(неофициальный перевод)<*>
ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА
ПЕРВАЯ СЕКЦИЯ
ДЕЛО "ТОПОРКОВ (TOPORKOV) ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ"
(Жалоба № 66688/01)
ПОСТАНОВЛЕНИЕ
(Страсбург, 1 октября 2009 года)
--------------------------------
<*>Перевод на русский язык Николаева Г.А.
По делу "Топорков против Российской Федерации" Европейский суд по правам человека (Первая секция), заседая Палатой в составе:
Христоса Розакиса, Председателя Палаты,
Анатолия Ковлера,
Элизабет Штейнер,
Дина Шпильманна,
Сверре Эрика Йебенса,
Джорджио Малинверни,
Георга Николау, судей,
а также при участии Андре Вампаша, заместителя Секретаря Секции Суда,
заседая за закрытыми дверями 10 сентября 2009 г.,
вынес в указанный день следующее Постановление:
ПРОЦЕДУРА
1. Дело было инициировано жалобой № 66688/01, поданной против Российской Федерации в Европейский суд по правам человека (далее - Европейский суд) в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее - Конвенция) гражданином Российской Федерации Сергеем Леонидовичем Топорковым (далее - заявитель) 28 июля 2000 г.
2. Интересы заявителя представляла К. Костромина, адвокат, практикующий в г. Москве. Власти Российской Федерации в Европейском суде были первоначально представлены бывшим Уполномоченным Российской Федерации при Европейском суде по правам человека П.А. Лаптевым, а впоследствии Уполномоченным Г.О. Матюшкиным.
3. Заявитель, в частности, утверждал, что подвергся угрозам и побоям во время пребывания в милицейском изоляторе 9 марта и 27 апреля 1999 г.
4. 8 июля 2005 г. Европейский суд коммуницировал жалобу властям Российской Федерации.
5. Решением от 27 ноября 2008 г. Европейский суд отложил до рассмотрения существа жалобы возражение властей Российской Федерации относительно исчерпания внутренних средств правовой защиты в части жалобы заявителя со ссылкой на статьи 3 и 13 Конвенции на жестокое обращение в период содержания под стражей и последующее расследование, признал приемлемой жалобу в этой части, а в остальной части неприемлемой.
6. Власти Российской Федерации подали дополнительные письменные объяснения (пункт 1 правила 59 Регламента Суда), а заявитель воздержался от этого.
ФАКТЫ
I. Обстоятельства дела
7. Заявитель родился в 1968 году и отбывает тюремное заключение в поселке Сорда Кировской области.
A. Арест заявителя в марте 1999 г.
8. 9 марта 1999 г. старший сотрудник милиции У. направил своих подчиненных, включая сотрудников милиции М. и Ш., в квартиру заявителя для его задержания и доставки в УВД Кировской области для допроса относительно нескольких краж. По словам заявителя, сотрудники милиции посадили его на заднее сиденье автомобиля и там начали избивать с целью добиться признания в совершении краж, пока он едва не потерял сознание. В отделении милиции на него надели наручники и раздели догола в присутствии сотрудников милиции и г-жи Б., следователя. Один из милиционеров надвинул ему на глаза вязаную шапку. Затем они прижали его к столу и угрожали изнасиловать с помощью резиновой дубинки.
9. Вечером того же дня заявителя поместили в изолятор временного содержания г. Кирова (ИВС г. Кирова), где продержали двое суток.
10. В связи с отказом прокурора санкционировать заключение заявителя под стражу для завершения следствия заявитель был освобожден 12 марта 1999 г. под подписку о невыезде.
11. 15 марта 1999 г. заявитель был осмотрен терапевтом и хирургом в Северной больнице г. Кирова. Заявитель пожаловался врачам, что был избит милиционерами и испытывал боли в области поясницы. В извлечении из медицинской карты заявителя указано следующее:
"15 марта 1999 г. 10 марта 1999 г. [заявитель] подвергся побоям в отделении милиции. После этого [он] испытывал боль в правой части поясницы и подреберной области. Дизурии нет. Удовлетворительное общее состояние. Кровяное давление 120/80. Пульс четкий. Дыхание везикулярное. Брюшная полость мягкая, умеренная боль в правой подреберной области. Болезненная пальпация мышц в правой области поясницы. Диагноз: ушиб поясничной области".
B. Арест заявителя в апреле 1999 г.
12. 27 апреля 1999 г. следователь Б. вызвала заявителя на допрос по делу о грабеже. Заявитель отрицал свое участие в ограблении. Несмотря на отказ прокурора в заключении заявителя под стражу, последнего предположительно оставили в отделении милиции, где он провел ночь, сидя на стуле, будучи прикованным к батарее.
13. После того как заявитель был опознан свидетелем в качестве одного из предполагаемых преступников, прокурор санкционировал заключение его под стражу для совершения следственных действий 28 апреля 1999 г.
14. 29 апреля 1999 г. заявитель поручил адвокату О. представлять свои интересы в уголовном разбирательстве против него.
C. Проверка жалоб заявителя на предполагаемое
жестокое обращение
15. В неустановленную дату заявитель направил жалобу на жестокое обращение в прокуратуру города Кирова.
16. 21 июня 1999 г. помощник прокурора г. Кирова отказала в возбуждении уголовного дела против сотрудников милиции. Помощник прокурора основывала свои заключения на показаниях сотрудников милиции и следователя Б., которые отрицали утверждения заявителя, и на данных медицинской карты заявителя. В частности, помощник прокурора указала:
"...10 июня 1999 г. прокуратура города Кирова получила жалобу [заявителя]... в которой он утверждал, что сотрудники милиции Ш. и Б. применяли незаконные способы ведения следствия. В частности, они оказали на него физическое и психическое давление с целью добиться признания в совершении преступлений, в которых он обвинялся... [Заявитель] отрицал свою вину и требовал своего освобождения из-под стражи.
...Кроме того, [заявитель] указывает, что 10 марта 1999 г. он был незаконно заключен под стражу... По дороге [в отделение милиции] он был избит, избиения продолжились и в отделении, сотрудники милиции угрожали и унижали его... Следователь Б. также присутствовала...
Милиционер М. подтвердил, что участвовал в аресте [заявителя]... По дороге [в отделение милиции] необходимость в применении силы отсутствовала. [Заявитель] добровольно согласился прибыть [в отделение милиции] в сопровождении милиционеров. В [отделении милиции] [М.] имел краткую беседу с [заявителем] до прихода следователя Б. [проводившей его допрос]. Однако [М.] не применял физического или психического давления [на заявителя], он не унижал и не оскорблял его, поскольку он не был лично или по долгу службы заинтересован в определении вины [заявителя], потому что [М.] не был знаком с заявителем и в делах, которые он вел, заявитель не фигурировал. Ему было поручено только проведение обыска в квартире [заявителя]. [Старший сотрудник] У. подтвердил, что он направил своих подчиненных, включая М., для задержания [заявителя], но не беседовал с ним лично.
По словам следователя Б., она проводила следствие по уголовному делу, к которому был причастен [заявитель]... 9 марта 1999 г. она распорядилась о его задержании... Он был доставлен [в отделение милиции] милиционерами... Она не видела у него никаких телесных повреждений. Также он не жаловался на побои по дороге в [отделение милиции]. В ее присутствии никто из сотрудников управления не оказывал давления [на заявителя - физического или психического]... Прокурор отказался дать санкцию на его заключение под стражу, и [заявитель] был освобожден под подписку о невыезде...
Согласно документам изолятора временного содержания, где [заявитель] содержался с 9 по 11 марта 1999 г., он не обращался за медицинской помощью и не имел каких бы то ни было телесных повреждений...
Выписка из медицинской карты [заявителя] указывала на то, что 15 марта 1999 г. на приеме у терапевта он жаловался на побои в [отделении милиции] 10 марта 1999 г... однако установить вне всякого разумного сомнения, что телесные повреждения были вызваны действиями милиционеров, невозможно. 10 марта 1999 г. заявитель содержался в изоляторе временного содержания... и не обращался за медицинской помощью. Кроме того, он был освобожден из изолятора временного содержания 11 марта 1999 г., однако не обращался за помощью [к врачам] до 15 марта 1999 г., то есть четыре дня. В течение этого времени он мог получить телесные повреждения при других обстоятельствах...
Показания заявителя не подтверждаются выводами проверки. Из этого следует, что заявитель пытается ввести прокуратуру и суд в заблуждение относительно своей вины".
17. Прокурор также отклонил как безосновательные жалобы заявителя на то, что он был прикован к батарее ночью 27 апреля 1999 г.
D. Судебное разбирательство
18. В сентябре 1999 г. Октябрьский районный суд г. Кирова начал судебное разбирательство. Заявитель настаивал на своей невиновности и утверждал, в частности, что сотрудники милиции применяли незаконные методы следствия, чтобы заставить его и других сообвиняемых признаться в совершении преступлений, которые в результате вынудили других сообвиняемых дать против него ложные показания.
19. 23 ноября 1999 г. районный суд признал заявителя виновным в совершении грабежа и кражи и приговорил его к 12 годам заключения. Суд отклонил доводы заявителя о том, что он подвергался избиению и незаконным методам следствия в отделении милиции, указав:
"Суд не может принять доводы обвиняемых К., О. и [заявителя] о том, что сотрудники милиции оказывали на них психологическое или физическое воздействие во время следствия. Как указывалось выше, прокуратура провела тщательную проверку действий сотрудников милиции, и доводы [обвиняемых] были признаны безосновательными... Кроме того, суд допросил милиционеров Ш., У., М. и [следователя] Б., которые участвовали в расследовании уголовного дела. Они показали, что не подвергали обвиняемых незаконному обращению. Суд не имеет оснований сомневаться в их показаниях, поскольку они были предупреждены об ответственности за дачу ложных показаний или за отказ от свидетельских показаний".
20. Заявитель подал кассационную жалобу на данный приговор, утверждая, в частности, что сотрудники милиции подвергали его жестокому обращению.
21. 22 февраля 2000 г. Кировский областной суд, рассмотрев жалобу, оставил вынесенный заявителю обвинительный приговор без изменения. Суд не дал особых указаний по поводу жалобы заявителя на жестокое обращение.
E. Последующая реакция правоохранительных органов
на жалобы заявителя
22. 17 августа 2000 г. заявитель подал жалобу на свое осуждение и жестокое обращение в Кировскую областную прокуратуру. В неустановленную дату он направил аналогичную жалобу Генеральному прокурору Российской Федерации.
23. 30 августа 2000 г. первый заместитель областного прокурора ответил, что заключение под стражу заявителя соответствовало закону. Что касается жалобы заявителя на жестокое обращение, заместитель прокурора отметил:
"Утверждения [заявителя] о том, что он подвергался физическому и психологическому давлению, не имеют под собой никаких оснований. Прокуратура города Кирова ранее проводила проверку по этому поводу и отказала в возбуждении уголовного дела".
24. 31 сентября 2001 г. Генеральная прокуратура уведомила заявителя о том, что не усмотрела нарушений в действиях судов во время производства по его уголовному делу. К заявителю также не применялись "какие-либо незаконные методы следствия".
II. Применимое национальное законодательство и практика
25. Прокурор, следователь, орган дознания и судья обязаны принимать заявления и сообщения о любом совершенном или подготовляемом преступлении и принимать по ним решения. По поступившим заявлениям и сообщениям могут быть истребованы необходимые материалы и получены объяснения (статья 109 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР, действовавшего до 1 июля 2002 г., старый УПК).
26. При наличии достаточных оснований<*>к возбуждению уголовного дела прокурор, следователь, орган дознания, судья обязаны в пределах своей компетенции возбудить уголовное дело (статья 112 старого УПК).
--------------------------------
<*>Буквально "при наличии повода и основания" (прим. переводчика).
27. Отказ в возбуждении уголовного дела может быть обжалован заявителем соответственно надлежащему прокурору или в вышестоящий суд (статья 113 старого УПК).
ПРАВО
I. Возражение властей Российской Федерации
о неисчерпании внутренних средств правовой защиты
28. Европейский суд отложил до рассмотрения существа дела возражение властей Российской Федерации о неисчерпании внутренних средств правовой защиты в отношении жалоб заявителя на жестокое обращение в соответствии со статьями 3 и 13 Конвенции и на проводившееся по их поводу расследование (см. Решение Европейского суда от 27 ноября 2008 г. по делу "Топорков против Российской Федерации" (Toporkov v. Russia), жалоба № 66688/01).
29. В частности, власти Российской Федерации утверждали, что заявитель не исчерпал внутренние средства правовой защиты, поскольку он не обжаловал вышестоящему прокурору или в суд отказ прокурора города Кирова в возбуждении уголовного дела.
30. Заявитель утверждал, что он исчерпал внутренние средства правовой защиты, поскольку жаловался областному прокурору и Генеральному прокурору и подавал жалобу во время судебного разбирательства, однако все его попытки привлечь виновных к ответственности не принесли результата.
31. Что касается жалоб вышестоящему прокурору, Европейский суд уже устанавливал, что они не являются эффективными средствами правовой защиты в значении статьи 35 Конвенции (см., в частности, Решение Европейского суда от 9 ноября 2006 г. по делу "Слюсарев против Российской Федерации" (Slyusarev v. Russia), жалоба № 60333/00).
32. Иные возможности открываются при обжаловании в суде общей юрисдикции отказа прокурора в расследовании жалоб на жестокое обращение. Европейский суд ранее устанавливал, что в российской правовой системе право суда отменить решение об отказе в возбуждении уголовного дела является существенной гарантией против произвольного применения полномочий следственных органов (см. Решение Европейского суда от 14 октября 2003 г. по делу "Трубников против Российской Федерации" (Trubnikov v. Russia), жалоба № 49790/99).
33. Обращаясь к обстоятельствам настоящего дела, Европейский суд отмечает, что, вместо того чтобы использовать обычный порядок обжалования Решения помощника прокурора от 21 июня 1999 г. в районном суде в рамках отдельного разбирательства, заявитель затронул вопрос о жестоком обращении перед тем же судом во время разбирательства по основному делу. Суд рассмотрел жалобу заявителя по существу, проверил выводы помощника прокурора, приведенные в ее Решении от 21 июня 1999 г., допросил заявителя и предполагаемых виновных и пришел к заключению о том, что нет оснований для привлечения последних к ответственности. Это Решение было оставлено в силе областным судом, рассмотревшим кассационную жалобу.
34. Европейский суд напоминает, что неисчерпание внутренних средств правовой защиты не может быть поставлено в вину заявителю, если, несмотря на несоблюдение им порядка, установленного законодательством, компетентный орган, тем не менее, рассмотрел существо его требования (см., с соответствующими изменениями, Постановление Европейского суда от 27 сентября 2007 г. по делу "Джавадов против Российской Федерации" (Dzhavadov v. Russia), жалоба № 30160/04, § 27; Решение Европейского суда от 3 октября 2002 г. по делу "Скалка против Польши" ({Skalka}<*>v. Poland), жалоба № 43425/98; Решение Европейского суда от 7 июня 2001 г. по делу "Церковь Бессарабии и другие против Молдавии" (Metropolitan Church of Bessarabia and Others v. Moldova), жалоба № 45701/99; и Решение Европейского суда от 21 марта 2000 г. по делу "Эдельмайер против Австрии" (Edelmayer v. Austria), жалоба № 33979/96). Европейский суд находит, что при конкретных обстоятельствах настоящего дела, предъявив в судах первой и кассационной инстанций жалобы о жестоком обращении и неадекватности проведенного расследования, заявитель предоставил национальным судам возможность устранить предполагаемое нарушение, и, таким образом, заявитель не может считаться не исчерпавшим внутренние средства правовой защиты. Европейский суд не убежден, что жалоба на решение помощника прокурора, поданная для проведения отдельного судебного разбирательства, но в тех же судах, имела бы больше шансов на удовлетворение или что она была бы рассмотрена на основании других материалов.
--------------------------------
<*>Здесь и далее по тексту слова на национальном языке набраны латинским шрифтом и выделены фигурными скобками.
35. Отсюда следует, что заявитель не может считаться не исчерпавшим внутренние средства правовой защиты только потому, что он не подал отдельной жалобы на Решение помощника прокурора от 21 июня 2001 г. Таким образом, возражение властей Российской Федерации о неисчерпании внутренних средств правовой защиты должно быть отклонено.
II. Предполагаемое нарушение статьи 3 Конвенции
36. Заявитель жаловался, что подвергся жестокому обращению в отделении милиции вопреки статье 3 Конвенции, которая предусматривает:
"Никто не должен подвергаться ни пыткам, ни бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию".
37. Власти Российской Федерации отрицали доводы заявителя о жестоком обращении, указывая на тот факт, что на его теле отсутствовали видимые телесные повреждения после указанных событий. Также он не обращался за медицинской помощью во время пребывания в изоляторе временного содержания в период 9 - 11 марта 1999 г. Заявитель был освобожден из-под стражи 12 марта 1999 г. Он явился на врачебный прием только 15 марта 1999 г. Вполне возможно, что он претерпел ушиб поясничной области в период 12 - 15 марта 1999 г., когда находился на свободе. Прокурор провел надлежащую проверку и отклонил предположения заявителя как не подтвержденные доказательствами и не усмотрел никаких оснований для привлечения к ответственности предполагаемых преступников. Выводы прокурора подтверждали, что следствие в отношении заявителя осуществлялось в полном соответствии с нормами уголовного процесса. Доводы заявителя были проверены компетентными должностными лицами и отвергнуты как безосновательные. Власти Российской Федерации ссылались на Решение помощника прокурора от 21 июня 1999 г. В соответствии с Меморандумом властей Российской Федерации от 1 ноября 2005 г., они не могли предоставить никаких других материалов, касающихся прокурорской проверки, поскольку все документы были уничтожены в связи с истечением срока их хранения. В своих Дополнительных объяснениях от 29 января 2009 г. власти Российской Федерации утверждали, что материалы по данному делу были уничтожены 5 апреля 2004 г. Власти Российской Федерации также представили заявление следователя Б. от 8 августа 2005 г., в котором она отвергала доводы заявителя.
38. Заявитель поддержал свою жалобу. В отношении заявления Б., представленного властями Российской Федерации, заявитель возражал, что оно не может приниматься во внимание, поскольку было получено спустя почти шесть лет после указанных событий.
39. Европейский суд напоминает, что утверждения о жестоком обращении должны быть подкреплены соответствующими доказательствами. При оценке доказательств Европейский суд, как правило, применяет стандарт доказывания "вне всякого разумного сомнения", однако добавляет, что доказывание может строиться на совокупности достаточно надежных, четких и последовательных предположений или аналогичных неопровергнутых фактических презумпций (см. Постановление Большой палаты по делу "Лабита против Италии" (Labita v. Italy), жалоба № 26772/95, § 121, ECHR 2000-IV).
40. Если лицо жалуется, что получило повреждения в результате жестокого обращения во время содержания под стражей, власти Российской Федерации обязаны представить полное и достаточное объяснение того как эти повреждения были получены (см. Постановление Европейского суда от 4 декабря 1995 г. по делу "Рибич против Австрии" (Ribitsch v. Austria), § 34, Series A, № 336).
41. Для отнесения к сфере действия статьи 3 Конвенции жестокое обращение должно достигнуть минимального уровня суровости. Оценка минимального уровня может быть различной: она зависит от всех обстоятельств дела, таких как длительность обращения, его физические и/или психологические последствия и, в некоторых случаях, пол, возраст и состояние здоровья жертвы. В отношении лица, лишенного свободы, любое использование силы, которое не является строго необходимым в связи с его поведением, умаляет человеческое достоинство и в принципе нарушает право, гарантированное статьей 3 Конвенции (см. Постановление Европейского суда от 28 октября 1998 г. по делу "Ассенов и другие против Болгарии" (Assenov and Others v. Bulgaria), § 94, Reports of Judgments and Decisions 1998-VIII).
42. Европейский суд полагает, что ушиб, диагностированный врачами, которые осматривали заявителя, обнаруживает достаточную серьезность повреждений, которые могут рассматриваться как жестокое обращение с точки зрения статьи 3 Конвенции (см. для сравнения упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Ассенов и другие против Болгарии", § 95). Необходимо, однако, установить, должно ли государство нести ответственность в соответствии со статьей 3 Конвенции в отношении данных повреждений.
1. Предполагаемое жестокое обращение
43. Обращаясь к обстоятельствам настоящего дела, Европейский суд отмечает, что стороны не оспаривали того факта, что заявитель претерпел повреждения. Они не пришли к согласию относительно времени и причины их получения.
44. Европейский суд отмечает, что медицинские свидетельства, представленные сторонами, убедительно свидетельствуют, что заявитель имел ушиб в поясничной области спустя шесть дней после известных событий. Однако остальные материалы, находящиеся в распоряжении Европейского суда, включая результаты проверки властей по жалобе заявителя на жестокое обращение, не устраняют сомнений по поводу времени и причины повреждений заявителя.
45. При обстоятельствах дела Европейский суд находит невозможным установить "вне всякого разумного сомнения", были ли повреждения заявителя причинены действиями сотрудников милиции, как он утверждал. Соответственно, Европейский суд вынужден заключить, что по делу требования статьи 3 Конвенции в ее материально-правовом аспекте нарушены не были.
2. Эффективность расследования
46. Европейский суд, однако, полагает, что медицинские документы и тот факт, что заявитель содержался под стражей за три дня до того как он обратился за медицинской помощью, вызывают обоснованные подозрения в том, что его травмы могли быть причинены действиями сотрудников милиции.
47. Европейский суд напоминает, что если лицо выступает с доказуемой жалобой на серьезное жестокое обращение сотрудников полиции или других подобных представителей государства в нарушение статьи 3 Конвенции, эта статья во взаимосвязи с общим обязательством государства по статье 1 Конвенции "обеспечивать каждому, находящемуся в его юрисдикции, права и свободы, определенные в... Конвенции", косвенно требует проведения эффективного официального расследования (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Ассенов и другие против Болгарии", § 102).
48. Обязательство расследовать это "не обязательство получить результат, а обязательство принять меры": не каждое расследование обязательно должно быть удачным или привести к результатам, подтверждающим изложение фактов заявителем; однако оно должно, в принципе, вести к выяснению обстоятельств дела и, если жалобы оказались обоснованными, к установлению и наказанию виновных (см. Постановление Европейского суда по делу "Пол и Одри Эдвардс против Соединенного Королевства" (Paul and Audrey Edwards v. United Kingdom), жалоба № 46477/99, § 71, ECHR 2002-II; и Постановление Европейского суда по делу "Махмут Кая против Турции" (Mahmut Kaya v. Turkey), жалоба № 22535/93, § 124, ECHR 2000-III).
49. Расследование по серьезным жалобам на жестокое обращение должно быть тщательным. Это означает, что власти должны всегда предпринимать серьезные попытки установить, что на самом деле произошло, и не должны со ссылкой на поспешные или необоснованные выводы прекращать расследование либо принимать какие-либо решения (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Ассенов и другие против Болгарии", § 103 и последующие). Они должны принимать все доступные и разумные меры для того, чтобы обеспечить доказательства по делу, в том числе показания очевидцев, заключения судебно-медицинской экспертизы (см., с необходимыми изменениями, Постановление Большой палаты по делу "Салман против Турции" (Salman v. Turkey), жалоба № 21986/93, § 106, ECHR 2000-VII; Постановление Большой палаты по делу "Танрыкулу против Турции" ({Tanrikulu} v. Turkey), жалоба № 23763/94, ECHR 1999-IV, § 104 и последующие; и Постановление Европейского суда от 14 декабря 2000 г. по делу "Гюль против Турции" ({Gul} v. Turkey), жалоба № 22676/93, § 89). Любой недостаток расследования, который уменьшает шансы установить причины травм или личности виновных, может привести к нарушению этого стандарта.
50. Кроме того, расследование должно быть безотлагательным. В делах, затрагивающих статьи 2 и 3 Конвенции, в которых ставится вопрос об эффективности официального расследования, Европейский суд часто оценивал оперативность реакции властей на жалобы в период, относящийся к обстоятельствам дела (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Лабита против Италии", § 133 и последующие). Должны учитываться начало расследования, задержки в получении показаний (см. Постановление Европейского суда по делу "Тимурташ против Турции" ({Timurtas} v. Turkey), жалоба № 23531/94, § 89, ECHR 2000-VI; и Постановление Европейского суда от 9 июня 1998 г. по делу "Текин против Турции" (Tekin v. Turkey) и продолжительность первоначального расследования (см. Постановление Европейского суда от 18 октября 2001 г. по делу "Инделикато против Италии" (Indelicato v. Italy), жалоба № 31143/96, § 37).
51. Возвращаясь к обстоятельствам настоящего дела, Европейский суд отмечает, что должностные лица провели проверку по жалобе заявителя. Помощник прокурора провела его быстро и уведомила заявителя о результате без неуместных задержек. Европейский суд не уверен, однако, что расследование было достаточно тщательным и эффективным, чтобы соответствовать требованиям статьи 3 Конвенции.
52. Что касается тщательности расследования, Европейский суд отмечает ряд значительных упущений, способных подорвать его достоверность и эффективность. Во-первых, отказав в возбуждении уголовного дела против сотрудников милиции, помощник прокурора ограничилась опросом следователя и некоторых причастных сотрудников милиции. Она не беседовала с заявителем и не организовала его очной ставки с сотрудниками милиции или следователем Б. Она также не пыталась установить и опросить каких-либо потенциальных свидетелей для получения сведений о проверяемых событиях. Европейский суд также находит поразительным, что помощник прокурора даже не опросила всех предполагаемых причастных к событию лиц. Например, милиционер Ш. был вызван для дачи показаний по делу только в суде, тогда как заявитель прямо называл его в качестве одного из причастных к происшествию лиц.
53. Во-вторых, Европейский суд отмечает, что помощник прокурора применяла различные стандарты, когда оценивала правдивость утверждений заявителя, Б. и милиционеров. Она рассматривала жалобу заявителя как попытку избежать уголовной ответственности. Однако она согласилась с показаниями Б. и милиционеров, хотя они также могли быть истолкованы как аналогичные попытки избежать правосудия. С точки зрения Европейского суда достоверность показаний предполагаемых преступников должна быть подвергнута такой же строгой оценке, поскольку проверка должна была установить, подлежат ли они дисциплинарной или уголовной ответственности.
54. Европейский суд далее отмечает, что не делались попытки разрешить противоречия между доводами заявителя и показаниями милиционеров со ссылкой на медицинские документы. Не было привлечено никаких экспертов, чтобы установить возможность получения ушиба в результате предполагаемого жестокого обращения или исключить такую возможность. Также прокурор не допрашивала врачей, которых посещал заявитель. Действия областного прокурора и Генерального прокурора не устранили вышеуказанные недостатки.
55. Последующее расследование, проведенное судом в отношении жалобы заявителя, видимо, не было направлено на устранение упущений проверки помощника прокурора. Фактически суд не усмотрел никаких изъянов в проверке и установил, что она была тщательной. Действительно, суд не ограничился рассмотрением выводов помощника прокурора и допросил предполагаемых причастных лиц, включая сотрудника милиции Ш., таким образом, обеспечив заявителю возможность присутствовать при даче ими показаний и оспорить их достоверность. Однако, так же как и помощник прокурора, суд отклонил доводы заявителя и отдал предпочтение версии событий сотрудников милиции и следователя Б. только потому, что они были предупреждены об уголовной ответственности за дачу ложных показаний. Ни суд кассационной инстанции, ни вышестоящие прокуроры не предприняли дальнейших действий, чтобы проверить доводы заявителя. Они отклонили жалобы на основании выводов нижестоящей прокуратуры и суда первой инстанции.
56. Наконец, Европейский суд отмечает, что, кроме копии Решения помощника прокурора от 21 июня 1999 г. и показаний, данных Б. спустя почти шесть лет после указанных событий, власти Российской Федерации не представили никаких относимых материалов, чтобы обосновать их доводы об эффективности проведенного расследования в отношении жалобы заявителя на жестокое обращение. Они утверждали, что дело было уничтожено в связи с истечением срока его хранения.
57. С учетом вышеизложенного Европейский суд находит, что власти уклонились от проведения эффективного расследования жалобы заявителя на жестокое обращение. Соответственно, имело место нарушение статьи 3 Конвенции.
III. Предполагаемое нарушение статьи 13 Конвенции
58. Заявитель жаловался, что расследование его жалобы на жестокое обращение было неэффективным, что, в свою очередь, противоречит статье 13 Конвенции, которая предусматривает:
"Каждый, чьи права и свободы, признанные в настоящей Конвенции, нарушены, имеет право на эффективное средство правовой защиты в государственном органе, даже если это нарушение было совершено лицами, действовавшими в официальном качестве".
59. Европейский суд отмечает, что жалоба в этой части затрагивает те же вопросы, которые были рассмотрены выше в контексте статьи 3 Конвенции (см. § 46 - 57). Учитывая выводы, которые были сделаны в соответствии со статьей 3 Конвенции, Европейский суд не считает необходимым рассматривать те же вопросы в контексте статьи 13 Конвенции.
IV. Применение статьи 41 Конвенции
60. Статья 41 Конвенции предусматривает:
"Если Европейский суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Европейский суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне".
61. 4 декабря 2008 г. Европейский суд предложил заявителю предъявить свои требования о справедливой компенсации. Заявитель не предъявил подобных требований. Соответственно, Европейский суд не присуждает никакой денежной компенсации в этом отношении.
62. Заявитель не предъявил требований о возмещении судебных расходов и издержек. Соответственно, Европейский суд полагает, что в данном случае нет оснований присуждать какую-либо сумму по данному основанию.
НА ОСНОВАНИИ ИЗЛОЖЕННОГО СУД:
1) отклонил единогласно возражение властей Российской Федерации о неисчерпании внутренних средств правовой защиты в отношении жалобы заявителя на жестокое обращение;
2) постановил шестью голосами "за" и одним "против", что в настоящем деле требования статьи 3 Конвенции в отношении жалобы заявителя на жестокое обращение в отделении милиции нарушены не были;
3) постановил единогласно, что имело место нарушение статьи 3 Конвенции в отношении уклонения властей от проведения эффективного и тщательного расследования жалобы заявителя на жестокое обращение со стороны сотрудников милиции;
4) постановил единогласно, что в настоящем деле отсутствует необходимость рассмотрения жалобы в контексте статьи 13 Конвенции.
Совершено на английском языке, уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 1 октября 2009 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.
Председатель Палаты Суда
Христос РОЗАКИС
Заместитель Секретаря Секции Суда
Андре ВАМПАШ
В соответствии с пунктом 2 статьи 45 Конвенции и пунктом 2 правила 74 Регламента Суда к Постановлению прилагаются следующие особые мнения:
a) совпадающее особое мнение судьи Малинверни;
b) частично несовпадающее особое мнение судьи Шпильманна.
Х.Л.Р.
А.М.В.
СОВПАДАЮЩЕЕ ОСОБОЕ МНЕНИЕ СУДЬИ МАЛИНВЕРНИ
1. Я голосовал за отсутствие в деле нарушения статьи 3 Конвенции в ее материально-правовом аспекте, однако только после долгих сомнений. Я не уверен, что заявитель не был жертвой нарушения в настоящем деле также и в этом отношении. В дополнение к ударам, которые были ему предположительно причинены, он жаловался на то, что подвергся целой серии различных форм жестокого обращения во время содержания под стражей в отделении милиции. В частности, он утверждал, что его вынудили находиться полностью без одежды, хотя среди сотрудников милиции находилась женщина. Он также якобы подвергался угрозам изнасилования посредством "резиновой дубинки" (см. § 8). Спустя несколько дней он провел целую ночь, сидя на стуле, будучи прикованным к батарее (§ 12).
2. После заключения о том, что по делу требования статьи 3 Конвенции в ее материально-правовом аспекте нарушены не были, постановление сосредоточилось на "ушибе, диагностированном врачами, которые осматривали заявителя", который "обнаруживает достаточную серьезность [этих] повреждений, которые могут рассматриваться как жестокое обращение с точки зрения статьи 3 Конвенции" (§ 42). Европейский суд заключил, однако, что "материалы, находящиеся в распоряжении Европейского суда, включая результаты проверки властей по жалобе заявителя на жестокое обращение, не устраняют сомнений по поводу времени и причины повреждений заявителя" (§ 44). Следовательно, Европейский суд вынужден был "заключить, что по делу требования статьи 3 Конвенции в ее материально-правовом аспекте нарушены не были" (§ 45). Европейский суд, таким образом, ограничил свое рассмотрение дела "видимыми повреждениями на теле потерпевшего".
3. Я не полностью согласен с этим способом рассмотрения дела. Сосредоточиваясь исключительно на жестоком обращении, которое оставляет видимые следы на теле потерпевшего, не подвергается ли Европейский суд риску упустить из виду обращение, которое не оставляет таких следов, но которое равным образом причиняет ущерб человеческому достоинству?
4. Действительно, может ли кто-нибудь разумно полагать, что заявитель придумал все формы жестокого обращения, которые он подробно перечислил и на которые имеется ссылка в § 8 и 12 Постановления? Нельзя забывать, что такое обращение трудно доказать, поскольку единственными свидетелями, которые присутствовали при незаконных действиях, были именно те лица, которые их и совершали.
5. Столкнувшись с невозможностью представления доказательств нарушения материально-правового аспекта статьи 3 Конвенции, Европейский суд успокоил свою совесть установлением нарушения процессуального аспекта этой статьи. Не означает ли это поиска легкого выхода из положения? Не забывается ли при этом, что нарушение процессуального аспекта не столь серьезно, как нарушение материально-правового аспекта?
6. В итоге в таком деле, как это, должен ли Европейский суд неизменно придерживаться принципа о том, что для принятия к рассмотрению факты должны быть установлены "вне всякого разумного сомнения"? У меня сохранились замечания по этому поводу, вот почему я почувствовал необходимость написать эти несколько строк.
ЧАСТИЧНО НЕСОВПАДАЮЩЕЕ ОСОБОЕ МНЕНИЕ СУДЬИ ШПИЛЬМАННА
1. Я согласен с выводами об установлении нарушения статьи 3 Конвенции в отношении уклонения должностных лиц от проведения эффективного и тщательного расследования жалоб заявителя на жестокое обращение в отделении милиции.
2. Однако я не могу разделить мнение большинства о том, что в данном деле требования статьи 3 в ее материально-правовом аспекте в отношении предполагаемого жестокого обращения нарушены не были.
I. Что касается фактических обстоятельств дела
3. По словам заявителя, сотрудники милиции после его ареста 9 марта 1999 г. посадили его на заднее сиденье автомобиля, где начали его избивать с целью добиться признания в совершении краж, пока он едва не потерял сознание. В отделении милиции на него надели наручники и раздели догола в присутствии сотрудников милиции и следователя Б. Один из милиционеров надвинул ему на глаза вязаную шапку. Затем они прижали его к столу и угрожали изнасиловать с помощью резиновой дубинки (см. § 8 Постановления).
4. Заявитель был освобожден 12 марта 1999 г. (§ 10 Постановления) и был осмотрен тремя днями позже терапевтом и хирургом, которые учли его заявление о жестоком обращении и диагностировали ушиб, что указано в § 11 Постановления.
5. В § 42 Постановления Европейский суд справедливо "полагает, что ушиб, диагностированный врачами, которые осматривали заявителя, обнаруживает достаточную серьезность повреждений, которые могут рассматриваться как жестокое обращение с точки зрения статьи 3 Конвенции". И все же большинство позволило государству извлечь выгоды из сомнений благодаря вопросу о том, "должно ли государство нести ответственность в соответствии со статьей 3 Конвенции в отношении данных повреждений".
6. С моей точки зрения, нет никаких сомнений в том, что государство должно нести такую ответственность. Чтобы обосновать противоположную точку зрения, большинство судей ссылаются на § 44 Постановления, в частности, на "результаты проверки властей по жалобе заявителя на жестокое обращение", расследования, которое, как было установлено, не соответствовало требованиям статьи 3 Конвенции (§ 46 - 57 Постановления).
7. Со своей стороны я исхожу из того, что заявитель, по крайней мере, выдвинул доказуемое требование. Как справедливо отмечает Европейский суд в § 46 Постановления, "медицинские документы и тот факт, что заявитель содержался под стражей за три дня до того как он обратился за медицинской помощью, вызывают обоснованные подозрения в том, что его травмы могли быть причинены действиями сотрудников милиции".
8. Само собой разумеется, что при наличии доказуемой жалобы заявителя на жестокое обращение должно проводиться особо тщательное расследование. С моей точки зрения, большинство не уделило достаточно внимания бесчисленным трудностям, с которыми столкнулся заявитель при сборе доказательств.
9. Доказуемая жалоба заявителя на жестокое обращение предполагала серьезное и подробное расследование. Большое количество недостатков расследования повлекло установление Европейским судом нарушения процессуального аспекта статьи 3 Конвенции. Недостатки расследования лишили Европейский суд более точной информации, касающейся существа жалобы.
II. Что касается неопределенности относительно бремени
и стандарта доказывания в разбирательстве по поводу
предполагаемых нарушений статьи 3 Конвенции
10. Как я уже объяснял в моем частично несовпадающем особом мнении по делу Алибекова (Постановление Европейского суда от 14 мая 2009 г. по делу "Алибеков против Российской Федерации" (Alibekov v. Russia), жалоба № 8413/02), дело подобного рода выделяет две технические проблемы, с которыми сталкивается Европейский суд при установлении фактических обстоятельств относительно доводов о жестоком обращении.
11. Во-первых, это вопрос бремени доказывания, и, во-вторых, это вопрос стандарта доказывания.
12. Что касается бремени доказывания, при наличии доказуемой жалобы на жестокое обращение я придерживаюсь мнения о том, что она должна требовать от государства представления полного описания событий<*>. В настоящем деле, как и в деле Алибекова, государство не представило никаких объяснений. Европейский суд в этой связи установил нарушение процессуального аспекта статьи 3 Конвенции.
--------------------------------
<*>См. частично несовпадающее мнение судьи Бонелло по делу "Севтап Везнедаролу против Турции" (Sevtap {Veznedaroglu} v. Turkey) (Постановление Европейского суда от 11 апреля 2000 г., жалоба № 32357/96).
13. Что касается стандарта доказывания, я должен вначале подчеркнуть, что в исключительных случаях, вроде настоящего дела, стандарт доказывания "вне всякого разумного сомнения" является слишком жестким для практического применения. Действительно, не следует забывать, что потерпевший от нарушений статьи 3 Конвенции в большинстве случаев лишен возможности обосновать свою жалобу и единственное доказательство, которое он может предоставить - это его собственные заявления<*>. Европейский суд никогда не смягчал этот стандарт в своей прецедентной практике<**>. Однако, как указывал судья Бонелло в своем частично несовпадающем особом мнении в Постановлении Европейского суда от 11 апреля 2000 г. по делу "Севтап Везнедаролу против Турции" (Sevtap {Veznedaroglu} v. Turkey), жалоба № 32357/96: "ожидание того, что лица, утверждающие, что являются жертвами пыток, докажут свои утверждения "вне всякого разумного сомнения", возлагает на них бремя, которое так же сложно удовлетворить, как несправедливо ожидать этого. Независимые наблюдатели, насколько мне известно, обычно не приглашаются присутствовать при пытках; в конце каждой сессии пыток не составляется протокол в трех экземплярах; их жертвы корчатся одни в подавляющем и мучительном одиночестве<***>, в то время как следственная бригада имеет в своем распоряжении почти неограниченные средства для отрицания факта отвратительного спектакля или своего участия в нем. Единоличной жалобе жертвы почти неизменно противопоставляется отрицание, "подкрепленное" множеством" (см. § 14 особого мнения).
--------------------------------
<*>См. Лукис Лукаидес "Стандарты доказывания в разбирательстве на основе Европейской конвенции о защите прав человека" (Standarts of Proof in Proceedings Under the European Convention on Human Rights), в "Исследования публичного права и права прав человека. Сборник памяти Жака Велю" ({Presence} du droit public et des droits de l"homme. {Melanges} offerts {a} Jacques Velu), Brussels, Bruylant, 1992, p. 1431), и переиздание в "Очерки о развитии права прав человека (Essays on the Developing Law of Human Rights, Leiden, Boston, Martinus Nijhoff, 2007, p. 158).
<**>О стандарте доказывания см. Патрик Кинш (Patrick Kinsch), "О неопределенности стандартов доказывания в разбирательствах международных судов и трибуналов" (On the Uncertainties surrounding the Standards of Proof in Proceedings before International Courts and Tribunals) в "Права лиц и международное правосудие" (Individual Rights and International Justice, Liber Fausto Pocar, Milan, {Giuffre} Editore, 2009, p. 427).
<***>Так в оригинале (прим. переводчика).
14. В этой связи, как мне кажется, настало время для пересмотра Европейским судом его традиционного подхода к бремени и стандарту доказывания в таких делах, когда он устанавливает многочисленные и серьезные недостатки в расследовании.
III. Что касается выводов, которые можно сделать
из проведения неадекватного и неэффективного расследования
15. Однако даже при применении традиционного подхода к "доказыванию вне разумных сомнений" я придерживаюсь мнения, что Европейский суд должен устанавливать нарушение статьи 3 Конвенции в ее материально-правовом аспекте.
16. Заявитель изложил свою жалобу непротиворечивым и убедительным образом. Он представил доказуемую жалобу, основанную на правдоподобных утверждениях, которые, к сожалению, не повлекли за собой эффективного и тщательного расследования.
17. Следовательно, с моей точки зрения, неадекватность и неэффективность расследования жалобы заявителя влекут не только признание нарушения в процессуальном аспекте рассматриваемой жалобы. Они подкрепляют также жалобу в ее материально-правовом аспекте, поскольку существует серьезный риск того, что неадекватное расследование покрывало виновное поведение сотрудников милиции. Действительно, в настоящем деле "помощник прокурора ограничилась опросом следователя и некоторых причастных сотрудников милиции" (§ 52 Постановления).
18. Как справедливо указывал судья Лукаидес в своем несовпадающем особом мнении по делу "Петрополу-Цакирис против Греции" (Petropoulou-Tsakiris v. Greece) (Постановление Европейского суда от 6 декабря 2007 г., жалоба № 44803/04), подход большинства может поощрять должностные лица к использованию неприемлемых методов расследования фактов, образующих жестокое обращение с такими лицами, как заявитель или с другими, которые не имеют очевидцев, подтверждающих их жалобы на жестокое обращение. Это особенно верно в отношении насилия в закрытом пространстве полицейского автомобиля или полицейского участка. Или, как отметил судья Бонелло в своем частично несовпадающем особом мнении по делу "Севтап Везнедаролу против Турции", "[заявительница] была наказана<*>за непредставление доказательств, которыми Конвенция обязывает обеспечить государство" (см. § 19 Мнения).
--------------------------------
<*>По-видимому, в такой форме судья подразумевал, что заявительница, обжаловавшая пытку в полиции и отсутствие эффективного расследования обстоятельств причинения ей синяка, претерпела отрицательные последствия в виде отказа Европейского суда от установления факта нарушения материально-правового аспекта ст. 3 Конвенции; по делу было установлено лишь нарушение обязанности расследования (прим. переводчика).
19. В Постановлении Европейского суда от 18 января 1978 г. по делу "Ирландия против Соединенного Королевства" (Ireland v. United Kingdom), § 161, Series A, № 25, Европейский суд отмечал, что он:
"применяет стандарт доказывания "вне всякого разумного сомнения", однако добавил, что такое доказывание может строиться на совокупности достаточно надежных, четких и последовательных предположений или аналогичных неопровергнутых фактических презумпций. В этом контексте может быть принято во внимание поведение сторон" (полужирный шрифт мой)<*>.
--------------------------------
<*>См. также частично несовпадающее мнение судьи Лукаидеса, к которому присоединился и я, по делу "Зубайраев против Российской Федерации" (Zubayrayev v. Russia) (Постановление Европейского суда от 10 января 2008 г., жалоба № 67797/01).
20. Подводя итог с учетом вышеизложенного, я верю, что версия событий заявителя правдива, и я убежден, что в настоящем деле имело место нарушение статьи 3 Конвенции в ее материально-правовом аспекте.
EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS
FIRST SECTION
CASE OF TOPORKOV v. RUSSIA
(Application No. 66688/01)
JUDGMENT<*>
(Strasbourg, 1.X.2009)
--------------------------------
<*>This judgment will become final in the circumstances set out in Article 44 § 2 of the Convention. It may be subject to editorial revision.
In the case of Toporkov v. Russia,
The European Court of Human Rights (First Section), sitting as a Chamber composed of:
Christos Rozakis, President,
Anatoly Kovler,
Elisabeth Steiner,
Dean Spielmann,
Sverre Erik Jebens,
Giorgio Malinverni,
George Nicolaou, judges,
and {Andre} Wampach, Deputy Section Registrar,
Having deliberated in private on 10 September 2009,
Delivers the following judgment, which was adopted on that date:
PROCEDURE
1. The case originated in an application (No. 66688/01) against the Russian Federation lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms ("the Convention") by a Russian national, Mr Sergey Leonidovich Toporkov ("the applicant"), on 28 July 2000.
2. The applicant was represented by Ms K. Kostromina, a lawyer practising in Moscow. The Russian Government ("the Government") were initially represented by Mr P. Laptev, former Representative of the Russian Federation at the European Court of Human Rights, and subsequently by Mr G. Matyushkin, Representative of the Russian Federation at the European Court of Human Rights.
3. The applicant alleged, in particular, that he had been subjected to threats and beatings while in police custody on 9 March and 27 April 1999.
4. On 8 July 2005 the Court decided to give notice of the application to the Government.
5. By a decision of 27 November 2008 the Court joined to the merits the Government"s objection concerning the exhaustion of domestic remedies in respect of the applicant"s complains under Articles 3 and 13 of the Convention about the ill-treatment in custody and the ensuing investigation, declared admissible the said complaints and declared inadmissible the remainder of the application.
6. The Government, but not the applicant, filed further written observations (Rule 59 § 1).
THE FACTS
I. The circumstances of the case
7. The applicant was born in 1968 and is serving a prison sentence in Sorda, in the Kirov region.
A. The applicant"s detention in March 1999
8. On 9 March 1999 senior police officer U. sent his subordinates, including officers M. and Sh., to arrest the applicant at his flat and take him to the Regional Department of the Interior (УВД Кировской области) for questioning with regard to several cases of theft. According to the applicant, the police officers put him in the back seat of the car, where they started beating him to make him confess to the thefts until he almost lost consciousness. At the police station he was handcuffed and stripped naked in the presence of the police officers and Ms B., an investigator. One of the police officers pulled a knitted hat down over his eyes. Then they pinned him to the table and threatened to rape him with a rubber truncheon.
9. In the evening of the same day the applicant was taken to the Kirov temporary detention facility (ИВС г. Кирова), where he was held for two days.
10. Following the prosecutor"s refusal to authorise the applicant"s detention pending investigation, the applicant was released on 12 March 1999 on a written undertaking that he would not leave town.
11. On 15 March 1999 the applicant was examined by a general practitioner and a surgeon at Severnaya Hospital in Kirov. The applicant complained to the doctors that he had been beaten up by police officers and was experiencing pain in the lumbar region. The excerpt from the applicant"s medical file read as follows:
"15 March 1999. On 10 March 1999 [the applicant] was beaten up at the police station. Since then [he] has been bothered by pain in the right lumbar and subcostal region. No dysuria. Satisfactory general condition. Blood pressure measurement 120/80 mmHg. Clear heart beat. Vesicular breathing. Soft abdomen, moderate pain in the right subcostal region. Painful muscle palpation in the right lumbar region. Diagnosis: contusion (ушиб) in the lumbar region?"
B. The applicant"s arrest in April 1999
12. On 27 April 1999 investigator B. summoned the applicant for questioning in connection with a case of robbery. The applicant denied involvement in the robbery. Despite a refusal by the prosecutor to place the applicant in custody, he was allegedly detained at the police station, where he spent the night sitting on a chair handcuffed to a radiator.
13. After the applicant had been identified by a witness as one of the alleged perpetrators, the prosecutor authorised his detention pending investigation on 28 April 1999.
14. On 29 April 1999 the applicant appointed Ms O., a lawyer, to represent him in the criminal proceedings against him.
C. The investigation into the applicant"s complaints
of alleged ill-treatment
15. On an unspecified date the applicant made complaints of ill-treatment to the Kirov Town Prosecutor"s Office.
16. On 21 June 1999 the assistant prosecutor of Kirov Town refused to institute criminal proceedings against the police officers. The assistant prosecutor based her findings on statements made by the police officers and Investigator B., who denied the applicant"s allegations, and on the applicant"s medical file. In particular, the assistant prosecutor stated as follows:
"...On 10 June 1999 the Kirov Town Prosecutor"s Office received a complaint by [the applicant] ...in which he alleges that officers Sh. and B. of the Internal Affairs Department used unlawful methods of investigation. In particular, they subjected him to physical and mental pressure to make him confess to the offences he was charged with... [The applicant] contests his guilt and requests to be released from custody.
...Furthermore [the applicant] indicates that on 10 March 1999 he was unlawfully detained... On the way to the [police station] he was beaten, the beatings continued upon arrival, the officers bullied and humiliated him... Investigator B. was also present...
Officer M. submits that he participated in [the applicant"s] arrest... On the way to the [police station] there was no need for them to apply physical force. [The applicant] had voluntarily agreed to come [to the police station] with the officers. At [the police station] [M.] talked to [the applicant] briefly until Investigator B. was available [to question him]. However, [M.] did not apply physical or mental pressure [to the applicant], he did not humiliate or debase him as he was not personally or professionally interested in finding [the applicant] guilty because [M.] did not know the applicant and the cases he dealt with did not involve [him]. He was only assigned to conduct a search at [the applicant"s] flat. [Senior officer] U. confirmed that he had sent his subordinates, including M., to arrest [the applicant], but had not talked to him himself.
According to Investigator B., she was in charge of the criminal case involving [the applicant]... On 9 March 1999 she ordered his arrest... He was brought [to the police station] by police officers... She did not see any injuries on him. Nor did he complain to her that he had been beaten on the way to the [police station]. In her presence none of the police officers of the department had pressured [the applicant physically or mentally]... The prosecutor refused to authorise his detention and [the applicant] was released on a written undertaking not to leave the town...
According to a report from the temporary detention unit where [the applicant] was held from 9 to 11 March 1999, he did not request medical assistance and did not have any bodily injuries...
An excerpt from the [the applicant"s] medical file states that on 15 March 1999 he consulted a general practitioner complaining that he had been beaten at [the police station] on 10 March 1999... However, it is impossible to establish beyond reasonable doubt that the applicant"s injuries were caused by the police officers. On 10 March 1999 the applicant was held at the temporary detention unit... and did not ask for medical assistance. Furthermore, he was released from the temporary detention unit on 11 March 1999, but he did not consult [the doctors] until 15 March 1999, that is, four days later. During that period he could have been injured in different circumstances...
The applicant"s allegations are not consistent with the findings of the inquiry. This indicates that the applicant is trying to mislead the prosecutor"s office and the court with regard to his guilt."
17. The prosecutor also dismissed as unfounded the applicant"s complaint that he was handcuffed on the night of 27 April 1999.
D. The trial
18. In September 1999 the Oktyabrskiy District Court in Kirov opened the trial. The applicant maintained his innocence and alleged, inter alia, that the police officers had used unlawful investigation methods to make him and other defendants confess to the crimes, which resulted in the false testimonies against him given by other defendants.
19. On 23 November 1999 the District Court found the applicant guilty of robbery and theft and sentenced him to twelve years" imprisonment. The court dismissed the applicant"s allegations that he had been subjected to beatings and unlawful investigation methods while in police custody, stating as follows:
"The court cannot accept the allegations made by defendants K., O. and [the applicant] that police officers subjected them to psychological or physical pressure during the investigation. As pointed out earlier, the prosecutor"s office conducted thorough inquiries in respect of the actions of the police officers, and the [defendants"] allegations proved to be unfounded... Furthermore, the court questioned officers Sh., U., M. and [investigator] B., who had been involved in the criminal investigation. They testified to the court that they had not subjected the defendants to any unlawful treatment. The Court has no reason to doubt their testimonies, given that they... had been warned of their criminal liability for perjury or refusal to testify."
20. The applicant appealed against his conviction, alleging, in particular, that the police officers had subjected him to ill-treatment.
21. On 22 February 2000 the Kirov Regional Court upheld the applicant"s conviction on appeal. The court did not make a specific ruling on the applicant"s allegations of ill-treatment.
E. Authorities" further responses
to the applicant"s complaints
22. On 17 August 2000 the applicant lodged a complaint about his conviction and ill-treatment with the Kirov Regional Prosecutor. On an unspecified date he forwarded a similar complaint to the General Prosecutor of the Russian Federation.
23. On 30 August 2000 the First Deputy Regional Prosecutor responded that the applicant"s conviction was in compliance with law. As regards the applicant"s complaint of the ill-treatment, the prosecutor noted as follows:
"The [applicant"s] allegations that he had been subjected to physical and psychological pressure lack any substantiation. The Kirov Town Prosecutor"s Office had earlier conducted an inquiry and refused to open a criminal investigation."
24. On 31 September 2001 the General Prosecutor"s Office informed the applicant that they did not discern any irregularities in the way the courts had determined the criminal charges against him. Nor had "any unlawful methods of investigation" been employed against the applicant.
II. Relevant domestic law and practice
25. A prosecutor, investigator or judge is under an obligation to accept for review any complaint concerning a criminal offence and to decide whether a criminal investigation is necessary. They may request relevant material or explanations (Article 109 of the Russian Code of Criminal Procedure in force until 1 July 2002, the "old CCrP").
26. Where there are sufficient grounds to believe that a crime has been committed, the prosecutor, the investigator or the judge initiates a criminal investigation (Article 112 of the old CCrP).
27. The complainant may appeal against the refusal to open a criminal investigation to a prosecutor or a court (Article 113 of the old CCrP).
THE LAW
I. The Government"s objection as to the non-exhaustion
of effective remedies
28. The Court joined to the merits the Government"s objection concerning exhaustion of domestic remedies in respect of the applicant"s complaints of ill-treatment under Article 3 and 13 of the Convention and about the ensuing investigation (see Toporkov v. Russia (dec.), No. 66688/01, 27 November 2008).
29. In particular, the Government submitted that the applicant had failed to exhaust domestic remedies in that he had not challenged the Kirov Town Assistant Prosecutor"s refusal to open a criminal case by applying to a superior prosecutor or to a court.
30. The applicant asserted that he had exhausted domestic remedies because he had complained to the Regional Prosecutor and the General Prosecutor, and had raised the complaint during his trial, but all his attempts to bring the perpetrators to justice had been to no avail.
31. As regards an appeal to a superior prosecutor, the Court has already held that it does not constitute an effective remedy within the meaning of Article 35 of the Convention (see, among other authorities, Slyusarev v. Russia (dec.), No. 60333/00, 9 November 2006).
32. The position is different, however, with regard to the possibility of challenging before a court of general jurisdiction a prosecutor"s decision not to investigate complaints of ill-treatment. The Court has previously held that in the Russian legal system the power of a court to reverse a decision not to institute criminal proceedings is a substantial safeguard against the arbitrary exercise of powers by the investigating authorities (see Trubnikov v. Russia (dec.), No. 49790/99, 14 October 2003).
33. Turning to the circumstances of the instant case, the Court observes that, instead of pursuing a normal avenue of appeal against the assistant prosecutor"s decision of 21 June 1999 by submitting his complaint about it to a district court in a separate set of proceedings, the applicant raised the ill-treatment issue before the same court during the trial. The court took cognisance of the merits of the applicant"s complaint, reviewed the assistant prosecutor"s findings summed up in her decision of 21 June 1999, questioned the applicant and the alleged perpetrators, and ruled that there was no case to answer against them. Its findings were upheld by the Regional Court on appeal.
34. The Court reiterates that non-exhaustion of domestic remedies cannot be held against the applicant if, in spite of the latter"s failure to observe the formalities prescribed by law, the competent authority has nevertheless examined the substance of the claim (see, mutatis mutandis, Dzhavadov v. Russia, No. 30160/04, § 27, 27 September 2007; {Skalka} v. Poland (dec.), No. 43425/98, 3 October 2002; Metropolitan Church of Bessarabia and Others v. Moldova (dec.), No. 45701/99, 7 June 2001; and Edelmayer v. Austria (dec.), No. 33979/96, 21 March 2000). The Court finds in the particular circumstances of the present case that, by raising before the trial and appeal courts a complaint concerning ill-treatment and the inadequacy of its investigation, the applicant provided the domestic authorities with the opportunity to put right the alleged violation and thus cannot be said to have failed to exhaust domestic remedies. The Court is not convinced that a challenge to the assistant prosecutor"s decision through the avenue of a separate set of proceedings before the same courts would have been more successful, or that it would have been decided on the basis of different material.
35. It follows that the applicant cannot be said to have failed to exhaust domestic remedies because he did not lodge a separate judicial complaint against the assistant prosecutor"s decision of 21 June 2001. Thus, the Government"s objection as to the non-exhaustion of domestic remedies must be dismissed.
II. Alleged violation of Article 3 of the Convention
36. The applicant complained that he had been subjected to ill-treatment while in police custody in breach of Article 3 of the Convention which reads as follows:
"No one shall be subjected to torture or to inhuman or degrading treatment or punishment."
37. The Government denied the applicant"s allegations of ill-treatment, referring to the fact that he had no visible injuries on his body after the events in question. Nor had he sought medical assistance when detained in the temporary detention unit between 9 and 11 March 1999. The applicant had been released from custody on 12 March 1999. He had consulted the doctors only on 15 March 1999. It was possible that he had sustained the contusion in the lumbar region between 12 and 15 March 1999 when he had been at large. The prosecutor had conducted a proper investigation and had dismissed the applicant"s allegations as unsupported by evidence and found no case to answer against the alleged perpetrators. The prosecutor"s findings confirmed that the criminal investigation against the applicant had been conducted in strict compliance with the rules of criminal procedure. The applicant"s allegations had been verified by the competent authorities and rejected as ill-founded. The Government relied on the assistant prosecutor"s decision of 21 June 1999. According to the Government"s memorandum of 1 November 1005, they could not submit any other material pertaining to the prosecutor"s inquiry since all such material had been destroyed on the expiry of the time-limit for its storage. In their additional observations of 29 January 2009, the Government submitted that the material in question had been destroyed on 5 April 2004. The Government also submitted a statement made by Investigator B. on 8 August 2005 in which she denied the applicant"s allegations.
38. The applicant maintained his complaint. As regards the statement by B. submitted by the Government, the applicant argued that it could not be taken into consideration since it had been made some six years after the events in question.
39. The Court reiterates that allegations of ill-treatment must be supported by appropriate evidence. To assess this evidence, the Court adopts the standard of proof "beyond reasonable doubt" but adds that such proof may follow from the coexistence of sufficiently strong, clear and concordant inferences or of similar unrebutted presumptions of fact (see Labita v. Italy [GC], No. 26772/95, § 121, ECHR 2000-IV).
40. Where an individual claims to have been injured by ill-treatment in custody, the Government is under an obligation to provide a complete and sufficient explanation as to how the injuries were caused (see Ribitsch v. Austria, 4 December 1995, § 34, Series A No. 336).
41. The ill-treatment must attain a minimum level of severity if it is to fall within the scope of Article 3. The assessment of this minimum is relative: it depends on all the circumstances of the case, such as the duration of the treatment, its physical and/or mental effects and, in some cases, the sex, age and state of health of the victim. In respect of a person deprived of his liberty, recourse to physical force which has not been made strictly necessary by his own conduct diminishes human dignity and is in principle an infringement of the right set forth in Article 3 (see Assenov and Others v. Bulgaria, 28 October 1998, § 94, Reports of Judgments and Decisions 1998-VIII).
42. The Court considers that the contusion diagnosed by the doctors who examined the applicant indicate that his injuries were sufficiently serious to amount to ill-treatment within the scope of Article 3 (compare Assenov and Others, cited above, § 95). It remains to be considered whether the State should be held responsible under Article 3 in respect of those injuries.
1. Alleged ill-treatment
43. Turning to the circumstances of the present case, the Court observes that the parties did not dispute that the applicant sustained the injuries. They disagreed as to their time and cause.
44. The Court notes that the medical evidence submitted by the parties conclusively demonstrates that the applicant had a contusion in the lumbar region six days after the events in question. However, the remainder of the material in the Court"s possession, including the results of the authorities" inquiry into the applicant"s allegations of ill-treatment, does not elucidate the disputed facts as to the time and cause of the applicant"s injuries.
45. In the circumstances of the case, the Court finds it impossible to establish "beyond reasonable doubt" whether or not the applicant"s injuries were caused by the police as he alleged. Accordingly, the Court cannot but conclude that there has been no violation of Article 3 of the Convention under its substantive limb.
2. Adequacy of the investigation
46. The Court does, however, consider that the medical evidence and the fact that the applicant was being held in custody until three days before he sought medical assistance raise a reasonable suspicion that the injuries he sustained might have been caused by the police.
47. The Court reiterates that where an individual raises an arguable claim that he has been seriously ill-treated by the police or other such agents of the State unlawfully and in breach of Article 3, that provision, read in conjunction with the State"s general duty under Article 1 of the Convention to "secure to everyone within their jurisdiction the rights and freedoms defined in... [the] Convention", requires by implication that there should be an effective official investigation (see Assenov and Others, cited above, § 102).
48. An obligation to investigate "is not an obligation of result, but of means": not every investigation should necessarily be successful or come to a conclusion which coincides with the claimant"s account of events; however, it should in principle be capable of leading to the establishment of the facts of the case and, if the allegations prove to be true, to the identification and punishment of those responsible (see Paul and Audrey Edwards v. the United Kingdom, No. 46477/99, § 71, ECHR 2002-II, and Mahmut Kaya v. Turkey, No. 22535/93, § 124, ECHR 2000-III).
49. An investigation into serious allegations of ill-treatment must be thorough. That means that the authorities must always make a serious attempt to find out what happened and should not rely on hasty or ill-founded conclusions to close their investigation or as the basis for their decisions (see Assenov, cited above, §§ 103 et seq.). They must take all reasonable steps available to them to secure evidence concerning the incident, including, inter alia, eyewitness testimony and forensic evidence (see, mutatis mutandis, Salman v. Turkey [GC], No. 21986/93, § 106, ECHR 2000-VII; {Tanrikulu} v. Turkey [GC], No. 23763/94, ECHR 1999-IV, § 104 et seq.; and {Gul} v. Turkey, No. 22676/93, § 89, 14 December 2000). Any deficiency in the investigation which undermines its ability to establish the cause of injuries or the identity of the persons responsible will risk falling foul of this standard.
50. Furthermore, the investigation must be expedient. In cases under Articles 2 and 3 of the Convention, where the effectiveness of the official investigation is at issue, the Court has often assessed whether the authorities reacted promptly to the complaints at the relevant time (see Labita v. Italy, cited above, § 133 et seq.). Consideration is given to the date of commencement of investigations, delays in taking statements (see {Timurtas} v. Turkey, No. 23531/94, § 89, ECHR 2000-VI, and Tekin v. Turkey, 9 June 1998, Reports 1998-IV, § 67), and the length of time taken to complete the initial investigation (see Indelicato v. Italy, No. 31143/96, § 37, 18 October 2001).
51. Turning to the facts of the present case, the Court observes that the authorities did carry out an inquiry into the applicant"s allegations. The assistant prosecutor conducted it promptly and informed the applicant of the result without undue delay. The Court is not convinced, however, that the inquiry was sufficiently thorough and effective to meet the requirements of Article 3.
52. As regards the thoroughness of the investigation, the Court notes a number of significant omissions capable of undermining its reliability and effectiveness. Firstly, when refusing to institute the criminal proceedings against the police officers, the assistant prosecutor confined herself to questioning the investigator and some of the police officers involved. At no point did she talk to the applicant or organise a confrontation between him and the police officers or investigator B. Nor did she try to identify and question any potential witnesses in an attempt to elucidate the events under inquiry. The Court finds it also striking that the assistant prosecutor even failed to question all the alleged perpetrators. For example, officer Sh. was summoned to testify on the issue only in court, whereas the applicant clearly indicated him as one of the perpetrators.
53. Secondly, the Court observes that the assistant prosecutor applied different standards when assessing the credibility of the applicant and that of B. and the police officers. She considered the applicant"s complaint to be an attempt to evade criminal responsibility. However, she accepted the statements made by B. and the police officers even though they could also have been interpreted as similar attempts on their part. In the Court"s view, the credibility of the alleged perpetrators should have been subjected to equally strict scrutiny since the inquiry was supposed to establish whether they were to be prosecuted on disciplinary or criminal charges.
54. The Court further observes that no attempt was made to explain the inconsistency between the applicant"s allegations and the testimonies of the police officers by reference to medical data. No expert opinion was commissioned as to the possibility of the contusion having been caused by the alleged ill-treatment, or to rule out such a possibility. Nor did the prosecutor question the doctors who had attended the applicant. The investigation made by the Regional Prosecutor and the General Prosecutor did not in any way rectify the above shortcomings.
55. The subsequent investigation carried out by the trial court in response to the applicant"s complaint did not seem to rectify the omissions of the assistant prosecutor"s inquiry. In fact, the court did not discern any flaws in the inquiry and stated in the verdict that it had been thorough. Admittedly, the court did not confine itself to the review of the assistant prosecutor"s findings and examined in person the alleged perpetrators, including officer Sh., thus providing the applicant with an opportunity to confront them and challenge their credibility. However, similar to the assistant prosecutor, the trial court rejected the applicant"s allegations and gave preference to the account of the events provided by the police officers and investigator B. only because they had been warned of criminal liability for perjury. Neither the appeal court nor superior prosecutors took any further action to investigate the applicant"s allegations. They dismissed his complaints on the basis of the findings of the subordinate prosecutor"s office and the trial court.
56. Lastly, the Court notes that, apart from a copy of the assistant prosecutor"s decision of 21 June 1999 and a statement made by B. some six years after the events in question, the Government have provided no relevant material to substantiate their argument that the investigation in response to the applicant"s complaint of ill-treatment was effective. They submitted that the file had been destroyed owing to the expiry of the time-limit for its storage.
57. Having regard to the above, the Court finds that the authorities failed to carry out an effective investigation into the applicant"s allegations of ill-treatment. Accordingly there has been a violation of Article 3 of the Convention in this respect.
III. Alleged violation of Article 13 of the Convention
58. The applicant complained that the investigation into his allegations of ill-treatment was ineffective contrary to Article 13 of the Convention, which provides:
"Everyone whose rights and freedoms as set forth in [the] Convention are violated shall have an effective remedy before a national authority notwithstanding that the violation has been committed by persons acting in an official capacity."
59. The Court observes that this complaint concerns the same issues as those examined above under the procedural limb of Article 3 of the Convention (see paragraphs 46 - 57). Having regard to its conclusion above under Article 3 of the Convention, the Court considers it unnecessary to examine those issues separately under Article 13 of the Convention.
IV. Application of Article 41 of the Convention
60. Article 41 of the Convention provides:
"If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party."
61. On 4 December 2008 the Court invited the applicant to submit his claims for just satisfaction. The applicant did not submit any such claims. Accordingly, the Court makes no award in this respect.
62. The applicant did not submit a claim for costs and expenses. Accordingly, the Court considers that there is no call to award him any sum on that account.
FOR THESE REASONS, THE COURT
1. Dismisses unanimously the Government"s objection as to the exhaustion of domestic remedies in respect of the applicant"s complaint about ill-treatment;
2. Holds by six votes to one that there has been no violation of Article 3 of the Convention on account of the applicant"s allegations of ill-treatment by the police;
3. Holds unanimously that there has been a violation of Article 3 of the Convention on account of the authorities" failure to carry out an effective and thorough investigation into the applicant"s allegations of ill-treatment by the police;
4. Holds unanimously that there is no need to examine the complaint under Article 13 of the Convention.
Done in English, and notified in writing on 1 October 2009, pursuant to Rule 77 §§ 2 and 3 of the Rules of Court.
Christos ROZAKIS
President
{Andre} WAMPACH
Deputy Registrar
In accordance with Article 45 § 2 of the Convention and Rule 74 § 2 of the Rules of Court, the following opinions are annexed to this judgment:
(a) concurring opinion of Judge Malinverni;
(b) partly dissenting opinion of Judge Spielmann.
C.L.R.
A.M.W.
CONCURRING OPINION OF JUDGE MALINVERNI
(Translation)
1. I voted in favour of finding no violation of Article 3 in its substantive aspect, but only after having hesitated for a long time. I am not certain that, in the instant case, the applicant was not a victim of a violation in this respect also. In addition to the blows allegedly inflicted on him, he complains of having been subjected to a whole series of other forms of ill-treatment while in police detention. In particular, he alleges that he was obliged to undress completely, although there was a woman among the police officers present. He was also allegedly threatened with rape with a "rubber truncheon" (see paragraph 8). A few days later, he spent the entire night sitting in a chair, handcuffed to a radiator (paragraph 12).
2. In concluding that there was no violation of Article 3 in its substantive aspect, the judgment has focused on "the contusion diagnosed by the doctors who examined the applicant", which "indicate[s] that [these] injuries were sufficiently serious to amount to ill-treatment within the scope of Article 3" (paragraph 42). The Court concludes, however, that "the material in its possession does not elucidate the disputed facts as to the time and cause of the applicant"s injuries" (paragraph 44). Consequently, "the Court cannot but conclude that there has been no violation of Article 3 of the Convention under its substantive limb" (paragraph 45). The Court thus limits its examination to "visible injuries on the victim"s body".
3. I am not entirely convinced by this method of proceeding. By focusing exclusively on ill-treatment that leaves visible traces on the victim"s body, does the Court not run the risk of passing over treatment which does not leave such traces, and which is equally prejudicial to human dignity?
4. Indeed, can one reasonably consider that the applicant invented all of the ill-treatment that he recounted in detail and which is referred to in paragraphs 8 and 12 of the judgment? It should not be forgotten that such treatment is impossible to prove, given that the only witnesses present were precisely those individuals accused of inflicting it.
5. Faced with the impossibility of providing evidence of a substantive breach of Article 3, the Court salves its conscience by finding a procedural violation of that provision. Is this not to take the easy way out? Is it not also to forget that a procedural violation does not have the same seriousness as a substantive violation?
6. In conclusion, in a case such as this, must the Court really always stick to the principle that, in order to be taken into consideration, the facts must have been established "beyond reasonable doubt"? I have grave reservations on this subject, and that is why I have felt it necessary to write these few lines.
PARTLY DISSENTING OPINION OF JUDGE SPIELMANN
1. I agree with the conclusion finding a violation of Article 3 of the Convention on account of the authorities" failure to carry out an effective and thorough investigation into the applicant"s allegations of ill-treatment by the police.
2. However, I cannot share the majority"s opinion that there was no violation of Article 3 in its substantive aspects as regards the alleged ill-treatment.
I. As to the factual circumstances of the case
3. According to the applicant, the police officers, after having arrested him on 9 March 1999, put him in the back seat of the car, where they started beating him to make him confess to the thefts until he almost lost consciousness. At the police station he was handcuffed and stripped naked in the presence of the police officers and Ms B., an investigator. One of the police officers pulled a knitted hat down over his eyes. Then they pinned him to the table and threatened to rape him with a rubber truncheon (see paragraph 8 of the judgment).
4. The applicant was released on 12 March 1999 (paragraph 10 of the judgment) and he was examined three days later by a general practitioner and a surgeon who took into account his allegations of ill-treatment and made a diagnosis of contusion as specified in paragraph 11 of the judgment.
5. In paragraph 42 of the judgment, the Court rightly "considers that the contusion diagnosed by the doctors who examined the applicant indicate that his injuries were sufficiently serious to amount to ill-treatment within the scope of Article 3". And yet the majority give the State the benefit of the doubt, raising the question "whether the State should be held responsible under Article 3 in respect of those injuries".
6. In my view there is no doubt that the State should be held responsible. To support the contrary view, the majority rely in paragraph 44 of the judgment inter alia on "the results of the authorities" inquiry into the applicants" allegations of ill-treatment", an inquiry which has been held to fall short of the requirements of Article 3 (paragraphs 46 - 57 of the judgment).
7. For my part, I am satisfied that the applicant has, at the least, established an arguable claim. As the Court rightly notes in paragraph 46 of the judgment, "the medical evidence and the fact that the applicant was being held in custody until three days before he sought medical assistance raise a reasonable suspicion that the injuries he sustained might have been caused by the police".
8. It goes without saying that a particularly thorough scrutiny should be applied where the applicant raises an arguable complaint of ill-treatment. In my view, the majority view does not take sufficient account of the enormous difficulties faced by the applicant in gathering evidence.
9. The applicant"s arguable complaint of ill-treatment should have prompted a serious and detailed investigation. The numerous shortcomings of the investigation have led the Court to find a violation of the procedural limb of Article 3. The inadequacy of the investigation deprived the Court of more precise information concerning the substance of the claim.
II. As to the uncertainties surrounding the burden
and standard of proof in proceedings concerning alleged
violations of Article 3 of the Convention
10. As I have already explained in my partly dissenting opinion in the case of Alibekov v. Russia (No. 8413/02, 14 May 2009), a case of this nature highlights once again the two technical problems faced by the Court when it comes to establishing the factual circumstances relating to allegations of ill-treatment.
11. Firstly, there is the question of the burden of proof and, secondly, the question as to the standard of proof.
12. As to the burden of proof, in the event of an arguable complaint of ill-treatment, I am of the opinion that the onus of proof should shift to the State to provide a full account of the events.<*>In the present case, as in the case of Alibekov, the State has provided nothing by way of explanation. The Court found in this respect a procedural violation of Article 3 of the Convention.
--------------------------------
<*>See Judge Bonello"s partly dissenting opinion in the case of Sevtap {Veznedaroglu} v. Turkey, No. 32357/96, 11 April 2000.
13. As to the standard of proof, I would like to emphasise firstly that in exceptional cases such as the present one, the standard of proof "beyond reasonable doubt" is too stringent a standard to be of practical use. Indeed, one should not forget that the victim of alleged violations of Article 3 is, in most cases, deprived of the means of substantiating his grievance and the only evidence he can produce is his own testimony.<*>Admittedly, the Court has never softened this standard in its case-law.<**>However, as Judge Bonello pointed out in his partly dissenting opinion in the case of Sevtap {Veznedaroglu} v. Turkey (No. 32357/96, 11 April 2000),
--------------------------------
<*>See Loukis Loucaides, "Standards of Proof in Proceedings Under the European Convention on Human Rights", in {Presence} du droit public et des droits de l"homme. {Melanges} offerts {a} Jacques Velu, Brussels, Bruylant, 1992, p. 1431, and reprint in Essays on the Developing Law of Human Rights, Leiden, Boston, Martinus Nijhoff, 2007, p. 158.
<**>On the standard of proof, see Patrick Kinsch, "On the Uncertainties surrounding the Standards of Proof in Proceedings before International Courts and Tribunals", in Individual Rights and International Justice, Liber Fausto Pocar, Milan, {Giuffre} Editore, 2009, p. 427.
"expecting those who claim to be victims of torture to prove their allegations "beyond reasonable doubt" places on them a burden that is as impossible to meet as it is unfair to request. Independent observers are not, to my knowledge, usually invited to witness the rack, nor is a transcript of proceedings in triplicate handed over at the end of each session of torture; its victims cower alone in oppressive and painful solitude, while the team of interrogators has almost unlimited means at its disposal to deny the happening of, or their participation in, the gruesome pageant. The solitary victim"s complaint is almost invariably confronted with the negation "corroborated" by many." (see paragraph 14 of the opinion)
14. In my view, therefore, the time has come for the Court to reconsider its traditional approach as to the burden and standard of proof in those cases where it identifies numerous and serious shortcomings in the investigation.
III. As to the consequences to be drawn from
an inadequate and ineffective investigation
15. However, even applying the traditional standard of "proof beyond reasonable doubt", I am of the opinion that the Court should have found a violation of Article 3 in its substantive aspect.
16. The applicant set out his complaint in a coherent and convincing manner. He presented an arguable claim based on credible assertions which, regrettably, did not prompt an effective and thorough official investigation.
17. Consequently, in my view, the inadequacy and ineffectiveness of the investigation into the applicant"s complaint amounts not only to a violation of the procedural aspect of the complaint in question. It amounts also to a strong corroboration of the same complaint in its substantive aspects, as there is a serious risk that a deficient investigation covered up guilty behaviour by the members of the police. Indeed, in the present case "the assistant prosecutor confined herself to questioning the investigator and some of the police officers involved" (paragraph 52 of the judgment).
18. As Judge Loucaides rightly pointed out in his dissenting opinion in the case of Petropoulou-Tsakiris v. Greece (No. 44803/04, 6 December 2007), the majority"s approach may encourage the authorities to use unacceptable methods of investigation into facts amounting to ill-treatment in respect of individuals such as the applicant or other persons who do not have eyewitnesses to corroborate their complaints of ill-treatment. This is particularly true with regard to violence within the closed environment of a police car and a police station. Or, as Judge Bonello put it in his partly dissenting opinion in the case of {Veznedaroglu} v. Turkey, "[the applicant] has been penalised for not coming up with evidence that the Convention obliges the State to procure" (see paragraph 19 of the opinion).
19. In the case of Ireland v. the United Kingdom (18 January 1978, § 161, Series A No. 25), the Court stated that it
"adopts the standard of proof beyond reasonable doubt but adds that such proof may follow from the coexistence of sufficiently strong, clear and concordant inferences or of similar unrebutted presumptions of fact. In this context the [[conduct of the Parties]]<*>when evidence is being obtained has to be taken into account". (emphasis added)"<**>
--------------------------------
<*>В тексте документа вместо жирного шрифта использовано выделение двойными квадратными скобками.
<**>See also the partly dissenting opinion of Judge Loucaides, joined by myself, in the case of Zubayrayev v. Russia (No. 67797/01, 10 January 2008).
20. To sum up, and in the light of the above, I believe that the applicant"s version of events is true and I am satisfied that there has been a violation of Article 3 in its substantive aspect.