(неофициальный перевод)
ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА
ПЕРВАЯ СЕКЦИЯ
ДЕЛО "ДЮЛЬДИН И КИСЛОВ (DYULDIN AND KISLOV)
ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ"
(Жалоба № 25968/02)
ПОСТАНОВЛЕНИЕ
(Страсбург, 31 июля 2007 года)
Европейский суд по правам человека (Первая секция), заседая Палатой в составе:
Х.Л. Розакиса, Председателя Палаты,
Л. Лукаидеса,
Н. Ваич,
А. Ковлера,
Э. Штейнер,
С.Э. Йебенса,
Дж. Малинверни, судей,
а также при участии С. Нильсена, Секретаря Секции Суда,
заседая за закрытыми дверями 10 июля 2007 г.,
вынес в тот же день следующее Постановление:
ПРОЦЕДУРА
1. Дело было инициировано жалобой № 25968/02, поданной против Российской Федерации в Европейский суд по правам человека (далее - Европейский суд) в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее - Конвенция) гражданами Российской Федерации Виктором Гавриловичем Дюльдиным и Александром Ивановичем Кисловым (далее - заявители) 30 октября 2001 г.
2. Интересы заявителей в Европейском суде представляла Ф. Байшева. Власти Российской Федерации в Европейском суде были представлены Уполномоченным Российской Федерации при Европейском суде по правам человека П.А. Лаптевым.
3. Заявители жаловались, в частности, на нарушение своего права на свободу выражения мнения.
4. Решением от 13 мая 2004 г. Европейский суд признал жалобу частично приемлемой.
5. Заявители и власти Российской Федерации представили объяснения по существу дела (пункт 1 правила 59 Регламента Суда).
6. 3 марта 2005 г. председатель Палаты допустил к делу в качестве третьей стороны (пункт 2 правила 44 Регламента Суда) АНО "Юристы за конституционные права и свободы" (ЮРИКС) и Фонд защиты гласности. 1 апреля 2005 г. третьей стороной были представлены письменные замечания. 14 мая 2005 г. власти Российской Федерации представили объяснения на замечания третьей стороны.
ФАКТЫ
I. Обстоятельства дела
7. Заявители родились в 1944 и 1948 годах и проживают в г. Пензе. Во время событий первый заявитель был председателем профсоюза, второй заявитель - журналистом. Они также являлись сопредседателями пензенского областного объединения избирателей "Гражданское единство".
A. Утверждение и публикация обращения
к Президенту Путину
8. 15 августа 2000 г. координационный совет пензенского областного объединения избирателей "Гражданское единство" принял на собрании проект обращения, озаглавленного "Информационное обеспечение реформ Президента В.В. Путина в Пензенской области".
9. 16 августа 2000 г. текст был обсужден за "круглым столом" с участием заявителей, главных редакторов местных газет и журналистов. Проект был дополнен и переработан. Обсуждение завершилось утверждением обращения координационного совета пензенского областного объединения избирателей "Гражданское единство" и руководителей независимых средств массовой информации к Президенту Российской Федерации, Совету безопасности Российской Федерации, Союзу журналистов России, полномочному представителю Президента в Приволжском федеральном округе и министру печати и информации Российской Федерации. Обращение было подписано заявителями и четырьмя главными редакторами.
10. 24 августа 2000 г. "Новая биржевая газета" опубликовала обращение на первой полосе. Соответствующие выдержки из него приведены ниже:
"Мы (авторы обращения) исповедуем разные политические взгляды, но при этом едины в поддержке курса Президента на обуздание коррупции в стране, наведение порядка в экономике, утверждение законности и демократических норм во всех сферах жизни общества. За "круглым столом" нас собрала общая тревога за судьбу президентских реформ в Пензенской области. Пензенская область постепенно превращается в частный холдинг, контролируемый губернатором В. Бочкаревым и его ближайшим окружением... [выделено Европейским судом, см. ниже]
Сегодня все мы (СМИ) неугодны областной власти, поскольку открыто выражаем несогласие с корыстной и разрушительной политикой губернатора и его команды, публикуем разоблачительные материалы о коррупционерах и должностных махинаторах...
Опять, как и в начале 1991 года, когда партийные бонзы чувствовали скорую отставку, областная власть начала гонения на независимую прессу. Журналистов подвергают угрозам, избиениям, наши издания запрещают печатать и распространять в регионе...
С другой (стороны) - независимые (СМИ), попытки которых отстаивать законность, права человека, говорить о наведении порядка в экономике, разоблачать коррупцию, постоянно пресекаются губернатором и его подручными...".
11. Оставшаяся часть обращения содержала жесткую критику в отношении губернатора Пензенской области, а также обвинения в серьезных нарушениях.
B. Иск к заявителям о защите чести,
достоинства и деловой репутации
12. 3 февраля 2001 г. 12 членов правительства Пензенской области обратились в Ленинский районный суд г. Пензы с иском о защите их чести, достоинства и деловой репутации и компенсации морального вреда, причиненного публикацией обращения. Соответчиками выступали заявители и другие подписанты обращения, а также газета, в которой оно было опубликовано.
13. 3 марта 2001 г. к первоначальным истцам присоединились 14 других членов правительства Пензенской области с аналогичными требованиями.
14. 30 марта 2001 г. один из первоначальных истцов, г-н Д., отказался от иска. В интервью "Новой биржевой газете" он назвал судебное разбирательство "попыткой установить контроль над средствами массовой информации". В апреле 2001 г. г-н Д. был освобожден от должности в правительстве.
15. Заявители предъявили встречный иск, утверждая, что истцы в нарушение закона о гражданской службе использовали свое служебное положение для дискредитации и причинения ущерба деятельности объединения "Гражданское единство". Заявители требовали компенсации морального вреда, предположительно причиненного нарушением их прав и свобод, в частности, права на свободу мнения, гарантированного Конституцией.
16. 15 мая 2001 г. Ленинский районный суд г. Пензы вынес Решение. В первую очередь он привел подробный анализ федерального и областного законодательства о структуре правительства Пензенской области и пришел к следующему выводу о праве истцов на обращение в суд с иском о защите чести, достоинства и деловой репутации:
"...любой государственный служащий Пензенской области наделен определенными властными полномочиями, что имеет существенное значение для осуществления его должностных обязанностей, поэтому он попадает в категорию "областной власти". Полагая, что "областная власть" состоит из отдельных лиц, то есть государственных служащих, термин "областная власть" применим к каждому истцу, который в силу своей должности является государственным служащим Пензенской области.
Выражения "ближайшее окружение губернатора Бочкарева", "подручные губернатора" и "команда губернатора", использованные в спорной публикации - по мнению суда и вопреки утверждениям об обратном заявителей и их представителей - распространяются на всех государственных служащих, [являющихся членами] правительства Пензенской области и, следовательно, на истцов".
17. Районный суд также исследовал достоверность утверждений заявителей, касающихся "разрушительной" политики команды губернатора. Он установил, что заявители не применяли "научных методик для всестороннего анализа социального и экономического развития области" при подготовке обращения, и что их оценка была основана исключительно на собственных взглядах. Суд отклонил заявление г-на Д. об экономическом спаде в Пензенской области в 2001 г., поскольку он был освобожден от должности в правительстве, в связи с чем, по мнению суда, занимал сторону ответчиков. Суд заключил, что утверждения о "корыстной и разрушительной политике" не соответствовали действительности.
18. Аналогичным образом районный суд признал недоказанными утверждения, касающиеся преследования журналистов в Пензенской области. Он указал, что один из подписантов, главный редактор местной газеты, не мог доказать, что нападение на одного из ее журналистов имело политические мотивы. По мнению суда, давление со стороны определенных членов правительства на местных служащих с целью осуществления подписки на газеты, контролируемые губернатором, в ущерб прочим было законным и не могло толковаться как "запрет распространения".
19. Районный суд установил, что выдержки из обращения, выделенные в вышеприведенном тексте, не соответствовали действительности и порочили честь и достоинство истцов как членов правительства Пензенской области. Он присудил истцам солидарно компенсацию морального вреда: газета-ответчик должна была уплатить 50000 рублей, а каждый из заявителей и четверо соответчиков по 2500 рублей. Суд также предписал газете опубликовать опровержение.
20. Районный суд отклонил встречный иск заявителей на том основании, что истцы осуществляли свое право на доступ к правосудию и, следовательно, не нарушили права заявителей.
21. 24 июля 2001 г. Пензенский областной суд, рассмотрев жалобу заявителей, оставил в силе Решение от 15 мая 2001 г.
II. Национальное законодательство
и правоприменительная практика
A. Конституция Российской Федерации
22. Статья 29 гарантирует свободу мысли и слова, а также свободу массовой информации.
B. Гражданский кодекс Российской Федерации
23. Статья 152 предусматривает, что гражданин вправе требовать по суду опровержения порочащих его честь, достоинство и деловую репутацию сведений, если распространивший такие сведения не докажет, что они соответствуют действительности. Потерпевший может также требовать возмещения убытков и морального вреда, причиненных распространением таких сведений.
C. Постановление Пленума Верховного суда Российской
Федерации № 11 от 18 августа 1992 г.
(в редакции от 25 апреля 1995 г.)
24. Постановление (которое действовало на тот момент) предусматривало, что порочащими являются не соответствующие действительности сведения, содержащие обвинения в нарушении законодательства или моральных принципов (совершение нечестного поступка, неправильное поведение в трудовом коллективе, быту и другие сведения). Распространение сведений понималось как их опубликование или трансляция (пункт 2). Обязанность доказывать соответствие действительности распространенных сведений лежала на ответчике (пункт 7).
ПРАВО
I. Предполагаемое нарушение статьи 10 Конвенции
25. Заявители жаловались на основании статьи 10 Конвенции на нарушение своего права распространять информацию. Статья 10 Конвенции предусматривает следующее:
"1. Каждый имеет право свободно выражать свое мнение. Это право включает свободу придерживаться своего мнения и свободу получать и распространять информацию и идеи без какого-либо вмешательства со стороны публичных властей и независимо от государственных границ. ...
2. Осуществление этих свобод, налагающее обязанности и ответственность, может быть сопряжено с определенными формальностями, условиями, ограничениями или санкциями, которые предусмотрены законом и необходимы в демократическом обществе в интересах национальной безопасности, территориальной целостности или общественного порядка, в целях предотвращения беспорядков или преступлений, для охраны здоровья и нравственности, защиты репутации или прав других лиц...".
A. Доводы сторон
1. Заявители
26. Заявители утверждали, что публикация обращения не повлекла распространения недостоверной информации. Основной целью обращения было показать необъективность освещения реформ в области государственными телеканалами, контролируемыми областным правительством. Авторы обращения были обеспокоены ограничением свободы прессы губернатором и его командой. Письмо не содержало обвинений в незаконных действиях или преступлениях.
27. Заявители указали, что не имели намерения распространять недостоверные сведения, поскольку были твердо уверены в соответствии действительности своих утверждений, основанных на данных, собранных независимым профсоюзом "Соцпроф" в г. Пензе, а также правозащитными организациями, действующими в области. Целью обращения к Президенту и высшим должностным лицам было проведение всестороннего расследования предполагаемых нарушений в Пензенской области.
28. Заявители отметили, что иск о защите чести, достоинства и деловой репутации не был подан правительством Пензенской области, Законодательным Собранием Пензенской области или Пензенским областным судом как коллективными субъектами, но лишь группой физических лиц. Однако ни один государственный служащий не был назван по имени или определен иным образом в публикации. Заявители полагали, что данные 25 членов областного правительства не имели права на обращение в суд с иском о защите чести, достоинства и деловой репутации. Вместо этого им следовало реализовать свое право ответа, предусмотренное Законом Российской Федерации "О средствах массовой информации".
2. Власти Российской Федерации
29. Власти Российской Федерации утверждали, что вмешательство в право заявителей распространять информацию было предусмотрено законом и преследовало правомерную цель защиты репутации и прав других лиц.
30. Власти Российской Федерации указали, что заявители пренебрегли своими обязанностями, которые состояли в предоставлении точной и достоверной информации по вопросам, представляющим всеобщий интерес. С их точки зрения, в настоящем деле имела место "настоятельная общественная потребность" в защите репутации государственных служащих Пензенской области, поскольку заявители распространили сведения, содержащие обвинения в совершении преступлений. Вмешательство было соразмерно правомерной цели, поскольку суды ясно определили заявления, носящие диффамационный характер, и удовлетворили требования частично. Власти Российской Федерации заключили, что необходимость вмешательства была "очевидна", и что жалоба заявителей являлась явно необоснованной.
31. Комментируя объяснения третьей стороны (см. ниже), власти Российской Федерации отметили, что они носили общий характер и не учитывали конкретные обстоятельства дела.
3. Третья сторона
32. Третья сторона указала, что ограничения, перечисленные в пункте 2 статьи 10 Конвенции, не могут быть истолкованы как основание для предъявления исков о защите чести, достоинства и деловой репутации отдельными государственными служащими, которые не были специально названы в публикации и потому будут подменять собой государство. Общее право Соединенных Штатов Америки издавна защищает журналистов от исков по поводу диффамации со стороны не названных поименно в публикации представителей группы, подвергшейся критике, в рамках доктрины "диффамации в отношении группы" (дело "Абрамсон против Патаки" (Abramson v. Pataki), 278 F. 3d 93 - отказ в иске о диффамации, который был подан неназванными членами профсоюза в связи с обвинением некоторых работников в преступном поведении; дело "Аньянву против "Коламбия брод. Сис., Инк" (Anyanwu v. Columbia Broad. Sys., Inc.), 887 F. Supp 690 - отказ в иске о диффамации, который был подан нигерийцем, ведущим коммерческую деятельность в США, в связи с диффамационным утверждением обо всех нигерийцах, ведущих коммерческую деятельность в США). Согласно данной доктрине предположительно недостоверное утверждение о группе нельзя считать "непосредственно касающимся и ущемляющим интересы" ее отдельного представителя (Restatement [Second] of Torts, § 564A). Доктрина "диффамации в отношении группы" препятствует не только отдельным представителям, но даже избранным руководителям организации заявлять индивидуальные иски о диффамации в связи с критическими утверждениями о группе (дело "Макмиллен против "Артритис фаундейшн" (McMillen v. Arthritis Foundation), 432 F. Supp. 430; дело "Временное правительство движения "Республика Новая Африка" против "Американ брод. Кос." (Provisional Government of the Republic of New Afrika v. American Broad. Cos.), 609 F. Supp. 104).
33. Третья сторона, кроме того, указала, что Палата лордов Великобритании предупреждала о "сдерживающем влиянии" диффамационных исков на свободу слова, если публичным органам будет позволено подавать иски в отношении лиц, критикующих их (в деле "Совет графства Дербишир против газеты "Таймс" (Derbyshire County Council v. Times Newspaper) [1993] A. C. 534). Лорды-судьи сочли, что выборные органы не должны наделяться правом на обращение в суд по поводу диффамации, поскольку их репутация является достоянием всего общества и лишь выиграет от беспрепятственной критики. Предоставление публичным органам права на обращение в суд влекло бы, таким образом, ненадлежащее использование средств налогоплательщиков, создавая при этом возможность злоупотреблений властям, нетерпимо относящимся к критике (дело "Ди Спорбонд и Анор против компании "Южно-Африканские железные дороги" (Die Spoorbond and Anor v. South African Railways) [1946] AD 999).
34. В заключение третья сторона подчеркнула, что в каждом случае конфликта между свободой слова и иными личными или коллективными интересами суд должен соразмерить оба интереса и обосновать свое заключение в отношении того, какой из них имеет приоритетное значение. Когда политические деятели инициируют иски по поводу диффамации против средств массовой информации якобы в целях защиты своих чести, достоинства и репутации, представляется более вероятным, что их истинной целью является защита от критики. От этого страдает свобода информации, необходимая для жизнеспособной политической дискуссии.
B. Мнение Европейского суда
35. Сторонами не оспаривается, что судебное решение по иску о защите чести, достоинства и деловой репутации представляло собой вмешательство в право заявителей на свободу выражения мнения в значении пункта 1 статьи 10 Конвенции.
36. Не оспаривается, что данное вмешательство было "предусмотрено законом", а именно статьей 152 Гражданского кодекса, и преследовало правомерную цель защиты репутации или прав других лиц для целей пункта 2 статьи 10 Конвенции. Спор в рамках данного дела заключается в том, было ли данное вмешательство "необходимым в демократическом обществе".
37. Европейский суд напоминает, что свобода выражения мнения составляет одну из основ демократического общества и одно из главных условий для его прогресса. Учитывая положения пункта 2 статьи 10, она распространяется не только на "информацию" или "идеи", которые благосклонно принимаются или считаются безвредными или нейтральными, но также на оскорбляющие, шокирующие или причиняющие беспокойство. Таковы требования плюрализма, терпимости и широты взглядов, без которых невозможно "демократическое общество" (см. Постановление Европейского суда от 7 декабря 1976 г. по делу "Хэндисайд против Соединенного Королевства" (Handyside v. United Kingdom), Series A, № 24, p. 23, § 49, и Постановление Европейского суда от 23 сентября 1994 г. по делу "Ерсилд против Дании" (Jersild v. Denmark), Series A, № 298, p. 26, § 37).
38. Пресса исполняет важнейшую функцию в демократическом обществе. Хотя она не должна выходить за определенные рамки, в том числе в отношении репутации и прав иных лиц, тем не менее ее обязанностью является распространение - способом, совместимым с ее обязанностями и ответственностью - информации и идей по всем вопросам всеобщего интереса (см. Постановление Европейского суда от 24 февраля 1997 г. по делу "Де Хас и Гейселс против Бельгии" (De Haes and Gijsels v. Belgium), Reports of Judgments and Decisions 1997-I, pp. 233 - 234, § 37, и Постановление Большой палаты по делу "Бладет Тромсе и Стенсос против Норвегии" (Bladet {Tromso}<*>and Stensaas v. Norway), жалоба 21980/93, § 59, ECHR 1999-III). Свобода прессы предоставляет для граждан один из самых совершенных способов открывать для себя и вырабатывать мнение о взглядах и позиции своих политических лидеров. В частности, она дает политикам возможность высказываться по поводу того, что заботит общественное мнение, и позволяет каждому участвовать в свободной политической дискуссии, что является стержнем понятия демократического общества (см. Постановление Европейского суда от 23 апреля 1992 г. по делу "Кастельс против Испании" (Castells v. Spain), Series A, № 236, p. 23, § 43 in fine<**>).
--------------------------------
<*>Здесь и далее по тексту слова на национальном языке набраны латинским шрифтом и выделены фигурными скобками.
<**>In fine (лат.) - в конце (прим. переводчика).
39. Задача Европейского суда в данном деле должна рассматриваться в свете этих принципов. Он должен удостовериться, что российские власти применяли стандарты, совместимые с данными принципами, и, более того, что при этом они основывались на приемлемой оценке имеющих значение для дела обстоятельств (см. Постановление Европейского суда от 23 мая 1991 г. по делу "Обершлик против Австрии" (Oberschlick v. Austria) (N 1), Series A, № 204, p. 26, § 60).
40. Европейский суд отмечает, что спорная публикация представляла собой коллективное обращение к высшим должностным лицам Российской Федерации. Его текст был доработан и утвержден в рамках публичного обсуждения, организованного областной негосударственной организацией. Обращение было подписано несколькими главными редакторами и председателем профсоюза (первый заявитель), действующими в профессиональном качестве (см. § 9 настоящего Постановления). Хотя они придерживались различных политических убеждений, обращение отражало их общую позицию: они единодушно выразили обеспокоенность тем, что областные власти препятствовали реализации президентской политики, направленной на обеспечение законности и борьбу с коррупцией. Они ощущали, что средства массовой информации подвергались давлению со стороны областных властей с целью воспрепятствовать освещению темы коррупции среди государственных служащих.
41. Европейский суд отмечает, что обращение касалось возможности открытого и свободного ведения публичной дискуссии по вопросам, чувствительным для областных властей, то есть возможности областной прессы играть роль, необходимую для обеспечения надлежащего функционирования политической демократии (см. Постановление Большой палаты от 8 июля 1999 г. по делу "Сюрек и Ездемир против Турции" ({Surek and Ozdemir} v. Turkey), жалобы № 23927/94 и 24277/94, § 58). Таким образом, публикация обращалась к самому существу свободы прессы, и вопросы, поднятые в ней, несомненно относились к политической дискуссии по вопросу, представляющему всеобщий интерес. Европейский суд напоминает в этой связи, что его постоянный подход требует крайне убедительного обоснования ограничений на политические высказывания, поскольку обширные ограничения, примененные в индивидуальных делах, будут, безусловно, влиять на свободу прессы в целом в соответствующем государстве (см. Постановление Европейского суда по делу "Фельдек против Словакии" (Feldek v. Slovakia), жалоба № 29032/95, § 83, ECHR 2001-VIII, и Постановление Большой палаты по делу "Сюрек против Турции" ({Surek} v. Turkey) (N 1), жалоба 26682/95, § 61, ECHR 1999-IV).
42. Далее Европейский суд отмечает, что истцами по делу о защите чести, достоинства и деловой репутации выступали отдельные государственные служащие, члены правительства Пензенской области. Ни один из них не был назван по имени или иным образом упомянут в обращении. Фактически единственным лицом, прямо названным в документе, был областной губернатор. Хотя значительная часть обращения была посвящена описанию его предполагаемых злоупотреблений, он тем не менее не был в числе истцов, которые совместно обозначались как его "ближайшее окружение", "команда", "подручные" или просто "областная власть".
43. Национальные суды признали, что истцы были затронуты публикацией и, таким образом, могли обращаться в суд за защитой чести, достоинства и деловой репутации, поскольку выражения "областная власть", "команда" и так далее были достаточно широки, чтобы распространяться на всех государственных служащих, входящих, как истцы, в состав правительства Пензенской области (см. § 16 настоящего Постановления). Европейский суд не убежден, что при достижении данного вывода национальные суды применяли стандарты, совместимые с принципами, провозглашенными в статье 10 Конвенции (см., например, Постановление Европейского суда от 21 июля 2005 г. по делу "Гринберг против Российской Федерации" (Grinberg v. Russia), жалоба № 23472/03, § 27). Он напоминает, что основополагающим законным требованием в связи с диффамацией является то, что основанием иска может выступать лишь диффамационное утверждение, относящееся к определенному лицу. Если бы государственным служащим было позволено обращаться в суд в связи с диффамацией на основании любого высказывания, критикующего управление государственными делами, даже если они не были названы по имени или обозначены иным образом, журналисты были бы завалены исками. Это не только привело бы к возложению на средства массовой информации чрезмерного и несоразмерного бремени, затратам ресурсов и вовлечению их в бесконечное разбирательство, но и неизбежно имело бы сдерживающее воздействие на прессу при осуществлении ею задач распространителя информации и общественного контролера (см., mutatis mutandis<*>, Постановление Европейского суда по делу "Компания "Радио Твист, А.С." против Словакии" (Radio Twist, A.S. v. Slovakia), жалоба № 62202/00, § 53, ECHR 2006-...).
--------------------------------
<*>Mutatis mutandis (лат.) - с соответствующими изменениями (прим. переводчика).
44. Европейский суд полагает, что соразмерность вмешательства правомерной цели защиты репутации других лиц требует существования объективной связи между спорным высказыванием и лицом, предъявляющим иск о диффамации. Только личное предположение или субъективное восприятие публикации в качестве диффамационной не позволяет установить, что лицо было прямо затронуто публикацией. Обстоятельства конкретного дела должны приводить обычного читателя к убеждению, что утверждение прямо отражалось на определенном истце или он выступал объектом критики. Так, в деле, касающемся права на свободу выражения мнения, против Люксембурга Европейский суд отметил размер государства как особое обстоятельство, которое должно быть принято во внимание, прежде чем признать, что истцы в разбирательстве о диффамации могли быть легко идентифицированы слушателями, хотя их и не называли по имени в радиопередаче заявителя (см. Постановление Европейского суда по делу "Тома против Люксембурга" (Thoma v. Luxembourg), жалоба № 38432/97, § 56, ECHR 2001-III). Однако в настоящем деле Европейский суд не усматривает обстоятельств, которые могли бы служить основанием для распространения на всех служащих областного правительства той же защиты, которая была надлежащим образом предоставлена небольшой группе работников названного отдела в конкретном министерстве.
45. В любом случае Европейский суд напоминает, что границы допустимой критики шире в отношении правительства, чем в отношении частного лица или даже политика. В рамках демократической системы действия или бездействие правительства должны быть объектом пристального контроля не только со стороны законодательной и судебной властей, но также прессы и общественного мнения. Более того, главенствующее положение, занимаемое правительством, требует от него ограниченного использования исков по поводу диффамации, особенно если доступны иные средства для ответа на необоснованные нападки и критику со стороны оппозиции или средств массовой информации (см. Постановление Европейского суда от 9 июня 1998 г. по делу "Инджал против Турции" (Incal v. Turkey), Reports of Judgments and Decisions 1998-IV, pp. 1567 - 1568, § 54, и упомянутое выше Постановление Европейского суда по делу "Кастеллс против Испании", pp. 23 - 24, § 46).
46. Следующим аспектом, имеющим значение для разрешения Европейским судом настоящего дела, является различие между утверждениями о факте и оценочными суждениями. Европейский суд последовательно придерживается позиции, согласно которой существование фактов может быть доказано, тогда как достоверность оценочных суждений доказыванию не подлежит. Требование доказать достоверность оценочного суждения неисполнимо, и оно само по себе нарушает свободу выражения мнения, которая является основополагающей составной частью права, предусмотренного статьей 10 Конвенции (см. Постановление Европейского суда от 8 июля 1986 г. по делу "Лингенс против Австрии" (Lingens v. Austria), Series A, № 103, p. 28, § 46, и упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Обершлик против Австрии", pp. 27 - 28, § 63).
47. В настоящем деле Европейский суд отмечает, что национальные суды признали все выражения, использованные заявителями, утверждениями о факте, не исследуя вопрос о том, могут ли они быть признаны оценочными суждениями. Отсутствие такого анализа было обусловлено нормами российского законодательства о защите чести, достоинства и деловой репутации, действовавшими на тот момент. Как уже было указано Европейским судом, они не предусматривали разницы между оценочными суждениями и утверждениями о фактах, используя единый термин "сведения", и исходили из предположения, что любые такие "сведения" подлежали доказыванию в рамках гражданского разбирательства (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Гринберг против Российской Федерации", § 29; Постановление Европейского суда от 5 октября 2006 г. по делу "Захаров против Российской Федерации" (Zakharov v. Russia), жалоба № 14881/03, § 29; и Постановление Европейского суда от 14 декабря 2006 г. по делу "Карман против Российской Федерации" (Karman v. Russia), жалоба № 29372/02, § 38, а также национальное законодательство, приведенное в § 23 и 24 настоящего Постановления).
48. Европейский суд полагает, что выражения, использованные в обращении, должны рассматриваться как оценочные суждения, а не утверждения о фактах. Однако, поскольку согласно прецедентным нормам Европейского суда оценочные суждения должны быть основаны на достаточной фактической базе, чтобы представлять собой добросовестный комментарий согласно статье 10 Конвенции, различие между оценочным суждением и утверждением о факте в конечном счете заключается в степени фактической доказанности, которая должна быть достигнута (см. Постановление Европейского суда по делу "Шарзах и компания "Ньюс Ферлагсгезельшафт" против Австрии" (Scharsach and News Verlagsgesellschaft v. Austria), жалоба № 39394/98, § 40, ECHR 2003-XI). Европейский суд полагает, что спорный документ являлся результатом коллективных усилий представительного состава областных главных редакторов, журналистов и правозащитников выразить в рамках публичного "круглого стола" обеспокоенность относительно ограничения свободы прессы. Он был основан на их собственном знании ситуации и опыте работы в средствах массовой информации. Европейский суд с обеспокоенностью отмечает, что национальные суды применяют необычно высокие требования к доказыванию, считая, что описание политики губернатора как "разрушительной" будет соответствовать действительности, лишь если оно основано на научном всестороннем анализе социального и экономического развития области (см. § 17 настоящего Постановления). Он подчеркивает, что степень точности, которая должна достигаться журналистом при выражении мнения по вопросу, представляющему всеобщий интерес, вряд ли сравнима с той, которая требуется для экономических прогнозов.
49. Европейский суд в любом случае отмечает, что различие между утверждениями о факте и оценочными суждениями менее важно в деле наподобие настоящего, когда спорное заявление сделано в контексте оживленной политической дискуссии на местном уровне, и когда выборные должностные лица и журналисты должны пользоваться широкой свободой критики в отношении действий местных властей, даже если их заявления не имеют прямого фактического обоснования (см. Постановление Европейского суда от 24 апреля 2007 г. по делу "Ломбардо и другие против Мальты" (Lombardo and Others v. Malta), жалоба № 7333/06, § 60).
50. В заключение Европейский суд указывает, что российские власти вышли за пределы свободы усмотрения, которой государства-участники наделены согласно Конвенции. Соответственно, обжалуемое вмешательство не было "необходимо в демократическом обществе" в значении пункта 2 статьи 10 Конвенции.
51. Таким образом, имело место нарушение статьи 10 Конвенции.
II. Применение статьи 41 Конвенции
52. Статья 41 Конвенции предусматривает:
"Если Европейский суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Европейский суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне".
A. Ущерб
53. Каждый заявитель требовал 600000 рублей (что составляет 17140 евро) в качестве компенсации морального вреда.
54. Власти Российской Федерации полагали, что требования заявителей были чрезмерными и необоснованными.
55. Европейский суд приходит к выводу, что заявителям был причинен моральный вред в результате принятия национальными судами решений, несовместимых с конвенционными принципами. Установление факта нарушения не может быть признано достаточной справедливой компенсацией. Европейский суд полагает, однако, что конкретная сумма, затребованная заявителями, является чрезмерной. Осуществляя оценку на основе принципа справедливости, Европейский суд присуждает каждому из заявителей 1000 евро, а также любые налоги, подлежащие начислению на указанную сумму.
B. Судебные расходы и издержки
56. Заявители требовали 286 рублей 45 копеек в качестве возмещения почтовых расходов. Власти Российской Федерации не прокомментировали данное требование.
57. В соответствии с прецедентной практикой Европейского суда заявитель имеет право на возмещение расходов и издержек лишь в той мере, насколько было доказано, что они были понесены действительно и по необходимости и были разумными по размеру. Учитывая имеющиеся в его распоряжении материалы, Европейский суд убежден, что почтовые расходы были действительно понесены и их величина не была чрезмерной. Он присуждает каждому заявителю 5 евро в качестве возмещения судебных расходов и издержек, а также любые налоги, подлежащие начислению на указанную сумму.
C. Процентная ставка при просрочке платежей
58. Европейский суд полагает, что процентная ставка при просрочке платежей должна определяться исходя из предельной кредитной ставки Европейского центрального банка плюс три процента.
НА ОСНОВАНИИ ИЗЛОЖЕННОГО СУД ЕДИНОГЛАСНО:
1) постановил, что имело место нарушение статьи 10 Конвенции;
2) постановил:
a) что власти государства-ответчика обязаны в течение трех месяцев со дня вступления настоящего Постановления в силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции выплатить каждому заявителю следующие суммы, подлежащие переводу в рубли по курсу, который будет установлен на день выплаты:
i) 1000 евро (одна тысяча евро) в качестве компенсации морального вреда;
ii) 5 евро (пять евро) в качестве возмещения судебных расходов и издержек;
iii) выплатить любые налоги, подлежащие начислению на указанные суммы;
b) что с даты истечения указанного трехмесячного срока и до момента выплаты на эти суммы должны начисляться простые проценты, размер которых определяется предельной кредитной ставкой Европейского центрального банка, действующей в период неуплаты, плюс три процента;
3) отклонил оставшуюся часть требований заявителей о справедливой компенсации.
Совершено на английском языке, уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 31 июля 2007 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.
Председатель Палаты Суда
Христос РОЗАКИС
Секретарь Секции Суда
Серен НИЛЬСЕН
EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS
FIRST SECTION
CASE OF DYULDIN AND KISLOV v. RUSSIA
(Application No. 25968/02)
JUDGMENT<*>
(Strasbourg, 31.VII.2007)
--------------------------------
<*>This judgment will become final in the circumstances set out in Article 44 § 2 of the Convention. It may be subject to editorial revision.
In the case of Dyuldin and Kislov v. Russia,
The European Court of Human Rights (First Section), sitting as a Chamber composed of:
Mr C.L. Rozakis, President,
Mr L. Loucaides,
Mrs {N. Vajic},
Mr A. Kovler,
Mrs E. Steiner,
Mr S.E. Jebens,
Mr G. Malinverni, judges,
and Mr S. Nielsen, Section Registrar,
Having deliberated in private on 10 July 2007,
Delivers the following judgment, which was adopted on that date:
PROCEDURE
1. The case originated in an application (No. 25968/02) against the Russian Federation lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms ("the Convention") by two Russian nationals, Mr Viktor Gavrilovich Dyuldin and Mr Aleksandr Ivanovich Kislov ("the applicants"), on 30 October 2001.
2. The applicants were represented before the Court by Mrs F. Baisheva. The Russian Government ("the Government") were represented by Mr P. Laptev, Representative of the Russian Federation at the European Court of Human Rights.
3. The applicants alleged, in particular, a violation of their right to freedom of expression.
4. By a decision of 13 May 2004 the Court declared the application partly admissible.
5. The applicants and the Government filed observations on the merits (Rule 59 § 1).
6. On 3 March 2005 the President of the Chamber granted the Lawyers for Constitutional Rights and Freedoms (JURIX) and the Glasnost Defence Foundation leave to intervene as a third party (Rule 44 § 2). On 1 April 2005 the third party submitted their written comments. On 14 May 2005 the Government submitted their observations on the third-party comments.
THE FACTS
I. The circumstances of the case
7. The applicants were born in 1944 and 1948, and live in Penza. At the material time the first applicant was a trade-union leader, the second applicant a journalist. They also co-chaired the Penza Regional Voters" Association "Civic Unity" (Grazhdanskoye yedinstvo).
A. Adoption and publication of the open
letter to President Putin
8. On 15 August 2000 the Co-ordination Council of the Penza Regional Voters" Association Civic Unity adopted at its meeting the draft text of an open letter, entitled "Media coverage of the reforms of President Putin in the Penza Region" ("Informatsionnoye obespecheniy reform Prezidenta V.V. Putina v Penzenskoy oblasti").
9. On 16 August 2000 the text was discussed at a round table attended by the applicants, the editors-in-chief of local newspapers and journalists. The draft was amended and elaborated. The discussion concluded with the adoption of the open letter by the Co-ordination Council of Civic Unity and managers of the independent media in the Penza Region to the President of the Russian Federation, the Security Council of the Russian Federation, the Journalists" Union of Russia, the plenipotentiary representative of the President for the Volga Federal District, and the Minister for Press and Information of the Russian Federation. The open letter was signed by the applicants and four editors-in-chief.
10. On 24 August 2000 the Novaya birzhevaya gazeta newspaper published the open letter on its front page. The relevant extracts of the letter, translated from Russian, read as follows:
"We (authors of the open letter) subscribe to various political views but are unanimous in our support of the President"s drive to curb corruption in the country, bring order to the economy, and assert the rule of law and democratic standards in all sectors of society. We have gathered at the round table because of our common concern for the fate of the President"s reforms in the Penza Region. The Penza Region is gradually transforming into a private holding controlled by Governor V. Bochkaryov and his close circle... [emphasis added, see below]
Today we (the independent media) embarrass the regional authorities because we openly disagree with the selfish and destructive policy of the governor and his team, we publish materials denouncing bribe-takers and officials who abuse their position...
Once again, as in early 1991 when the [Communist] Party"s nomenclature feared their imminent dismissal, the regional authorities have started reprisals against the independent media. Journalists are subjected to threats and beatings, our publications are prohibited from being printed and distributed in the region...
On the other side - the independent media, whose attempts to stand for the rule of law, human rights, to talk about bringing order to the economy and to expose corruption are routinely suppressed by the governor and his acolytes..."<*>
--------------------------------
<*>The Russian text read as follows:
"Мы (авторы Обращения) исповедуем разные политические взгляды, но при этом едины в поддержке курса президента на обуздание коррупции в стране, наведение порядка в экономике, утверждение законности и демократических норм во всех сферах жизни общества. За "Круглым столом" нас собрала общая тревога за судьбу президентских реформ в Пензенской области. Пензенская область постепенно превращается в частный холдинг, контролируемый губернатором В. Бочкаревым и его ближайшим окружением...
Сегодня все мы (СМИ) неугодны областной власти, поскольку открыто выражаем несогласие с корыстной и разрушительной политикой губернатора и его команды, публикуем разоблачительные материалы о коррупционерах и должностных махинаторах...
Опять, как и в начале 1991 года, когда партийные бонзы чувствовали скорую отставку, областная власть начала гонения на независимую прессу. Журналистов подвергают угрозам, избиениям, наши издания запрещают печатать и распространять в регионе...
С другой (стороны) - независимые (СМИ), попытки которых отстаивать законность, права человека, говорить о наведении порядка в экономике, разоблачать коррупцию, постоянно пресекаются губернатором и его подручными..."
11. The remainder of the open letter harshly criticised the Governor of the Penza Region personally and contained allegations of serious wrongdoings.
B. Civil defamation action against the applicants
12. On 3 February 2001 twelve members of the Penza Regional Government lodged a civil action with the Leninskiy District Court of Penza for the protection of their honour, dignity and professional reputation and for compensation for non-pecuniary damage allegedly sustained as a result of the publication of the open letter. They named the applicants and other signatories to the letter, as well as the newspaper that published it, as co-defendants.
13. On 3 March 2001 the original plaintiffs were joined by fourteen other members of the Penza Regional Government with identical claims.
14. On 30 March 2001 one of the original plaintiffs, Mr D., withdrew his claim. Speaking to the Novaya birzhevaya gazeta newspaper, he described the proceedings as "an attempt to bring the media under control". In April 2001 Mr D. was dismissed from his position in the Government.
15. The applicants brought a counterclaim against the plaintiffs, alleging that they had violated civil-service law in that they had used their official position to discredit and adversely affect the functioning of the Civic Unity association. The applicants claimed compensation for non-pecuniary damage allegedly caused by a violation of their rights and freedoms, in particular, the right to freedom of opinion guaranteed by the Constitution.
16. On 15 May 2001 the Leninskiy District Court of Penza gave judgment. It carried out at the outset a detailed analysis of federal and regional laws on the structure of the Penza Regional Government and reached the following conclusion on the plaintiffs" standing in the defamation suit:
"...any State official in the Penza Region wields a certain power and authority that is essential to the performance of his functional duties; hence, he falls into the category of "regional authority". Considering that the "regional authority" is made up of individuals, that is, State officials, the term "regional authority" applies to each plaintiff who is, by virtue of his position, a State official in the Penza Region.
The words "the close circle of Governor Bochkaryov", "the governor"s acolytes", and "the governor"s team" used in the impugned publication are - in the court"s opinion, and despite the defendants" and their representatives" assertions to the contrary - applicable to all State officials [working in] the executive body of the Penza Regional Government and, therefore, to the plaintiffs."
17. The District Court then examined the truthfulness of the applicants" statements referring to the "destructive" policy of the governor"s team. It found that the applicants had not used any "scientific methodology for a comprehensive assessment of the social and economic development of the region" for the preparation of the open letter and that their evaluation had been entirely based on their personal views. The court rejected the statement by Mr D. on the economic decline in the Penza Region in 2001 because he had been dismissed from the Government and therefore, in the court"s opinion, he was on the defendants" side. The court concluded that the statements referring to the "selfish and destructive policy" were untrue.
18. Likewise, the District Court found no evidence to support the statements referring to the persecution of journalists in the Penza Region. It pointed out that one of the signatories, the editor-in-chief of a local newspaper, could not prove that an attack on one of his journalists had been politically motivated. In the court"s opinion, the fact that certain members of the Government had put pressure on local officials to subscribe to the newspapers controlled by the governor to the detriment of all others was lawful and could not be interpreted as "prohibition on distribution".
19. The District Court held that the extracts of the open letter bold-faced in the text above were not true and damaged the honour and dignity of the plaintiffs as the members of the Penza Regional Government. It ordered that all the plaintiffs be jointly compensated for non-pecuniary damage: the defendant newspaper was to pay 50,000 Russian roubles (RUR) and each of the applicants and four of their co-defendants was to pay RUR 2,500. The court also ordered the defendant newspaper to publish a rectification.
20. The District Court dismissed the applicants" counterclaim on the ground that the plaintiffs had exercised their right to a court and, therefore, had not violated any of the applicants" rights.
21. On 24 July 2001 the Penza Regional Court examined an appeal by the applicants and upheld the judgment of 15 May 2001.
II. Relevant domestic law and practice
A. Constitution of the Russian Federation
22. Article 29 guarantees freedom of thought and expression, together with freedom of the mass media.
B. Civil Code of the Russian Federation
23. Article 152 provides that an individual may apply to a court with a request for the rectification of statements (svedeniya) that are damaging to his or her honour, dignity or professional reputation if the person who disseminated such statements does not prove their truthfulness. The aggrieved person may also claim compensation for losses and non-pecuniary damage sustained as a result of the dissemination of such statements.
C. Resolution of the Plenary Supreme Court
of the Russian Federation, No. 11 of 18 August 1992
(amended on 25 April 1995)
24. The Resolution (in force at the material time) provided that, in order to be considered damaging, statements had to be untrue and contain allegations of a breach of laws or moral principles (commission of a dishonest act, improper behaviour at the workplace or in everyday life, etc.). Dissemination of statements was understood as the publication of statements or their broadcasting (section 2). The burden of proof was on the defendant to show that the disseminated statements had been true and accurate (section 7).
THE LAW
I. Alleged violation of Article 10 of the Convention
25. The applicants complained under Article 10 of the Convention of a violation of their right to impart information. Article 10 provides as follows:
"1. Everyone has the right to freedom of expression. This right shall include freedom to hold opinions and to receive and impart information and ideas without interference by public authority and regardless of frontiers...
2. The exercise of these freedoms, since it carries with it duties and responsibilities, may be subject to such formalities, conditions, restrictions or penalties as are prescribed by law and are necessary in a democratic society, in the interests of national security, territorial integrity or public safety, for the prevention of disorder or crime, for the protection of health or morals, for the protection of the reputation or rights of others..."
A. Submissions by the parties
1. The applicants
26. The applicants submitted that the open letter had not disseminated any untrue information. The main point of the letter was to allege that coverage of reforms in the region by the State television channels controlled by the regional government was biased. The authors of the letter were concerned about the curtailing of the freedom of the press by the regional governor and his team. The letter did not contain allegations of unlawful actions or criminal offences.
27. The applicants asserted that they had had no intention to disseminate untrue information, as they firmly believed in the accuracy of their statements, which were founded on data collected by the independent trade union "Sotsprof" in Penza and a human-rights organisation working in the region. The purpose of their open letter to the President and senior State officials was to have a comprehensive investigation opened into the alleged wrongdoings in the Penza Region.
28. The applicants pointed out that the defamation claim had not been lodged by the Penza Regional Government, the Penza Legislative Assembly and the Penza Regional Court as collective entities but rather by a group of individuals. However, the publication did not identify any State official by name or by other characteristics. The applicants maintained that these twenty-five members of the regional government had had no standing to sue in defamation. Rather, they should have exercised their right to reply provided for in the Russian Mass Media Act.
2. The Government
29. The Government submitted that the interference with the applicants" right to impart information had been prescribed by law and pursued the legitimate aim of the protection of the reputation and rights of others.
30. The Government claimed that the applicants had neglected their duties and responsibilities, which consisted of providing accurate and reliable information on matters of public interest. In their view, in the present case there had been a "pressing social need" to protect the reputation of the State officials of the Penza Region because the applicants had disseminated information alleging that they had committed criminal offences. The interference had been proportionate to the legitimate aim because the courts had clearly identified defamatory statements and granted the claim in part. The Government concluded that the necessity of the interference had been "obvious" and that the applicants" complaint was manifestly ill-founded.
31. Commenting on the submissions by the third party (see below), the Government pointed out that these submissions were of a general nature and did not take into account the particular circumstances of the case.
3. The third party
32. The third party submitted that the restrictions listed in paragraph 2 of Article 10 should not be interpreted as conferring standing to sue in defamation on individual public officials who had not been specifically identified, who would then act as surrogates or alter egos for the State. The common law in the United States has long protected journalists against claims for defamation brought by unnamed members of a group based upon criticism voiced about the group under the "group libel" doctrine (Abramson v. Pataki, 278 F.3d 93 - no libel claim for unnamed union members based on statement accusing certain employees of criminal behaviour; Anyanwu v. Columbia Broad. Sys., Inc., 887 F. Supp 690 - no libel claim for a Nigerian doing business in the USA based on defamatory reference to all Nigerians doing business in the USA). The doctrine holds that an allegedly false statement about a group is not "of and concerning" any individual member of the group (Restatement [Second] of Torts, § 564A). Not only individual members but even elected leaders of an organisation are barred by the "group libel" doctrine from asserting individual defamation claims based on statements critical of the group (McMillen v. Arthritis Foundation, 432 F. Supp. 430; Provisional Government of the Republic of New Afrika v. American Broad. Cos., 609 F. Supp. 104).
33. The third party further pointed out that in Britain, the House of Lords had warned of the "chilling effect" of defamation on free speech if public bodies could sue their critics (in the case of Derbyshire County Council v. Times Newspaper [1993] A.C. 534). The Law Lords considered that elected bodies should not be entitled to sue in defamation because any reputation they might have would belong to the public as a whole, which on balance benefits from uninhibited criticism. Allowing public bodies to sue was therefore an inappropriate use of taxpayers" money, one which may well be open to abuse by governments intolerant of criticism (Die Spoorbond and Anor. v. South African Railways [1946] AD 999).
34. The third party finally insisted that in each case involving a conflict between freedom of expression and other individual or collective interests, the court must weigh both interests and explain the grounds for its conclusion as to which interest prevails over the other. When politicians deployed defamation actions against the media allegedly to protect their honour, dignity and reputation, a more realistic view held that their real purpose was to stifle criticism. What suffered was the free flow of information that was vital to vigorous political discourse.
B. The Court"s assessment
35. It is common ground between the parties that the judgments pronounced in the defamation action constituted an interference with the applicants" right to freedom of expression within the meaning of Article 10 § 1 of the Convention.
36. It is not contested that the interference was "prescribed by law", namely Article 152 of the Civil Code, and pursued a legitimate aim, that of protecting the reputation or rights of others, for the purposes of Article 10 § 2. The dispute in the case relates to whether the interference was "necessary in a democratic society".
37. The Court reiterates that freedom of expression constitutes one of the essential foundations of a democratic society and one of the basic conditions for its progress. Subject to paragraph 2 of Article 10, it is applicable not only to "information" or "ideas" that are favourably received or regarded as inoffensive or as a matter of indifference, but also to those that offend, shock or disturb. Such are the demands of pluralism, tolerance and broadmindedness, without which there is no "democratic society" (see Handyside v. the United Kingdom, judgment of 7 December 1976, Series A No. 24, p. 23, § 49, and Jersild v. Denmark, judgment of 23 September 1994, Series A No. 298, p. 26, § 37).
38. The press fulfils an essential function in a democratic society. Although it must not overstep certain bounds, particularly as regards the reputation and rights of others, its duty is nevertheless to impart - in a manner consistent with its obligations and responsibilities - information and ideas on all matters of public interest (see De Haes and Gijsels v. Belgium, judgment of 24 February 1997, Reports of Judgments and Decisions 1997-I, pp. 233 - 34, § 37, and Bladet {Tromso} and Stensaas v. Norway [GC], No. 21980/93, § 59, ECHR 1999-III). Freedom of the press affords the public one of the best means of discovering and forming an opinion of the ideas and attitudes of their political leaders. In particular, it gives politicians the opportunity to reflect and comment on the preoccupations of public opinion; it thus enables everyone to participate in the free political debate which is at the very core of the concept of a democratic society (see Castells v. Spain, judgment of 23 April 1992, Series A No. 236, p. 23, § 43 in fine).
39. The Court"s task in this case has to be seen in the light of these principles. It has to satisfy itself that the Russian authorities did apply standards which were in conformity with these principles and, moreover, that in doing so they based themselves on an acceptable assessment of the relevant facts (see Oberschlick v. Austria (No. 1), judgment of 23 May 1991, Series A No. 204, p. 26, § 60).
40. The Court observes that the publication at issue represented a collective open letter to the highest officials of the Russian State. Its text had been finalised and approved in a public discussion organised by a regional non-governmental organisation. Signatories to the letter included several editors-in-chief and a trade-union leader (the first applicant) acting in their professional capacity (see paragraph 9 above). They admitted having different political leanings, but the letter reflected their common position: they were unanimous in the expression of their apprehension that the regional powers were hindering the implementation of the President"s policy to assert the rule of law and curb corruption. They felt that the media were being repressed by the regional authorities that sought to deter them from publishing material exposing corrupt practices among State officials.
41. The Court notes that the open letter concerned the possibility of conducting an open and unhindered public discussion on the issues that inconvenienced the regional authorities, that is, the possibility for the regional press to play the role essential for ensuring the proper functioning of a political democracy (see {Surek} and {Ozdemir} v. Turkey [GC], Nos. 23927/94 and 24277/94, § 58, 8 July 1999). The publication thus focused on the very substance of the freedom of the press and the issues raised therein were undeniably part of a political debate on a matter of general and public concern. The Court reiterates in this connection that it has been its constant approach to require very strong reasons for justifying restrictions on political speech, as broad restrictions imposed in individual cases would undoubtedly affect respect for the freedom of expression in general in the State concerned (see Feldek v. Slovakia, No. 29032/95, § 83, ECHR 2001-VIII, and {Surek} v. Turkey (No. 1) [GC], No. 26682/95, § 61, ECHR 1999-IV).
42. The Court further notes that the plaintiffs in the defamation claim were individual State officials, members of the Penza Regional Government. Not one of them was mentioned by name or otherwise identified in the letter. In fact, the only person who was expressly identified in the document was the regional governor. Although a significant part of the letter was devoted to exposing his alleged wrongdoings, he was nevertheless not among the plaintiffs, who were collectively described as his "close circle", "team", "acolytes" or simply as "the regional authorities".
43. The domestic courts accepted that the plaintiffs had been affected by the publication and could therefore sue in defamation because the terms "regional authorities", "team" etc. had been broad enough to cover any State official who worked in the executive branch of the Penza Regional Government, as the plaintiffs did (see paragraph 16 above). The Court is not convinced that in reaching this finding the domestic courts applied standards which were in conformity with the principles embodied in Article 10 (see, for example, Grinberg v. Russia, No. 23472/03, § 27, 21 July 2005). It reiterates that a fundamental requirement of the law of defamation is that in order to give rise to a cause of action the defamatory statement must refer to a particular person. If all State officials were allowed to sue in defamation in connection with any statement critical of administration of State affairs, even in situations where the official was not referred to by name or in an otherwise identifiable manner, journalists would be inundated with lawsuits. Not only would that result in an excessive and disproportionate burden being placed on the media, straining their resources and involving them in endless litigation, it would also inevitably have a chilling effect on the press in the performance of its task of purveyor of information and public watchdog (see, mutatis mutandis, Radio Twist, A.S. v. Slovakia, No. 62202/00, § 53, ECHR 2006 - ...).
44. The Court considers that, for an interference with the right to freedom of expression to be proportionate to the legitimate aim of the protection of the reputation of others, the existence of an objective link between the impugned statement and the person suing in defamation is a requisite element. Mere personal conjecture or subjective perception of a publication as defamatory does not suffice to establish that the person was directly affected by the publication. There must be something in the circumstances of a particular case to make the ordinary reader feel that the statement reflected directly on the individual claimant or that he was targeted by the criticism. Thus, in a freedom-of-expression case against Luxembourg, the Court noted the size of the country as a special feature to be taken into account, before accepting that the claimants in the defamation action were easily identifiable to listeners even though they had not been mentioned by name in the applicant"s radio programme (see Thoma v. Luxembourg, No. 38432/97, § 56, ECHR 2001-III). In the present case, however, the Court does not discern any elements which could have warranted extending to all officials of a regional government the same protection that was appropriately afforded to a small group of employees of a named department in a particular ministry.
45. In any event, the Court reiterates that the limits of permissible criticism are wider with regard to a government than in relation to a private citizen, or even a politician. In a democratic system the actions or omissions of the government must be subject to the close scrutiny not only of the legislative and judicial authorities but also of the press and public opinion. Furthermore, the dominant position which the government occupies makes it necessary for it to display restraint in resorting to libel proceedings, particularly where other means are available for replying to the unjustified attacks and criticisms of its adversaries or the media (see Incal v. Turkey, judgment of 9 June 1998, Reports of Judgments and Decisions 1998-IV, pp. 1567 - 68, § 54, and Castells, cited above, pp. 23 - 24, § 46).
46. A further aspect relevant to the Court"s determination in the present case is the distinction between statements of fact and value judgments. It has been the Court"s constant view that, while the existence of facts can be demonstrated, the truth of value judgments is not susceptible of proof. The requirement to prove the truth of a value judgment is impossible to fulfil and infringes freedom of opinion itself, which is a fundamental part of the right secured by Article 10 (see Lingens v. Austria, judgment of 8 July 1986, Series A No. 103, p. 28, § 46, and Oberschlick, cited above, pp. 27 - 28, § 63).
47. In the present case the Court observes that the domestic courts considered all terms employed by the applicants in their publication to be statements of fact without examining the question whether they could be considered to be value judgments. Their failure to embark on that analysis was accounted for by the state of the Russian law on defamation at the material time. As the Court has already found, it made no distinction between value judgments and statements of fact, referring uniformly to "statements" ("svedeniya"), and proceeded from the assumption that any such "statement" was amenable to proof in civil proceedings (see Grinberg, cited above, § 29; Zakharov v. Russia, No. 14881/03, § 29, 5 October 2006; and Karman v. Russia, No. 29372/02, § 38, 14 December 2006, and the domestic law cited in paragraphs 23 and 24 above).
48. The Court considers that the expressions used in the letter should be characterised as value judgments rather than statements of fact. However, since under the Court"s case-law a value judgment must be based on sufficient facts in order to constitute a fair comment under Article 10, the difference between a value judgment and a statement of fact finally lies in the degree of factual proof which has to be established (see Scharsach and News Verlagsgesellschaft v. Austria, No. 39394/98, § 40, ECHR 2003-XI). The Court observes that the document at issue was the product of a collective effort reflecting, as it did, the concerns about the curtailing of the freedom of the press expressed by a representative sample of regional editors-in-chief, journalists and human-rights activists at a public round table. It was founded on their first-hand knowledge of the situation and experience of working in the media. The Court notes with concern that the domestic courts adopted an unusually high standard of proof, finding that a description of the governor"s policy as "destructive" would only be true if it was based on a scientifically sound comprehensive assessment of the social and economic development of the region (see paragraph 17 above). It stresses that the degree of precision which ought to be observed by a journalist when expressing his opinion on a matter of public concern could hardly be compared with that for making economic forecasts.
49. The Court would in any event observe that the distinction between statements of fact and value judgments is of less significance in a case such as the present one, where the impugned statement was made in the course of a lively political debate at local level and where elected officials and journalists should enjoy a wide freedom to criticise the actions of a local authority, even where the statements made may lack a clear basis in fact (see Lombardo and Others v. Malta, No. 7333/06, § 60, 24 April 2007).
50. In conclusion, the Court finds that the Russian authorities overstepped the margin of appreciation afforded to member States under the Convention. Accordingly, the interference complained of was not "necessary in a democratic society" within the meaning of Article 10 § 2 of the Convention.
51. There has therefore been a violation of Article 10 of the Convention.
II. Application of Article 41 of the Convention
52. Article 41 of the Convention provides:
"If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party."
A. Damage
53. The applicants claimed RUR 600,000 (equivalent to 17,140 euros (EUR)) each in respect of compensation for non-pecuniary damage.
54. The Government considered that the applicants" claim was excessive and unreasonable.
55. The Court considers that the applicants have suffered non-pecuniary damage as a result of the domestic judgments which were incompatible with the Convention principles. The damage cannot be sufficiently compensated by the finding of a violation. The Court considers, however, that the particular amount claimed by the applicants is excessive. Making its assessment on an equitable basis, the Court awards each applicant EUR 1,000, plus any tax that may be chargeable on that amount.
B. Costs and expenses
56. The applicants claimed RUR 286.45 for postal expenses. The Government did not comment.
57. According to the Court"s case-law, an applicant is entitled to reimbursement of his costs and expenses in so far as it has been shown that these have been actually and necessarily incurred and are reasonable as to quantum. Having regard to the material in its possession, the Court is satisfied that the postal expenses had been actually incurred and that the amount is not excessive. It awards each applicant EUR 5 in respect of costs and expenses, plus any tax that may be chargeable on that amount.
C. Default interest
58. The Court considers it appropriate that the default interest should be based on the marginal lending rate of the European Central Bank, to which should be added three percentage points.
FOR THESE REASONS, THE COURT UNANIMOUSLY
1. Holds that there has been a violation of Article 10 of the Convention;
2. Holds
(a) that the respondent State is to pay each applicant, within three months from the date on which the judgment becomes final in accordance with Article 44 § 2 of the Convention, the following amounts, to be converted into Russian roubles at the rate applicable at the date of settlement:
(i) EUR 1,000 (one thousand euros) in respect of non-pecuniary damage;
(ii) EUR 5 (five euros) in respect of costs and expenses;
(iii) any tax that may be chargeable;
(b) that from the expiry of the above-mentioned three months until settlement simple interest shall be payable on the above amounts at a rate equal to the marginal lending rate of the European Central Bank during the default period plus three percentage points;
3. Dismisses the remainder of the applicants" claim for just satisfaction.
Done in English, and notified in writing on 31 July 2007, pursuant to Rule 77 §§ 2 and 3 of the Rules of Court.
Christos ROZAKIS
President
{Soren} NIELSEN
Registrar