(неофициальный перевод)<*>
ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА
ПЕРВАЯ СЕКЦИЯ
ДЕЛО "РОМАНЕНКО И ДРУГИЕ (ROMANENKO AND OTHERS)
ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ"
(Жалоба № 11751/03)
ПОСТАНОВЛЕНИЕ
(Страсбург, 8 октября 2009 года)
--------------------------------
<*>Перевод на русский язык Николаева Г.А.
По делу "Романенко и другие против Российской Федерации" Европейский суд по правам человека (Первая секция), заседая Палатой в составе:
Нины Ваич, Председателя Палаты,
Анатолия Ковлера,
Элизабет Штейнер,
Ханлара Гаджиева,
Дина Шпильманна,
Сверре Эрика Йебенса,
Джорджио Малинверни, судей,
а также при участии Андре Вампаша, заместителя Секретаря Секции Суда,
заседая за закрытыми дверями 17 сентября 2009 г.,
вынес в указанный день следующее Постановление:
ПРОЦЕДУРА
1. Дело было инициировано жалобой № 11751/03, поданной против Российской Федерации в Европейский суд по правам человека (далее - Европейский суд) в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее - Конвенция) тремя гражданами Российской Федерации: Татьяной Гаврииловной Романенко, Ириной Георгиевной Гребневой и Владимиром Федоровичем Трубицыным (далее - заявители) 26 февраля 2003 г.
2. Интересы заявителей представляли А. Соболева и В. Монахов - юристы неправительственной организации "Юристы за конституционные права и свободы" (ЮРИКС), расположенной в г. Москве. Власти Российской Федерации в Европейском суде были представлены бывшим Уполномоченным Российской Федерации при Европейском суде по правам человека П.А. Лаптевым.
3. Заявители жаловались со ссылкой на статью 10 Конвенции на нарушение их права распространять информацию.
4. 23 мая 2005 г. Председатель Секции допустил к делу организацию "Правовая инициатива открытого общества" и Московский институт проблем информационного права в качестве третьих сторон (пункт 2 статьи 36 Конвенции и пункт 2 правила 44 Регламента Суда).
5. Решением от 17 ноября 2005 г. Европейский суд объявил жалобу приемлемой.
6. Заявители и власти Российской Федерации подали объяснения по существу дела (пункт 1 правила 59 Регламента Суда).
ФАКТЫ
I. Обстоятельства дела
7. Заявители проживают в городах Владивостоке и Арсеньеве Приморского края. Они выступают учредителями еженедельной газеты "Арсеньевские вести".
A. Первая статья и иск управления о защите
деловой репутации
8. П. опубликовала статью под названием "Вся власть из леса" в № 4 газеты заявителей за 24 - 30 января 2002 г. В статье указывалось, что, в то время как г. Дальнереченск страдал от недостаточного финансирования, процветали массовые незаконные порубки леса и нелегальная продажа древесины в Китай. Районное совещание по рациональному использованию и защите лесов выявило, что представители китайских компаний постоянно присутствовали на многих лесных складах г. Дальнереченска, предлагая за древесину наличные доллары, независимо от того, имелись ли документы на нее. Такие компании были зарегистрированы по фиктивным адресам за пределами края.
9. Далее в статье приводилась цитата из открытого письма, принятого участниками совещания:
"Все эти безобразия явно усилились после того, как лесозаготовителями стали отдел внутренних дел города (с объемом заготовки леса 4,5 тыс. куб. м) и Управление судебного департамента при Верховном суде Российской Федерации (с объемом заготовки леса 3 тыс. куб. м)".
Цитата была выделена шрифтом и снабжена прямым указанием на источник. Письмо было подписано 17 гражданами, включая главу дальнереченского муниципального совета и его первого заместителя, заместителя главы городского отдела внутренних дел, заместителя главы местного управления Федеральной службы безопасности, заместителя главы налоговой полиции, главного государственного налогового инспектора, заместителя главы комитета по природным ресурсам, двух директоров краевых лесозаготовителей и других. Письмо было направлено от имени дальнереченского муниципального совета полномочному представителю президента в Дальневосточном федеральном округе и оглашено на пресс-конференции, имевшей место в Институте развития прессы.
10. 28 марта 2002 г. Управление судебного департамента при Верховном суде Российской Федерации в Приморском крае предъявило иск к заявителям - как к учредителям газеты - о защите деловой репутации и компенсации морального вреда. Они указывали, что оспариваемая выдержка порочила деловую репутацию и подрывала авторитет Управления судебного департамента в Приморском крае и судебной системы в целом.
B. Публикация опровержения и иск о защите чести,
достоинства и деловой репутации, поданный Шульгой
11. После возбуждения гражданского дела заявители опубликовали полностью письмо в № 17 газеты за 25 апреля - 1 мая 2002 г. под заголовком "Фирмы-призраки и Управление судебного департамента на лесозаготовках". За письмом следовала заметка редактора под заголовком "Вас тут не стояло. Опровержение". В заметке подчеркивалось, что процитированное письмо не уточняло, какое Управление судебного департамента приобретало древесину. Она продолжалась следующим образом:
"Начальнику управления В.А. Шульге, направившему иск [о защите деловой репутации], конечно, виднее, чье [управление] заготавливает лес по совместительству с основной деятельностью и чья деловая репутация страдает от упоминания этого факта в газете...
Поэтому, не дожидаясь решения суда, редакция сочла необходимым опровергнуть домыслы, которые могли возникнуть у читателей относительно управления в Приморском крае. Учитывая возможные негативные последствия публикации, мы официально заявляем -
мы не имели в виду Управление судебного департамента в Приморском крае".
12. В неустановленную дату начальник Управления судебного департамента в Приморском крае Шульга подал от собственного имени иск о защите чести, достоинства и деловой репутации и компенсации морального вреда. Он утверждал, что опровержение было недействительным, поскольку разумному читателю было ясно, что публикация была нацелена на его управление. Он утверждал, что нес личную ответственность за свое управление и что публикация причинила существенный нематериальный вред его репутации.
C. Судебные акты по иску Шульги о защите чести,
достоинства и деловой репутации
13. 14 июня 2002 г. Арсеньевский городской суд Приморского края удовлетворил иск Шульги к заявителям. Суд установил, что публикация была нацелена на управление Шульги, поскольку это было единственное Управление судебного департамента в крае, которому была выделена квота на заготовку леса в 3000 куб. м для возведения нового здания суда. С другой стороны, заявители не доказали, что включение управления в число лесозаготовителей привело к "безобразиям". Суд отметил, что распространенная информация не могла считаться мнением заявителей или оценочным суждением, поскольку они распространили ее без проверки достоверности.
14. Суд отклонил возражение заявителей о том, что они цитировали официальное выступление, которое не требовало дополнительной проверки, согласно пунктам 3 и 4 статьи 57 Закона "О средствах массовой информации". Суд посчитал, что Институт развития прессы, распространивший письмо, был "автономной некоммерческой организацией", а не "общественным объединением", как предусмотрено пунктом 3 статьи 57, и глава муниципального совета, подписавший письмо, был муниципальным служащим, а не должностным лицом государственных органов, как требует та же статья.
15. Суд обязал заявителей опубликовать опровержение и взыскал с каждого по 10000 рублей в пользу Шульги.
16. 28 августа 2002 г. Приморский краевой суд, рассмотрев жалобу заявителей, оставил без изменения Решение от 14 июня 2002 г.
D. Судебные акты по иску управления о защите
деловой репутации
17. 11 октября 2002 г. Арсеньевский городской суд удовлетворил иск о защите деловой репутации, предъявленный Управлением судебного департамента. Суд постановил, что спорные сведения были взяты из письма, принятого участниками районного совещания в Институте развития прессы, который не являлся государственным органом, организацией или общественным объединением. Следовательно, по мнению суда, заявители до публикации были обязаны проверить соответствие сведений действительности. Поскольку заявители не сделали этого и в суде также не смогли доказать, что сведения соответствуют действительности, они виновны в распространении сведений, порочащих репутацию Управления судебного департамента.
18. Суд обязал заявителей опубликовать опровержение, взыскал с каждого из них 15000 рублей в пользу управления и возложил на них судебные расходы и издержки.
19. 15 января 2003 г. Приморский краевой суд, рассмотрев жалобу заявителей, оставил без изменения Решение от 11 октября 2002 г.
II. Применимое национальное законодательство
A. Конституция Российской Федерации
20. Статья 29 гарантирует свободу мысли и слова, а также свободу массовой информации.
B. Гражданский кодекс Российской Федерации
21. Статья 152 предусматривает, что гражданин вправе требовать по суду опровержения порочащих его честь, достоинство или деловую репутацию сведений, если распространивший такие сведения не докажет, что они соответствуют действительности. Гражданин, в отношении которого распространены сведения, порочащие его честь, достоинство или деловую репутацию, вправе также требовать возмещения убытков и морального вреда, причиненных их распространением. Те же правила применяются в делах, где истцом является юридическое лицо<*>.
--------------------------------
<*>Буквально "правила настоящей статьи о защите деловой репутации гражданина соответственно применяются к защите деловой репутации юридического лица" (прим. переводчика).
C. Постановление Пленума Верховного суда
Российской Федерации № 11 от 18 августа 1992 г.
(в редакции от 25 апреля 1995 г.)
22. Постановление (которое действовало в период, относящийся к обстоятельствам дела) предусматривало, что порочащими являются не соответствующие действительности сведения, содержащие обвинения в нарушении законодательства или моральных принципов (совершение нечестного поступка, неправильное поведение в трудовом коллективе, быту и другие сведения). Распространение сведений понималось как их опубликование или трансляция (пункт 2). Обязанность доказывать соответствие действительности распространенных сведений лежало на ответчике (пункт 7).
D. Закон "О средствах массовой информации" (Закон
Российской Федерации № 2124-1 от 27 декабря 1991 г.)
23. Учредителем (соучредителем) газеты является гражданин или группа граждан, которые обращаются за регистрацией газеты (статья 7)<*>. Учредитель не вправе вмешиваться в деятельность газеты, за исключением случаев, предусмотренных законом и уставом (статья 18). Учредители, редакторы, издатели, журналисты и авторы несут ответственность за нарушения законодательства Российской Федерации о средствах массовой информации (статья 56).
--------------------------------
<*>Европейский суд приводит свое толкование статей 7 и 8 Закона (прим. переводчика).
24. Редакция и журналисты не несут ответственности за распространение сведений, не соответствующих действительности и порочащих честь и репутацию граждан и организаций, если такие сведения содержатся в материалах пресс-служб государственных органов, организаций, учреждений, предприятий или органов общественных объединений (пункт 3 статьи 57) или если они являются дословным воспроизведением официальных выступлений должностных лиц государственных органов, организаций или общественных объединений (пункт 4 статьи 57).
III. Применимые документы Совета Европы
25. В Докладе по выполнению обязанностей и обязательств Российской Федерацией, представленном содокладчиками Комиссии по мониторингу Парламентской ассамблее Совета Европы (документ № 10568, 3 июня 2005 г.), указано следующее:
"Иски о защите чести и достоинства
389. Мы выражаем обеспокоенность действующим законодательством о диффамации и его применением российскими органами судебной и исполнительной власти. Журналистов часто преследуют посредством подачи исков о защите чести и достоинства (в год таких исков подается приблизительно 8 - 10 тысяч)...
392. Кроме того, соответствующее законодательство не должно наделять чиновников особыми правами на защиту от критики... Наконец, возможность подачи исковых заявлений против СМИ и журналистов органами публичной власти должна быть исключена, поскольку последние сами по себе не могут обладать такими качествами, как достоинство, честь или репутация.
393. Таким образом, мы настойчиво призываем российские власти реформировать законодательство о диффамации, в частности: ввести четкий запрет на подачу органами публичной власти исков с целью защиты их "репутации" (не нарушая при этом права каждого чиновника инициировать судебный процесс в личном качестве), однозначно установить, что по закону о диффамации никто не должен нести ответственности за выражение мнения ("оценочные суждения")..."
ПРАВО
I. Предполагаемое нарушение статьи 10 Конвенции
26. Заявители жаловались на нарушение своего права на свободу выражения мнения. Данная жалоба подлежит рассмотрению с точки зрения статьи 10 Конвенции, которая предусматривает следующее:
"1. Каждый имеет право свободно выражать свое мнение. Это право включает свободу придерживаться своего мнения и свободу получать и распространять информацию и идеи без какого-либо вмешательства со стороны публичных властей...
2. Осуществление этих свобод, налагающее обязанности и ответственность, может быть сопряжено с определенными формальностями, условиями, ограничениями или санкциями, которые предусмотрены законом и необходимы в демократическом обществе в интересах национальной безопасности, территориальной целостности или общественного порядка, в целях предотвращения беспорядков или преступлений, для охраны здоровья и нравственности, защиты репутации или прав других лиц, предотвращения разглашения информации, полученной конфиденциально, или обеспечения авторитета и беспристрастности правосудия".
A. Доводы сторон
1. Заявители
27. Заявители указывали, что вмешательство в их право на свободу выражения мнения не было "предусмотрено законом". Формулировка статьи 57 Закона "О средствах массовой информации" не была достаточно ясной и предсказуемой с точки зрения последствий ее применения, чтобы позволить журналистам предвидеть разграничение национальными судами государственных должностных лиц и муниципальных служащих. На момент принятия Закона "О средствах массовой информации" в 1991 году российское конституционное и административное право признавало муниципальных служащих государственными должностными лицами. Хотя Конституция 1993 года провела различие между органами государственной власти и органами местного самоуправления, нет свидетельств тому, что статус муниципальных служащих претерпел какие-либо изменения или что в Закон "О средствах массовой информации" следовало внести изменения в свете нового правового статуса муниципальных служащих. В любом случае, открытое письмо было подписано не только муниципальными служащими, но также государственными должностными лицами налогового органа, Федеральной службы безопасности и органа внутренних дел. Кроме того, муниципальные органы и коммерческие организации входили в понятие "организация" в пункте 3 статьи 57. Заявители указывали, что было бы неразумно ожидать от статьи закона, направленной на регулирование публичных высказываний, перечисления всех возможных форм и разновидностей существующих юридических лиц, организаций, органов, учреждений и так далее.
28. Первый заявитель<*>утверждал, кроме того, что применение денежных санкций к учредителям газеты в их личном качестве за вред, причиненный публикациями, о которых им лично не было известно, должно рассматриваться как неоправданное ограничение свободы прессы. Нельзя признавать учредителя виновным в диффамации в случаях, когда он лично не имел отношения к персональным нападкам на истцов, поскольку не выступал в качестве журналиста и не принимал участия ни в процессе редактирования, ни в процессе издания. К тому же закон не возлагает на него обязанности читать все статьи в газете, контролировать их содержание или лично проверять точность фактов.
--------------------------------
<*>Первым заявителем в названии дела выступает Т. Романенко, а в данном абзаце речь идет об учредителе В. Трубицыне, который шел первым по порядку в переписке с Судом (прим. переводчика).
29. Заявители также утверждали, что вмешательство не преследовало какую-либо законную цель. Основная цель иска о защите чести, достоинства и деловой репутации заключалась в том, чтобы воспрепятствовать критике газетой государственных органов и должностных лиц в будущем. В противном случае разбирательство было бы возбуждено против участников совещания, которые подписали открытое письмо и представили его публике, а не против газеты, которая лишь воспроизвела его. Нельзя признать, что вмешательство преследовало цель "обеспечения авторитета правосудия", поскольку Управление судебного департамента отвечало за обслуживание заданий судов и надлежащее организационное функционирование судебной системы; оно не рассматривало какие-либо дела. Что же касается довода о законной цели "защиты репутации и прав других лиц", то в данном случае ссылка на него ошибочна, поскольку слово "другие", по мнению заявителей, должно применяться лишь к гражданам или юридическим лицам и не может распространяться на государственные органы, в том числе на Управление судебного департамента.
30. Заявители также утверждали, что спорное вмешательство не было "необходимым в демократическом обществе". Разбирательства о защите чести, достоинства и деловой репутации в их отношении имели целью воспрепятствовать открытой дискуссии по важным вопросам, вызывающим всеобщую заинтересованность в Приморском крае. Спорное утверждение было частью открытого письма, которое представляло собой не выпад против Управления судебного департамента или его должностных лиц, но призыв к тщательному и всестороннему расследованию деятельности компаний, осуществляющих заготовку древесины. Ссылаясь на прецедентную практику Европейского суда, заявители настаивали на том, что пресса должна иметь возможность полагаться на содержание официальных документов, не будучи обязанной проводить их независимую проверку (см. Постановление Европейского суда по делу "Коломбани и другие против Франции" (Colombani and Others v. France), жалоба № 51279/99, § 65, ECHR 2002-V). В контексте всего письма выражение "безобразия явно усилились" должно рассматриваться как оценочное суждение, а не как утверждение о факте. Национальные суды не соотнесли права и интересы Управления судебного департамента и его начальника Шульги с общественным интересом в получении информации по вопросам, вызывающим всеобщую обеспокоенность. Кроме того, защита, предусмотренная статьей 10 Конвенции, будет под угрозой, если государственным должностным лицам, ответственным за деятельность государственного органа, будет разрешено подменять собой этот орган, как произошло при подаче Шульгой иска о защите чести, достоинства и деловой репутации от собственного имени. Наконец, заявители отметили, что взысканные с них суммы были настолько чрезмерными по сравнению с их доходом - составляли приблизительно треть их совокупного годового дохода, - что разбирательство определенно имело целью воспрепятствовать появлению критических материалов в будущем.
2. Власти Российской Федерации
31. Власти Российской Федерации указывали, что вмешательство в право заявителей на свободу выражения мнения было предусмотрено законом, а именно статьей 152 Гражданского кодекса, которая регулировала защиту деловой репутации граждан и юридических лиц. Национальные суды нашли, что соответствие действительности фактов, содержащихся в публикациях, не было доказано и что не было оснований для освобождения заявителей от ответственности в силу статьи 57 Закона "О средствах массовой информации".
3. Третьи стороны
32. Третьи стороны утверждали, во-первых, что от органов государства в первую очередь следует ожидать защиты своей репутации перед судом общественного мнения, а не перед обычным судом, поскольку они обладают для этого достаточными средствами. Доклад ПАСЕ призвал Россию установить однозначный запрет на использование органами публичной власти гражданско-правовых процедур в целях защиты их "репутации" (упоминавшийся выше, § 393). Если бы публичные власти входили в круг "других лиц", защиту репутации и прав которых обеспечивают положения пункта 2 статьи 10 Конвенции, то это создавало бы для журналистов постоянную угрозу притеснения посредством судебных разбирательств и подрывало бы способность средств массовой информации осуществлять функции "контролера" в отношении публичной администрации. Учитывая такую опасность, суды многих юрисдикций не позволяют публичным властям предъявлять иски о защите чести, достоинства и деловой репутации, так как в интересах общества такие власти должны быть открыты для свободной публичной критики (Соединенное Королевство: "Совет графства Дербишир против "Таймс ньюспейперс Лтд" (Derbyshire County Council v. Times Newspapers Ltd) [1993] AC 534; Индия: "Раджагопал против штата Тамилнад" (Rajagopal v. State of Tamil Nadu) (1994) 6 SCC 632; Соединенные Штаты Америки: "Город Чикаго против "Трибьюн Ко." (City of Chicago v. Tribune Co.), 307 Ill. 595 (1923); Южно-Африканская Республика: "Ди Спорбонд против компании "Южно-Африканские железные дороги" (Die Spoorbond v. South African Railways) [1946] AD 999). Некоторые новые европейские демократии также предприняли меры к тому, чтобы запретить государственным органам требовать возмещения вреда в делах о защите чести, достоинства и деловой репутации.
33. Во-вторых, третьи стороны указали на то, что предоставление должностным лицам публичных органов возможности подменять собой такие органы при подаче иска лишило бы содержания статью 10 Конвенции. В таких случаях в качестве надлежащего критерия приемлемости иска о защите чести, достоинства и деловой репутации против средства массовой информации выступает требование о том, чтобы оспариваемое утверждение несомненно являлось утверждением о данном должностном лице. Доктрина "групповой диффамации" имеет глубокие корни в правовой традиции стран, относящихся к семье общего права (см. "Кинг против Алм & Нотт" (King v. Alme & Nott), 91 Eng. Rep. 790 (1700) (per curiam<*>); "Иствуд против Холмса" (Eastwood v. Holmes), 1 F. & F. 347, 175 Eng. Rep. 758 (1858); "Нью-Йорк таймс Ко." против Салливана" (New York Times Co. v. Sullivan), 376 U.S. 254 (1964)). Законы о диффамации в континентальной правовой системе устанавливают схожие требования об идентификации: чтобы иметь право на обращение в суд с иском о диффамации, лицо должно быть идентифицируемо по имени, изображению или иным образом.
--------------------------------
<*>Per curiam (лат.) - судом. Используется для обозначения решения апелляционного суда из нескольких судей, которое рассматривается как принятое судом в целом (или, по крайней мере, большинством суда), действующим коллегиально и анонимно. В таком решении не указывается конкретный судья, ответственный за составление решения (прим. переводчика).
34. Наконец, третья сторона отметила, что журналисты не могут привлекаться к ответственности за диффамацию в случае, если они точно воспроизводят утверждения, содержащиеся в официальных документах, не носящих секретный характер. Европейский суд последовательно придерживался того взгляда, что пресса "обычно должна иметь право, внося свой вклад в публичные дебаты по значимым вопросам, полагаться на содержание официальных документов, не будучи обязанной проводить их независимую проверку" (см. Постановление Европейского суда по делу "Коломбани и другие против Франции" (Colombani and Others v. France), жалоба № 51279/99, § 47, ECHR 2002-V; а также Постановление Европейского суда от 16 ноября 2004 г. по делу "Селисте против Финляндии" ({Selisto}<*>v. Finland), жалоба № 56767/00, § 60). Похожая хорошо разработанная правовая доктрина, известная под названием "привилегии добросовестного воспроизведения", давно укоренилась в практике судов США (Restatement (Second) Torts<**>, § 611 (1977)). Следовательно, журналисты имеют право на основании статьи 10 Конвенции публиковать без искажений утверждения, содержащиеся в официальных несекретных документах, не неся ответственность за содержание таких утверждений.
--------------------------------
<*>Здесь и далее по тексту слова на национальном языке набраны латинским шрифтом и выделены фигурными скобками.
<**>Третьи стороны имеют в виду вторую редакцию свода деликтного права, который представляет собой один из сводов права (Restatements of the Law), составляемых Американским правовым институтом (организацией правоведов и практикующих юристов США) по основным правовым проблемам путем "извлечения" основных принципов и правил из конкретных судебных дел с целью проследить тенденции развития общего права (прим. переводчика).
B. Мнение Европейского суда
35. Европейский суд напоминает, что свобода выражения мнения составляет одну из основ демократического общества и одно из главных условий для его прогресса. С учетом положений пункта 2 статьи 10 она распространяется не только на "информацию" или "идеи", которые благосклонно принимаются или считаются безвредными или нейтральными, но также на оскорбляющие, шокирующие или причиняющие беспокойство. Таковы требования плюрализма, терпимости и широты взглядов, без которых невозможно "демократическое общество" (см. Постановление Европейского суда от 7 декабря 1976 г. по делу "Хэндисайд против Соединенного Королевства" (Handyside v. United Kingdom), Series A, № 24, § 49; и Постановление Европейского суда от 23 сентября 1994 г. по делу "Ерсильд против Дании" (Jersild v. Denmark), Series A, № 298, § 37).
36. Европейский суд отмечает, что трое заявителей выступали соответчиками по гражданскому делу в связи с двумя публикациями в газете, учредителями которой они являлись. Российские суды привлекли их к ответственности за предполагаемое умаление чести, достоинства и деловой репутации и обязали компенсировать вред истцам. Следовательно, заявители были прямо затронуты оспариваемыми решениями, которые составляли вмешательство в их право на свободу выражения мнения в значении пункта 1 статьи 10 Конвенции. Соответственно, задача Европейского суда заключается в определении того, было ли вмешательство оправданным.
37. Европейский суд напоминает, что вмешательство представляет собой нарушение статьи 10 Конвенции, кроме случаев, когда оно было "предусмотрено законом", преследовало одну или более законных целей, предусмотренных пунктом 2 статьи 10 Конвенции, и было "необходимым в демократическом обществе" для достижения указанных целей.
38. Стороны не оспаривают, что гражданская ответственность за публикацию не соответствующих действительности сведений была установлена статьей 152 Гражданского кодекса, и в этом смысле вмешательство было "предусмотрено законом". Заявители, однако, утверждали, что они должны были пользоваться защитой в связи с добросовестным воспроизведением, что являлось основанием освобождения от ответственности согласно статье 57 Закона "О средствах массовой информации", поскольку указанные сведения были взяты из официального документа. Национальные суды постановили, что данное основание освобождения от ответственности не было применимо к делу заявителей, поскольку спорный документ был подписан "должностными лицами муниципальных органов", а не "должностными лицами государственных органов" и был распространен "автономной некоммерческой организацией", а не "общественным объединением". Хотя Европейский суд не может не отметить искусственный характер проведенного различия, он считает, что данный вопрос более уместно рассмотреть ниже, в рамках анализа соразмерности вмешательства.
39. Власти Российской Федерации утверждали, что вмешательство преследовало законную цель "защиты репутации или прав других лиц". Заявители и третьи стороны не соглашались с тем, что публичные органы власти, такие как Управление судебного департамента в настоящем деле, охватываются понятием "другие лица" согласно пункту 2 статьи 10 Конвенции. Третьи стороны привели примеры из различных юрисдикций по всему миру, в которых суды препятствовали обращению публичных властей с иском о диффамации, так как в интересах общества такие власти должны быть открыты для свободной публичной критики. Доклад Парламентской ассамблее Совета Европы по исполнению обязанностей и обязательств Российской Федерацией также предполагал, что "возможность подачи исковых заявлений против СМИ и журналистов органами публичной власти должна быть исключена, поскольку последние сами по себе не могут обладать такими качествами, как достоинство, честь или репутация" (см. § 25 настоящего Постановления). Европейский суд признает, что могут иметься серьезные политические основания для решения о том, что публичные органы не должны иметь права подавать иски о диффамации в своем собственном качестве; однако его задача - исследовать национальное законодательство не абстрактно, а то, как это законодательство было применено к конкретному заявителю либо затронуло его в конкретном деле (см. Постановление Европейского суда по делу "Кархуваара и Илталехти против Финляндии" (Karhuvaara and Iltalehti v. Finland), жалоба № 53678/00, § 49, ECHR 2004-X). Соответственно, данный вопрос также будет исследован в рамках анализа соразмерности вмешательства.
40. Обращаясь к вопросу о том, было ли вмешательство "необходимым в демократическом обществе", Европейский суд должен установить, отвечало ли "вмешательство" "настоятельной общественной необходимости", было ли оно соразмерно преследуемой законной цели и были ли доводы, приведенные национальными властями в его обоснование, относимыми и достаточными. При оценке того, имелась ли такая "необходимость" и какие меры следовало принять в связи с ней, национальные власти обладают определенной свободой усмотрения. Данная свобода усмотрения, однако, не является неограниченной, а сопровождается европейским надзором, осуществляемым Европейским судом, чьей задачей является вынесение окончательного решения относительно того, совместимо ли примененное ограничение права со свободой выражения мнения, гарантированной статьей 10 Конвенции. При осуществлении своей надзорной функции задачей Европейского суда является не замещение национальных властей, а, скорее, проверка на основании статьи 10 Конвенции в свете всех обстоятельств дела, решений, принимаемых ими в рамках их свободы усмотрения. При этом Европейский суд должен убедиться в том, что национальными властями были применены стандарты, соответствующие принципам, изложенным в статье 10 Конвенции, и, кроме того, что решения властей были основаны на разумной оценке соответствующих обстоятельств дела (см. Постановление Европейского суда от 21 июля 2005 г. по делу "Гринберг против Российской Федерации" (Grinberg v. Russia), жалоба № 23472/03, § 27).
41. При оценке необходимости вмешательства в конкретных обстоятельствах дела Европейский суд примет во внимание следующие элементы: тему публикации, позицию заявителей, позицию лица, на которое была направлена критика, характеристику спорных утверждений российскими судами, формулировки, использованные заявителями, и примененное в их отношении наказание (см. Постановление Европейского суда от 22 февраля 2007 г. по делу "Красуля против Российской Федерации" (Krasulya v. Russia), жалоба № 12365/03, § 35).
42. Обе публикации в газете заявителей касались незаконной вырубки деревьев и недокументированной продажи древесины китайским компаниям, что представляло большой интерес для жителей Приморского края, где лесная отрасль была одной из основных по количеству рабочих мест. В публикациях сообщалось, что включение регионального отдела внутренних дел и Управления судебного департамента в число лесозаготовителей привело к росту безобразий при продаже древесины. Как было неоднократно указано Европейским судом, освещение вопросов, касающихся управления общественными ресурсами, выступает существенной составляющей обязанности средств массовой информации и права общественности на получение информации (см. Постановление Европейского суда от 21 декабря 2004 г. по делу "Бусуйок против Молдавии" (Busuioc v. Moldova), жалоба № 61513/00, § 63 - 64 и 84; и Постановление Большой палаты по делу "Кумпэнэ и Мазэре против Румынии" ({Cumpana} and {Mazare} v. Romania), жалоба № 33348/96, § 94 - 95, ECHR 2004-XI). Однако в национальных судебных актах отсутствуют признаки того, что суды осуществляли сравнительную оценку необходимости защиты репутации истцов и права журналистов на распространение информации по вопросам, представляющим всеобщий интерес. Они ограничились исследованием вопроса о вреде, причиненном репутации истцов, не учитывая конвенционный стандарт, требующий крайне убедительного обоснования ограничений дебатов по вопросам, представляющим всеобщий интерес (см. Постановление Европейского суда от 23 октября 2008 г. по делу "Годлевский против Российской Федерации" (Godlevskiy v. Russia), жалоба № 14888/03, § 41, и упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Красуля против Российской Федерации", § 38). Европейский суд, следовательно, приходит к выводу, что российские суды оставили без внимания тот факт, что настоящее дело затрагивало конфликт между правом на свободу выражения мнения и защитой репутации (см. Постановление Европейского суда от 14 октября 2008 г. по делу "Дюндин против Российской Федерации" (Dyundin v. Russia), жалоба № 37406/03, § 33).
43. Кроме того, не оспаривается, что утверждение о росте безобразий в бизнесе по заготовке древесины не исходило от заявителей. Первая публикация воспроизводила выдержку из открытого письма 17 заинтересованных лиц, включая государственных и муниципальных служащих и представителей частного бизнеса, полномочному представителю Президента в регионе. Источник цитирования был указан, и сама цитата была выделена шрифтом и заключена в кавычки. Во второй публикации текст письма был воспроизведен целиком и сопровождался заявлением о том, что в первой публикации не шла речь об Управлении судебного департамента в Приморском крае. Это дополнительное заявление само по себе не было признано содержащим какие-либо сведения, умаляющие честь, достоинство и деловую репутацию, и привлечение заявителей к ответственности в связи со второй публикацией было точно так же основано на тексте открытого письма.
44. Европейский суд напоминает свой последовательный подход, согласно которому необходимо различать, исходят ли утверждения от журналиста или являются цитированием иных лиц, поскольку наказание журналиста за содействие в распространении утверждений, сделанных другим лицом, серьезно снизило бы вклад прессы в дискуссию по вопросам, представляющим общественный интерес, и оно не должно применяться, если отсутствуют особенно убедительные причины для этого (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Дюндин против Российской Федерации", § 29 и 34; Постановление Большой палаты по делу "Педерсен и Бодсгор против Дании" (Pedersen and Baadsgaard v. Denmark), жалоба № 49017/99, § 77, ECHR 2004-XI; Постановление Европейского суда от 25 июня 1992 г. по делу "Торгейр Торгейрсон против Исландии" (Thorgeir Thorgeirson v. Iceland), Series A, № 239, р. 27, § 65; и упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Йерсильд против Дании", § 35). Возлагая на заявителей ответственность, российские суды посчитали не имеющим значения тот факт, что они не были источником оспариваемых утверждений и что, в соответствии с российским законодательством, будучи учредителями газеты, они не контролировали ее редакционную политику (см. § 23 настоящего Постановления). Хотя оспариваемое утверждение было ясно обозначено как принадлежащее другим лицам, суды не выдвинули какого-либо обоснования для применения к заявителям наказания за воспроизведение утверждений других лиц, тем самым допустив упущение, которое несовместимо с требованиями Конвенции.
45. Кроме того, такое привлечение к ответственности также не соответствовало российскому Закону "О средствах массовой информации", который предусматривает, что лицо подлежит освобождению от ответственности, если указанное утверждение исходит от государственных должностных лиц, органов, организаций, учреждений, предприятий или органов общественных объединений (статья 57). Данное основание освобождения от ответственности полностью соответствует собственному подходу Европейского суда, согласно которому пресса обычно должна иметь право, внося свой вклад в публичные дебаты по значимым вопросам, полагаться на содержание официальных документов, не будучи обязанной проводить их независимую проверку (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Коломбани и другие против Франции", § 65). Перечень находящихся под защитой источников информации в статье 57 Закона "О средствах массовой информации" является широким, и отказ распространить такое основание освобождения от ответственности, как добросовестный комментарий, на органы местного самоуправления и их служащих не представляется оправданным. Таким образом, разграничение между государственными и муниципальными органами, проведенное национальными судами с целью вывести заявителей из-под охраны данного исключения, было довольно формалистским и искусственным. В любом случае, письмо было подписано в числе прочих начальником местного органа внутренних дел и должностным лицом налогового органа, которые, очевидно, входили в число должностных лиц, прямо указанных в статье 57.
46. Подобным образом не выглядят убедительными доводы российских судов о том, что освобождение от ответственности на основании добросовестного воспроизведения не распространяется на данных заявителей, поскольку спорный документ был распространен ими на пресс-конференции, организованной "автономной некоммерческой организацией", а не общественным объединением. Во-первых, согласно российскому законодательству, "общественное объединение" представляет собой собирательное понятие, включающее все виды негосударственных объединений, в том числе "автономные некоммерческие организации"<*>. Во-вторых, как правильно указали заявители, не имело большого значения, в чьих помещениях была организована пресс-конференция, но имел значение тот факт, что документ исходил от публичных должностных лиц. Европейский суд отмечает, что не утверждалось, что заявители исказили или иным образом изменили первоначальный текст письма. Соответственно, он находит, что, перепечатывая официальный несекретный документ, заявители действовали добросовестно и с учетом "обязанностей и ответственности" журналистов, упомянутых в пункте 2 статьи 10 Конвенции.
--------------------------------
<*>В действительности собирательным понятием, в соответствии с Федеральным законом от 12 января 1996 г. № 7-ФЗ "О некоммерческих организациях", выступает некоммерческая организация, формами которой являются в том числе общественные организации (объединения) и автономные некоммерческие организации (прим. переводчика).
47. Европейский суд также отмечает, что российские суды признали спорный фрагмент о "безобразиях" утверждением о факте и привлекли заявителей к ответственности, поскольку они не доказали его действительность. Европейский суд напоминает, что при осуществлении сравнительной оценки в соответствии со статьей 10 Конвенции, особенно если дело касается сообщения журналистом утверждений третьих лиц, вопрос заключается не в том, может ли журналист доказать действительность утверждений, а в том, может ли быть установлена достаточно точная и надежная фактическая основа, соразмерная характеру и степени обвинения (см. упоминавшиеся выше Постановление Европейского суда по делу "Дюндин против Российской Федерации", § 35; и Постановление Большой палаты по делу "Педерсен и Бодсгор против Дании", § 78). Тот факт, что краевой отдел органов внутренних дел и краевое Управление судебного департамента получили необычно высокие квоты на заготовку древесины, не оспаривался в рамках национальных разбирательств. Точно так же не оспаривался тот факт, что оптовые компании, приобретающие древесину без необходимых разрешений, могли беспрепятственно действовать на территории края. Европейский суд подчеркивает, что, если спорное заявление было сделано в контексте оживленной дискуссии на местном уровне, выборные должностные лица и журналисты должны были иметь широкую возможность критиковать действия местных органов власти, даже если их утверждениям, возможно, недоставало точной фактической основы (см. Постановление Европейского суда от 24 апреля 2007 г. по делу "Ломбардо и другие против Мальты" (Lombardo and Others v. Malta), жалоба № 7333/06, § 60). В итоге Европейский суд находит, что спорное утверждение, хотя и выражено в провокационной форме, не вышло за рамки журналистской свободы, принимая во внимание, что в отношении государственных органов и государственных служащих при исполнении ими обязанностей, так же как и в отношении политиков, существуют более широкие пределы допустимой критики по сравнению с частными лицами.
48. Наконец, Европейский суд даст оценку мере наказания, примененного к заявителям. Он отмечает, что с каждого из них была взыскана значительная сумма, сначала в пользу Шульги в его личном качестве, а затем еще большая сумма в пользу Управления судебного департамента. Национальные суды не исследовали вопрос о том, какую часть дохода заявителей представляли эти суммы и будет ли таким образом на них возложено чрезмерное бремя. Как указывают заявители и не оспаривают власти Российской Федерации, сумма была эквивалентна их доходу за четыре месяца и, таким образом, очевидно представляла собой суровое наказание.
49. В заключение Европейский суд находит, что российские власти не разрешили иски о диффамации в соответствии с конвенционными стандартами и не привели относимые и достаточные основания для вмешательства в право заявителей на свободу выражения мнения. Соответственно, обжалуемое вмешательство не было "необходимым в демократическом обществе" в значении пункта 2 статьи 10 Конвенции.
50. Следовательно, имело место нарушение статьи 10 Конвенции.
II. Применение статьи 41 Конвенции
51. Статья 41 Конвенции предусматривает:
"Если Европейский суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Европейский суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне".
A. Материальный ущерб
52. Каждый заявитель требовал 860 евро в счет компенсации материального ущерба. Данная сумма соответствовала сумме, которую каждый из них выплатил истцам согласно национальным судебным актам.
53. Власти Российской Федерации признали, что требования заявителей были обоснованными, поскольку указанные расходы были в действительности понесены.
54. Европейский суд признает наличие причинной связи между установленным нарушением и предполагаемым материальным ущербом, поскольку заявители ссылались на суммы, которые они выплатили согласно национальным судебным актам. Соответственно, Европейский суд присуждает каждому заявителю 860 евро в счет компенсации материального ущерба, а также любой налог, подлежащий начислению на указанную сумму.
B. Моральный вред
55. Заявитель Трубицын требовал 3000 евро, а заявительницы Романенко и Гребнева каждая требовали 1000 евро в счет компенсации морального вреда. Они ссылались на компенсации, присужденные Европейским судом по сравнимым делам.
56. Власти Российской Федерации указывали, что требуемые суммы являлись чрезмерными.
57. Европейский суд полагает, что заявители претерпели моральный вред в результате национальных судебных решений, несовместимых с конвенционными принципами. Достаточной компенсацией указанного морального вреда не может быть признано установление факта нарушения Конвенции. Европейский суд полагает, однако, что конкретная сумма, требуемая первым заявителем<*>, является чрезмерной. Оценивая указанные обстоятельства на справедливой основе, Европейский суд присуждает каждому заявителю 1000 евро, а также любой налог, подлежащий начислению на указанную сумму.
--------------------------------
<*>В данном случае, а также в пункте 3 резолютивной части Постановления Европейский суд под первым заявителем подразумевает Трубицына В.Ф., чьи требования указаны первыми в § 55 и который является третьим заявителем по делу по смыслу § 1 Постановления (прим. переводчика).
C. Судебные расходы и издержки
58. Заявители требовали 1400 евро за 28 часов работы их представителей в страсбургском разбирательстве по ставке 50 евро в час. Они представили ведомость по учету временных затрат.
59. Власти Российской Федерации утверждали, что представители могли действовать за свой счет, представляя дело, что часовая ставка была чрезмерной и что участие двух адвокатов не было необходимым. В любом случае, отсутствовали доказательства того, что заявители в действительности понесли какие-либо судебные расходы.
60. В соответствии с прецедентной практикой Европейского суда заявитель имеет право на возмещение судебных расходов и издержек только в части, в которой они были действительно понесены, являлись необходимыми и разумными по размеру. С учетом материалов, представленных ему заявителями, Европейский суд находит, что часовая ставка и количество часов являются разумными, и присуждает заявителям совместно всю сумму, которую они требовали в отношении судебных расходов и издержек, а именно 1400 евро, а также любой налог, обязанность уплаты которого может быть возложена на заявителей.
D. Процентная ставка при просрочке платежей
61. Европейский суд полагает, что процентная ставка при просрочке платежей должна определяться исходя из предельной кредитной ставки Европейского центрального банка плюс три процента.
НА ОСНОВАНИИ ИЗЛОЖЕННОГО СУД ЕДИНОГЛАСНО:
1) постановил, что имело место нарушение статьи 10 Конвенции;
2) постановил,
a) что власти государства-ответчика обязаны в течение трех месяцев со дня вступления настоящего Постановления в силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции выплатить следующие суммы, подлежащие переводу в рубли по курсу, который будет установлен на день выплаты:
i) 860 евро (восемьсот шестьдесят евро) каждому заявителю в счет компенсации материального ущерба, а также любой налог, подлежащий начислению на указанную сумму;
ii) 1000 евро (одну тысячу евро) каждому заявителю в счет компенсации морального вреда, а также любой налог, подлежащий начислению на указанную сумму;
iii) 1400 евро (одну тысячу четыреста евро) заявителям совместно в отношении судебных расходов и издержек, а также любой налог, подлежащий начислению заявителям на указанную сумму;
b) что с даты истечения указанного трехмесячного срока и до момента выплаты на эти суммы должны начисляться простые проценты, размер которых определяется предельной кредитной ставкой Европейского центрального банка, действующей в период неуплаты, плюс три процента;
3) отклонил оставшуюся часть требований первого заявителя о справедливой компенсации.
Совершено на английском языке, уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 8 октября 2009 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.
Председатель Палаты Суда
Нина ВАИЧ
Заместитель Секретаря Секции Суда
Андре ВАМПАШ
В соответствии с пунктом 2 статьи 45 Конвенции и пунктом 2 правила 74 Регламента Суда к Постановлению прилагается совместное совпадающее особое мнение судей Шпильманна и Малинверни.
Н.А.В.
А.М.В.
СОВМЕСТНОЕ СОВПАДАЮЩЕЕ ОСОБОЕ МНЕНИЕ СУДЕЙ
ШПИЛЬМАННА И МАЛИНВЕРНИ
1. Мы согласны с выводом Европейского суда о том, что имело место нарушение статьи 10 Конвенции.
2. Однако мы не можем согласиться с обоснованием, приведенным большинством в § 39 Постановления. Поскольку дело касается иска, предъявленного Управлением судебного департамента в Приморском крае (§ 10 Постановления), у нас имеются серьезные сомнения относительно того, преследовало ли данное вмешательство законную цель "защиты репутации или прав [[других лиц]]<*>" (курсив добавлен), как косвенно предположило большинство. Европейский суд оставил данный вопрос открытым, отметив, что "в его задачу входит не абстрактное исследование национального законодательства, а рассмотрение способа, которым данное законодательство применялось к заявителю или затрагивало его в конкретном деле", и указав, что "данный вопрос также будет исследован в рамках анализа соразмерности вмешательства" (последняя часть § 39).
--------------------------------
<*>В тексте документа вместо курсива использовано выделение двойными квадратными скобками.
3. До начала рассмотрения вопроса о соразмерности вмешательства Европейский суд должен убедиться, что вмешательство преследовало одну из законных целей, исчерпывающим образом перечисленных в пункте 2 статьи 10 Конвенции. Представляется, что большинство, хотя и косвенно, предположило в этом отношении, что применительно к органу публичной власти можно говорить о защите репутации или прав других лиц, что, по нашему мнению, немыслимо. Действительно, структура статьи 10 Конвенции предполагает трехсторонние отношения с участием государства, которое осуществляет вмешательство, заявителя, который является жертвой вмешательства, и "других лиц", чьи репутация или права могут или не могут быть защищены. Единственным "публичным органом", предусмотренным исключениями в пункте 2 статьи 10 Конвенции, является "правосудие", чьи авторитет или беспристрастие могут защищаться посредством вмешательства при условии, что такое вмешательство необходимо в демократическом обществе и соразмерно преследуемой цели.
4. По нашему мнению, в рамках необходимо строгого толкования Европейским судом перечисленных законных целей неразумно включать публичные власти в понятие "других лиц", репутацию и права которых призван защищать пункт 2 статьи 10 Конвенции.
5. В заключение и поскольку дело касается вмешательства в связи с иском Управления судебного департамента в Приморском крае, Европейскому суду следовало ограничить свой вывод о наличии нарушения статьи 10 Конвенции отсутствием законной цели, не касаясь вопроса соразмерности.
EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS
FIRST SECTION
CASE OF ROMANENKO AND OTHERS v. RUSSIA
(Application No. 11751/03)
JUDGMENT<*>
(Strasbourg, 8.X.2009)
--------------------------------
<*>This judgment will become final in the circumstances set out in Article 44 § 2 of the Convention. It may be subject to editorial revision.
In the case of Romanenko and Others v. Russia,
The European Court of Human Rights (First Section), sitting as a Chamber composed of:
Nina {Vajic}, President,
Anatoly Kovler,
Elisabeth Steiner,
Khanlar Hajiyev,
Dean Spielmann,
Sverre Erik Jebens,
Giorgio Malinverni, judges,
and {Andre} Wampach, Deputy Section Registrar,
Having deliberated in private on 17 September 2009,
Delivers the following judgment, which was adopted on that date:
PROCEDURE
1. The case originated in an application (No. 11751/03) against the Russian Federation lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms ("the Convention") by three Russian nationals, Mrs Tatyana Gavriilovna Romanenko, Mrs Irina Georgievna Grebneva and Mr Vladimir Fedorovich Trubitsyn ("the applicants"), on 26 February 2003.
2. The applicants were represented by Ms A. Soboleva and Mr V. Monakhov, lawyers with Jurists for Constitutional Rights and Freedoms (JURIX), a non-governmental organisation in Moscow. The Russian Government ("the Government") were represented by Mr P. Laptev, former Representative of the Russian Federation at the European Court of Human Rights.
3. The applicants complained under Article 10 about a violation of their right to impart information.
4. On 23 May 2005 the President of the Section granted the Open Society Justice Initiative and the Moscow Media Law and Policy Institute leave to intervene as third parties in the proceedings (Article 36 § 2 of the Convention and Rule 44 § 2 of the Rules of Court).
5. By a decision of 17 November 2005 the Court declared the application admissible.
6. The applicants and the Government each filed observations on the merits (Rule 59 § 1).
THE FACTS
I. The circumstances of the case
7. The applicants live in Vladivostok and Arsenyev in the Primorskiy Region. They are founders of the Arsenyevskie Vesti weekly newspaper.
A. The first article and the department"s defamation action
8. Ms P. published an article under the title "All Power Comes from the Forest" ("Вся власть из леса") in issue No. 4 of the applicants" newspaper, dated 24 - 30 January 2002. The article stated that, while the town of Dalnerechensk suffered from underfunding, massive and unlawful felling of trees and illegal sales of timber to China thrived. A regional roundtable (panel) on the rational use and protection of forests revealed that representatives of Chinese companies were constantly present at many timber yards in Dalnerechensk and offered cash dollars for timber, whether documented or not. Such companies were registered at fictitious addresses outside the region.
9. The article went on to quote from an open letter which had been adopted by the participants in the panel:
"All these irregularities have clearly been on the rise since the town"s police department (timber purchasing quota of 4,500 cubic metres) and the courts" management department of the Supreme Court of the Russian Federation (timber purchasing quota of 3,000 cubic metres) became the forest operators."
The quotation was bold-faced and the source was clearly identified. The letter had been signed by seventeen individuals, including the head of the Dalnerechensk municipal council and his first deputy, the deputy head of the town police, the deputy head of the local department of the Federal Security Service, the deputy head of the tax police, a senior State tax inspector, the deputy head of the department for environmental resources, two directors of regional forest operators, and others. The letter had been sent on behalf of the Dalnerechensk municipal council to the Presidential Envoy in the Far Eastern Federal Region and also made public at a press-conference held on the premises of the Press Development Institute.
10. On 28 March 2002 the courts" management department of the Primorskiy Region (Управление судебного департамента при Верховном суде РФ в Приморском крае) brought a civil action against the applicants - as the founders of the newspaper - for the protection of its professional reputation and compensation for non-pecuniary damage. They submitted that the impugned extract had impaired the professional reputation of the department and undermined the authority of the courts" management department of the Primorskiy Region and that of the judicial system as a whole.
B. Publication of a refutation and Mr Shulga"s
defamation action
11. Following the institution of the civil action, the applicants printed the letter in full in issue No. 17 of the newspaper, dated 25 April - 1 May 2002, under the headline "Ghost Companies and Courts" Management Department at Timber Yards" ("Фирмы-призраки и Управление судебного департамента на лесозаготовках"). The letter was followed by an editor"s note under the headline "It was not about you. Refutation" ("Вас тут не стояло. Опровержение"). The note emphasised that the quoted letter did not specify which courts" management department had purchased timber. It went on as follows:
"It is certainly easier for the head of the Department, Mr V.A. Shulga, who lodged the [defamation] action, to tell who[se department], in addition to its principal functions, has been a forest operator and whose professional reputation has been impaired when a newspaper brought this fact into the limelight...
This is why the editor"s office decided not to wait for a court decision and considered it necessary to refute conjectures that readers might have made about the Department of the Primorskiy Region. Having regard to potential adverse consequences of the publication, we officially announce -
THAT WE DID NOT MEAN THE COURTS" MANAGEMENT DEPARTMENT OF THE PRIMORSKIY REGION."
12. On an unspecified date Mr Shulga, the director of the courts" management department of the Primorskiy Region, filed a civil action, in his personal capacity, for the protection of his honour, dignity and professional reputation and compensation for non-pecuniary damage. He alleged that the refutation had not been valid because it had been clear for a reasonable reader that his department had been targeted in the publication. He contended that he was personally responsible for his department and that the publication had caused substantial non-pecuniary damage to his reputation.
C. Judgments in Mr Shulga"s defamation action
13. On 14 June 2002 the Arsenyev Town Court of the Primorskiy Region granted Mr Shulga"s action against the applicants. The court found that the publication had targeted Mr Shulga"s department because it had been the only courts" management department in the region that had been allocated a timber purchasing quota of 3,000 cubic metres for construction of a new courthouse. On the other hand, the applicants had failed to show that the inclusion of the department in the number of forest operators had given rise to "irregularities". The court held that the disseminated information could not have been the applicants" opinion or value judgment because they had disseminated it without verifying its truthfulness.
14. The court rejected the applicants" defence that they had quoted from an official statement which did not require additional verification under section 57 §§ 3 and 4 of the Mass-Media Act. In the court"s view, the Press Development Institute that had circulated the letter was an "autonomous non-commercial organisation" rather than a "public association", as provided in section 57 § 3, and the head of the municipal council who had signed the letter was a municipal employee rather than an official of a State authority, as required by the same section.
15. The court ordered the applicants to publish a refutation and each of them to pay 10,000 Russian roubles to Mr Shulga.
16. On 28 August 2002 the Primorskiy Regional Court upheld, on an appeal by the applicants, the judgment of 14 June 2002.
D. Judgments in the department"s defamation action
17. On 11 October 2002 the Arsenyev Town Court granted the defamation action lodged by the courts" management department. The court held that the contested information had originated from a letter approved by the participants in a regional roundtable (panel) held in the Press Development Institute, which was not a State authority, organisation or a public association. Therefore, in the court"s opinion, it was incumbent on the applicants to verify the truthfulness of the information before publishing it. Since the applicants had failed to do so and had also failed to prove before the court that the information had been true, they were at fault for the dissemination of information damaging the reputation of the courts" management department.
18. The court ordered the applicants to publish a refutation and each of them to pay 15,000 Russian roubles to the department and also bear the legal costs and expenses.
19. On 15 January 2003 the Primorskiy Regional Court upheld, on an appeal by the applicants, the judgment of 11 October 2002.
II. Relevant domestic law
A. Constitution of the Russian Federation
20. Article 29 guarantees freedom of thought and expression, together with freedom of the mass media.
B. Civil Code of the Russian Federation
21. Article 152 provides that an individual may apply to a court with a request for the rectification of statements (svedeniya) that are damaging to his or her honour, dignity or professional reputation if the person who disseminated such statements does not prove their truthfulness. The aggrieved person may also claim compensation for losses and non-pecuniary damage sustained as a result of the dissemination of such statements. The same rules are applicable in cases where the plaintiff is a legal entity.
C. Resolution of the Plenary Supreme Court
of the Russian Federation, No. 11 of 18 August 1992
(amended on 25 April 1995)
22. The Resolution (in force at the material time) provided that, in order to be considered damaging, statements had to be untrue and contain allegations of a breach of laws or moral principles (commission of a dishonest act, improper behaviour at the workplace or in everyday life, etc.). Dissemination of statements was understood as the publication of statements or their broadcasting (section 2). The burden of proof was on the defendant to show that the disseminated statements had been true and accurate (section 7).
D. The Mass-Media Act (Federal Law No. 2124-I
of 27 December 1991)
23. The founder (co-founders) of a newspaper is a person or a group of persons who applied for registration of the newspaper (section 7). The founder may not interfere with the functioning of the newspaper unless otherwise provided by law and by the articles of association (section 18). The founders, editors, publishers, journalists, and authors, may be held liable for breaches of Russian legislation on mass-media (section 56).
24. The editor"s office and journalists may not be held liable for dissemination of information which is untrue and damaging to the honour or reputation of citizens and organisations if such information originated in press-releases of State bodies, organisations, agencies, companies or public associations (section 57 § 3) or if such information is a verbatim reproduction of official statements by officials of State bodies, organisations or public associations (section 57 § 4).
III. Relevant council of Europe documents
25. A report on the honouring of obligations and commitments by the Russian Federation, presented by co-rapporteurs of the Monitoring Committee to the Parliamentary Assembly of the Council of Europe (doc. 10568, 3 June 2005), noted as follows:
"Libel lawsuits
389. We are concerned by the current defamation legislation and its application by the Russian judiciary and executive powers. Journalists are often prosecuted through libel suits (approximately 8 - 10,000 lawsuits a year)...
392. Also the legislation concerned should not grant any special protection against criticism to public officials... Finally, the possibility of filing lawsuits against media and journalists by public authorities should be abolished as the latter per se cannot possess any dignity, honour, or reputation.
393. Therefore, we urge the Russian authorities to reform its defamation legislation, inter alia: ...to introduce a clear ban on public bodies to institute civil proceedings in order to protect their "reputation" (without hindrance to the right of public officials to litigate in their private capacity), to clearly establish that no one should be liable under defamation law for the expression of an opinion ("value judgements")..."
THE LAW
I. Alleged violation of Article 10 of the Convention
26. The applicants complained about a violation of their right to freedom of expression. This complaint falls to be examined under Article 10 of the Convention, which reads as follows:
"1. Everyone has the right to freedom of expression. This right shall include freedom to hold opinions and to receive and impart information and ideas without interference by public authority...
2. The exercise of these freedoms, since it carries with it duties and responsibilities, may be subject to such formalities, conditions, restrictions or penalties as are prescribed by law and are necessary in a democratic society, in the interests of national security, territorial integrity or public safety, for the prevention of disorder or crime, for the protection of health or morals, for the protection of the reputation or rights of others, for preventing the disclosure of information received in confidence, or for maintaining the authority and impartiality of the judiciary."
A. Submissions by the parties
1. The applicants
27. The applicants submitted that the interference with their right to freedom of expression was not "prescribed by law". The wording of section 57 of the Mass-Media Act was not sufficiently clear and foreseeable in its effects to enable journalists to anticipate the distinction drawn by the domestic courts between State officials and municipal employees. At the time the Mass-Media Act was enacted in 1991, Russian constitutional and administrative law classified municipal employees as State officials. Even though the 1993 Constitution drew a distinction between State bodies and bodies of local self-government, there was no evidence that the status of municipal employees had undergone any changes or that the Mass-Media Act needed to be amended in the light of the new legal status of municipal employees. In any event, the open letter had been signed not just by municipal employees, but also by public officials of the tax inspectorate, Federal Security Service and the police. Furthermore, municipal bodies and commercial companies were covered by the notion of "organisation" in paragraph 3 of section 57. The applicants pointed out that no one could reasonably expect that a statute"s provision should list for the purposes of regulating public discourse all types and varieties of existing legal entities, organisations, bodies, agencies, etc.
28. The first applicant argued in addition that imposing pecuniary sanctions on the newspaper"s founders in their personal capacity for damage caused by publications of which they had not been personally cognisant, should be considered as an unjustified restriction on freedom of the press. It was not appropriate to hold the founder liable for defamation when he had not made any personal attacks on the plaintiffs as a journalist and had taken no part in the editing or publishing process. Nor had he been obliged by law to read all the articles in the newspaper, to review their content or to verify personally the accuracy of the facts.
29. The applicants also claimed that the interference did not pursue any legitimate aim. The main objective of the defamation claim was to prevent the newspaper from criticising State bodies and officials in the future. Had it been otherwise, the litigation should have targeted the panel participants who had signed the open letter and presented it to the public rather than the newspaper that merely reprinted it. The interference could not be said to have pursued the aim of "maintaining the authority of the judiciary" because the courts" management department was in charge of the maintenance of court buildings and the proper organisational functioning of the judicial system; it did not adjudicate any cases. The argument as to the legitimate aim of "protecting the reputation and rights of others" was misconceived because the word "others" should, in the applicants" view, apply only to individuals or legal entities and could not extend to State bodies such as the courts" management department.
30. The applicants further contended that the interference at issue was not "necessary in a democratic society". The libel proceedings against them had had the aim of discouraging open discussion on important matters of public concern in the Primorskiy Region. The disputed statement had been part of an open letter which had not been an attack against the courts" management department or its officials but rather an appeal for a thorough and comprehensive investigation into the activities of companies that cut down timber. Referring to the Court"s case-law, the applicants insisted that the press should be able to rely on the content of official reports without having to undertake independent research (see Colombani and Others v. France, No. 51279/99, § 65, ECHR 2002-V). In the context of the letter as a whole, the expression "irregularities have clearly been on the rise" should be regarded as a value judgment, not as an asserted fact. The domestic courts had failed to weigh the rights and interests of the courts" management department and of its head Mr Shulga in relation to the public interest in receiving information of public concern. Moreover, the protection afforded by Article 10 would be undermined if public officials responsible for the operation of a State body were allowed to substitute themselves for that body, as had happened with Mr Shulga"s filing of a defamation claim in his personal capacity. Finally, the applicants pointed out that the amounts awarded against them had been so excessive compared to their income - approximately one third of their annual income - that the proceedings had definitely had the aim of preventing future critical coverage.
2. The Government
31. The Government submitted that the interference with the applicants" right to freedom of expression had been prescribed by law, notably Article 152 of the Civil Code which governed the protection of the professional reputation of both citizens and legal entities. The domestic courts found that the facts set out in the publications were not shown to have been true and that there were no grounds to exempt the applicants from responsibility by virtue of section 57 of the Mass-Media Act.
3. The third parties
32. The third parties submitted, firstly, that government agencies were fully equipped, and should be expected, to defend their reputation before the court of public opinion rather than a court of law. The PACE Report urged Russia to introduce a clear ban on the ability of public authorities to institute civil proceedings in order to protect their "reputation" (cited above, § 393). If public authorities were to be included within the meaning of "others" whose reputation or rights Article 10 § 2 was designed to protect, it would subject journalists to a constant risk of harassment through lawsuits and frustrate the media"s ability to act as a watchdog of public administration. Mindful of that danger, courts of many jurisdictions barred public authorities from suing in defamation because of the public interest that such authorities must be open to uninhibited public criticism (United Kingdom: Derbyshire County Council v. Times Newspapers Ltd [1993] AC 534; India: Rajagopal v. State of Tamil Nadu (1994) 6 SCC 632; United States: City of Chicago v. Tribune Co., 307 Ill. 595 (1923); South Africa: Die Spoorbond v. South African Railways [1946] AD 999). Some new European democracies have also taken steps to bar government bodies from claiming damages for defamation.
33. Secondly, the third parties indicated that Article 10 would be hollowed out if public officials could substitute themselves for their respective bodies in taking legal action. Here, the relevant test for entertaining a defamation action against the media would be whether the statement at issue was unequivocally "of and concerning" that official. The "group defamation" doctrine has deep roots in the common-law legal tradition (see King v. Alme & Nott, 91 Eng. Rep. 790 (1700) (per curiam); Eastwood v. Holmes, 1 F. & F. 347, 175 Eng. Rep. 758 (1858); New York Times Co. v. Sullivan, 376 U.S. 254 (1964)). Defamation laws in the continental legal system have similar identification requirements; a plaintiff must be identifiable by name or image or otherwise, in order to have standing to sue for defamation.
34. Finally, the third party pointed out that journalists should not be held liable for defamation for accurately publishing statements contained in non-confidential government documents. The Court has constantly held the view that the press "should normally be entitled, when contributing to public debate on matters of legitimate concern, to rely on the content of official reports without having to undertake independent research" (see Colombani and Others v. France, No. 51279/99, § 47, ECHR 2002-V; also {Selisto} v. Finland, No. 56767/00, § 60, 16 November 2004). A similar well-developed legal doctrine known as the "fair report privilege" has long been entrenched in the United States jurisprudence (Restatement (Second) Torts, § 611 (1977)). It followed that journalists had a right under Article 10 to publish statements from a non-confidential document accurately without being liable for the content of such statements.
B. The Court"s assessment
35. The Court reiterates that freedom of expression constitutes one of the essential foundations of a democratic society and one of the basic conditions for its progress. Subject to paragraph 2 of Article 10, it is applicable not only to "information" or "ideas" that are favourably received or regarded as inoffensive or as a matter of indifference, but also to those that offend, shock or disturb. Such are the demands of pluralism, tolerance and broadmindedness, without which there is no "democratic society" (see Handyside v. the United Kingdom, 7 December 1976, § 49, Series A No. 24, and Jersild v. Denmark, 23 September 1994, § 37, Series A No. 298).
36. The Court notes that the three applicants were the co-defendants in a civil defamation case in connection with two publications in the newspaper of which they were the founders. The Russian courts found them liable for the alleged defamation and ordered them to pay damages to the plaintiffs. It follows that the applicants were directly affected by the impugned judgments which constituted an interference with their right to freedom of expression within the meaning of Article 10 § 1 of the Convention. Accordingly, the Court"s task is to determine whether the interference was justified.
37. The Court reiterates that an interference will constitute a breach of Article 10 unless it was "prescribed by law", pursued one or more legitimate aims under paragraph 2 and was "necessary in a democratic society" for the achievement of those aims.
38. The parties agreed that civil liability for publication of untrue statements was foreseen by Article 152 of the Civil Code and in that sense the interference was "prescribed by law". The applicants, however, argued that they should have benefited from the protection afforded by the fair-reporting exception in section 57 of the Mass-Media Act, since the statement in question had been taken out of an official document. The domestic courts held that exception to be inapplicable in the applicants" case because the document at issue had been signed by "municipal officials" rather than "State officials" and had been circulated by an "autonomous non-commercial organisation" rather than a "public association". While the Court cannot but note the artificial nature of the distinction made, it considers that this issue will be more appropriately dealt with below, under the proportionality limb of its analysis.
39. The Government claimed that the interference pursued the legitimate aim of the "protection of the reputation or rights of others". The applicants and the third parties disagreed that public bodies and authorities, such as the courts" management department in the instant case, should fall within the meaning of "others" in Article 10 § 2 of the Convention. The third parties cited examples from jurisdictions around the world in which the courts prevented public authorities from suing in defamation because of the public interest in such authorities being open to uninhibited public criticism. The report to the Parliamentary Assembly of the Council of Europe on the honouring of obligations and commitments by the Russian Federation also suggested that "the possibility of filing lawsuits against media and journalists by public authorities should be abolished as the latter per se cannot possess any dignity, honour, or reputation" (see paragraph 25 above). The Court acknowledges that there may be sound policy reasons to decide that public bodies should not have standing to sue in defamation in their own capacity; however, it is not its task to examine the domestic legislation in the abstract but rather consider the manner in which that legislation was applied to, or affected, the applicant in a particular case (see Karhuvaara and Iltalehti v. Finland, No. 53678/00, § 49, ECHR 2004-X). Accordingly, this issue will also be examined in the analysis of the proportionality of the interference.
40. Turning to the issue whether the interference was "necessary in a democratic society", the Court must determine whether the interference corresponded to a "pressing social need", whether it was proportionate to the legitimate aim pursued and whether the reasons given by the national authorities to justify it were relevant and sufficient. In assessing whether such a "need" exists and what measures should be adopted to deal with it, the national authorities are left a certain margin of appreciation. This power of appreciation is not however unlimited, but goes hand in hand with a European supervision by the Court, whose task it is to give a final ruling on whether a restriction is reconcilable with freedom of expression as protected by Article 10. The Court"s task in exercising its supervisory function is not to take the place of the national authorities, but rather to review under Article 10, in the light of the case as a whole, the decisions they have taken pursuant to their margin of appreciation. In so doing, the Court has to satisfy itself that the national authorities applied standards which were in conformity with the principles embodied in Article 10 and, moreover, that they based their decisions on an acceptable assessment of the relevant facts (see Grinberg v. Russia, No. 23472/03, § 27, 21 July 2005).
41. In examining the necessity of the interference in the particular circumstances of the case, the Court will take the following elements into account: the subject matter of the publication, the position of the applicants, the position of the person against whom the criticism was directed, characterisation of the contested statements by the domestic courts, the wording used by the applicants, and the penalty imposed on them (see Krasulya v. Russia, No. 12365/03, § 35, 22 February 2007).
42. Both publications in the applicants" newspaper concerned the unlawful felling of trees and undocumented sale of timber to Chinese companies, a matter of intense public interest for residents of the Primorskiy region, where the timber industry was one of the main employers. It was stated that the inclusion of the regional police department and the courts" management department in the number of timber purchasers had resulted in an increase in irregularities in the sale of timber. As the Court has held on many occasions, reporting on matters relating to management of public resources lies at the core of the media"s responsibility and the right of the public to receive information (see Busuioc v. Moldova, No. 61513/00, §§ 63 - 64 and 84, 21 December 2004; and {Cumpana} and {Mazare} v. Romania [GC], No. 33348/96, §§ 94 - 95, ECHR 2004-XI). However, there is no evidence in the domestic judgments that the courts performed a balancing exercise between the need to protect the plaintiffs" reputation and the right of the members of the press to impart information on issues of general interest. They confined their analysis to the discussion of the damage to the plaintiffs" reputation without giving any consideration to the Convention standard which requires very strong reasons for justifying restrictions on debates on questions of public interest (see Godlevskiy v. Russia, No. 14888/03, § 41, 23 October 2008, and Krasulya, cited above, § 38). The Court therefore finds that the Russian courts failed to recognise that the present case involved a conflict between the right to freedom of expression and the protection of a reputation (see Dyundin v. Russia, No. 37406/03, § 33, 14 October 2008).
43. Further, it is undisputed that the applicants were not the source of the allegation about the increasing irregularities in the timber business. The first publication reproduced an extract from an open letter by seventeen persons concerned, namely State and municipal employees and private businessmen, to the Presidential representative in the region. The source of the quotation was identified and the quotation itself was printed in bold and placed within quotation marks. The second publication reprinted the entire text of the letter together with the statement that the courts" management department of the Primorskiy Region had not been the one targeted in the initial publication. That additional statement was not found to contain any defamatory information per se and the finding of the applicants" liability in the proceedings in connection with the second publication was likewise founded on the text of the open letter.
44. The Court reiterates its constant approach that a distinction needs to be made according to whether the statements emanate from a journalist or are quotations from others, since punishment of a journalist for assisting in the dissemination of statements made by another person would seriously hamper the contribution of the press to discussion of matters of public interest and should not be envisaged unless there are particularly strong reasons for doing so (see Dyundin, cited above, §§ 29 and 34; Pedersen and Baadsgaard v. Denmark [GC], No. 49017/99, § 77, ECHR 2004-XI; Thorgeir Thorgeirson v. Iceland, 25 June 1992, § 65, Series A No. 239; and Jersild, cited above, § 35). In finding the applicants liable, the Russian courts treated as irrelevant the fact that they were not the source of the impugned allegation and that under Russian law, being the founders of the newspaper, they had no control over its editorial policy (see paragraph 23 above). Although the contested allegation was clearly identified as one proffered by other persons, the courts failed to advance any justification for imposing a punishment on the applicants for reproducing statements made by others, a failure which was incompatible with the Convention requirements.
45. Furthermore, such imposition of liability appears also to be at variance with the requirements of the Russian Mass-Media Act, which provides that a person should be exempted from liability if the statement in question emanated from State officials, bodies, organisations, agencies, companies or public associations (section 57). That exemption clause is perfectly consonant with the Court"s own approach to the effect that the press should normally be entitled, when contributing to public debate on matters of legitimate concern, to rely on the content of official reports without having to undertake independent research (see Colombani and Others, cited above, § 65). The list of protected sources of information in section 57 of the Mass-Media Act is broad and it does not appear plausible that bodies of local self-government and their officials should be excluded from the scope of the fair-reporting exception. Thus, the distinction between State bodies and municipal bodies, drawn by the domestic courts in order to overrule the applicants" reliance on that exception, was rather formalistic and artificial. In any event, the letter had been signed, among others, by the local police chief and an official of the tax inspectorate, both of whom obviously fall within the ranks of officials explicitly listed in section 57.
46. Similarly, the Russian courts did not show in a convincing manner that the applicants could not avail themselves of the fair-reporting exception because the document at issue had been distributed at a press-conference organised by an "autonomous non-commercial organisation" rather than by a public association. Firstly, under Russian law, a "public association" is a generic term covering all types of non-governmental associations, including "autonomous non-commercial organisations". Secondly, as the applicants correctly pointed out, it was of little relevance on whose premises the press-conference had been organised, the important fact being that the document had originated from public officials. The Court notes that it was not alleged that the applicants had distorted or otherwise modified the text of the original open letter. Accordingly, it finds that, in reprinting an official non-confidential document, the applicants acted in good faith and were mindful of the "duties and responsibilities" of the members of the press referred to in paragraph 2 of Article 10.
47. The Court further observes that the Russian courts characterised the contested allegation about "irregularities" as a statement of fact and found the applicants liable for failure to show its veracity. The Court reiterates that in the context of the balancing exercise under Article 10, in particular where the reporting by a journalist of statements made by third parties is concerned, the relevant test is not whether the journalist can prove the veracity of the statements but whether a sufficiently accurate and reliable factual basis proportionate to the nature and degree of the allegation can be established (see Dyundin, cited above, § 35, and Pedersen and Baadsgaard, cited above, § 78). The fact that the regional police and the regional courts" management department had obtained unusually high timber purchasing quotas was not disputed in the domestic proceedings. Likewise, the fact was not contested that wholesale companies purchasing timber without appropriate licences had been allowed to operate without hindrance in the region. The Court stresses that where the impugned statement was made in the course of a lively debate at local level, elected officials and journalists should enjoy a wide freedom to criticise the actions of a local authority, even where the statement may lack a clear basis in fact (see Lombardo and Others v. Malta, No. 7333/06, § 60, 24 April 2007). In sum, the Court finds that the contested statement, albeit expressed provocatively, did not overstep the bounds of journalistic freedom, bearing in mind that State bodies and civil servants acting in an official capacity are, like politicians, subject to wider limits of acceptable criticism than private individuals.
48. Lastly, the Court will assess the penalty imposed on the applicants. It notes that they were each ordered to pay a substantial amount, first to Mr Shulga in his private capacity and then an even greater amount to the courts" management department. The domestic courts did not analyse what part of the applicants" income those amounts represented and whether an excessive burden would thereby be imposed on them. In the applicants" submission, undisputed by the Government, the sanction was equivalent to their income for four months and was thus obviously a severe penalty.
49. In conclusion, the Court finds that the Russian authorities did not adjudicate the defamation claims in compliance with the Convention standards and did not adduce relevant and sufficient reasons for the interference with the applicants" right to freedom of expression. Accordingly, the interference complained of was not "necessary in a democratic society" within the meaning of Article 10 § 2 of the Convention.
50. There has therefore been a violation of Article 10 of the Convention.
II. Application of Article 41 of the Convention
51. Article 41 of the Convention provides:
"If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party."
A. Pecuniary damage
52. The applicants each claimed 860 euros (EUR) as compensation in respect of pecuniary damage. That sum corresponded to the amount which they had each had to pay to the plaintiffs as a result of the domestic courts" judgments.
53. The Government accepted that the applicants" claims were reasonable in so far as those expenses had actually been incurred.
54. The Court finds that there is a causal link between the violation found and the alleged pecuniary damage in so far as the applicants referred to the amounts which they had paid under the domestic judgments. Consequently, the Court awards each applicant EUR 860 in respect of the pecuniary damage, plus any tax that may be chargeable on that amount.
B. Non-pecuniary damage
55. The applicant Mr Trubitsyn claimed EUR 3,000 and the applicants Ms Romanenko and Ms Grebneva each claimed EUR 1,000 as compensation in respect of non-pecuniary damage. They referred to the awards made by the Court in comparable cases.
56. The Government submitted that the amounts claimed were excessive.
57. The Court considers that the applicants have suffered non-pecuniary damage as a result of the domestic judgments which were incompatible with the Convention principles. The damage cannot be sufficiently compensated for by the finding of a violation. The Court considers, however, that the specific amount claimed by the first applicant is excessive. Making its assessment on an equitable basis, the Court awards each applicant EUR 1,000 plus any tax that may be chargeable on that amount.
C. Costs and expenses
58. The applicants claimed EUR 1,400 for twenty-eight hours of work carried out by their representatives in the Strasbourg proceedings at the hourly rate of EUR 50. They submitted a time-sheet.
59. The Government alleged that the representatives might have acted in their own interest when presenting the case, that the hourly rate had been excessive, and that the participation of two counsel had not been necessary. In any event, there was no evidence that the applicants had actually incurred any legal expenses.
60. According to the Court"s case-law, an applicant is entitled to reimbursement of his costs and expenses in so far as it has been shown that these have been actually and necessarily incurred and were reasonable as to quantum. Examining the documents submitted by the applicants, the Court is satisfied that the hourly rate and the number of hours spent were reasonable as to quantum and awards the applicants jointly the entire amount they claimed in respect of costs and expenses, namely EUR 1,400, plus any tax that may be chargeable to the applicants on that amount.
D. Default interest
61. The Court considers it appropriate that the default interest should be based on the marginal lending rate of the European Central Bank, to which should be added three percentage points.
FOR THESE REASONS, THE COURT UNANIMOUSLY
1. Holds that there has been a violation of Article 10 of the Convention;
2. Holds
(a) that the respondent State is to pay, within three months from the date on which the judgment becomes final in accordance with Article 44 § 2 of the Convention, the following amounts, to be converted into Russian roubles at the rate applicable at the date of settlement:
(i) EUR 860 (eight hundred and sixty euros) to each applicant in respect of pecuniary damage, plus any tax that may be chargeable on that amount;
(ii) EUR 1,000 (one thousand euros) to each applicant in respect of non-pecuniary damage, plus any tax that may be chargeable on that amount;
(iii) EUR 1,400 (one thousand four hundred euros) to the applicants jointly in respect of costs and expenses, plus any tax that may be chargeable to the applicants on that amount;
(b) that from the expiry of the above-mentioned three months until settlement simple interest shall be payable on the above amounts at a rate equal to the marginal lending rate of the European Central Bank during the default period plus three percentage points;
3. Dismisses the remainder of the first applicant"s claim for just satisfaction.
Done in English, and notified in writing on 8 October 2009, pursuant to Rule 77 §§ 2 and 3 of the Rules of Court.
Nina {VAJIC}
President
{Andre} WAMPACH
Deputy Registrar
In accordance with Article 45 § 2 of the Convention and Rule 74 § 2 of the Rules of Court, the joint concurring opinion of Judges Spielmann and Malinverni is annexed to the judgment.
N.A.V.
A.M.W.
JOINT CONCURRING OPINION OF JUDGES SPIELMAN AND MALINVERNI
1. We are in agreement with the Court"s conclusions that there has been a violation of Article 10 of the Convention.
2. However, we cannot agree with the reasoning put forward by the majority in paragraph 39 of the judgment. In so far as the interference in connection with the civil action brought by the courts" management department of the Primorskiy region is concerned (paragraph 10 of the judgment), we have serious doubts as to whether this interference pursued the legitimate aim of the "protection of the reputation or rights of [[others]]<*>" (emphasis added), as is suggested implicitly by the majority. The Court leaves this question open, saying that "it is not its task to examine the domestic legislation in the abstract but rather to consider the manner in which that legislation was applied to, or affected, the applicant in a particular case", and deciding that "this issue will also be examined in the analysis of the proportionality of the interference" (paragraph 39 in fine).
--------------------------------
<*>В тексте документа вместо курсива использовано выделение двойными квадратными скобками.
3. Before going into proportionality, the Court should have satisfied itself that the interference pursued one of the legitimate aims laid down exhaustively in paragraph 2 of Article 10 of the Convention. The majority, albeit implicitly, seem to suggest in this respect that a public body or authority may claim protection of the reputation or rights of others, which is in our view inconceivable. Indeed, the structure of Article 10 suggests a triangular relationship involving the State - author of an interference -, the applicant - victim of an interference - and "others", whose reputation and rights may or may not be protected. The only "public body" covered by one of the exceptions laid down in paragraph 2 of Article 10 is the "judiciary", whose authority and impartiality may be protected through an interference, provided that such interference is necessary in a democratic society and is proportionate to the aim pursued.
4. In our view, under the Court"s requisite strict construction of the enumerated legitimate aims, it is unreasonable to include a public authority within the meaning of "others" whose reputation or rights Article 10, paragraph 2, is designed to protect.
5. To conclude, and in so far as the interference in connection with the civil action brought by the courts" management department of the Primorskiy region is concerned, the Court should have limited its finding of a violation of Article 10 to the absence of a legitimate aim, without examining the question of proportionality.