при условии, что такие средства совместимы с выводами, содержащимися в Постановлении Европейского суда (см., в частности, Постановление Большой палаты по делу "Скоццари и Джунта против Италии" (Scozzari and Giunta v. Italy), жалобы № 39221/98 и 41963/98, § 249, ECHR 2000-VIII; Постановление Большой палаты по делу "Брумэреску против Румынии" ({Brumarescu} v. Romania) (вопрос о справедливой компенсации), жалоба № 28342/95, § 20, ECHR 2001-I; Постановление Европейского суда от 1 апреля 1998 г. по делу "Акдивар и другие против Турции" (Akdivar and Others v. Turkey) (статья 50 Конвенции<**>), Reports 1998-II, pp. 723 - 724, § 47; и Постановление Европейского суда от 13 июня 1979 г. по делу "Маркс против Бельгии" (Marckx v. Belgium), Series A, № 31, p. 25, § 58). Такая дискреция в отношении способа исполнения отражает свободу выбора, присущую вытекающей из Конвенции основополагающей обязанности государств-участников по обеспечению прав и свобод, гарантированных ею (статья 1 Конвенции) (см., с соответствующими изменениями, Постановление Европейского суда от 31 октября 1995 г. по делу "Папамихалопулос и другие против Греции" (Papamichalopoulos and Others v. Greece) (статья 50 Конвенции), Series A, № 330-B, pp. 58 - 59, § 34).
--------------------------------
<*>Восстановление в первоначальном положении (прим. переводчика).
<**>Статья 50 первоначальной редакции Конвенции регулировала вопрос о справедливой компенсации (прим. переводчика).
169. По мнению Европейского суда, настоящее дело отличается от дел, на которые ссылался заявитель. В частности, Постановлением по делу "Ассанидзе против Грузии" Европейский суд обязал государство-ответчика обеспечить освобождение заявителя с целью прекращения нарушений пункта 1 статьи 5 Конвенции и пункта 1 статьи 6 Конвенции, тогда как в Постановлении по делу "Тахсин Аджар против Турции" эффективное расследование упоминалось в контексте рассмотрения Европейским судом ходатайства государства-ответчика об исключении жалобы из списка дел, подлежащих рассмотрению Европейским судом, на основании его одностороннего заявления. Европейский суд также отмечает сделанный ранее вывод о том, что в настоящем деле эффективность расследования уже подорвана на ранних стадиях уклонением национальных властей от производства существенных следственных действий (см. § 103 - 106 настоящего Постановления). Поэтому весьма сомнительно, что существовавшая до нарушения ситуация может быть восстановлена. При таких обстоятельствах, с учетом упоминавшихся выше принципов и довода властей Российской Федерации о том, что в настоящее время расследование продолжается, Европейский суд находит наиболее целесообразным предоставить государству-ответчику выбор средств для использования в рамках национальной правовой системы с целью исполнения своей правовой обязанности, вытекающей из статьи 46 Конвенции.
D. Судебные расходы и издержки
170. Заявитель был представлен адвокатами неправительственной организации Европейский центр защиты прав человека/ПЦ "Мемориал". В общей сложности сумма судебных расходов и издержек на юридическое представительство заявителя оценивалась в 6075 евро и 1036 фунтов стерлингов 70 пенсов. Они представили следующую расшифровку расходов:
a) 1800 евро за 72 часа работы в Чечне и Ингушетии по ставке 25 евро в час;
b) 225 евро в счет транспортных расходов;
c) 4050 евро за 74 часа подготовки правовых документов для Европейского суда и национальных органов по ставке 50 евро в час, осуществлявшейся адвокатами в г. Москве;
d) 450 фунтов стерлингов за 4 часа 30 минут правовой работы адвоката, находящегося в Соединенном Королевстве по ставке 100 фунтов стерлингов в час;
e) 426 фунтов стерлингов 70 пенсов за перевод, что подтверждается счетами; и
f) 160 фунтов стерлингов в счет административных расходов.
171. Власти Российской Федерации не оспаривали подробностей расчета, представленного заявителем, но отмечали, что он не приложил документов, подтверждающих, что он в действительности выплатил требуемые суммы. Они также указывали, что согласно учредительным документам неправительственной организации Европейский центр защиты прав человека/ПЦ "Мемориал" они не вправе оказывать услуги на коммерческой основе.
172. Европейский суд напоминает, что расходы и издержки могут быть возмещены в порядке применения статьи 41 Конвенции только в части, в которой они были действительно понесены, являлись необходимыми и разумными по размеру (см. Постановление Большой палаты по делу "Ятридис против Греции" (Iatridis v. Greece) (справедливая компенсация), жалоба № 31107/96, § 54, ECHR 2000-XI).
173. Европейский суд отмечает, что заявитель представил счета от переводчиков на общую сумму 426 фунтов стерлингов 70 пенсов (приблизительно 528 евро). Он отмечает, что заявитель не представил документов, подтверждающих его требование в части административных расходов, а также счетов, подтверждающих требуемые суммы в части адвокатских гонораров. Однако Европейский суд отмечает, что в феврале 2002 г. заявитель выдал доверенность адвокатам неправительственной организации Европейский центр защиты прав человека/ПЦ "Мемориал" для представления его интересов в разбирательстве в Европейском суде, и эти адвокаты выступали в качестве представителей заявителя на всем протяжении разбирательства. Кроме того, заявитель приложил расчеты адвокатских гонораров, составленные его представителями. С учетом подробной информации Европейский суд полагает, что она отражает расходы, действительно понесенные представителями заявителя.
174. Кроме того, следует установить, были ли расходы и издержки, понесенные в связи с юридическим представительством, необходимыми и разумными. Европейский суд отмечает, что данное дело было довольно сложным и требовало значительной исследовательской и подготовительной работы.
175. С учетом подробных требований, представленных заявителем, Европейский суд присуждает ему сумму в 7200 евро, а также любой налог на добавленную стоимость, подлежащий начислению заявителю на указанную выше сумму, с тем чтобы чистая сумма была выплачена на банковский счет представителей в Соединенном Королевстве по указанию заявителя.
E. Процентная ставка при просрочке платежей
176. Европейский суд счел, что процентная ставка при просрочке платежей должна быть установлена в размере предельной кредитной ставки Европейского центрального банка плюс три процента.
НА ОСНОВАНИИ ИЗЛОЖЕННОГО СУД ЕДИНОГЛАСНО:
1) отклонил предварительное возражение властей Российской Федерации;
2) постановил, что имело место нарушение статьи 2 Конвенции в отношении Магомеда Умарова;
3) постановил, что имело место нарушение статьи 2 Конвенции в части уклонения от проведения эффективного расследования обстоятельств исчезновения Магомеда Умарова;
4) постановил, что требования статьи 3 Конвенции в отношении Магомеда Умарова нарушены не были;
5) постановил, что имело место нарушение статьи 3 Конвенции в отношении заявителя в связи с жестоким обращением со стороны военнослужащих;
6) постановил, что имело место нарушение статьи 3 Конвенции в связи с уклонением от проведения эффективного расследования жестокого обращения с заявителем;
7) постановил, что имело место нарушение статьи 3 Конвенции в отношении заявителя в связи с его нравственными страданиями;
8) постановил, что имело место нарушение статьи 5 Конвенции в отношении Магомеда Умарова;
9) постановил, что имело место нарушение статьи 13 Конвенции, что касается предполагаемого нарушения статьи 2 Конвенции и статьи 3 Конвенции в отношении заявителя в связи с жестоким обращением;
10) постановил, что обособленные вопросы в части статьи 13 Конвенции, что касается предполагаемых нарушений статьи 3 Конвенции в отношении заявителя и статей 5 и 8 Конвенции, не возникают;
11) постановил, что было допущено несоблюдение обязательства, вытекающего из подпункта "a" пункта 1 статьи 38 Конвенции в связи с отказом властей Российской Федерации представить документы, запрошенные Европейским судом;
12) постановил, что обособленный вопрос в части статьи 34 Конвенции не возникает;
13) постановил:
a) что власти государства-ответчика обязаны в течение трех месяцев со дня вступления настоящего Постановления в силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции выплатить следующие суммы:
i) 15000 евро (пятнадцать тысяч евро), а также любой налог, подлежащий начислению, в качестве компенсации материального ущерба заявителя, подлежащие переводу в рубли по курсу, который будет установлен на день выплаты;
ii) 40000 евро (сорок тысяч евро), а также любой налог, подлежащий начислению, в качестве компенсации морального вреда, подлежащие переводу в рубли по курсу, который будет установлен на день выплаты;
iii) 7200 евро (семь тысяч двести евро), а также любой налог, подлежащий начислению заявителю, в качестве компенсации судебных расходов и издержек, которые подлежат выплате на банковский счет представителей заявителя в Соединенном Королевстве;
b) что с даты истечения указанного трехмесячного срока и до момента выплаты на эти суммы должны начисляться простые проценты, размер которых определяется предельной кредитной ставкой Европейского центрального банка, действующей в период неуплаты, плюс три процента;
14) отклонил оставшуюся часть требований заявителя о справедливой компенсации.
Совершено на английском языке, уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 3 июля 2008 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.
Председатель Палаты Суда
Христос РОЗАКИС
Секретарь Секции Суда
Серен НИЛЬСЕН
EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS
FIRST SECTION
CASE OF RUSLAN UMAROV v. RUSSIA
(Application No. 12712/02)
JUDGMENT<*>
(Strasbourg, 3.VII.2008)
--------------------------------
<*>This judgment will become final in the circumstances set out in Article 44 § 2 of the Convention. It may be subject to editorial revision.
In the case of Ruslan Umarov v. Russia,
The European Court of Human Rights (First Section), sitting as a Chamber composed of:
Christos Rozakis, President,
Anatoly Kovler,
Elisabeth Steiner,
Khanlar Hajiyev,
Dean Spielmann,
Sverre Erik Jebens,
Giorgio Malinverni, judges,
and {Soren} Nielsen, Section Registrar,
Having deliberated in private on 12 June 2008,
Delivers the following judgment, which was adopted on the last-mentioned date:
PROCEDURE
1. The case originated in an application (No. 12712/02) against the Russian Federation lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms ("the Convention") by a Russian national, Mr Ruslan Usmanovich Umarov ("the applicant"), on 15 February 2002.
2. The applicant was represented by lawyers of the NGO EHRAC/Memorial Human Rights Centre. The Russian Government ("the Government") were represented by Mr P. Laptev, the former Representative of the Russian Federation at the European Court of Human Rights and subsequently by their representative, Mrs V. Milinchuk.
3. The applicant alleged that his relative had disappeared after being detained by servicemen in Chechnya on 27 May 2000. He complained under Articles 2, 3, 5, 8 and 13.
4. On 15 December 2004 the Court decided to apply Rule 41 of the Rules of Court.
5. By a decision of 8 February 2007, the Court declared the application partly admissible.
6. The Chamber having decided, after consulting the parties, that no hearing on the merits was required (Rule 59 § 3 in fine), the parties replied in writing to each other"s observations.
THE FACTS
I. The circumstances of the case
7. The applicant was born in 1942 and lives in Grozny.
A. The applicant"s son"s apprehension
8. At the material time the applicant lived with his family in his own house at 148 Klyuchevaya Street in the Staropromyslovskiy District of Grozny, in the residential quarter referred to by the local residents as Ivanovo. The applicant has two sons and two daughters. The oldest son, Magomed Umarov, born in 1975, was a fourth-year student at the Grozny Oil Institute. In November 1999 the applicant and his family left Grozny because of the shelling and lived in railway carriages in a camp for internally displaced persons in Ingushetia. In February 2000 the applicant"s mother died and he and his family came back to Chechnya to bury her. They then remained in Grozny.
9. On 27 May 2000 at around 6 a.m., when the applicant and his family were asleep at home, a group of men in camouflage uniforms arrived in a Ural military vehicle at 148 Klyuchevaya Street. In his submissions before the Court the applicant also referred to statements of his neighbours to the effect that there had been another car in the street - a UAZ vehicle with the number 469. The men were armed with automatic firearms and some of them were masked. According to the applicant, they were federal servicemen, whilst the Government claimed that they were "unidentified persons".
10. The men entered the applicant"s house, having broken down the door. According to the applicant, the first man who entered the house was tall and had a bright complexion and blue eyes. The applicant found out later that the man"s name was Yuriy. The men spoke Russian without an accent. They threatened the applicant"s wife and daughters with firearms, swore at them and beat the applicant. They also searched the house. The men then dragged the applicant out to the courtyard, kicked him and beat him with rifle butts. There were about 30 masked men in the courtyard. The applicant enclosed statements of his wife and daughter corroborating his account of the events.
11. Magomed Umarov slept in an extension to the house located in the same courtyard. He rushed out into the courtyard, screaming "Why are you beating him?" According to the applicant, the men seized him, beat him and threw him into the Ural truck in which they had arrived. The vehicle had no registration plates. The men then left. Magomed Umarov was not allowed to dress or to put shoes on. Later that day the men returned and collected his son"s passport and student identity card issued by the Grozny Oil Institute. The applicant has had no news of his son since then.
12. The applicant"s brother immediately took him to Grozny hospital No. 3 where he underwent a medical examination and was diagnosed with bruises on his face, chest and feet and the fracture of two ribs. The applicant received first aid at the hospital and was then released.
13. In the meantime the applicant"s neighbours noted that the Ural truck in which Magomed Umarov had been taken away bore the inscription "Maestro". According to the applicant, the inscription indicated that the vehicle belonged to the Temporary Department of the Interior of the Staropromyslovskiy District (временный отдел внутренних дел Старопромысловского района - "the Staropromyslovskiy VOVD"). The Government claimed that the vehicle referred to by the applicant had not been listed among those belonging to the federal forces.
14. The applicant"s relatives and neighbours went to the Staropromyslovskiy VOVD and to the local military commander"s office, which were only 100 metres away from the applicant"s house. The officials there did not tell them anything and advised them to apply to the Grozny prosecutor"s office (прокуратура г. Грозного).
B. The search for Magomed Umarov
and the authorities" replies
15. On the same day at about 9 a.m. the applicant and his relatives went to the Grozny prosecutor"s office. He met the Grozny prosecutor, B., and submitted a written complaint about the attack on his house, his beatings and his son"s detention. He requested that those responsible be identified and prosecuted and that his son"s whereabouts be established.
16. According to the applicant, the prosecutor immediately summoned the head and senior officers of the Staropromyslovskiy VOVD and berated them in his presence for "dirty work in masks" and that during that meeting the deputy head of the Staropromyslovskiy VOVD warned the personnel of the VOVD about the events by telephone. After the meeting the prosecutor, a senior investigator from his office, the applicant and the others went to the Staropromyslovskiy VOVD and to the military commander"s office of the Staropromyslovskiy District.
17. At the Staropromyslovskiy VOVD the applicant and his wife identified one of the servicemen who had beaten him that morning at his house. The officers of the Staropromyslovskiy VOVD explained to the prosecutor that they had conducted two "special operations" in the Ivanovo quarter that morning, but that they knew nothing about the Ural truck with an inscription "Maestro". According to the applicant, the deputy military commander of the Staropromyslovskiy District who introduced himself as Valeriy invited the prosecutor, investigators and the identified officers from the Staropromyslovskiy VOVD for a separate talk, first on the spot and then at the location of the nearest military unit in the building of a local concert hall. They questioned the officers about what they had seen or heard that morning. Thereafter the prosecutor and the investigator assured the applicant that everything would be "sorted out" and left.
18. The applicant returned home and learnt that on the same morning two other men had been detained in their quarter, the M. brothers. They were released four days later, apparently for a ransom, and told the applicant that they had been detained in a ground pit together with the applicant"s son. There had been ten persons in the pit. The M. brothers told him that they had been brought there with bags over their heads, but believed that it was at the Khankala military base, the headquarters of the Russian military in Chechnya, because they could hear helicopters landing and taking off, and because they had crossed some railway lines on the way. Furthermore, when Magomed Umarov and two other persons had been taken out of the pit, somebody said: "Take them to the Khankala post!". Twelve days later another young man who had been detained in a Grozny suburb on 25 May 2000 and then released met with the applicant and told him that he had been detained with his son in a pit in terrible conditions and that his son had asked him to do everything possible for his release.
19. The applicant continued the search for his son. On numerous occasions, both in person and in writing, he applied to prosecutors at various levels, to the Ministry of the Interior, to courts and the administrative authorities in Chechnya and beyond. In dozens of letters addressed to the authorities the applicant stated the facts of his son"s detention and asked for assistance and details on the investigation. He also wrote about his son"s alleged detention at the Khankala military base, referring to the witnesses who had been released, allegedly, for a ransom. Most of the letters were submitted by the applicant during his visits to officials in an attempt to find out Magomed Umarov"s whereabouts. The applicant has submitted copies of some of those letters to the Court. The applicant was given hardly any substantive information concerning his son"s disappearance and the investigation into these events. On several occasions he received copies of letters by which his requests had been forwarded to the different prosecutors" services.
20. According to the applicant, during his visits to the prosecutors" offices he had received hints on several occasions that he should not complain about his son"s abduction, but should rather, like the relatives of those who had been released, seek "middlemen" who could help him find his son, and that otherwise his son could "disappear". The applicant allegedly tried to act through "middlemen" but failed.
21. On 28 May 2000 a number of residents of the Staropromyslovskiy District signed a petition addressed to the military commanders of the Staropromyslovskiy District and of Chechnya, with a copy to the Russian President. They complained of a "bullying attitude" on the part of the military stationed in the Staropromyslovskiy District, which included systematic and open extortion of money, cigarettes and alcohol at check-points, disregard of traffic regulations by the drivers of large military vehicles, random shooting and shelling both day and night and robbery and beatings during so-called "sweeping" operations. They referred, in particular, to the beating of the applicant and his son on 27 May 2000 and the absence of information about the latter"s whereabouts since his apprehension.
22. In a letter of 16 June 2000 the applicant requested the military commander of Chechnya to assist him in locating his son. The commander replied that the Grozny prosecutor"s office (прокуратура г. Грозного) and the Staropromyslovskiy VOVD were responsible for investigating the applicant"s allegations. He further informed the applicant that following the residents" petition of 28 May 2000 the superiors of the local detachments of the Ministry of the Interior had discussed the issues raised and increased control over their staff at check-points.
23. On 9 September 2000 the prosecutor"s office of the Chechen Republic (прокуратура Чеченской Республики - "the Republican prosecutor"s office") informed the applicant that on 30 May 2000 the Grozny prosecutor"s office had opened a criminal investigation into his son"s abduction and that the criminal case file had been assigned the number 12050.
24. On 19 September 2000 the head of the criminal investigation service of the Chechen Department of the Interior informed the applicant that his letter of 27 June 2000 had been forwarded to the Staropromyslovskiy VOVD for the purposes of organising the search for his son.
25. By letter of 25 October 2000 the Republican prosecutor"s office forwarded the applicant"s complaint to the Grozny prosecutor"s office "for examination".
26. On 14 November 2000 the Supreme Court of the Chechen Republic forwarded the applicant"s complaint concerning the inefficiency of the investigation into his son"s disappearance to the Republican prosecutor"s office.
27. On 15 November 2000 and 12 February 2001 the applicant complained to the military prosecutor of the Chechen Republic (военный прокурор Чеченской Республики) about the attack on his house, his beatings and his son"s detention, as well as of inefficiency in the investigation and asked for help in finding his son.
28. On 27 November 2000 the Republican prosecutor"s office informed the applicant that following his complaint "the decision to suspend investigation was quashed and the case file remitted for further investigation with instructions to take more active steps". The letter did not indicate the date on which the decision to suspend the investigation had been taken or the date on which the proceedings had been resumed and contained no other details.
29. By letter of 30 November 2000 the Republican prosecutor"s office referred the applicant"s complaint concerning his son"s detention and disappearance to the Grozny prosecutor"s office.
30. On 19 December 2000 the military prosecutor"s office of military unit No. 20102 (военная прокуратура - войсковая часть 20102) referred the applicant"s complaint to the Grozny Temporary Office of the Interior (временный отдел внутренних дел г. Грозного). The letter stated that there had been no grounds to send the applicant"s complaint to the military prosecutor"s office of military unit No. 20102 since it had not been established that military personnel had been involved in the abduction of the applicant"s son.
31. On 21 December 2000 the applicant wrote to the Memorial Human Rights Centre and to the Russian Commissioner for Human Rights.
32. According to the applicant, in late February 2001 he found out that there were a number of unidentified corpses in the premises of a nearby railway station. The applicant went there and saw around 60 bodies that had been taken from the mass grave near the village of Dachnoye. Some of them showed signs of torture, their legs and hands were tied with iron wire. One of the corpses resembled that of the applicant"s son, as it had clothes similar to those Magomed Umarov had been wearing on the day of his detention. The applicant, however, was unable to identify the body, as its head was missing. He felt unwell and left. The next day the applicant returned with his wife to study the body, but was unable to find it. He was told that the corpses had been taken to another village, situated 15 - 20 km way from Grozny. The applicant went there and was informed that the remains had been photographed and then buried. The applicant looked through the photographs but did not find the headless body.
33. By letter of 1 April 2001 the Grozny prosecutor"s office informed the applicant that they had studied his complaint, quashed the decision to suspend the criminal investigation and remitted the case for further investigation. The letter did not indicate the date on which the decision to suspend the investigation had been taken or the date on which the proceedings had been resumed and contained no other details.
34. On 29 May 2001 the Republican prosecutor"s office replied to the applicant"s complaint, stating that the decision to suspend the investigation had been quashed and the case had been remitted for further investigation. The investigation was being supervised by the Republican prosecutor"s office. The letter did not indicate the date on which the decision to suspend the investigation had been taken or the date on which the proceedings had been resumed and contained no other details.
35. In a letter of 19 June 2001 the applicant requested the Republican prosecutor"s office to question the investigator from the Grozny prosecutor"s office, who had been present on 27 May 2000 during the questioning at the Staropromyslovskiy VOVD and the military commander"s office of the Staropromyslovskiy District, about the identity of the servicemen and the content of their statements made on that day.
36. In letters of 24 August and 13 September 2001 the Republican prosecutor"s office instructed the Grozny prosecutor"s office to take more active steps in investigating Magomed Umarov"s disappearance.
37. On 9 October 2001 the applicant wrote to the Republican prosecutor"s office, with a copy to the Special Envoy of the Russian President for Rights and Freedoms in the Chechen Republic. The applicant complained that the investigation into his son"s abduction had been inadequate and plagued with shortcomings, that those responsible had not been identified so far despite compelling evidence exposing them and that he had never been notified of any steps taken during the investigation or of its progress.
38. On 22 October 2001 the Special Envoy of the Russian President for Rights and Freedoms in the Chechen Republic informed the applicant that his letter of 9 October 2001 had been forwarded to the Prosecutor General"s Office.
39. In November 2001 the Republican prosecutor"s office informed the applicant that the decision to suspend the investigation of the criminal case concerning his son"s abduction had been quashed and that the ongoing investigation was supervised by them. The letter contained no further details.
40. On 18 December 2001 the Grozny prosecutor"s office replied to the Special Envoy of the Russian President for Rights and Freedoms in the Chechen Republic, with a copy to the applicant, that on 30 May 2000 the Grozny prosecutor"s office had opened a criminal investigation into the abduction of Magomed Umarov and the infliction of injuries on the applicant. On 30 July 2001 the investigation had been suspended owing to failure to identify the alleged perpetrators. The letter further stated that on 14 December 2001 the Republican prosecutor"s office had quashed that decision and remitted the file for further investigation and that measures aimed at establishing Magomed Umarov"s whereabouts and identifying those responsible were being taken.
41. In a letter of 25 December 2001 the Republican prosecutor"s office informed the applicant that the investigation into his son"s disappearance was currently under way.
42. On 19 March 2002 the Southern Federal Circuit Department of the Prosecutor General"s Office (Управление Генеральной прокуратуры РФ в Южном федеральном округе) forwarded the applicant"s complaint about the inadequate investigation into his son"s disappearance to the Republican prosecutor"s office and ordered them to submit before 1 April 2002 information regarding the investigation.
43. On 23 May 2002 the Republican prosecutor"s office informed the applicant that the decision of 28 January 2001 to suspend proceedings in criminal case No. 12050 had been quashed and the investigation re-opened.
44. By letter of 6 June 2002 the Southern Federal Circuit Department of the Prosecutor General"s Office transmitted the applicant"s complaint to the Republican prosecutor"s office.
45. In a letter of 10 June 2002 the Republican prosecutor"s office stated that the applicant"s complaint of 29 May 2000 had been left without examination, as it had contained no new arguments other than those which had previously been examined and replied to.
46. On 25 June 2002 the Republican prosecutor"s office informed the applicant that they had taken up the case opened in connection with the injuries inflicted on him and the disappearance of his son.
47. By letter of 21 October 2002 the Chechen Department of the Interior informed the applicant"s wife that all necessary measures aimed at establishing Magomed Umarov"s whereabouts and identifying those involved in his abduction were being taken.
48. On 21 August 2003 the prosecutor"s office of the Staropromyslovskiy District (прокуратура Старопромысловского района г. Грозного - "the Staropromyslovskiy prosecutor"s office") notified the applicant that the proceedings in criminal case No. 12050 had been suspended on 30 August 2002 and then resumed on 18 August 2003. In a letter of 27 January 2004 they further informed the applicant that the proceedings had been adjourned on 3 September 2003 in view of the failure to establish the alleged perpetrators.
C. Official investigation
49. The Government submitted, with reference to the information provided by the Prosecutor General"s Office, the following information concerning the investigation into the events of 27 May 2000.
50. On 30 May 2000 the Grozny prosecutor"s office instituted criminal proceedings in connection with the infliction of bodily injuries on the applicant and the abduction of his son, under Articles 126 (2) (aggravated abduction) and 286 (3) (aggravated abuse of power) of the Russian Criminal Code. The case file was assigned the number 12050.
51. The investigating authorities took a number of steps during the investigation. In particular, on 23 June 2000 the applicant underwent a forensic medical examination which established abrasions and bruises on his face, chest and left foot. In the Government"s submission, those injuries had "caused no harm to the applicant"s health".
52. The applicant was granted victim status on 30 May 2000 and questioned on that date and on 27 February 2001. His numerous requests were included in the case file. The applicant"s wife was interviewed on 21 June 2001.
53. On 24 March 2001 and 18 January 2002 the investigators questioned one of the M. brothers, who had also been detained on 27 May 2000. M. stated that at around 5 a.m. on the date in question he had been abducted from his house in Klyuchevaya Street by unidentified masked men in camouflage uniforms and armed with automatic firearms, taken outside Grozny and put in a pit approximately two metres deep. In the pit he had seen Magomed Umarov who had then been taken away.
54. On 28 March 2001 the Grozny prosecutor"s office received information to the effect that the personnel of the Staropromyslovskiy VOVD had not carried out any operations in the vicinity of Klyuchevaya Street on 27 May 2000.
55. On 6 November 2001 the investigators questioned the military commander of the Staropromyslovskiy District, who stated that his office had been organised on 22 June 2000 to replace the temporary military commander"s office and that he had no information regarding documents of the temporary commander"s office.
56. On 23 September 2003, 19 and 29 January and 18, 20 and 24 June 2005 the investigating authorities also questioned ten other witnesses, who "gave no information relevant for establishing the circumstances of Magomed Umarov"s abduction".
57. According to the Government, in the context of the investigation into the applicant"s beatings and his son"s disappearance, the investigators inspected the scene of the incident at 148 Klyuchevaya Street on 14 October 2004 and 27 June 2005, but those inspections "brought no positive results".
58. During the investigation, the Chechen Department of the Federal Security Service of Russia (Управление Федеральной службы безопасности РФ по Чеченской Республике) submitted information to the effect that Magomed Umarov had never participated in illegal armed formations.
59. The investigating authorities sent a number of queries concerning the operation of 27 May 2000, those responsible for the abduction of the applicant"s son, or those who had information about the events of 27 May 2000, to various official bodies and sought lists of persons who had been serving in the Staropromyslovskiy VOVD in May 2000. They also checked registers of unidentified corpses, medical establishments and detention centres so as to establish whether Magomed Umarov was listed or kept there, but to no avail.
60. On 18 June 2005 the investigating authorities questioned K.A., apparently the applicant"s neighbour, who submitted that on the day of Magomed Umarov"s abduction he had seen two Ural vehicles and men wearing camouflage uniform near the Umarov household. He had learnt about the abduction later.
61. On 20 June 2005 the investigating authorities questioned I.H., apparently also a neighbour, who submitted that he had learnt about Magomed Umarov"s abduction from other neighbours.
62. On 24 June 2005 the investigating authorities questioned T.M., the applicant"s neighbour. She submitted that at approximately 4 a.m. she had heard the sound of engines and had gone outside. Near 148 Klyuchevaya Street she had seen servicemen in camouflage uniform and had returned home. Later she had learnt that the servicemen had taken Magomed Umarov with them.
63. On 18 August 2006 the investigating authorities questioned S.B., on 26 August 2006 they questioned F.D. and on 4 September 2006 S.-E. M., but those individuals submitted that they knew nothing about Magomed Umarov"s abduction. It is not clear who they were and why their statements could have been relevant.
64. According to the Government"s submission, the investigation had been suspended and resumed on eighteen occasions, but had failed to date to identify the alleged perpetrators or to establish Magomed Umarov"s whereabouts. After the most recent resumption on 21 April 2007 the investigation was being carried out by the Staropromyslovskiy District Prosecutor"s Office and supervised by the Prosecutor General"s Office.
D. Proceedings against law-enforcement officials
65. In June 2001 the applicant lodged a complaint against the inactivity of the military and law-enforcement authorities, during the investigation into his son"s abduction and his own beatings, with the Staropromyslovskiy District Court of Grozny. In August 2001 the applicant was summoned to that court, which at the time was situated in the village of Beno-Yurt in the Nadterechny District of Chechnya, about 100 kilometres from Grozny. According to the applicant, during a meeting a judge asked him to withdraw his complaint, and then promised to help him obtain free legal aid in the proceedings. The judge allegedly explained to him that his complaint could not be examined because he had not indicated the names and positions of the officials against whom he complained. She also told him that the court would issue a procedural decision rejecting his complaint.
66. On 18 September 2001 the applicant wrote to the Staropromyslovskiy District Court. He enquired whether he could benefit from legal aid in his case and whether the aforementioned procedural decision had been issued and requested the court to furnish him with a copy of it. He received no reply to that letter.
67. On 1 November 2001 the applicant wrote to the President of the Supreme Court of the Chechen Republic, complaining about the lack of progress in his case lodged in June 2001 with the Staropromyslovskiy District Court.
68. On 5 December 2001 the applicant received a letter from the Staropromyslovskiy District Court, in which the judge informed him that, upon his request, his submissions to that court had been forwarded to the "Novaya Gazeta" newspaper and suggested that he contact a journalist from that newspaper. According to the applicant, he had never given his consent to the transfer of his submissions to the said newspaper.
69. On 23 January 2002 the applicant addressed a letter to the Supreme Court of Russia. He complained about the failure to act on the part of the Staropromyslovskiy District Court and the Supreme Court of the Chechen Republic. He also complained about the inefficiency of the investigation and referred to the fact that five investigators had been in charge of the case. He stated that all his complaints had been forwarded to the Grozny prosecutor"s office with the result that the criminal investigation file consisted almost entirely of his own complaints to various authorities. It appears that the applicant received no answer to that letter.
E. The Court"s request to submit the investigation file
70. Despite specific requests made by the Court on several occasions, the Government did not submit a copy of the investigation file concerning the abduction of Magomed Umarov. They submitted case-file material on 44 pages, which contained mostly decisions on suspension and resumption of the investigation and records of interviews with the applicant and another witness. Copies of those records were of very poor quality and almost illegible. Relying on the information obtained from the Prosecutor General"s Office, the Government stated that the investigation was in progress and that disclosure of the documents would be in violation of Article 161 of the Code of Criminal Procedure, since the file contained information of a military nature and personal data concerning the witnesses or other participants in criminal proceedings. At the same time, the Government suggested that a Court delegation could have access to the file at the place where the preliminary investigation was being conducted, with the exception of "the documents [disclosing military information and personal data of the witnesses], and without the right to make copies of the case file and to transmit it to others".
II. Relevant domestic law
71. Until 1 July 2002 criminal-law matters were governed by the 1960 Code of Criminal Procedure of the RSFSR. On 1 July 2002 the old Code was replaced by the Code of Criminal Procedure of the Russian Federation (the new CCP).
72. Article 125 of the new CCP provides for judicial review of decisions by investigators and prosecutors that might infringe the constitutional rights of participants in proceedings or prevent access to a court.
73. Article 161 of the new CCP stipulates that evidence from the preliminary investigation may not be disclosed. Part 3 of the same Article provides that information from the investigation file may be divulged with the permission of a prosecutor or investigator, but only in so far as it does not infringe the rights and lawful interests of the participants in the criminal proceedings and does not prejudice the investigation. It is prohibited to divulge information about the private life of participants in criminal proceedings without their permission.
THE LAW
I. The Government"s preliminary objection
A. Arguments of the parties
74. The Government contended that the complaint should be declared inadmissible for non-exhaustion of domestic remedies. They submitted that the investigation into the disappearance of Magomed Umarov had not yet been completed. They further argued that it had been open to the applicant to lodge complaints with a court about the allegedly unlawful detention of his son.
75. The applicant contested that objection. He stated that the criminal investigation had proved to be ineffective and that his complaints to that effect, including the application to the court, had been futile. He also alleged the existence of an administrative practice of non-investigation of crimes committed by State servicemen in Chechnya and referred to the other cases concerning such crimes reviewed by the Court, and also to reports of various NGOs and international bodies. This, in his view, had rendered any potentially effective remedies inadequate and illusory in his case.
B. The Court"s assessment
76. In the present case, the Court took no decision about the exhaustion of domestic remedies at the admissibility stage, having found that this question was too closely linked to the merits. It will now proceed to examine the arguments of the parties in the light of the provisions of the Convention and its relevant practice (for an existing summary, see Estamirov and Others v. Russia, No. 60272/00, §§ 73 - 74, 12 October 2006).
77. Inasmuch as the Government"s preliminary objection concerns the applicant"s failure to complain of his son"s unlawful detention, the Court observes that after he was taken away by armed men on 27 May 2000, the applicant actively attempted to establish his whereabouts and applied to various official bodies, whereas the authorities denied that they had ever detained Magomed Umarov. In such circumstances, and in particular in the absence of any proof to confirm the very fact of the detention, even assuming that the remedy referred to by the Government was accessible to the applicant, it is more than questionable whether a complaint to a court about the unacknowledged detention of the applicant"s son by the authorities would have had any prospects of success. Moreover, the Government have not demonstrated that the remedy indicated by them would have been capable of providing redress in the applicant"s situation, namely that it would have led to the release of Magomed Umarov or the identification and punishment of those responsible.
78. Inasmuch as the Government"s objection relates to the fact that the domestic investigation is still pending, the Court observes that the applicant complained to the law enforcement authorities immediately after the detention of Magomed Umarov and that an investigation was subsequently opened. The applicant and the Government dispute the effectiveness of this investigation. The Court considers that this limb of the Government"s preliminary objection raises issues which are closely linked to the merits of the applicant"s complaints. Thus, it finds that this matter falls to be examined below under the substantive provisions of the Convention (see paragraphs 109 - 110 below).
II. Alleged violation of Article 2 of the Convention
79. The applicant complained under Article 2 of the Convention that his son had disappeared after having been detained by Russian servicemen and that the domestic authorities had failed to carry out an effective investigation into the matter. Article 2 reads:
"1. Everyone"s right to life shall be protected by law. No one shall be deprived of his life intentionally save in the execution of a sentence of a court following his conviction of a crime for which this penalty is provided by law.
2. Deprivation of life shall not be regarded as inflicted in contravention of this article when it results from the use of force which is no more than absolutely necessary:
(a) in defence of any person from unlawful violence;
(b) in order to effect a lawful arrest or to prevent the escape of a person lawfully detained;
(c) in action lawfully taken for the purpose of quelling a riot or insurrection."
A. Alleged violation of Magomed Umarov"s right to life
1. Arguments of the parties
80. The applicant maintained his complaint and argued that his son had been detained by State servicemen and should be presumed dead in the absence of any reliable news of him for several years.
81. The Government referred to the fact that the investigation had obtained no evidence to the effect that this person was dead, or that representatives of the federal forces had been involved in his abduction or alleged killing.
2. The Court"s assessment
(a) General principles
82. In cases in which there are conflicting accounts of events, the Court is inevitably confronted when establishing the facts with the same difficulties as those faced by any first-instance court. When, as in the instant case, the respondent Government have exclusive access to information able to corroborate or refute the applicants" allegations, any lack of cooperation by the Government without a satisfactory explanation may give rise to the drawing of inferences as to the well-foundedness of the applicant"s allegations (see {Tanis} and Others v. Turkey, No. 65899/01, § 160, ECHR 2005-...).
83. The Court points out that a number of principles have been developed in its case-law when it is faced with a task of establishing facts on which the parties disagree. As to the facts that are in dispute, the Court reiterates its jurisprudence confirming the standard of proof "beyond reasonable doubt" in its assessment of evidence (see {Avsar} v. Turkey, No. 25657/94, § 282, ECHR 2001-VII). Such proof may follow from the coexistence of sufficiently strong, clear and concordant inferences or of similar unrebutted presumptions of fact. In this context, the conduct of the parties when evidence is being obtained has to be taken into account (see {Tanis} and Others, cited above, § 160).
84. The Court is sensitive to the subsidiary nature of its role and recognises that it must be cautious in taking on the role of a first-instance tribunal of fact, where this is not rendered unavoidable by the circumstances of a particular case (see, for example, McKerr v. the United Kingdom (dec.), No. 28883/95, 4 April 2000). Nonetheless, where allegations are made under Articles 2 and 3 of the Convention the Court must apply a particularly thorough scrutiny (see, mutatis mutandis, Ribitsch v. Austria, 4 December 1995, Series A No. 336, § 32, and {Avsar} v. Turkey, cited above, § 283) even if certain domestic proceedings and investigations have already taken place.
85. Where the events in issue lie wholly, or in large part, within the exclusive knowledge of the authorities, such as in cases where persons are under their control in custody, strong presumptions of fact will arise in respect of injuries and death occurring during that detention. Indeed, the burden of proof may be regarded as resting on the authorities to provide a satisfactory and convincing explanation (see Tomasi v. France, 27 August 1992, Series A No. 241-A, pp. 40 - 41, §§ 108 - 11; Ribitsch, cited above, § 34; and Selmouni v. France [GC], No. 25803/94, § 87, ECHR 1999-V).
86. These principles apply also to cases in which, although it has not been proved that a person has been taken into custody by the authorities, it is possible to establish that he or she entered a place under their control and has not been seen since. In such circumstances, the onus is on the Government to provide a plausible explanation of what happened on the premises and to show that the person concerned was not detained by the authorities, but left the premises without subsequently being deprived of his or her liberty (see {Tanis}, cited above, § 160).
(b) Establishment of the facts
87. The applicant alleged that on 27 May 2000 his son, Magomed Umarov, had been apprehended by Russian servicemen and then disappeared. He invited the Court to draw inferences as to the well-foundedness of his allegations from the Government"s failure to provide the documents requested from them. The applicant relied on statements by several witnesses, including his wife, daughter and neighbours, who were eyewitnesses to the apprehension, and of several detainees held together with his son but later released. The witnesses provided a coherent account of the events and stated that Magomed Umarov had been apprehended by the servicemen involved in the operation.
88. The Government did not deny that Magomed Umarov had been abducted by unknown armed men on the same date. However, they referred to the absence of conclusions from the pending investigation and denied that the State was responsible for the disappearance of the applicant"s son.
89. The Court notes that despite its repeated requests for a copy of the investigation file concerning the abduction of Magomed Umarov, the Government have failed to produce it. The Government referred to Article 161 of the Code of Criminal Procedure. The Court observes that in previous cases it has already found this explanation insufficient to justify the withholding of key information requested by the Court (see Imakayeva v. Russia, No. 7615/02, § 123, ECHR 2006-...).
90. In view of the foregoing and bearing in mind the principles cited above, the Court finds that it can draw inferences from the Government"s conduct in this respect. It considers that the applicant has presented a coherent and convincing picture of his son"s detention on 27 May 2000. He was himself an eyewitness to the events and relied on statements by other eyewitnesses, collected by the applicant himself and by the investigation, including his daughter, wife and neighbours, which referred to the involvement of the military or security forces in the abduction. The applicant and the other witnesses stated that the perpetrators had acted in a manner similar to that of a security operation - they had checked the residents" identification papers and had spoken Russian without any accent. Furthermore, the applicant and his wife had identified one of the men involved in the abduction at the Staropromyslovskiy VOVD. The applicant referred also to the fact that several other residents had been apprehended on that date. Some of them were released later and stated that they had been held together with Magomed Umarov in a pit in Khankala, and when the latter had been taken out of the pit together with two other persons, they had heard somebody saying "Take them to the Khankala post!". In his applications to the authorities the applicant consistently maintained that his son had been detained by unknown servicemen and requested the investigation to look into that possibility.
91. The Court finds that the fact that a large group of armed men in uniform, equipped with military vehicles and able to move freely through military roadblocks, proceeded to check identity papers and apprehend several persons at their homes in a town area strongly supports the applicant"s allegation that these were State servicemen. It further notes that after eight years the domestic investigation had produced no tangible results.
92. The Court observes that where the applicant makes out a prima facie case and the Court is prevented from reaching factual conclusions owing to the lack of such documents, it is for the Government to argue conclusively why the documents in question cannot serve to corroborate the allegations made by the applicant, or to provide a satisfactory and convincing explanation of how the events in question occurred. The burden of proof is thus shifted to the Government and if they fail in their arguments, issues will arise under Article 2 and/or Article 3 (see {Togcu} v. Turkey, No. 27601/95, § 95, 31 May 2005, and Akkum and Others v. Turkey, No. 21894/93, § 211, ECHR 2005-II).
93. Taking into account the above elements, the Court is satisfied that the applicant has made a prima facie case that his son was detained by State servicemen. The Government"s statement that the investigation did not find any evidence to support the involvement of the special forces in the abduction is insufficient to discharge them from the above-mentioned burden of proof. Drawing inferences from the Government"s failure to submit the documents which were in their exclusive possession or to provide another plausible explanation for the events in question, the Court considers that Magomed Umarov was apprehended on 27 May 2000 at his house in Grozny by State servicemen during an unacknowledged security operation.
94. The Court further notes that there has been no reliable news of the applicant"s son since 27 May 2000. His name has not been found in any official records of detention facilities. Lastly, the Government did not submit any explanation as to what had happened to him after his apprehension.
95. Having regard to the previous cases concerning disappearances of people in Chechnya which have come before the Court (see, for example, Imakayeva, cited above, and Luluyev and Others v. Russia, No. 69480/01, ECHR 2006-...), the Court considers that, in the context of the conflict in the Chechen Republic, when a person is detained by unidentified servicemen without any subsequent acknowledgement of the detention, this can be regarded as life-threatening. The absence of Magomed Umarov or any news of him for over eight years corroborates this assumption. Furthermore, the Government have failed to provide any explanation of Magomed Umarov"s disappearance and the official investigation into his abduction, dragging on for eight years, has produced no tangible results.
96. Accordingly, the Court finds that the evidence available permits it to establish to the requisite standard of proof that on 27 May 2000 Magomed Umarov was apprehended by State servicemen and that he must be presumed dead following his unacknowledged detention.
(c) The State"s compliance with Article 2
97. Article 2, which safeguards the right to life and sets out the circumstances in which deprivation of life may be justified, ranks as one of the most fundamental provisions in the Convention, to which no derogation is permitted. In the light of the importance of the protection afforded by Article 2, the Court must subject deprivation of life to the most careful scrutiny, taking into consideration not only the actions of State agents but also all the surrounding circumstances (see, among other authorities, McCann and Others v. the United Kingdom, judgment of 27 September 1995, Series A No. 324, pp. 45 - 46, §§ 146 - 147, and {Avsar}, cited above, § 391).
98. The Court has already found it established that the applicant"s son must be presumed dead following unacknowledged apprehension by State servicemen. Noting that the authorities do not rely on any ground of justification in respect of the use of lethal force by their agents, it follows that liability for his presumed death is attributable to the respondent Government.
99. Accordingly, the Court finds that there has been a violation of Article 2 in respect of Magomed Umarov.
B. The alleged inadequacy
of the investigation into the abduction
1. Arguments of the parties
100. The applicant further argued that the investigation in the present case had fallen short of the requirements of domestic law and Convention standards. He pointed out that even though he had immediately notified the authorities of Magomed Umarov"s detention, no urgent measures to establish his whereabouts, or to identify those who had detained him, had followed and the investigation had not been commenced before 30 May 2000, that is to say three days after his son"s detention. Since then the investigation had been pending but had not brought any tangible results so far, having been repeatedly suspended and reopened. Moreover, the investigating authorities had failed to undertake a number of essential actions, namely to verify the statements of the witnesses who had been kept in the same pit as the applicant"s son, to inspect the territory of the military base of Khankala and question those in command there, to notify the applicant of the unidentified bodies on the premises of the railway station and invite him to inspect them. The applicant also pointed out that the scene of the incident at his house had not been inspected until several years later. The authorities had also failed to inform the applicant about the progress of the investigation or of the investigative measures that had been taken. On the contrary, the applicant had in fact been prompted to carry out the investigation himself and to inform the authorities of his findings, in particular, those regarding the military "Ural" vehicle in which his son had been taken away on 27 May 2000. The applicant"s numerous complaints and queries had been forwarded to prosecutors without being examined on the merits.
101. The Government claimed that the investigation into the disappearance of the applicant"s son met the Convention requirement of effectiveness, as all measures envisaged in national law were being taken to identify the perpetrators. They alleged also that the applicant"s submissions before the investigating authorities had been either inconsistent or incomplete. In particular, he had not mentioned the UAZ vehicle with the number 469 and the fact that the armed men had returned for his son"s passport and student identity card and had not specified with sufficient precision where the inscription "Maestro" had been placed on the Ural vehicle.
2. The Court"s assessment
102. The Court reiterates that the obligation to protect the right to life under Article 2 of the Convention, read in conjunction with the State"s general duty under Article 1 of the Convention to "secure to everyone within [its] jurisdiction the rights and freedoms defined in [the] Convention", also requires by implication that there should be some form of effective official investigation when individuals have been killed as a result of the use of force (see, mutatis mutandis, McCann and Others, cited above, p. 49, § 161, and Kaya v. Turkey, judgment of 19 February 1998, Reports 1998-I, p. 324, § 86). The essential purpose of such investigation is to secure the effective implementation of the domestic laws which protect the right to life and, in those cases involving State agents or bodies, to ensure their accountability for deaths occurring under their responsibility. This investigation should be independent, accessible to the victim"s family, carried out with reasonable promptness and expedition, effective in the sense that it is capable of leading to a determination of whether the force used in such cases was or was not justified in the circumstances or otherwise unlawful, and afford a sufficient element of public scrutiny of the investigation or its results (see Hugh Jordan v. the United Kingdom, No. 24746/94, §§ 105 - 109, 4 May 2001, and Douglas-Williams v. the United Kingdom (dec.), No. 56413/00, 8 January 2002).
103. Turning to the facts of the case, the Court notes that the authorities were immediately made aware of the crime by the applicant"s submissions. The investigation was opened on 30 May 2000, three days after the apprehension. On the same date the applicant was granted victim status and questioned. However, it appears that after that a number of crucial steps were delayed and were eventually taken only after the communication of the complaint to the respondent Government, or not at all.
104. In particular, the Court notes that one of the M. brothers, who stated that he had been held in the same pit as the applicant, was questioned for the first time almost a year after the events and it appears that his brother was not questioned at all. Likewise, the military commander of the Staropromyslovskiy District was questioned more than a year after Magomed Umarov"s abduction. He submitted that he had no information about the events in question since his office had replaced the temporary military commander"s office as of 22 June 2000. However, no explanation was provided to the Court as to what precluded the investigating authorities from questioning officers of the temporary office while it had still been in operation. Furthermore, the investigating authorities questioned the applicant"s wife and neighbours about the circumstances of Magomed Umarov"s apprehension respectively one year and five years after the events. The Court finds it particularly appalling that the crime scene was examined four and five years after the events, when such an inspection was clearly futile.
105. It is obvious that these measures, if they were to produce any meaningful results, should have been taken immediately after the crime was reported to the authorities, and as soon as the investigation commenced. These delays, for which there has been no explanation in the instant case, not only demonstrate the authorities" failure to act of their own motion but also constitute a breach of the obligation to exercise exemplary diligence and promptness in dealing with such a serious crime (see Paul and Audrey Edwards v. the United Kingdom, No. 46477/99, § 86, ECHR 2002-II).
106. A number of essential steps were never taken. Most notably, it does not appear that the investigating authorities tried to find out whether any special operations had been carried out in Grozny on the date in question. Furthermore, it appears that the investigation did not take measures to verify whether Magomed Umarov had been held in Khankala. In particular, they had neither inspected the territory of the military base, nor questioned officers in command there.
107. The Court also notes that even though the applicant was granted victim status, he was not informed of significant developments in the investigation apart from several decisions on its suspension and resumption. Accordingly, the investigators failed to ensure that the investigation received the required level of public scrutiny, or to safeguard the interests of the next of kin in the proceedings.
108. Finally, the Court notes that the investigation was adjourned and resumed as many as eighteen times and that on several occasions the supervising prosecutors criticised deficiencies in the proceedings and ordered remedial measures, but it appears that these instructions were not complied with.
109. Having regard to the limb of the Government"s preliminary objection that was joined to the merits of the complaint, inasmuch as it concerns the fact that the domestic investigation is still pending, the Court notes that the authorities" failure to take necessary and urgent investigative measures undermined the effectiveness of the investigation in its early stages. Accordingly, the Court finds that the remedy relied on by the Government was ineffective in the circumstances and dismisses their preliminary objection.
110. In the light of the foregoing, the Court finds that the authorities failed to carry out an effective criminal investigation into the circumstances surrounding the disappearance of Magomed Umarov, in breach of Article 2 under its procedural head. Accordingly, there has been a violation of Article 2 on this account also.
III. Alleged violation of Article 3 of the Convention
111. The applicant further relied on Article 3 of the Convention, submitting that he and his son had been beaten by servicemen and that no effective investigation had been carried out on that account. He alleged furthermore that his son had been subjected to ill-treatment after his apprehension as well. The applicant also claimed that as a result of his son"s disappearance and the State"s failure to investigate those events properly, he had endured mental suffering in breach of Article 3 of the Convention. Article 3 reads:
"No one shall be subjected to torture or to inhuman or degrading treatment or punishment."
112. The applicant submitted that there was sufficient evidence to conclude that his son had been subjected to ill-treatment during and after his apprehension. He also maintained his complaints that he himself had been beaten by servicemen and had endured mental suffering as a result of his son"s disappearance.
113. The Government disagreed with these allegations and argued that the investigation had not established that the applicant had been subjected to inhuman or degrading treatment prohibited by Article 3 of the Convention.
A. Alleged ill-treatment of the applicant"s son
114. In so far as the applicant complained about alleged ill-treatment of his son at the time of the apprehension, the Court reiterates that allegations of ill-treatment must be supported by appropriate evidence. To assess this evidence, the Court adopts the standard of proof "beyond reasonable doubt" but adds that such proof may follow from the coexistence of sufficiently strong, clear and concordant inferences or of similar unrebutted presumptions of fact (see Ireland v. the United Kingdom, cited above, pp. 64 - 65, § 161 in fine).
115. The Court has found it established that Magomed Umarov was detained on 27 May 2000 by State agents. It has also found that, in view of all the known circumstances, he can be presumed dead and that the responsibility for his death lies with the State authorities (see paragraph 96 above). The Court notes, however, that the applicant"s allegation of his son having been beaten during his apprehension is supported only by the applicant"s own statement. Furthermore, the exact way in which Magomed Umarov died and whether he was subjected to ill-treatment while in detention have not been established.
116. Since the information before it does not enable the Court to find beyond all reasonable doubt that the applicant"s son was subjected to ill-treatment, the Court cannot conclude that there has been a violation of Article 3 of the Convention on this account.
B. Violation of Article 3 in respect of the applicant
1. Alleged beating by servicemen
(a) Compliance with Article 3 of the Convention
117. In so far as the applicant complains that he was beaten by servicemen on 27 May 2000, the Court observes that he corroborated his allegations by statements from his wife and daughter who eyewitnessed the beating and a medical certificate of 27 May 2000, which stated that he had bruises on his face, chest and feet and two fractured ribs.
118. It further notes the Government"s submission that the domestic investigation had not established that the applicant had been subjected to inhuman or degrading treatment. The Court observes, however, that despite its repeated requests the Government refused to provide a copy of the investigation file, having failed to adduce sufficient reasons for the refusal (see paragraph 89 above) and finds that it can draw inferences from the Government"s conduct in this respect.
119. The Court reiterates that ill-treatment must attain a minimum level of severity if it is to fall within the scope of Article 3. The assessment of this minimum is relative: it depends on all the circumstances of the case, such as the duration of the treatment, its physical and/or mental effects and, in some cases, the sex, age and state of health of the victim (see, among other authorities, the Tekin v. Turkey judgment of 9 June 1998, Reports 1998-IV, § 52).
120. The Court has found it established that the applicant"s son was apprehended on 27 May 2000 by State agents. The evidence submitted corroborates that during his son"s apprehension the applicant was beaten and sustained the injuries recorded in the medical certificate issued on the same date. The Court considers that this treatment reached the threshold of "inhuman and degrading".
121. Therefore, there has been a violation of Article 3 of the Convention in respect of the applicant on account of the ill-treatment by the servicemen.
(b) Effective investigation
122. The Court notes that the applicant raised the complaint concerning ill-treatment by State servicemen during his son"s apprehension before the investigating authorities. On 20 June 2000, in the course of the investigation, he underwent a forensic medical examination which established abrasions and bruises on his face, chest and left foot. However, after eight years the domestic investigation produced no tangible results.
123. For the reasons stated above in paragraphs 101 - 109 in relation to the procedural obligation under Article 2 of the Convention, the Court concludes that the Government have failed to conduct an effective investigation into the ill-treatment of the applicant.
124. Accordingly, there has been a violation of Article 3 also in this respect.
2. Mental suffering
125. The Court observes that the question whether a member of the family of a "disappeared person" is a victim of treatment contrary to Article 3 will depend on the existence of special factors which give the suffering of the applicant a dimension and character distinct from the emotional distress which may be regarded as inevitably caused to relatives of a victim of a serious human rights violation. Relevant elements will include the proximity of the family tie, the particular circumstances of the relationship, the extent to which the family member witnessed the events in question, the involvement of the family member in the attempts to obtain information about the disappeared person and the way in which the authorities responded to those enquiries. The Court would further emphasise that the essence of such a violation does not mainly lie in the fact of the "disappearance" of the family member but rather concerns the authorities" reactions and attitudes to the situation when it is brought to their attention. It is especially in respect of the latter that a relative may claim directly to be a victim of the authorities" conduct (see Orhan v. Turkey, No. 25656/94, § 358, 18 June 2002, and Imakayeva, cited above, § 164).
126. In the present case the Court notes that the applicant is the father of the individual who has disappeared. He was an eyewitness to the apprehension, during which the applicant himself was beaten and injured. For more than eight years he has not had any news of his son. During this period the applicant has applied to various official bodies with enquiries about him, both in writing and in person. Despite his attempts, the applicant has never received any plausible explanation or information as to what became of his son following his apprehension. The responses received by the applicant mostly denied that the State was responsible for the detention or simply informed him that an investigation was ongoing. The Court"s findings under the procedural aspect of Article 2 are also of direct relevance here.
127. In view of the above, the Court finds that the applicant suffered, and continues to suffer, distress and anguish as a result of the disappearance of his son and his inability to find out what happened to him. The manner in which his complaints have been dealt with by the authorities must be considered to constitute inhuman treatment contrary to Article 3.
128. The Court therefore concludes that there has been a violation of Article 3 of the Convention also in respect of the applicant on account of his mental suffering.
IV. Alleged violation of Article 5 of the Convention
129. The applicant further stated that Magomed Umarov had been detained in violation of the guarantees of Article 5 of the Convention, which reads, in so far as relevant, as follows:
"1. Everyone has the right to liberty and security of person. No one shall be deprived of his liberty save in the following cases and in accordance with a procedure prescribed by law:...
(c) the lawful arrest or detention of a person effected for the purpose of bringing him before the competent legal authority on reasonable suspicion of having committed an offence or when it is reasonably considered necessary to prevent his committing an offence or fleeing after having done so;
...
2. Everyone who is arrested shall be informed promptly, in a language which he understands, of the reasons for his arrest and of any charge against him.
3. Everyone arrested or detained in accordance with the provisions of paragraph 1 (c) of this Article shall be brought promptly before a judge or other officer authorised by law to exercise judicial power and shall be entitled to trial within a reasonable time or to release pending trial. Release may be conditioned by guarantees to appear for trial.
4. Everyone who is deprived of his liberty by arrest or detention shall be entitled to take proceedings by which the lawfulness of his detention shall be decided speedily by a court and his release ordered if the detention is not lawful.
5. Everyone who has been the victim of arrest or detention in contravention of the provisions of this Article shall have an enforceable right to compensation."
130. The applicant claimed that his son"s detention had not satisfied any of the conditions set out in Article 5 of the Convention, had had no basis in national law and had not been in accordance with a procedure established by law or been formally registered.
131. In the Government"s opinion, no evidence was obtained by the investigators to confirm that Magomed Umarov had been detained in breach of the guarantees set out in Article 5 of the Convention. He was not listed among the persons kept in detention centres, and there was no information that any decision ordering his remand in custody had ever been taken in this connection.
132. The Court has previously noted the fundamental importance of the guarantees contained in Article 5 to secure the right of individuals in a democracy to be free from arbitrary detention. It has also stated that unacknowledged detention is a complete negation of these guarantees and discloses a very grave violation of Article 5 (see {Cicek} v. Turkey, No. 25704/94, § 164, 27 February 2001, and Luluyev, cited above, § 122).
133. The Court has found it established that Magomed Umarov was detained by State servicemen on 27 May 2000 and has not been seen since. His detention was not acknowledged, was not logged in any custody records and there exists no official trace of his subsequent whereabouts or fate. In accordance with the Court"s practice, this fact in itself must be considered a most serious failing, since it enables those responsible for an act of deprivation of liberty to conceal their involvement in a crime, to cover their tracks and to escape accountability for the fate of a detainee. Furthermore, the absence of detention records, noting such matters as the date, time and location of detention and the name of the detainee as well as the reasons for the detention and the name of the person effecting it, must be seen as incompatible with the very purpose of Article 5 of the Convention (see Orhan, cited above, § 371).
134. The Court further considers that the authorities should have been more alert to the need for a thorough and prompt investigation of the applicant"s complaints that his son had been detained and taken away in life-threatening circumstances. However, the Court"s findings above in relation to Article 2 and, in particular, the conduct of the investigation leave no doubt that the authorities failed to take prompt and effective measures to safeguard him against the risk of disappearance.
135. Consequently, the Court finds that Magomed Umarov was held in unacknowledged detention without any of the safeguards contained in Article 5. This constitutes a particularly grave violation of the right to liberty and security enshrined in Article 5 of the Convention.
V. Alleged violation of Article 8 of the Convention
136. The applicant alleged that the disappearance of his son after his apprehension by the State authorities had caused him distress and anguish which had amounted to a violation of his right to family life guaranteed by Article 8 of the Convention, which provides:
"1. Everyone has the right to respect for his private and family life, his home and his correspondence.
2. There shall be no interference by a public authority with the exercise of this right except such as is in accordance with the law and is necessary in a democratic society in the interests of national security, public safety or the economic well-being of the country, for the prevention of disorder or crime, for the protection of health or morals, or for the protection of the rights and freedoms of others."
137. The applicant maintained that the disappearance of his son had breached his right to respect for his private and family life.
138. The Government argued that those complaints were unfounded.
139. The Court observes that these complaints concern the same facts as those examined under Articles 2 and 3 and, having regard to its conclusion under these provisions, considers it unnecessary to examine them separately.
VI. Alleged violation of Article 13 of the Convention
140. The applicant complained that he had been deprived of effective remedies in respect of the aforementioned violations, contrary to Article 13 of the Convention, which provides:
"Everyone whose rights and freedoms as set forth in [the] Convention are violated shall have an effective remedy before a national authority notwithstanding that the violation has been committed by persons acting in an official capacity."
141. The applicant alleged that in his case the domestic remedies usually available had proved to be ineffective, given that the investigation had been pending for several years without any progress and that all his applications to public bodies, including his complaint to a court against the investigating authorities" inactivity, had remained unanswered or had only produced standard replies.
142. The Government contended that the applicant had had effective remedies at his disposal as required by Article 13 of the Convention and that the authorities had not prevented him from using them.
143. The Court reiterates that Article 13 of the Convention guarantees the availability at the national level of a remedy to enforce the substance of the Convention rights and freedoms in whatever form they might happen to be secured in the domestic legal order. Given the fundamental importance of the right to protection of life, Article 13 requires, in addition to the payment of compensation where appropriate, a thorough and effective investigation capable of leading to the identification and punishment of those responsible for the deprivation of life and infliction of treatment contrary to Article 3, including effective access for the complainant to the investigation procedure leading to the identification and punishment of those responsible (see Anguelova v. Bulgaria, No. 38361/97, §§ 161 - 162, ECHR 2002-IV, and {Suheyla Aydin} v. Turkey, No. 25660/94, § 208, 24 May 2005). The Court further reiterates that the requirements of Article 13 are broader than a Contracting State"s obligation under Article 2 to conduct an effective investigation (see Khashiyev and Akayeva, cited above, § 183).
144. It follows that in circumstances where, as here, a criminal investigation into violent death was ineffective and the effectiveness of any other remedy that may have existed, including civil remedies, was consequently undermined, the State has failed in its obligation under Article 13 of the Convention.
145. Consequently, there has been a violation of Article 13 in conjunction with Article 2 of the Convention, and with Article 3 of the Convention in respect of the applicant"s ill-treatment by the servicemen.
146. In so far as the complaint under Article 13 concerns the existence of a domestic remedy in respect of the complaint under Article 3 that Magomed Umarov had been ill-treated during and after his apprehension by State agents, the Court notes that the complaint under Article 3 was found unsubstantiated under this head in paragraphs 113 - 115 above. Accordingly, the applicant did not have an "arguable claim" of a violation of a substantive Convention provision and, therefore, Article 13 of the Convention is inapplicable.
147. As regards the violation of Article 3 of the Convention found on account of the applicant"s mental suffering as a result of the disappearance of his son, his inability to find out what had happened to him and the way the authorities had handled his complaints, the Court notes that it has already found a violation of Article 13 of the Convention in conjunction with Article 2 of the Convention on account of the authorities" conduct that led to the suffering endured by the applicant. The Court considers that, in the circumstances, no separate issue arises in respect of Article 13 in connection with Article 3 of the Convention.
148. As regards the applicant"s reference to Article 5 of the Convention, the Court notes that according to its established case-law the more specific guarantees of Article 5 §§ 4 and 5, being a lex specialis in relation to Article 13, absorb its requirements and in view of its above findings of a violation of Article 5 of the Convention on account of unacknowledged detention, the Court considers that no separate issue arises in respect of Article 13 read in conjunction with Article 5 of the Convention in the circumstances of the present case.
149. As for the complaint under Article 13 in conjunction with Article 8, the Court notes that in paragraph 138 above it found that no separate issue arose under that provision. Therefore, it considers that no separate issue arises under Article 13 in this respect either.
VII. Observance of Article 34
and Article 38 § 1 (a) of the Convention
150. The applicant argued that the Government"s failure to submit the documents requested by the Court at the communication stage disclosed a failure to comply with their obligations under Article 34 and Article 38 § 1 (a) of the Convention. The relevant parts of those Articles provide:
Article 34
"The Court may receive applications from any person, non-governmental organisation or group of individuals claiming to be the victim of a violation by one of the High Contracting Parties of the rights set forth in the Convention or the Protocols thereto. The High Contracting Parties undertake not to hinder in any way the effective exercise of this right."
Article 38
"1. If the Court declares the application admissible, it shall
(a) pursue the examination of the case, together with the representatives of the parties, and if need be, undertake an investigation, for the effective conduct of which the States concerned shall furnish all necessary facilities;
..."
151. The applicant invited the Court to conclude that the Government"s refusal to submit a copy of the entire investigation file in response to the Court"s requests was incompatible with their obligations under Article 38 of the Convention. In his view, through their handling of the Court"s request for documents, the Government had additionally failed to comply with their obligations under Article 34 of the Convention.
152. The Government reiterated that the submission of the case file would be contrary to Article 161 of the Code of Criminal Procedure. They also pointed out that it had been suggested that a Court delegation have access to the file at the place where the preliminary investigation was being conducted. The Government further maintained that there was no breach of the applicant"s rights under Article 34 of the Convention since his application had been accepted for examination by the Court. As for the relevant domestic proceedings, he could have access to those materials of the investigation that could be produced to him at the present stage and, upon the completion of the investigation, to all the materials contained in the case file.
153. The Court reiterates that proceedings in certain types of applications do not in all cases lend themselves to a rigorous application of the principle whereby a person who alleges something must prove that allegation and that it is of the utmost importance for the effective operation of the system of individual petition instituted under Article 34 of the Convention that States should furnish all necessary facilities to make possible a proper and effective examination of applications.
154. This obligation requires the Contracting States to furnish all necessary facilities to the Court, whether it is conducting a fact-finding investigation or performing its general duties as regards the examination of applications. It is inherent in the proceedings relating to cases of this nature, where individual applicants accuse State agents of violating their rights under the Convention, that in certain instances it is only the respondent State that has access to information capable of corroborating or refuting these allegations. A failure on a Government"s part to submit such information which is in their possession without a satisfactory explanation may not only give rise to the drawing of inferences as to the well-foundedness of the applicant"s allegations, but may also reflect negatively on the level of compliance by a respondent State with its obligations under Article 38 § 1 (a) of the Convention. In a case where the application raises issues as to the effectiveness of the investigation, the documents of the criminal investigation are fundamental to the establishment of the facts and their absence may prejudice the Court"s proper examination of the complaint both at the admissibility and at the merits stage (see {Tanrikulu} v. Turkey [GC], No. 23763/94, § 71, ECHR 1999-IV).
155. The Court notes that despite its repeated requests for a copy of the investigation file opened into the disappearance of the applicant"s son, the Government refused to produce such a copy, invoking Article 161 of the Code of Criminal Procedure. The Court observes that in previous cases it has already found this reference insufficient to justify refusal (see, among other authorities, Imakayeva, cited above, § 123).
156. Referring to the importance of a respondent Government"s cooperation in Convention proceedings, and mindful of the difficulties associated with the establishment of facts in cases of such a nature, the Court finds that the Government fell short of their obligations under Article 38 § 1 of the Convention because of their failure to submit copies of the documents requested in respect of the disappearance of Magomed Umarov.
157. In view of the above finding, the Court considers that no separate issues arise under Article 34.
VIII. Application of Article 41 of the Convention
158. Article 41 of the Convention provides:
"If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party."
A. Pecuniary damage
159. The applicant claimed that he had sustained damage in respect of the lost wages of his son following his apprehension and subsequent disappearance. The applicant claimed a total of 32,215.99 pounds sterling (GBP) under this head (approximately 39,880.58 euros (EUR)).
160. He claimed that Magomed Umarov had been employed as a security guard in an enterprise for an annual wage equivalent to 2,400 United States dollars (approximately EUR 1,503). The applicant provided a certificate from Magomed Umarov"s employer confirming the amount of the wages. He submitted that he and his wife were financially dependent on their son and would have benefited from his financial support in the amount of USD 63,497.67 (approximately EUR 39,792). His calculations were based on the actuarial tables for use in personal injury and fatal accident cases published by the United Kingdom Government Actuary"s Department in 2004 ("Ogden tables").
161. The Government regarded these claims as unfounded. They argued that the applicant presented no evidence of either the amount of his son"s earnings or of the fact that he had been financially dependent on him.
162. The Court reiterates that there must be a clear causal connection between the damage claimed by the applicant and the violation of the Convention and that this may, where appropriate, entail compensation in respect of loss of earnings. Furthermore, under Rule 60 of the Rules of Court, any claim for just satisfaction must be itemised and submitted in writing together with the relevant supporting documents or vouchers, "failing which the Chamber may reject the claim in whole or in part". Having regard to its above conclusions, the Court finds that there is a direct causal link between the violation of Article 2 in respect of the applicant"s son and the loss by the applicant of the financial support which he could have provided. The Court further notes that the applicant submitted a certificate to justify the amount of his son"s earnings. The Court cannot, however, take into account the applicant"s claim in respect of his wife since she is not an applicant in the present case.
163. Having regard to the applicant"s submissions, the Court awards EUR 15,000 to the applicant in respect of pecuniary damage, plus any tax that may be chargeable on that amount.
B. Non-pecuniary damage
164. The applicant claimed EUR 100,000 in respect of non-pecuniary damage for the suffering he had endured as a result of the loss of his son, the indifference shown by the authorities towards him and the failure to provide any information about his son"s fate.
165. The Government found the amounts claimed exaggerated.
166. The Court has found a violation of Articles 2, 5 and 13 of the Convention on account of the unacknowledged detention and disappearance of the applicant"s relative. The applicant himself has been found to have been victim of a violation of Article 3 of the Convention. The Court thus accepts that he has suffered non-pecuniary damage which cannot be compensated for solely by the findings of violations. It awards the applicant EUR 40,000, plus any tax that may be chargeable thereon.
C. The applicant"s request for an investigation
167. The applicant also requested, referring to Article 41 of the Convention, that "an independent investigation which, would comply with the requirements of the Convention, be conducted into his son"s disappearance". He relied in this connection on the cases of Assanidze v. Georgia ([GC], No. 71503/01, §§ 202 - 203, ECHR 2004-II) and Tahsin Acar v. Turkey ((preliminary objection) [GC], No. 26307/95, § 84, ECHR 2003-VI).
168. The Court reiterates that, in the context of the execution of judgments in accordance with Article 46 of the Convention, a judgment in which it finds a breach imposes on the respondent State a legal obligation under that provision to put an end to the breach and to make reparation for its consequences in such a way as to restore as far as possible the situation existing before the breach (restitutio in integrum). However, its judgments are essentially declaratory in nature and, in general, it is primarily for the State concerned to choose the means to be used in its domestic legal order in order to discharge its legal obligation under Article 46 of the Convention, provided that such means are compatible with the conclusions set out in the Court"s judgment (see, among other authorities, Scozzari and Giunta v. Italy [GC], Nos. 39221/98 and 41963/98, § 249, ECHR 2000-VIII; {Brumarescu} v. Romania (just satisfaction) [GC], No. 28342/95, § 20, ECHR 2001-I; Akdivar and Others v. Turkey (Article 50), judgment of 1 April 1998, Reports 1998-II, pp. 723 - 24, § 47; and Marckx v. Belgium, judgment of 13 June 1979, Series A No. 31, p. 25, § 58). This discretion as to the manner of execution of a judgment reflects the freedom of choice attached to the primary obligation of the Contracting States under the Convention to secure the rights and freedoms guaranteed (Article 1) (see, mutatis mutandis, Papamichalopoulos and Others v. Greece (Article 50), judgment of 31 October 1995, Series A No. 330-B, pp. 58 - 59, § 34).
169. In the Court"s opinion, the present case is distinguishable from those referred to by the applicant. In particular, the Assanidze judgment ordered the respondent State to secure the applicant"s release so as to put an end to the violations of Article 5 § 1 and Article 6 § 1, whereas in the Tahsin Acar judgment the effective investigation was mentioned in the context of the Court"s examination of the respondent Government"s request for the application to be struck out on the basis of their unilateral declaration. The Court further notes its above finding that in the present case the effectiveness of the investigation had already been undermined at its early stages by the domestic authorities" failure to take meaningful investigative measures (see paragraphs 103 - 106 above). It is therefore very doubtful that the situation existing before the breach could be restored. In such circumstances, having regard to the established principles cited above and the Government"s argument that the investigation is currently under way, the Court finds it most appropriate to leave it to the respondent Government to choose the means to be used in the domestic legal order in order to discharge their legal obligation under Article 46 of the Convention.
D. Costs and expenses
170. The applicant was represented by lawyers from the NGO EHRAC/Memorial Human Rights Centre. The aggregate claim in respect of costs and expenses related to the applicant"s legal representation amounted to EUR 6,075 and GBP 1,036.70. They submitted the following breakdown of costs:
(a) EUR 1,800 for 72 hours of research in Chechnya and Ingushetia at a rate of EUR 25 per hour;
(b) EUR 225 in travel expenses for the field workers;
(c) EUR 4,050 for 74 hours of drafting legal documents submitted to the Court and the domestic authorities at a rate of EUR 50 per hour by the lawyers in Moscow;
(d) 450 pounds sterling (GBP) for 4 hours and 30 minutes of legal work by a United Kingdom-based lawyer at a rate of GBP 100 per hour;
(e) GBP 426,70 for translation costs, as certified by invoices; and
(f) GBP 160 for administrative costs.
171. The Government did not dispute the details of the calculations submitted by the applicant, but pointed out that he had not enclosed documents to show that he had actually paid the amounts claimed. They also argued that according to the EHRAC/Memorial charter documents they could not have provided services on a commercial basis.
172. The Court reiterates that costs and expenses will not be awarded under Article 41 unless it is established that they were actually and necessarily incurred, and were also reasonable as to quantum (see Iatridis v. Greece (just satisfaction) [GC], No. 31107/96, § 54, ECHR 2000-XI).
173. The Court notes that the applicant produced invoices from translators for the total amount of GBP 426,70 (approximately EUR 528). It notes that the applicant neither submitted any documents in support of his claim for administrative costs nor any invoices to support the amounts claimed for lawyers" fees. The Court observes, however, that in February 2002 the applicant gave authority to the lawyers of the Memorial Human Rights Centre and the European Human Rights Advocacy Centre to represent his interests in the proceedings before the Court and that these lawyers acted as the applicant"s representatives throughout the procedure. Furthermore, the applicant enclosed calculations of the lawyers" fees submitted by his representatives. Having regard to the details of the information, the Court is satisfied that it reflects the expenses actually incurred by the applicant"s representatives.
174. Further, it has to be established whether the costs and expenses incurred for legal representation were necessary and reasonable. The Court notes that this case was relatively complex and required a substantial amount of research and preparation.
175. Having regard to the details of the claims submitted by the applicant, the Court awards him the amount of EUR 7,200, together with any value-added tax that may be chargeable to the applicant, the net award to be paid into the representatives" bank account in the United Kingdom, as identified by the applicant.
E. Default interest
176. The Court considers it appropriate that the default interest should be based on the marginal lending rate of the European Central Bank, to which should be added three percentage points.
FOR THESE REASONS, THE COURT UNANIMOUSLY
1. Dismisses the Government"s preliminary objection;
2. Holds that there has been a violation of Article 2 of the Convention in respect of Magomed Umarov;
3. Holds that there has been a violation of Article 2 of the Convention in respect of the failure to conduct an effective investigation into the circumstances in which Magomed Umarov disappeared;
4. Holds that there has been no violation of Article 3 of the Convention in respect of Magomed Umarov;
5. Holds that there has been a violation of Article 3 of the Convention in respect of the applicant on account of the ill-treatment by servicemen;
6. Holds that there has been a violation of Article 3 of the Convention in respect of the failure to conduct an effective investigation into the ill-treatment of the applicant;
7. Holds that there has been a violation of Article 3 of the Convention in respect of the applicant on account of his mental suffering;
8. Holds that there has been a violation of Article 5 of the Convention in respect of Magomed Umarov;
9. Holds that there has been a violation of Article 13 of the Convention as regards the alleged violations of Article 2 of the Convention, and of Article 3 of the Convention in respect of the applicant on account of the ill-treatment;
10. Holds that no separate issues arise under Article 13 of the Convention as regards the alleged violations of Article 3 in respect of the applicant on account of mental suffering and of Articles 5 and 8;
11. Holds that there has been a failure to comply with Article 38 § 1 (a) of the Convention in that the Government have refused to submit documents requested by the Court;
12. Holds that no separate issues arise under Article 34 of the Convention;
13. Holds
(a) that the respondent State is to pay, within three months from the date on which the judgment becomes final in accordance with Article 44 § 2 of the Convention, the following amounts:
(i) EUR 15,000 (fifteen thousand euros), plus any tax that may be chargeable, in respect of pecuniary damage to the applicant, to be converted into Russian roubles at the rate applicable at the date of settlement;
(ii) EUR 40,000 (forty thousand euros), plus any tax that may be chargeable, in respect of non-pecuniary damage, to be converted into Russian roubles at the rate applicable at the date of settlement;
(iii) EUR 7,200 (seven thousand two hundred euros), plus any tax that may be chargeable to the applicant, in respect of costs and expenses, to be paid into the representatives" bank account in the United Kingdom;
(b) that from the expiry of the above-mentioned three months until settlement simple interest shall be payable on the above amounts at a rate equal to the marginal lending rate of the European Central Bank during the default period plus three percentage points;
14. Dismisses the remainder of the applicant"s claim for just satisfaction.
Done in English, and notified in writing on 3 July 2008, pursuant to Rule 77 §§ 2 and 3 of the Rules of Court.
Christos ROZAKIS
President
{Soren} NIELSEN
Registrar