(неофициальный перевод)
ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА
ПЕРВАЯ СЕКЦИЯ
ДЕЛО "МАГОМАДОВ И МАГОМАДОВ (MAGOMADOV AND MAGOMADOV)
ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ"
(Жалоба № 68004/01)
ПОСТАНОВЛЕНИЕ
(Страсбург, 12 июля 2007 года)
Европейский суд по правам человека (Первая секция), заседая Палатой в составе:
Х.Л. Розакиса, Председателя Палаты,
Л. Лукаидеса,
Н. Ваич,
А. Ковлера,
Х. Гаджиева,
Д. Шпильманна,
С.Э. Йебенса, судей,
а также при участии С. Нильсена, Секретаря Секции Суда,
заседая за закрытыми дверями 21 июня 2007 г.,
вынес в тот же день следующее Постановление:
ПРОЦЕДУРА
1. Дело было инициировано жалобой № 68004/01, поданной против Российской Федерации в Европейский суд по правам человека (далее - Европейский суд) в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее - Конвенция) гражданами Российской Федерации Якубом Адамовичем Магомадовым и Аюбом Адамовичем Магомадовым (далее - заявители) 23 марта 2001 г.
2. Интересы заявителей представляли юристы неправительственной правозащитной организации "Европейский центр по защите прав человека - Мемориал" (NGO EHRAC/Memorial Human Rights Centre) (далее - организация "Мемориал"). Власти Российской Федерации были представлены Уполномоченным Российской Федерации при Европейском суде по правам человека П.А. Лаптевым.
3. Заявители являются братьями. Они утверждали, что их брат, Аюбхан Магомадов, был задержан в октябре 2000 г. и затем исчез. Второй заявитель также утверждал, что в апреле 2004 г. первый заявитель исчез при подозрительных обстоятельствах. Жалоба основана на статьях 2, 3, 5 и 34 Конвенции.
4. Решением от 24 ноября 2005 г. Европейский суд признал жалобу приемлемой для рассмотрения по существу.
5. После того, как, проконсультировавшись со сторонами, Палата Суда приняла решение, что не было необходимости в проведении устных слушаний (пункт 3 правила 59 Регламента Суда in fine<*>), стороны в письменной форме ответили на замечания друг друга.
--------------------------------
<*>In fine (лат.) - в конце (прим. переводчика).
ФАКТЫ
I. Обстоятельства дела
6. Заявители являются братьями. Они родились в 1967 и 1965 годах соответственно и проживали в Чечне.
7. Обстоятельства исчезновения брата заявителей, Аюбхана Магомадова, и первого заявителя, как они представлены сторонами, изложены в разделе "A". Описание материалов, представленных властями Российской Федерации, содержится в разделе "B".
A. Доводы сторон
1. Задержание и "исчезновение" Аюбхана Магомадова
8. Заявители проживали вместе с семьей в с. Курчалой Чеченской Республики. Их брат, Аюбхан Магомадов, 1969 года рождения, проживал в одном с ними доме. Брат заявителей играл в местной футбольной команде и в 1998 году был признан лучшим футболистом Курчалоевского района.
9. Заявители сообщили, что 2 октября 2000 г. в их доме и в доме их соседей был произведен обыск представителями вооруженного подразделения Федеральной службы безопасности Российской Федерации, прибывшими на пяти автомобилях УАЗ и нескольких бронетранспортерах. Документов, подтверждавших законность обыска, представлено не было. Аюбхан Магомадов был задержан в собственном доме людьми в военной форме. Они увезли брата заявителей с собой, и с тех пор его никто не видел.
10. Сразу после задержания Аюбхана Магомадова члены его семьи начали его поиски. За получением сведений о его местонахождении они обращались в различные правоохранительные органы в Чеченской Республике и в г. Москве. Родственники пропавшего представили в Европейский суд копии обращений в прокуратуру Чеченской Республики, в Управление Федеральной службы безопасности Российской Федерации по Чеченской Республике, в Управление внутренних дел по Чеченской Республике, а также к Генеральному прокурору Российской Федерации, Главному военному прокурору Российской Федерации, директору Федеральной службы безопасности Российской Федерации и министру внутренних дел Российской Федерации. В ответ на свои обращения родственники пропавшего не получили практически никакой существенной информации. Несколько раз ими были получены копии писем о направлении их жалоб для рассмотрения в другие органы власти.
11. 12 октября 2000 г. начальник криминальной милиции временного отдела внутренних дел Октябрьского района г. Грозного (Октябрьский ВОВД), майор И., выдал справку о том, что 2 октября 2000 г. Аюбхан Магомадов был задержан в селе Курчалой по подозрению в совершении тяжкого преступления. Когда подозрения были сняты, Аюбхан Магомадов был освобожден 3 октября 2000 г., в 8 часов 30 минут, после окончания "комендантского часа".
12. Мать заявителей утверждала, что она получила отказ в ответ на свою просьбу о предоставлении ей для ознакомления журнала регистрации задержанных в ВОВД Октябрьского района г. Грозного за соответствующие числа.
13. 6 ноября 2000 г. Управление Федеральной службы безопасности Российской Федерации по Чеченской Республике сообщило матери заявителей, что сотрудники отдела Федеральной службы безопасности Российской Федерации Курчалоевского района Чеченской Республики не участвовали в операции, проведенной 2 октября 2000 г. В то же время в письме указывалось, что 2 октября 2000 г. начальник районного отдела Федеральной службы безопасности Российской Федерации по просьбе руководства ВОВД Октябрьского района г. Грозного встретился с "оперативной группой" на блокпосту между селами Октябрьское и Новая Жизнь. Далее в письме указывалось, что Аюбхан Магомадов имел внешнее сходство с "разыскиваемым боевиком", и на этом основании сотрудники органов внутренних дел "пригласили его для выяснения интересующих их вопросов в ВОВД Октябрьского района г. Грозного". В письме отмечалось, что Федеральная служба безопасности не располагала информацией о местонахождении Аюбхана Магомадова и советовала матери пропавшего обратиться в ВОВД Октябрьского района г. Грозного.
14. 17 ноября 2000 г. прокуратура Республики Ингушетия направила жалобу матери заявителей на задержание ее сына в прокуратуру Курчалоевского района. 22 ноября, 1, 7 и 24 декабря 2000 г. Министерство внутренних дел Российской Федерации направляло жалобы первого заявителя в Управление внутренних дел по Чеченской Республике. 13 декабря 2000 г. прокуратура Чеченской Республики направила в прокуратуру Курчалоевского района жалобу родителей заявителей на исчезновение их сына с поручением возбудить уголовное дело по статье 126 Уголовного кодекса Российской Федерации (похищение человека).
15. 9 декабря 2000 г. межрайонная прокуратура г. Аргуна сообщила первому заявителю о возбуждении того же числа уголовного дела по факту похищения его брата.
16. 20 декабря 2000 г. Управление внутренних дел по Чеченской Республике сообщило заявителю о том, что 2 октября 2000 г. Аюбхан Магомадов был задержан сотрудниками Федеральной службы безопасности Российской Федерации по подозрению в участии в незаконном вооруженном формировании. Он был доставлен в ВОВД Октябрьского района г. Грозного. В ходе проверки было установлено, что задержанный не был причастен к вооруженным формированиям, и в тот же день он был освобожден. Тем не менее в связи с наступлением "комендантского часа" брат заявителей попросил провести ночь в здании ВОВД Октябрьского района г. Грозного, на что получил согласие. Утром 3 октября 2000 г. он покинул ВОВД Октябрьского района г. Грозного, и больше его никто не видел. Далее в письме отмечалось, что работники следственного изолятора "Чернокозово" ИЗ-4/2 отрицали тот факт, что Аюбхан Магомедов содержался там под стражей. 8 ноября 2000 г. было возбуждено розыскное дело № К-031/2000, которое затем было направлено в ВОВД Октябрьского района г. Грозного, где в последний раз видели брата заявителей.
17. 29 января 2001 г. начальник уголовного розыска Управления внутренних дел по Чеченской Республике заявил, что первое заявление об исчезновении Аюбхана Магомедова поступило в управление 15 ноября 2000 г. Сначала указанная жалоба была направлена в Курчалоевский ВОВД, а затем, 6 декабря 2000 г., в ВОВД Октябрьского района г. Грозного. С тех пор никакой информации по данному делу не поступало. В поисковой базе данных управления не содержится каких-либо ссылок на А.А. Магомадова.
18. В неустановленный день Управление внутренних дел по Чеченской Республике представило справку, в которой указывалось, что Аюбхан Магомадов был задержан 2 октября 2000 г. сотрудником ВОВД Октябрьского района г. Грозного Р. и сотрудниками Курчалоевского районного отдела Федеральной службы безопасности Российской Федерации по подозрению в совершении преступления. Задержанный был доставлен в ВОВД Октябрьского района г. Грозного, где его проверили и установили, что он был не причастен к совершению преступления. Аюбхан Магомадов был освобожден 3 октября 2000 г., в 8 часов 30 минут, после чего сотрудники ВОВД его не видели. Документ, касающийся проведения оперативных действий по проверке факта причастности Аюбхана Магомадова к совершению преступления, был предоставлен сотрудникам Курчалоевского районного отдела Федеральной службы безопасности Российской Федерации.
19. В неустановленный день на Аюбхана Магомадова была составлена характеристика, которая была подписана рядом спортивных чиновников Курчалоевского района, а также более чем 40 членами футбольной команды и ее болельщиков. В данной характеристике указывалось, что Аюбхан Магомадов являлся хорошим игроком и надежным членом команды; кроме того, отмечалось, что с 1994 года, с начала боевых действий в Чеченской Республике, Аюбхан Магомадов "в незаконных бандформированиях не участвовал, в террористических актах участия не принимал, склонности к течению ваххабизма не имел, наркотические средства не употреблял и не распространял, торговлей оружия не занимался".
20. Организация "Мемориал" дважды в интересах заявителя обращалась в Генеральную прокуратуру Российской Федерации с запросами о предоставлении информации. В Письме от 5 марта 2001 г. содержалось указание на противоречивые сведения, полученные от правоохранительных органов родственниками пропавшего. В письме также указывалось, что, по-видимому, в журнале регистрации задержанных ВОВД Октябрьского района г. Грозного не содержалось каких-либо записей, касающихся Аюбхана Магомадова. Кроме того, к письмам прилагалась копия заявления главы администрации села Курчалой о том, что 2 октября 2000 г. в селе была проведена "спецоперация", в результате которой Аюбхан Магомадов был задержан неизвестными "военнослужащими". Организация "Мемориал" просила также, чтобы правоохранительные органы осуществили ряд действий для установления обстоятельств задержания Аюбхана Магомадова и проинформировать родственников пропавшего о ходе следствия.
21. 19 декабря 2002 г. прокуратура Чеченской Республики сообщила первому заявителю о том, что 17 декабря 2002 г. было отменено Постановление о приостановлении предварительного следствия по делу, по которому заявитель выступал в качестве потерпевшего, и производство по делу было возобновлено. Дополнительных сведений предоставлено не было.
22. 17 марта 2003 г. организация "Мемориал" вновь обратилась в Генеральную прокуратуру Российской Федерации с запросом о предоставлении информации о ходе расследования по факту исчезновения Аюбхана Магомадова. Судя по всему, данное письмо осталось без ответа.
23. Власти Российской Федерации в своем меморандуме, представленном 16 сентября 2004 г., сослались на документы, полученные от различных органов государственной власти, и изложили несколько непоследовательных версий того, что произошло с Аюбханом Магомадовым 2 и 3 октября 2000 г. Власти Российской Федерации утверждали, что следователям не удалось установить лиц, виновных в похищении Аюбхана Магомадова, или его местонахождение. Его признали без вести пропавшим и объявили в федеральный розыск. Власти Российской Федерации также утверждали, что имелась информация, что Аюбхана Магомадова видели в ноябре - декабре 2000 г. в лагере для временно перемещенных лиц в Ингушетии, набирающим боевиков для полевого командира Руслана Гелаева.
2. "Исчезновение" Якуба Магомадова
24. 31 мая 2004 г. представители заявителей сообщили Европейскому суду об "исчезновении" первого заявителя. Они ссылались на статью 34 Конвенции и связывали задержание первого заявителя с его обращением в Европейский суд в связи с исчезновением его брата. Они утверждали, что в апреле 2004 г. первый заявитель находился в Москве. 19 апреля 2004 г. он в последний раз связался со своими родственниками.
25. Второй заявитель сослался на информацию, полученную от другого своего брата, Ибрагима Магомадова, и его племянника, Хизира Магомадова. По-видимому, 29 апреля 2004 г. в дом к указанным родственникам заявителя в селе Курчалой приходила группа людей в камуфлированной форме и в масках, которые искали первого заявителя. После вмешательства других сотрудников органов безопасности люди в камуфляжах предъявили удостоверения сотрудников Федеральной службы безопасности Российской Федерации. Они сказали Ибрагиму Магомадову прийти в местный отдел ФСБ России. Несколько дней спустя Ибрагиму Магомадову сообщили в местном отделе ФСБ России, что в отношении его брата (первого заявителя) было возбуждено уголовное дело. Других подробностей ему не сообщили.
26. 16 мая 2004 г. один человек, представившийся сотрудником Службы безопасности Президента Чеченской Республики, принес матери заявителей записку. Записка была, предположительно, написана первым заявителем и адресована его семье. Содержание записки семье первого заявителя пояснили таким образом, что заявитель в то время находился под стражей в месте расположения основной военной базы российских Вооруженных Сил в Чеченской Республике, в Ханкале. Записка была датирована 16 мая 2004 г. и подписана "Магомадов". Заявители представили копию этой записки в Европейский суд. В ней говорится следующее:
"Здравствуйте, мама, папа и все остальные,
Со мной все хорошо. Я здоров и жив, и у меня все в порядке, желаю вам того же. Мама, ты, наверное, узнаешь мой почерк. Бабушка Мака, дедушка Махмуд. Мама, твоего отца звали Япу, имя твоей матери было Шумийат.
Элиза, письмо принесет Тимур из Гельдагена. Пожалуйста, помоги ему найти Юсупа, чтобы меня освободили. Я сейчас за пределами республики. С Юсупом все будет хорошо. Через Юсупа я найду Дода".
27. 7 июня 2004 г. Уполномоченный по правам человека в Российской Федерации направил в Министерство внутренних дел Российской Федерации письмо с просьбой принять меры для установления местонахождения Якуба Магомадова - заявителя по делу, находящемуся на рассмотрении в Европейском суде.
28. 24 июня 2004 г. Европейский суд попросил власти Российской Федерации предоставить дополнительную фактическую информацию о местонахождении первого заявителя, а также уточнил, не был ли заявитель задержан каким-либо органом государственной власти в апреле - мае 2004 г.
29. 5 июля 2004 г. Министерство внутренних дел Российской Федерации ответило Уполномоченному по правам человека в Российской Федерации. Было установлено, что в начале 2004 года первый заявитель приехал в г. Москву. 8 февраля 2004 г. первый заявитель был ненадолго задержан сотрудниками Управления внутренних дел Юго-восточного административного округа г. Москвы за административный проступок - нарушение требования о регистрации по месту временного пребывания. Далее в письме сообщалось, что первый заявитель не имел регистрации в столице, что его имя не упоминалось в списках жертв несчастных случаев, без вести пропавших лиц, заключенных или лиц, находящихся в розыске. В органы внутренних дел не поступало никаких заявлений о его похищении или розыске.
30. 22 июля 2004 г. Управление по борьбе с организованной преступностью Министерства внутренних дел Российской Федерации направило еще одно письмо Уполномоченному по правам человека в Российской Федерации. В письме говорилось, что прокуратурой Курчалоевского района было возбуждено уголовное дело по факту похищения Аюбхана Магомадова. Что касается первого заявителя, то Министерство внутренних дел Российской Федерации не располагало информацией о его местонахождении или предполагаемом похищении.
31. 1 июля 2004 г. прокуратура Курчалоевского района отказала в возбуждении уголовного дела по факту предполагаемого похищения. 19 июля 2004 г. прокурор Чеченской Республики отменил это Постановление и возбудил уголовное дело № 44032 по статье 126 Уголовного кодекса Российской Федерации (похищение человека). Расследование по уголовному делу было поручено прокуратуре Курчалоевского района. Материалы дела, представленные властями Российской Федерации, описаны ниже, в разделе "B".
32. В своих меморандумах власти Российской Федерации утверждали, что установить местонахождение первого заявителя не представлялось возможным. Не было получено доказательств того, что первой заявитель содержался на военной базе в Ханкале или что он был похищен федеральными военнослужащими в связи с обращением в Европейский суд. Также отсутствовала какая-либо информация, которая могла бы связать первого заявителя с незаконными вооруженными формированиями, действовавшими в Чеченской Республике. Власти Российской Федерации ссылались на информацию из МВД России и ФСБ России, которые отрицали, что [их сотрудники] когда-либо задерживали первого заявителя, и утверждали, что не знали о его местонахождении. Власти Российской Федерации также сообщили, что в июле 2004 г. в рамках расследования дела о похищении первого заявителя были допрошены два родственника заявителя, а его мать была признана потерпевшей по делу. Военнослужащий Министерства внутренних дел Чеченской Республики М.Д. был допрошен и показал, что слышал, что первый заявитель был в г. Москве до исчезновения. Из представленных властями Российской Федерации материалов также следует, что в отношении первого заявителя было вынесено постановление о задержании в связи с незаконным хранением взрывчатых веществ.
33. В меморандумах властей Российской Федерации, а также в копии представленного властями Постановления прокурора от 26 января 2006 г. указывалось, что 5 июля 2005 г. уголовное дело по факту похищения первого заявителя было приостановлено в связи с неустановлением виновных лиц. 26 января 2006 г. прокуратура Чеченской Республики возобновила производство по делу.
34. Заявители представили копию письма Генеральной прокуратуры Российской Федерации, содержащего подробности ряда случаев преследования защитников прав человека на Северном Кавказе, основанного на соответствующем докладе организации "Международная Амнистия" (Amnesty International). В связи с предполагаемым похищением первого заявителя в письме сообщалось, что в июле 2004 г. заявитель был заочно обвинен в незаконном хранении и перевозке взрывчатых веществ и объявлен в розыск. Заявители также сослались на данные милиции на транспорте, согласно которым в мае 2004 г. первый заявитель приехал из Гудермеса (Чечня) в г. Ростов-на-Дону. Генеральная прокуратура Российской Федерации отметила, что родственники первого заявителя не обратились в правоохранительные органы в связи с его исчезновением. Поэтому Генеральная прокуратура Российской Федерации пришла к выводу, что имелись основания полагать, что первый заявитель подстроил свое исчезновение, чтобы избежать правосудия (см. ниже, раздел "B").
B. Документы, представленные сторонами
35. Стороны представили в Европейский суд ряд документов, приведенных ниже.
1. Документы из материалов уголовного дела, возбужденного
в связи с исчезновением Аюбхана Магомадова
36. В сентябре 2004 г. власти Российской Федерации представили копию всех материалов уголовного дела № 38305, возбужденного по факту исчезновения Аюбхана Магомадова. Дело состоит из трех томов, составляющих примерно 700 листов. Самые важные документы представлены ниже.
a) Постановление о возбуждении уголовного дела
37. 9 декабря 2000 г. прокуратура Курчалоевского района возбудила уголовное дело по факту задержания Аюбхана Магомадова, 1969 года рождения, неизвестными лицами 2 октября 2000 г. в его доме в селе Курчалой. В постановлении прокурор ссылался на часть первую статьи 127 Уголовного кодекса Российской Федерации (незаконное лишение свободы).
b) Жалобы заявителей
38. 17 октября 2000 г. мать заявителей написала письмо прокурору Чеченской Республики, в котором она описала обстоятельства задержания ее сына 2 октября 2000 г. и просила прокурора установить местонахождение ее сына.
39. 10 ноября 2000 г. она написала письмо аналогичного содержания в прокуратуру Республики Ингушетия.
40. 17 ноября 2000 г. первый заявитель и его родители обратились к Генеральному прокурору Российской Федерации, Главному военному прокурору, директору ФСБ России и министру внутренних дел Российской Федерации с жалобой на бездействие следственных органов. Они сослались на противоречивые заявления, сделанные различными органами государственной власти, и просили осуществить ряд следственных действий, направленных на установление местонахождения их близкого родственника.
41. 7 и 13 февраля 2000 г. первый заявитель написал письмо прокурору Чеченской Республики, в котором он обжаловал неэффективность следствия. Он просил прокурора информировать его о результатах расследования. Он также предложил следователям свою помощь в организации розыска его брата.
42. 17 декабря 2002 г. следователь сообщил первому заявителю, что расследование по уголовному делу было возобновлено.
c) Показания заявителей и членов их семьи
43. 22 декабря 2000 г. первый заявитель был допрошен в качестве свидетеля относительно обстоятельств задержания и исчезновения его брата. В своих показаниях он упомянул документ, подписанный начальником ВОВД Октябрьского района г. Грозного, в соответствии с которым его брат был освобожден 3 октября 2000 г., но добавил, что с тех пор семья [Аюбхана Магомадова] не имела никаких новостей о нем.
44. 23 декабря 2000 г. следователи допросили мать заявителей. Она рассказала о задержании ее сына и его поисках. Она также предоставила фотографию Аюбхана Магомадова.
45. 23 апреля 2002 г. следователи допросили первого заявителя. Он подтвердил, что семья после 2 октября 2000 г. не получала никакой информации об Аюбхане Магомадове. В тот же день первый заявитель был признан потерпевшим по уголовному делу.
46. 29 мая 2002 г. первый заявитель снова был допрошен относительно обстоятельств задержания его брата и его поисков.
d) Показания главы сельской администрации
47. 17 июня 2002 г. следователи допросили главу администрации села Курчалой. Он сообщил, что в тот день, примерно в 14 часов, жители села предупредили его, что в доме Магомадовых проводилась "зачистка". Когда он пришел туда, то увидел два бронетранспортера с закрытыми номерами и вокруг дома около 20 человек в камуфлированной форме, большинство из которых были в масках. Глава администрации не знал военнослужащих, проводивших операцию, а они отказались представиться. Сотрудники военной комендатуры и местного отделения милиции, к которым он обратился, ничего не знали об операции и отказались сопровождать его на место происшествия. Когда он вернулся через несколько часов, мать Аюбхана Магомадова сказала ему, что военнослужащие увезли с собой ее сына. Примерно через две недели после этих событий свидетель ездил в ВОВД Октябрьского района г. Грозного вместе с Б., сотрудником районного отдела ФСБ России, чтобы помочь родственникам Аюбхана Магомадова в его поисках. Сотрудник ФСБ зашел в здание ВОВД и вернулся примерно через полтора часа с письмом, подтверждавшим, что 2 октября 2000 г. Аюбхан Магомадов был задержан и на следующий день был освобожден. После этого глава администрации не получал никаких новостей об Аюбхане Магомадове.
e) Информация из ВОВД Октябрьского района г. Грозного
48. 24 декабря 2000 г. следователь ознакомился в ВОВД Октябрьского района г. Грозного с журналами регистрации лиц, доставленных в отделение, и журналом регистрации лиц, помещенных под стражу в изолятор временного содержания в период с 30 сентября по 8 октября 2000 г. Имя Аюбхана Магомадова не встречалось ни в одном из этих журналов.
49. 2 января 2001 г. в ВОВД Октябрьского района г. Грозного подтвердили, что имя Аюбхана Магомадова не встречалось в регистрационных документах, которые велись в отделе.
50. 9 января 2001 г. следователь обратился к прокурору Ханты-Мансийского автономного округа с ходатайством допросить сотрудников милиции, бывших в командировке в ВОВД Октябрьского района г. Грозного в октябре 2000 г., относительно обстоятельств задержания, допроса и освобождения Аюбхана Магомадова.
51. 28 марта 2002 г. следователь обратился к прокурору Тюменской области с ходатайством допросить майора И., бывшего в указанное время начальником криминальной милиции ВОВД Октябрьского района г. Грозного.
52. 4 июня 2002 г. следователь ходатайствовал перед прокурором Ханты-Мансийского автономного округа о допросе майора И. и сотрудника милиции Р., которые в рассматриваемое время служили в ВОВД Октябрьского района г. Грозного.
53. 19 и 20 декабря 2002 г. следователь снова обратился к прокурору Ханты-Мансийского автономного округа и прокурору Тюменской области с ходатайствами о допросе майора И., сотрудника милиции Р. и других сотрудников правоохранительных органов, указав подробный перечень вопросов, касавшихся событий, произошедших 2 - 3 октября 2000 г.
54. 21 января 2003 г. был допрошен сотрудник милиции Р., который показал, что был в командировке в ВОВД Октябрьского района г. Грозного в период с 29 августа по 11 ноября 2000 г. В течение этого периода он много раз участвовал в операциях, проводившихся в селе Курчалой, и поэтому не мог вспомнить каких-либо подробностей об операции, проведенной 2 октября 2000 г. Он вспомнил, что получил оперативную информацию из источников, которые он отказался раскрывать, о том, что Аюбхан Магомадов был активным членом незаконного вооруженного формирования, возглавляемого Гелаевым. 2 октября 2000 г. Р. принял участие в окружении дома Магомадовых в селе Курчалой, пока другие сотрудники должны были задержать и допросить Аюбхана Магомадова. По словам Р., он помнил, что Аюбхана Магомадова освободили из ВОВД Октябрьского района г. Грозного до окончания комендантского часа, и он также не знал ни о каких документах, составленных в связи с задержанием, допросом и освобождением Аюбхана Магомадова. Далее он сообщил, что слышал от других сотрудников ВОВД Октябрьского района г. Грозного и ФСБ России, что в конце октября - начале ноября 2000 г. Аюбхана Магомадова видели в лагерях временно перемещенных лиц в Ингушетии, когда он набирал новых членов в группу Гелаева.
55. 14 мая 2003 г. Р. был допрошен во второй раз. Он снова сообщил, что 2 октября 2000 г. он вместе с другими сотрудниками ВОВД Октябрьского района г. Грозного сопровождал сотрудников ФСБ России из г. Грозного в с. Курчалой, где они задержали Аюбхана Магомадова и доставили его в ВОВД. Р. сообщил, что, когда их группа приехала в с. Курчалой, они сначала заехали в местный отдел ФСБ России, и два сотрудника этого отдела сопровождали их до дома Магомадовых. Р. не мог вспомнить имена этих сотрудников ФСБ, но он был уверен, что они работали в Грозненском Управлении ФСБ России, в здании которого он был неоднократно и видел их там. Он также был убежден в том, что они были в "хороших отношениях" с начальником ВОВД, и именно по этой причине сотрудники ВОВД сопровождали их, а затем позволили им допросить задержанного в их помещении. По утверждению Р., несколько сотрудников ФСБ сказали ему, что Аюбхан Магомадов был причастен к незаконному обороту оружия и что позднее его видели в Ингушетии нанимавшим боевиков. 18 декабря 2003 г. Р. показали фотографию Аюбхана Магомадова, но он не узнал его.
56. 11 марта 2003 г. следователи допросили майора И., который в рассматриваемое время был начальником криминальной милиции ВОВД Октябрьского района г. Грозного. Он сообщил, что группа сотрудников ФСБ России привезла задержанного в здание ВОВД Октябрьского района г. Грозного и допросила его. Он не знал подробностей этого дела и не поручал задерживать или допрашивать Аюбхана Магомадова. Сотрудники ВОВД не участвовали в задержании или допросе Аюбхана Магомадова, и его не помещали в камеру для административно задержанных лиц. Майор И. рассказал, что он видел задержанного, когда того допрашивал ответственный сотрудник ФСБ России, что задержанный выглядел нормально и что на него не оказывалось никакого физического давления. На следующий день он спросил сотрудников ФСБ, не было ли в здании ВОВД других лиц, находившихся там без разрешения, на что получил отрицательный ответ. Майор И. отрицал, что он когда-либо выдавал справку от 12 октября 2000 г., подтверждавшую заключение Магомадова под стражу в здании ВОВД, утверждал, что он никогда не видел ранее этой справки и не подписывал ее. По его словам, сотрудники ФСБ России просили его выписать такую справку, но он отказался.
57. В июне 2003 г. по результатам почерковедческой экспертизы был сделан вывод, что ввиду недостаточного количества представленных материалов было невозможно определить, принадлежала ли подпись на справке майору И.
58. 7 декабря 2003 г. следователю сообщили, что дальнейший допрос майора И. был невозможен, так как он уволился со службы и покинул свое предыдущее место жительства.
59. 28 апреля 2003 г. следователь допросил полковника С., который в рассматриваемое время возглавлял ВОВД Октябрьского района г. Грозного. Он сообщил, что сотрудники ВОВД участвовали во многих спецоперациях, что он не мог вспомнить каких-либо подробностей об операции, проведенной 2 октября 2000 г., и что вся информация должна иметься в соответствующих журналах ВОВД.
60. С января по июнь 2003 г. следователи допросили более 60 сотрудников Ханты-Мансийского и Тюменского управлений внутренних дел, которые в августе - ноябре 2000 г. работали в ВОВД Октябрьского района г. Грозного. Ни один из них не признал своего участия в задержании или допросе Аюбхана Магомадова, и ни один из них не узнал его по фотографии. Сотрудники милиции, ответственные за камеру для административно задержанных лиц, утверждали, что имена всех задержанных должным образом фиксировались, что камера была единственным местом, использовавшимся для содержания под стражей в здании ВОВД, а также что журналы регистрации были оставлены в ВОВД для следующей смены сотрудников. Они утверждали, что задержанные могли быть переданы другим правоохранительным органам, таким как ФСБ России, только на основании письменного постановления начальника ВОВД.
61. Следователи также установили личность лиц, содержавшихся под стражей в камере для административно задержанных лиц ВОВД Октябрьского района г. Грозного. Двое из них были допрошены в декабре 2003 г. и утверждали, что Аюбхан Магомадов не содержался с ними под стражей ни в этой камере, ни в следственном изоляторе "Чернокозово" в августе 2000 г. - марте 2001 г.
f) Информация из ФСБ России
62. В ответ на запрос следователя, поступивший в марте 2002 г., Курчалоевский районный отдел ФСБ России 10 апреля 2002 г. опроверг факт своей причастности к задержанию Аюбхана Магомадова.
63. 27 апреля 2002 г. по просьбе первого заявителя следователь попросил начальника Управления ФСБ России по Чеченской Республике установить личность и допросить сотрудника "П.", который возглавлял Курчалоевский районный отдел ФСБ России в октябре 2000 г. и, предположительно, участвовал в задержании и допросе Аюбхана Магомадова.
64. 4 июня 2002 г. следователь направил в Курчалоевский районный отдел ФСБ России запрос о предоставлении копии документа, который был выдан его сотрудникам в ВОВД Октябрьского района г. Грозного и касался "оперативных мер", принятых при проверке причастности Аюбхана Магомадова к совершению преступлений. Он также просил найти и допросить сотрудника П. и других лиц, которые участвовали в операции 2 октября 2000 г. и допросе Аюбхана Магомадова.
65. 18 июня 2000 г. следователь получил ответ, что в отделе ФСБ Курчалоевского района не было архива, и поэтому ему не могли предоставить копию запрошенного документа.
66. 23 июня 2002 г. в Управление ФСБ России по Чеченской Республике сообщили следователю, что у них не было информации об операции, проведенной 2 октября 2000 г., или о задержании Аюбхана Магомадова. Также ему сообщили, что сотрудник, возглавлявший районный отдел в указанное время, вернулся после окончания своей командировки на постоянное место жительства и о его местонахождении будет сообщено позже.
67. 26 ноября 2003 г. Управление ФСБ России по Чеченской Республике снова проинформировало следователя о том, что сотрудниками их службы Аюбхан Магомадов не задерживался и что они не располагали информацией о нем.
g) Другие документы, относящиеся к розыску Аюбхана Магомадова
68. 10 декабря 2000 г. следователь просил военную комендатуру Курчалоевского района сообщить ему, какие воинские подразделения принимали участие в спецоперации 2 октября 2000 г. и где находился Аюбхан Магомадов. В своем ответе районная военная комендатура отрицала, что в тот день в селе Курчалой проводились какие-либо спецоперации с участием военнослужащих, и сообщила, что она не располагала какой-либо информацией о местонахождении пропавшего лица.
69. 9 января 2001 г. следователь просил прокурора г. Грозного проверить, не содержался ли Магомадов до сих пор в ВОВД Октябрьского района г. Грозного, в связи с тем, что о нем ничего не было слышно с момента его предполагаемого освобождения 3 октября 2000 г.
70. В марте 2002 г. следователь направил ряд запросов в ФСБ России, в военные комендатуры, в Курчалоевский и Октябрьский районный отделы внутренних дел (РОВД), в места (учреждения) содержания под стражей на Северном Кавказе. Запросы имели целью получение информации об операции, проведенной 2 октября 2000 г. в селе Курчалой, о предполагаемом содержании под стражей Аюбхана Магомадова в ВОВД Октябрьского района г. Грозного 2 и 3 октября 2000 г., о каких-либо свидетелях и лицах, допрашивавших его, а также о его местонахождении в данный момент. К письмам прилагались фотографии и описание Аюбхана Магомадова. Он просил также соответствующие органы предоставить ему копии записей журналов о содержании под стражей за конкретные периоды.
71. В ответе на запрос военная комендатура Курчалоевского района 6 апреля 2002 г. сообщила, что ее военнослужащие не участвовали в операциях 2 октября 2000 г. и что она не располагала никакой информацией о местонахождении Аюбхана Магомадова. В Курчалоевском РОВД также ответили, что их сотрудники были в командировке в Чечне с 29 февраля 2002 г. [так в тексте] и что по прибытии в Чечню они не получили регистрационных документов, относящихся к 2000 году.
72. В 2002 - 2003 годах территориальные управления Министерства юстиции Российской Федерации на Северном Кавказе, ответственные за следственные изоляторы, и территориальные управления ФСБ России сообщили, что имя Аюбхана Магомадова не упоминается в их списках лиц, заключенных под стражу.
73. 24 апреля 2002 г. ВОВД Курчалоевского района уведомил следователей, что 28 июня 2001 г. сотрудниками отдела было возбуждено розыскное дело (N 15/15) в отношении пропавшего А.А. Магомадова. До этого розыскное дело было возбуждено в ВОВД Октябрьского района г. Грозного под номером 3/03.
74. В 2003 г. территориальные управления МВД России в Южном федеральном округе в ответах на запросы следователя подтвердили, что Аюбхан Магомадов состоял в федеральном розыске как без вести пропавший, но у них не было никакой информации об этом лице.
75. В ноябре 2003 г. следователи просили Управление внутренних дел по Чеченской Республике проверить информацию о причастности Аюбхана Магомадова к незаконным вооруженным формированиям. Они просили также РОВД Заводского района г. Грозного предоставить копию материалов розыскного дела, возбужденного этим отделом. Судя по всему, оба запроса остались без ответа.
h) Документы, относящиеся к розыску других "исчезнувших" лиц
76. В материалах дела № 38305 содержится несколько документов, относящихся к другим уголовным делам, расследовавшимся тем же прокурором, которые касались "исчезновений" нескольких человек предположительно после их задержания в ВОВД Октябрьского района г. Грозного в сентябре - октябре 2000 г. Согласно этим документам 29 сентября 2000 г. сотрудники ВОВД задержали К.М. возле кафе на улице Ленина и доставили его в отделение, после чего он исчез. 6 октября 2000 г. неизвестные военнослужащие задержали Б.А. на блокпосту № 102 в г. Грозном, так как у него были недействительные документы, удостоверяющие личность, и доставили его в ВОВД Октябрьского района г. Грозного, и с этих пор о местонахождении Б.А. ничего не известно. 19 октября 2000 г. неизвестные военнослужащие задержали М.Т. на улице Ленина и доставили его в ВОВД Октябрьского района г. Грозного, после чего он исчез. 17 октября 2000 г. А.З. пришел в ВОВД Октябрьского района г. Грозного, где он работал по временному договору, за заработной платой. После получения расчета его видели во дворе ВОВД Октябрьского района г. Грозного, а затем он исчез, и его местонахождение неизвестно. Сотрудники ВОВД на вопросы об этих лицах отвечают, что они не видели и не задерживали их.
i) Постановления о приостановлении и возобновлении расследования и поручения прокурора
77. 9 марта 2001 г. следователь прокуратуры Аргунского района приостановил производство по уголовному делу № 38305 ввиду невозможности установить виновных лиц.
78. 13 февраля 2002 г. прокурор из прокуратуры Чеченской Республики отменил Постановление от 9 марта 2001 г. и направил дело для дополнительного расследования в прокуратуру Аргунского района. В постановлении также перечислялся ряд мер, необходимых для проведения расследования, включая установление личности и допрос сотрудников Октябрьского РОВД и других правоохранительных органов, причастных к задержанию, допросу и освобождению Аюбхана Магомадова.
79. С декабря 2000 г. по январь 2006 г. производство по делу приостанавливалось восемь раз и каждый раз возобновлялось с указаниями провести более тщательное расследование. В частности, прокуроры поручали установить и допросить сотрудников ФСБ России, которые принимали участие в задержании и допросе Аюбхана Магомадова.
После этого расследование приостанавливалось ввиду невозможности установить виновных, по меньшей мере, шесть раз, а затем снова возобновлялось. Последний документ в материалах дела датирован июлем 2004 г. и касался уведомления властей Российской Федерации о поступлении настоящей жалобы. Последний документ в материалах дела датирован 26 января 2006 г., и повторно даны указания выяснить обстоятельства исчезновения.
2. Представленные заявителями документы,
касающиеся исчезновения Аюбхана Магомадова
80. Заявители предоставили информацию, относящуюся к другим случаям "исчезновений" в г. Грозном в 2000 и 2001 годах. Они сообщили, что в 2000 и 2001 годах в Октябрьском районе имели место несколько десятков случаев исчезновений. Они назвали 11 человек, задержанных в феврале - сентябре 2000 г., которых в последний раз видели в ВОВД Октябрьского района г. Грозного, после чего они исчезали или были найдены мертвыми. Во всех случаях были возбуждены уголовные и/или розыскные дела, но они не привели ни к каким результатам.
81. Заявители предоставили также информацию о состоявшемся в 2005 г. процессе по делу сотрудника милиции Сергея Л. из Ханты-Мансийского автономного округа, который обвинялся в злоупотреблении полномочиями и причинении тяжкого вреда здоровью, совершенных в январе 2001 г. В соответствии с обвинительным заключением сотрудник милиции обвинялся в жестоком избиении задержанного в здании ВОВД Октябрьского района г. Грозного 2 января 2000 г. Из показаний свидетелей следовало, что в результате избиений задержанный потерял сознание, ему были причинены многочисленные переломы и травмы. Чтобы скрыть преступление, на следующее утро сотрудник милиции подделал постановление об освобождении и увез задержанного, которого больше никто не видел и который считался без вести пропавшим.
3. Документы из материалов уголовного дела, возбужденного
по факту исчезновения первого заявителя
82. Власти Российской Федерации представили ряд документов из материалов уголовного дела, возбужденного по факту исчезновения первого заявителя. 1 июля 2004 г. прокурор Курчалоевского района пересмотрел данные об исчезновении первого заявителя и пришел к выводу об отсутствии необходимости в проведении уголовного расследования в связи с отсутствием состава преступления. В соответствующем постановлении была сделана ссылка на сведения, полученные от родственников заявителя из села Курчалой и от его бывшей жены М.К. из г. Москвы, согласно которым заявителя не видели с начала апреля. В постановлении также упоминалось письмо, переданное родственникам первого заявителя сотрудником правоохранительных органов, из которого родственники сделали вывод, что заявитель находился под стражей в Ханкале и просил их (родственников) найти определенного человека, чтобы выйти из-под стражи.
83. 19 июля 2004 г. прокуратура Чеченской Республики отменила Постановление от 1 июля 2004 г. и постановила провести расследование по факту исчезновения. В постановлении указывалось, что имелись основания полагать, что первый заявитель был похищен.
84. Уголовному делу был присвоен номер 44032. В августе 2004 г. уголовное дело было передано в районную прокуратуру в г. Москве, поскольку заявителя там видели последний раз. Следствие установило и допросило бывшую жену первого заявителя, М.К., которая показала, что она и первый заявитель развелись в 2001 году, и она последний раз видела его в октябре 2003 г.
85. Кроме того, следствие установило, что первый заявитель находился в розыске по подозрению в незаконном хранении взрывчатых веществ. Уголовное дело в отношении заявителя расследовалось ФСБ России. Ввиду таких обстоятельств следствие пришло к выводу, что вероятность похищения заявителя сотрудниками правоохранительных органов исключалась. Следствие не смогло получить никаких сведений о предполагаемом похищении заявителя в г. Москве в апреле 2004 г.
86. В январе 2005 г. расследование дела было передано в прокуратуру Чеченской Республики. 5 июля 2005 г. следствие было приостановлено в связи с неустановлением виновных лиц. 26 января 2006 г. расследование было возобновлено. Заместитель прокурора Чеченской Республики отметил, что расследование было неполным и в его ходе не были выяснены обстоятельства исчезновения первого заявителя.
4. Информация из Генеральной прокуратуры Российской
Федерации относительно исчезновения первого заявителя
87. Заявители представили копию письма Генеральной прокуратуры Российской Федерации председателю Совета по развитию демократического общества и правам человека Элле Памфиловой. В письме, датированном 1 марта 2005 г., содержались сведения о ряде заявлений о преследовании правозащитников на Северном Кавказе, основанных на докладе организации "Международная Амнистия" (Amnesty International). В отношении первого заявителя в письме говорилось следующее:
"Установлено, что Я.А. Магомадов уехал из г. Москвы 2 апреля 2004 г. и последний раз связался с родственниками 19 апреля 2004 г., после чего от него не поступало известий. 29 апреля 2004 г. неизвестные лица, вооруженные огнестрельным оружием, в камуфляжной форме и масках, искали Магомадова в с. Курчалой. 16 мая 2004 г. родственники получили записку, предположительно написанную Магомадовым, и копию его паспортной фотографии. Человек, который принес записку и фотографию, утверждал, что [первый заявитель] содержался под стражей на военной базе в Ханкале, что его туда доставили из г. Москвы и что [его родственникам] было необходимо найти определенного человека в обмен на освобождение Магомадова.
Родственники связались с военной базой в Ханкале, где им сказали, что [первый заявитель] под стражей там не содержался. Из показаний Ибрагима Магомадова следует, что записку им доставил сотрудник Службы безопасности Президента Чеченской Республики по имени Тимур, родившийся в с. Гельдаген.
По информации, представленной начальником Курчалоевского РОВД, сотрудник [Магомед Д.] патрульно-постовой службы милиции при Министерстве внутренних дел Чеченской Республики использует радиопозывной сигнал "Лорд" и своим друзьям и родственникам известен как Тимур. Будучи допрошенным в качестве свидетеля, [Д.] показал, что приехал из с. Гельдаген. Он не знал [первого заявителя] и никогда его не видел. О задержании [первого заявителя] в г. Москве он знал от местных жителей.
Мать первого заявителя, М. Магомадова, была допрошена в качестве свидетеля и показала, что в 2000 году во время операции по "зачистке" ее сына Аюбхана похитили... Другой ее сын, [первый заявитель], активно искал Аюбхана, но никого не нашел. [Первый заявитель] жил в г. Москве с начала 1990-х годов. Находясь в г. Москве, он подал жалобу в Европейский суд. В связи с розысками брата [первый заявитель] приехал в Чечню и сказал матери, что сотрудники правоохранительных органов посоветовали ему быть менее настойчивым в поисках брата. Матери не было известно, чтобы на [первого заявителя] оказывалось какое-либо еще давление. Ей также не было известно о предполагаемом обыске, проведенном у нее дома сотрудниками ФСБ России 19 мая 2003 г. Относительно информации из организации "Мемориал" о том, что [первый заявитель] последний раз связался с ними 18 или 19 апреля 2004 г., она [мать заявителя] пояснила, что звонить им [первый заявитель] не мог, поскольку с селом Курчалой нет телефонной связи.
29 апреля 2004 г. [М. Магомадова] вернулась домой из Гудермеса, и ее невестка сказала ей, что примерно в обед к ним приходили сотрудники правоохранительных органов, которые искали [первого заявителя], а затем попросили Ибрагима [Магомадова, брата заявителя] прийти в военную комендатуру. На следующий день Ибрагим ходил в комендатуру, но о содержании разговора мать заявителя ничего не знает. Ей не было ничего известно о записке, предположительно полученной от [первого заявителя], и она не смогла бы узнать его почерк.
Ибрагим Магомадов, брат [первого заявителя], пояснил, что у него был младший брат по имени Юсуп, который последние два года жил в г. Москве. Он боялся возвращаться в Чечню, поскольку у него были друзья среди членов [незаконных вооруженных формирований]. [Первый заявитель] также не разрешал ему возвращаться домой. Будучи допрошенным в качестве свидетеля, Ибрагим Магомадов показал, что примерно год Юсуп не жил дома и что, по слухам, он присоединился к незаконному вооруженному формированию. Он не знал о местонахождении брата. [Первый заявитель] последние разы был дома в феврале, марте и апреле 2004 г. Относительно информации организации "Мемориал" о том, что [первый заявитель] звонил им 18 и 19 апреля из г. Москвы, - это не могло быть правдой, поскольку телефонной связи с селом Курчалой нет.
29 апреля 2004 г. он получил через свою жену сообщение с просьбой явиться в правоохранительные органы. 30 апреля 2004 г. он пришел в военную комендатуру, где беседовал с сотрудником ФСБ России по имени Сергей. Сотрудник задавал ему вопросы о [первом заявителе], в частности о том, приехал ли он на машине и была ли у него машина.
В середине мая 2004 г. их посетил сотрудник Службы безопасности Президента по имени Тимур и кличке "Лорд", который принес записку от [первого заявителя], где он написал, что находился на территории Чечни. Тимур также сказал, что [первый заявитель] просил найти через брата Юсупа человека по имени Дода. Записка была написана почерком [первого заявителя]. Они не обратились в Ханкалу в связи с поисками [первого заявителя]. Они не искали Дода, поскольку этот человек не имел отношения к Юсупу. [Четверо других родственников] дали аналогичные показания.
Кроме того [второй заявитель] показал, что после получения записки он поехал в г. Москву, где встретился с М.К. [бывшей женой первого заявителя]. Она сказала, что последний раз видела его в г. Москве в апреле 2004 г. Она не пояснила, при каких обстоятельствах [она его видела]. Она также сообщила, что сотрудники уголовного розыска г. Москвы<*>пытались найти [первого заявителя]. Он не предпринимал других шагов для розыска брата и не обращался на военную базу в Ханкале. Он не знал о местонахождении [первого заявителя].
--------------------------------
<*>Так в тексте. Видимо, речь идет об управлении уголовного розыска Главного управления внутренних дел г. Москвы (прим. переводчика).
Начальник Курчалоевского районного отдела ФСБ России ответил, что им не было известно о местонахождении [первого заявителя] и они не предпринимали действий по его розыску.
В ходе следствия оказалось невозможным обнаружить оригинал записки. Кроме того, родственники [первого заявителя] не имели образца его почерка, и поэтому не было возможности проверить, кто был автором записки.
16 августа 2004 г., исходя из сведений от свидетелей и организации "Мемориал" о том, что [первого заявителя] последний раз видели в г. Москве, дело было передано для расследования в прокуратуру г. Москвы.
Начальник оперативно-розыскного бюро - начальник центра "Т" [Главного управления Министерства внутренних дел Российской Федерации по Южному федеральному округу?<*>] ответил следователю, что [первого заявителя] разыскивало следственное управление ФСБ России в связи с расследованием уголовного дела.
--------------------------------
<*>Скобки со знаками препинания изложены в редакции, приведенной Секретариатом Европейского суда (прим. переводчика).
Установлено, что уголовное дело № 245 было возбуждено 29 июля 2004 г. старшим следователем по особо важным делам следственного управления ФСБ России по части второй статьи 222 Уголовного кодекса Российской Федерации. Уголовное дело было возбуждено по показаниям [М.]) о незаконном хранении взрывчатых веществ при следующих обстоятельствах.
В 2003 году М. встретил жителя села Курчалой по имени Якуб. В ноябре 2003 г. Якуб попросил его спрятать кое-какое принадлежавшее ему оружие. Через несколько дней после разговора Якуб принес ему несколько пакетов, в которых, как предположил М., были взрывчатые устройства. Он спрятал пакеты в сарае по адресу: Московская область... в феврале 2004 г. М. решил избавиться от взрывчатых веществ. Он отнес пять пакетов к пруду, расположенному в... и, разбив лед, бросил пакеты в воду.
27 июля 2004 г. место преступления было осмотрено в присутствии М. Было обнаружено три пакета. По оценке экспертов Института криминологии ФСБ России, найденные предметы были взрывчатыми устройствами, содержащими пластиковую взрывчатку, электрические детонаторы ЕД-8 и мелкие металлические шарики.
На основании изложенного 5 августа 2004 г. [первого заявителя] заочно обвинили в совершении преступления, предусмотренного частью второй статьи 222 Уголовного кодекса Российской Федерации, и объявили в розыск.
В ходе расследования следственный орган выразил сомнения относительно того, был ли [первый заявитель] действительно похищен или он инсценировал свое похищение, узнав, что его разыскивает ФСБ России в связи с тяжким преступлением. Эта версия подтверждается информацией, полученной из Северо-Кавказского управления внутренних дел на транспорте, согласно которой между 1 апреля и 13 сентября 2004 г. были использованы следующие билеты: Я.А. Магомадов выехал из Гудермеса в Ростов 16 мая 2004 г. в 14 часов 30 минут. Билет был приобретен 15 мая 2004 г. в 9 часов 11 минут. В то же время родственники [первого заявителя] утверждали, что он уехал из Чечни 2 апреля 2004 г. Кроме того, никто из родственников [первого заявителя] не обратился в правоохранительные органы для организации его поисков.
Материалы проверок, проведенных сотрудниками ФСБ России в доме семьи Магомадовых в селе Курчалой 19 мая 2003 г. и 29 апреля 2004 г., были отложены и направлены военному прокурору Объединенной Группы Войск 9 августа 2004 г. (документ № 23-1699-04).
По указанию Генеральной прокуратуры Российской Федерации 14 января 2005 г. уголовное дело № 44032 было направлено прокуратурой г. Москвы в прокуратуру Чеченской Республики для дальнейшего расследования. 3 февраля 2005 г. материалы дела были получены следователем указанной прокуратуры, который продлил срок следствия до 5 апреля 2005 г. Расследование дела продолжается."
ПРАВО
I. Предварительные возражения властей Российской Федерации
относительно исчерпания внутригосударственных средств
правовой защиты
88. В своих замечаниях, представленных после принятия Европейским судом Решения о приемлемости жалобы, власти Российской Федерации утверждали, что заявители не исчерпали внутригосударственные средства правовой защиты, принимая во внимание продолжение расследования уголовного дела на территории Российской Федерации.
89. Европейский суд повторяет, что согласно правилу 55 Регламента Суда любое заявление о неприемлемости [жалобы] должно быть сделано государством-ответчиком в письменных или устных замечаниях о приемлемости жалобы (см. Постановление Большой палаты Европейского суда по делу "К. и Т. против Финляндии" (K. and T. v. Finland), жалоба № 25702/94, ECHR 2001-VII, § 145; и Постановление Большой палаты Европейского суда по делу "N.C. против Италии" (N.C. v. Italy), жалоба № 24952/94, ECHR 2002-X, § 44). Однако в своих замечаниях о приемлемости жалобы власти Российской Федерации не затронули этот вопрос. Более того, Европейский суд не усматривает никаких исключительных обстоятельств, которые могли бы освободить власти Российской Федерации от обязанности заявить предварительное возражение до вынесения Палатой Европейского суда Решения о приемлемости от 24 ноября 2005 г. (см. Постановление Европейского суда по делу "Прокопович против Российской Федерации" (Prokopovich v. Russia) от 18 ноября 2004 г., жалоба № 58255/00, § 29).
90. Следовательно, на данной стадии производства по делу власти Российской Федерации лишены права делать предварительное замечание о неисчерпании внутригосударственных средств правовой защиты (см., mutatis mutandis<*>, Постановление Европейского суда по делу "Браччи против Италии" (Bracci v. Italy) от 13 октября 2005 г., жалоба № 36822/02, § 35 - 37). Таким образом, предварительное возражение властей Российской Федерации должно быть отклонено.
--------------------------------
<*>Mutatis mutandis (лат.) - с соответствующими изменениями (прим. переводчика).
II. Предполагаемое нарушение статьи 2 Конвенции
91. Заявители утверждали, что их брат, Аюбхан Магомадов, был незаконно убит представителями органов государственной власти. Они также утверждали, что власти Российской Федерации не провели эффективное и надлежащее расследование обстоятельств исчезновения Аюбхана Магомадова. Заявители ссылались на статью 2 Конвенции, которая звучит следующим образом:
"1. Право каждого лица на жизнь охраняется законом. Никто не может быть умышленно лишен жизни иначе как во исполнение смертного приговора, вынесенного судом за совершение преступления, в отношении которого законом предусмотрено такое наказание.
2. Лишение жизни не рассматривается как нарушение настоящей статьи, когда оно является результатом абсолютно необходимого применения силы:
a) для защиты любого лица от противоправного насилия;
b) для осуществления законного задержания или предотвращения побега лица, заключенного под стражу на законных основаниях;
c) для подавления, в соответствии с законом, бунта или мятежа."
A. Предполагаемое несоблюдение права
Аюбхана Магомадова на жизнь
1. Доводы сторон
92. Ссылаясь на статью 2 Конвенции, заявители утверждали, что не могло быть никаких разумных сомнений в том, что 2 октября 2000 г. представители государственной власти задержали Аюбхана Магомадова, не зафиксировали задержание в письменной форме и лишили Аюбхана Магомадова жизни. На протяжении более чем шести лет не получено никакой информации о местонахождении Аюбхана Магомадова. Заявители утверждали, что ситуации непризнанного задержания<*>в Чеченской Республике должны рассматриваться как угрожающие жизни, и ссылались на другие известные случаи, когда лица, задержанные при аналогичных обстоятельствах, исчезали или их обнаруживали мертвыми.
--------------------------------
<*>Unacknowledged detention (англ.) - фактическое задержание лица (ограничение его свободы), которое отрицается властями и, следовательно, не оформлено документально (прим. переводчика).
93. Власти Российской Федерации утверждали, что не было никаких убедительных доказательств в поддержку довода заявителей о том, что Аюбхан Магомадов был задержан представителями властей или что он был мертв. Власти Российской Федерации ссылались на сведения о том, что Аюбхана Магомадова видели в Ингушетии после 3 октября 2000 г., когда он набирал боевиков.
2. Мнение Европейского суда
94. Европейский суд отмечает, что он уже выработал ряд общих принципов, касающихся установления рассматриваемых фактов, в частности при оценке довода об исчезновении лица, заявленного в рамках статьи 2 Конвенции (последний краткий вариант принципов см. в Постановлении Европейского суда по делу "Базоркина против Российской Федерации" (Bazorkina v. Russia) от 27 июля 2006 г., жалоба № 69481/01, § 103 - 109). В свете этих принципов Европейский суд установит определенные ключевые элементы в данном деле, которые должны быть приняты во внимание при определении того, можно ли считать Аюбхана Магомадова умершим и можно ли ответственность за его смерть возложить на власти Российской Федерации.
95. Заявители утверждали, что их брата задержали военнослужащие во время операции по поддержанию безопасности. В поддержку своей версии они ссылались на ряд обстоятельств, ни одно из которых не было оспорено властями Российской Федерации. Кроме того, большая часть утверждений заявителей в этом отношении подтверждается материалами уголовного дела, представленными властями Российской Федерации. Хотя расследование не привело к выявлению виновных в исчезновении Аюбхана Магомадова или к установлению его местонахождения, тем не менее в его ходе было собрано множество доказательств, указывающих, что пропавшего видели в здании ВОВД Октябрьского района г. Грозного.
96. В частности, на основании доводов сторон и материалов дела, включая показания очевидцев и официальные документы, Европейский суд полагает установленным, что 2 октября 2000 г. Аюбхан Магомадов был задержан группой военнослужащих из нескольких правоохранительных органов, включая сотрудников ВОВД Октябрьского района г. Грозного и ФСБ России (см. выше, § 11, 13, 16, 18 и 47). Он был задержан по подозрению в участии в незаконной деятельности, хотя официально обвинение ему предъявлено не было. В тот же день он был допрошен в помещении ВОВД Октябрьского района г. Грозного сотрудниками ФСБ России, предположительно в связи с вопросом о его причастности к незаконной деятельности (см. выше, § 54 - 56). Официальных документов о задержании или допросе Аюбхана Магомадова в ВОВД Октябрьского района г. Грозного не составлялось.
97. Хотя сотрудники ВОВД Октябрьского района г. Грозного утверждали, что отпустили Аюбхана Магомадова без причинения ему какого-либо вреда 3 октября 2000 г., после окончания комендантского часа, его больше никогда не видели, а его семья с этой даты не имела никаких сведений о нем. В ходе следствия не были установлены точные обстоятельства освобождения Аюбхана Магомадова. Отсутствует правдоподобное объяснение тому, что произошло с Аюбханом Магомадовым после задержания. Содержащиеся в показаниях некоторых военнослужащих сведения о том, что Аюбхана Магомадова видели в Ингушетии в конце 2000 г., основаны на слухах и не подтверждаются материалами, исследованными Европейским судом.
98. Европейский суд с большим сожалением отмечает, что ряд рассмотренных им дел заставляет предположить, что феномен "исчезновений" достаточно распространен в Чечне (см., например, приведенное выше Постановление Европейского суда по делу "Базоркина против Российской Федерации" (Bazorkina v. Russia), Постановление Европейского суда по делу "Имакаева против Российской Федерации" (Imakayeva v. Russia), жалоба № 7615/02, ECHR 2006-..., и Постановление Европейского суда по делу "Лулуев и другие против Российской Федерации" (Luluyev and Others v. Russia), жалоба № 69480/01, ECHR 2006-...). Информация, подтверждающая наличие иных случаев исчезновений после непризнанного задержания, содержится в материалах уголовного дела, представленного властями Российской Федерации, и в сведениях, представленных заявителями (см. выше, § 76 и 80 - 81). Европейский суд согласен с заявителями, что в контексте вооруженного конфликта в Чечне в случае задержания лица неустановленными военнослужащими без последующего признания факта задержания эту ситуацию можно рассматривать как угрожающую жизни. Отсутствие Аюбхана Магомадова или каких-либо сведений о нем в течение более чем шести лет подтверждает это предположение. Более того, позиция органов прокуратуры и иных правоохранительных органов, после того как заявители сообщили им о задержании Аюбхана Магомадова, существенным образом сказалась на вероятности его исчезновения, поскольку никаких необходимых мер не было предпринято в решающие первые дни или недели после задержания. Поведение властей в свете обоснованных жалоб заявителей дает основания серьезно подозревать как минимум пассивное признание ситуации и вызывает сильные сомнения в объективности следствия.
99. На основании изложенного Европейский суд полагает, что вне всяких разумных сомнений установлено, что Аюбхана Магомадова следует полагать умершим после его непризнанного задержания государственными военнослужащими. Следовательно, речь идет об ответственности властей Российской Федерации. Поскольку власти Российской Федерации не сослались ни на одно из исключений из права на жизнь, перечисленных в пункте 2 статьи 2 Конвенции, следовательно, власти Российской Федерации несут ответственность за предполагаемую смерть Аюбхана Магомадова.
100. Таким образом, в этой части имело место нарушение статьи 2 Конвенции в отношении Аюбхана Магомадова.
B. Предполагаемый ненадлежащий характер расследования
по факту похищения Аюбхана Магомадова
1. Доводы сторон
101. Заявители утверждали, что власти Российской Федерации не провели эффективного расследования обстоятельств задержания и исчезновения Аюбхана Магомадова в нарушение процессуальной составляющей статьи 2 Конвенции. Заявители утверждали, что расследование не отвечало стандартам, закрепленным Конвенцией и законодательством Российской Федерации. Они указывали на то, что значительный период времени - более шести лет - прошел без получения следствием каких-либо известных результатов. Из-за задержки с возбуждением уголовного дела и принятием важных мер они настаивали, что расследование не было незамедлительным. Ряд следственных действий, таких как допрос определенных старших сотрудников ВОВД Октябрьского района г. Грозного и установление и допрос сотрудников ФСБ России, ответственных за задержание и допрос Аюбхана Магомадова, так и не был осуществлен.
102. Власти Российской Федерации не согласились с этим утверждением. Они полагали, что расследование по факту исчезновения Аюбхана Магомадова было проведено в соответствии с требованиями законодательства Российской Федерации и что были предприняты все разумные шаги для установления его местонахождения. Аюбхан Магомадов был объявлен в федеральный розыск, а его поиски продолжались.
2. Мнение Европейского суда
103. Европейский суд неоднократно устанавливал, что обязанность по защите права на жизнь в соответствии со статьей 2 Конвенции также подразумевает требование того, что в случае насильственной смерти лица должно проводиться в какой-либо форме эффективное официальное расследование (см. среди многих других примеров Постановление Европейского суда по делу "Кайя против Турции" (Kaya v. Turkey) от 19 февраля 1998 г., Reports of Judgments and Decisions 1998-I, p. 329, § 105). Европейский суд разработал ряд руководящих принципов для оценки того, соответствует ли расследование требованиям Конвенции (краткое изложение принципов см. в приведенном выше Постановлении Европейского суда по делу "Базоркина против Российской Федерации" (Bazorkina v. Russia), § 117 - 119).
104. В данном деле расследование проводилось по факту похищения брата заявителей. Европейский суд должен оценить, отвечало ли расследование требованиям статьи 2 Конвенции.
105. Для начала Европейский суд отмечает, что власти были незамедлительно уведомлены о задержании Аюбхана Магомадова, поскольку члены его семьи, включая заявителей, подали жалобы в прокуратуры и другие правоохранительные органы в дни, последовавшие за задержанием 2 октября 2000 г. Они также лично посетили ВОВД Октябрьского района г. Грозного. Однако уголовное дело было возбуждено только 9 декабря 2000 г., то есть более чем через два месяца после события. После возбуждения уголовного дела расследование изобиловало дальнейшими задержками. Мать заявителя допросили в конце декабря 2000 г., а первого заявителя признали потерпевшим по делу в апреле 2002 г. Главу местной администрации, который был очевидцем операции по поддержанию безопасности от 2 октября 2000 г. и играл активную роль в поисках пропавшего человека, допросили в июне 2002 г. Особо обращает на себя внимание то обстоятельство, что сотрудники ВОВД Октябрьского района г. Грозного, которые содержали под стражей Аюбхана Магомадова в месте, где его последний раз видели живым, были допрошены только в 2003 году.
106. Такие задержки сами по себе скомпрометировали эффективность расследования и не могли не сказаться негативно на перспективе установления истины по делу. Соглашаясь, что эти задержки могут быть в части объяснены исключительными обстоятельствами, имевшими место в Чечне в рассматриваемое время, Европейский суд полагает, что в данном деле они явно превысили любые приемлемые ограничения эффективности, которые были бы допустимы при расследовании такого тяжкого преступления.
107. Требуют комментариев другие моменты расследования. Показания военнослужащих, допрошенных в качестве свидетелей, и официальные документы, составленные ВОВД Октябрьского района г. Грозного, Управлением ФСБ России по Чеченской Республике и Управлением внутренних дел по Чеченской Республике, содержат несколько взаимоисключающих версий задержания и допроса брата заявителей (см. выше, § 11, 13, 16, 18, 47 и 54 - 56). Для примера, бывший сотрудник ВОВД Октябрьского района г. Грозного Р. показал 21 января 2003 г., что он принимал участие в операции в селе Курчалой, во время которой Аюбхан Магомадов был задержан у себя дома по подозрению в том, что являлся активным членом незаконного вооруженного формирования. Однако бывший начальник ВОВД Октябрьского района г. Грозного, майор И., сообщил 11 марта 2003 г., что сотрудники ВОВД не принимали участия в задержании Аюбхана Магомадова и что он был доставлен в здание ВОВД группой сотрудников ФСБ России. По-видимому, следствие не предприняло шагов для разрешения этих противоречий. Следствие также не установило и не допросило сотрудников ФСБ России, которые принимали участие в задержании и допросе. Европейский суд особо удивлен явно низким уровнем сотрудничества, продемонстрированным этим органом государственной власти при рассмотрении запросов прокуроров. В качестве иллюстрации такого недостаточного сотрудничества Европейский суд отмечает документ, представленный отделом Федеральной службы безопасности Российской Федерации Курчалоевского района Чеченской Республики, в котором говорилось, что отдел не вел архивов и поэтому не мог представить никакой информации о предполагаемом допросе Аюбхана Магомадова (см. выше, § 65).
108. Европейский суд особо беспокоит то обстоятельство, что во время расследования настоящего дела прокуратура столкнулась с как минимум еще четырьмя случаями исчезновений в сентябре и октябре 2000 г. лиц, которых последний раз видели в ВОВД Октябрьского района г. Грозного. Несмотря на схожесть фактических обстоятельств этих дел и возможной причастности одних и тех же сотрудников к соответствующим событиям, расследование указанных дел, по-видимому, не было соединено производством. Европейский суд полагает, что от следственных органов требовались более скоординированные усилия для привлечения к ответственности лиц, виновных в том, что, по-видимому, не является единственным случаем исчезновения лиц с применением силы в здании ВОВД Октябрьского района г. Грозного в рассматриваемый период.
109. Многие из этих упущений были очевидны прокурорам, которые несколько раз давали указания осуществить определенные действия, такие как допрос сотрудников ФСБ России. Однако эти указания либо не выполнялись, либо выполнялись с недопустимой задержкой. В заключение относительно способа проведения расследования Европейский суд отмечает, что на протяжении пяти лет расследование приостанавливалось и возобновлялось как минимум восемь раз. Заявители, несмотря на процессуальный статус первого заявителя - потерпевший, не были должным образом проинформированы о ходе следствия, а единственная информация, которая доходила до них, касалась приостановления и возобновления производства по делу.
110. В свете изложенного Европейский суд полагает, что власти Российской Федерации не провели эффективного расследования обстоятельств исчезновения и предполагаемой смерти Аюбхана Магомадова. Следовательно, Европейский суд постановляет, что в этом отношении также имело место нарушение статьи 2 Конвенции.
III. Предполагаемое нарушение статьи 3 Конвенции
111. Заявители утверждали, что имелись серьезные основания полагать, что их брат подвергся обращению, противоречащему статье 3 Конвенции. Они также утверждали, что вследствие страданий и эмоциональных переживаний, которые были им причинены в результате исчезновения их брата, они стали жертвой обращения, запрещенного Конвенцией. Они ссылались на статью 3 Конвенции, в которой закреплено следующее:
"Никто не должен подвергаться ни пыткам, ни бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию".
A. Предполагаемое нарушение статьи 3 Конвенции
в отношении Аюбхана Магомадова
112. Заявители утверждали, что ввиду ситуации в ВОВД Октябрьского района г. Грозного в рассматриваемое время имелись основания полагать, что Аюбхан Магомадов подвергся обращению, противоречащему статье 3 Конвенции.
113. Власти Российской Федерации полагали, что отсутствовали неоспоримые доказательства в поддержку утверждения заявителей о том, что власти жестоко обращались с Аюбханом Магомадовым. Они ссылались на показания военнослужащих, согласно которым, находясь в здании ВОВД Октябрьского района г. Грозного, Аюбхан Магомадов был в нормальном психическом и физическом состоянии и не подвергался насилию.
114. Европейский суд повторяет, что утверждение о жестоком обращении должно быть подкреплено соответствующими доказательствами. Для оценки этих доказательств Европейский суд применяет стандарт доказывания "вне всякого разумного сомнения", но добавляет, что такие доказательства могут вытекать из совокупности достаточно четких, ясных и последовательных выводов или аналогичных неопровержимых презумпций фактов (см. Постановление Европейского суда по делу "Ирландия против Соединенного Королевства" (Ireland v. United Kingdom) от 18 января 1978 г., Series A, № 25, pp. 64 - 65, § 161 и последующие).
115. Европейский суд установил, что брат заявителей был задержан 2 октября 2000 г. военнослужащими и доставлен в ВОВД Октябрьского района г. Грозного. Европейский суд также пришел к выводу, что ввиду всех известных фактов можно предположить, что Аюбхан Магомадов мертв и что ответственность за его смерть лежит на властях Российской Федерации (см. выше, § 94 - 99). Однако обстоятельства его смерти и тот факт, подвергался ли Аюбхан Магомадов жестокому обращению, находясь под стражей, не были установлены.
116. В представленных в его распоряжение материалах Европейский суд не усматривает никакого указания на достоверность утверждения заявителей о жестоком обращении. Европейский суд не может установить вне всякого разумного сомнения, что Аюбхан Магомадов подвергся жестокому обращению. Следовательно, Европейский суд не может сделать вывод, что в этом отношении имело место нарушение статьи 3 Конвенции.
B. Предполагаемое нарушение статьи 3 Конвенции
в отношении заявителей
117. Ссылаясь на сложившуюся практику Европейского суда, заявители утверждали, что явились жертвой обращения, попадающего под действие статьи 3 Конвенции, вследствие страданий и переживаний, которые они пережили в связи с исчезновением их брата и ненадлежащей реакцией властей на их жалобы.
118. Европейский суд повторяет, что вопрос о том, является ли член семьи "исчезнувшего лица" жертвой обращения, противоречащего статье 3 Конвенции, будет зависеть от наличия особых факторов, которые придают страданиям заявителя степень и характер, отличающие их от неизбежных переживаний родственников лиц, ставших жертвами серьезного нарушения прав человека. К соответствующим элементам относятся близость семейных связей, особые обстоятельства взаимоотношений, объем событий, очевидцем которых был родственник жертвы, участие члена семьи в попытках получения информации об исчезнувшем лице и способ, которым власти отвечали на эти запросы. Европейский суд также подчеркивает, что суть такого нарушения не обязательно заключается в факте "исчезновения" члена семьи заявителя, а, скорее, касается реакции властей и их отношения к ситуации, представленной на их рассмотрение. Особенно в отношении последних указанных обстоятельств родственник [исчезнувшего лица] может прямо заявлять, что он является жертвой действий властей государства-ответчика (см. Постановление Европейского суда по делу "Орхан против Турции" (Orhan v. Turkey) от 18 июня 2002 г., жалоба № 25656/94, § 358).
119. В данном деле Европейский суд отмечает, что заявители являются братьями исчезнувшего лица - Аюбхана Магомадова. Первый заявитель принимал активное участие в поисках брата. На протяжении более шести лет заявители не получали никаких сведений об Аюбхане Магомадове. В течение этого времени заявители обращались, лично и в письменной форме, в различные органы государственной власти с запросами относительно их брата. Несмотря на их попытки, они так и не получили правдоподобного объяснения или сведений о том, что стало с их братом после задержания 2 октября 2000 г. В полученных заявителями ответах большей частью отрицалась ответственность государства за задержание Аюбхана Магомадова или просто содержалось уведомление о проведении расследования. Выводы Европейского суда относительно процессуальной составляющей статьи 2 Конвенции также напрямую применимы и в данном случае (см. выше, § 103 - 110).
120. Ввиду изложенного Европейский суд полагает, что заявители испытывали и продолжают испытывать страдания и переживания в результате исчезновения их брата и в результате своей неспособности узнать, что с ним случилось. Способ, которым власти рассматривали жалобы заявителей, должен рассматриваться как бесчеловечное обращение по смыслу статьи 3 Конвенции.
121. Поэтому Европейский суд приходит к выводу, что имело место нарушение статьи 3 Конвенции в отношении заявителей.
IV. Предполагаемое нарушение статьи 5 Конвенции
122. Ссылаясь на статью 5 Конвенции, заявители утверждали, что Аюбхан Магомадов подвергся непризнанному задержанию в нарушение принципов, закрепленных статьей 5 Конвенции в целом. Статья 5 Конвенции звучит следующим образом:
"1. Каждый имеет право на свободу и личную неприкосновенность. Никто не может быть лишен свободы иначе как в следующих случаях и в порядке, установленном законом:
a) законное содержание под стражей лица, осужденного компетентным судом;
b) законное задержание или заключение под стражу (арест) лица за неисполнение вынесенного в соответствии с законом решения суда или с целью обеспечения исполнения любого обязательства, предписанного законом;
c) законное задержание или заключение под стражу лица, произведенное с тем, чтобы оно предстало перед компетентным органом по обоснованному подозрению в совершении правонарушения или в случае, когда имеются достаточные основания полагать, что необходимо предотвратить совершение им правонарушения или помешать ему скрыться после его совершения;
d) заключение под стражу несовершеннолетнего лица на основании законного постановления для воспитательного надзора или его законное заключение под стражу, произведенное с тем, чтобы оно предстало перед компетентным органом;
e) законное заключение под стражу лиц с целью предотвращения распространения инфекционных заболеваний, а также законное заключение под стражу душевнобольных, алкоголиков, наркоманов или бродяг;
f) законное задержание или заключение под стражу лица с целью предотвращения его незаконного въезда в страну или лица, против которого принимаются меры по его высылке или выдаче.
2. Каждому арестованному незамедлительно сообщаются на понятном ему языке причины его ареста и любое предъявляемое ему обвинение.
3. Каждый задержанный или заключенный под стражу в соответствии с подпунктом "c" пункта 1 настоящей статьи незамедлительно доставляется к судье или к иному должностному лицу, наделенному, согласно закону, судебной властью, и имеет право на судебное разбирательство в течение разумного срока или на освобождение до суда. Освобождение может быть обусловлено предоставлением гарантий явки в суд.
4. Каждый, кто лишен свободы в результате ареста или заключения под стражу, имеет право на безотлагательное рассмотрение судом правомерности его заключения под стражу и на освобождение, если его заключение под стражу признано судом незаконным.
5. Каждый, кто стал жертвой ареста или заключения под стражу в нарушение положений настоящей статьи, имеет право на компенсацию".
123. В подтверждение своей жалобы на нарушение статьи 5 Конвенции заявители ссылались на следующие доказательства: показания очевидцев о задержании Аюбхана Магомадова военнослужащими в форме, которые посадили его в бронетранспортер, письма из различных органов государственной власти, сообщающие, что в задержании Аюбхана Магомадова принимали участие военнослужащие ФСБ России и ВОВД Октябрьского района г. Грозного, показания очевидцев - сотрудников, которые видели Аюбхана Магомадова в здании ВОВД Октябрьского района г. Грозного 2 октября 2000 г. Заявители подчеркивали, что власти Российской Федерации не привели веских доводов в объяснение задержания Аюбхана Магомадова и что не было составлено официальных документов о его задержании или освобождении. Заявители утверждали, что власти Российской Федерации не объяснили, что произошло с Аюбханом Магомадовым после его предполагаемого освобождения из-под стражи.
124. Власти Российской Федерации возражали против этого утверждения. Они подчеркивали, что в ходе следствия были получены доказательства, что Аюбхан Магомадов действительно был приглашен в ВОВД Октябрьского района г. Грозного, чтобы проверить оперативную информацию, однако он не был задержан никаким правоохранительным органом, и поэтому записи о его задержании отсутствовали.
125. Европейский суд ранее установил, что непризнанное задержание является полным отрицанием гарантий защиты от произвольного задержания лица и свидетельствует о серьезном нарушении статьи 5 Конвенции. Принимая во внимание ответственность властей за лиц, находящихся под их (властей) контролем, статья 5 Конвенции требует от властей принятия эффективных мер для защиты от риска исчезновения и проведения эффективного расследования по подлежащей доказыванию жалобе о том, что лицо было помещено под стражу и с тех пор его никто не видел (см. приведенное выше Постановление Европейского суда по делу "Орхан против Турции" (Orhan v. Turkey), § 367 - 369).
126. Было установлено, что брат заявителей был задержан 2 октября 2000 г. военнослужащими и с тех пор его никто не видел. Обвинение ему предъявлено не было, хотя, как следует из некоторых документов, причиной его задержания и допроса было подозрение в причастности к определенной преступной деятельности. Его задержание не было зарегистрировано в журналах мест содержания под стражей, и нет никаких официальных следов последующего местонахождения или судьбы Аюбхана Магомадова. Согласно практике Европейского суда это обстоятельство само по себе является крайне серьезным нарушением, поскольку дает лицам, ответственным за лишение свободы, сокрыть свою причастность к преступлению, уничтожить следы и избежать ответственности за судьбу задержанного. Кроме того, отсутствие записей о задержании лица, содержащих такие сведения, как дата, время и место задержания, имя задержанного, а также причину задержания и имя лица, осуществившего задержание, должно рассматриваться как не соответствующее самой цели статьи 5 Конвенции (см. приведенное выше Постановление Европейского суда по делу "Орхан против Турции" (Orhan v. Turkey), § 371).
127. Европейский суд также полагает, что власти Российской Федерации должны были бы проявить большее внимание к необходимости провести более тщательное и незамедлительное расследование по жалобам заявителей на то, что их брат был похищен неизвестными военнослужащими, забравшими его при обстоятельствах, которые можно считать угрожающими жизни. Европейский суд отмечает, что заявители обратились к соответствующим властям незамедлительно после задержания. Расследование должно было бы проводиться особо активно, как только была получена информация о других аналогичных случаях исчезновений, которые имели место в то же время в ВОВД Октябрьского района г. Грозного. Однако изложенные выше доводы и выводы Европейского суда относительно статьи 2 Конвенции, в частности касающиеся расследования, не оставляют сомнений в том, что власти не предприняли незамедлительных и эффективных мер для защиты Аюбхана Магомадова от риска исчезновения
128. Следовательно, Европейский суд полагает, что Аюбхан Магомадов подвергся непризнанному задержанию без обеспечения каких-либо гарантий, содержащихся в статье 5 Конвенции, и поэтому имело место нарушение права на свободу и личную неприкосновенность, гарантированного статьей 5 Конвенции.
V. Соблюдение требований статьи 34 Конвенции
129. Второй заявитель настаивал, что "исчезновение" первого заявителя в 2004 году было связано с подачей им жалобы в Европейский суд и являлось грубым нарушением обязанности Российской Федерации не вмешиваться в право на подачу индивидуальной жалобы, закрепленное статьей 34 Конвенции, которая гласит следующее:
"Суд может принимать жалобы от любого физического лица, любой неправительственной организации или любой группы частных лиц, которые утверждают, что явились жертвами нарушения одной из Высоких Договаривающихся Сторон их прав, признанных в настоящей Конвенции или в Протоколах к ней. Высокие Договаривающиеся Стороны обязуются никоим образом не препятствовать эффективному осуществлению этого права".
130. Власти Российской Федерации утверждали, что не было информации в поддержку довода о том, что первого заявителя когда-либо задерживали сотрудники правоохранительных органов или что его похитили. Лиц, о которых члены семьи второго заявителя сообщили, что они знают о местонахождении первого заявителя, установить не смогли, а расследование уголовного дела, возбужденного по заявлению о похищении, продолжалось.
131. Европейский суд повторяет, что для эффективного функционирования системы подачи индивидуальной жалобы, установленной статьей 34 Конвенции, крайне важно, чтобы заявители могли свободно общаться с Европейским судом, не подвергаясь какому-либо давлению со стороны властей с целью заставить их (заявителей) отозвать или изменить свои жалобы. В этом контексте "давление" включает в себя не только прямое насилие и случаи явного запугивания, но также иные ненадлежащие косвенные действия или контакты, направленные на то, чтобы разубедить или отговорить заявителей от использования конвенционных способов защиты. Вопрос о том, являются ли контакты между властями и заявителем неприемлемой практикой с точки зрения статьи 34 Конвенции или нет, должен определяться в свете конкретных обстоятельств дела. В контексте допроса властями государства-ответчика, осуществляющими следственную функцию, заявителей об их жалобах, поданных в соответствии с Конвенцией, это будет зависеть от того, были ли проводимые процедуры связаны с какой-либо формой незаконного и неприемлемого давления, которое можно считать вмешательством в право на подачу индивидуальной жалобы (см., например, Постановление Европейского суда по делу "Айдын против Турции" ({Aydyn}<*>v. Turkey), от 25 сентября 1997 г., Reports of Judgments and Decisions 1997-VI, pp. 1899 - 1900, § 115 - 117, и Постановление Большой палаты Европейского суда по делу "Салман против Турции" (Salman v. Turkey), жалоба № 21986/93, ECHR 2000-VII, § 130).
--------------------------------
<*>Здесь и далее по тексту слова на национальном языке набраны латинским шрифтом и выделены фигурными скобками.
132. В данном деле второй заявитель утверждал, что его брата, первого заявителя, власти незаконно задержали в связи с подачей им жалобы в Европейский суд. В поддержку этой версии он ссылался на записку, предположительно написанную первым заявителем, которую в семью принес сотрудник сил безопасности (см. выше, § 26). Однако найти эту записку не удалось, и невозможно было провести почерковедческую экспертизу. Второй заявитель не располагал больше никакой информацией о том, что произошло с первым заявителем. Он не утверждал, что первый заявитель подвергался угрозам или давлению в связи с его жалобой в Европейский суд.
133. Европейский суд также отмечает, что семья первого заявителя не обратилась к властям Российской Федерации в связи с предполагаемым исчезновением и что расследование было начато только после коммуникации настоящей жалобы властям Российской Федерации. Следственный орган установил военнослужащих и допросил их, но показания не подтвердили доводы второго заявителя (см. выше, § 87). Кроме того, из рассмотренной Европейском судом информации следует, что первого заявителя разыскивали в связи с расследуемым в отношении него уголовным делом и что его предполагаемое исчезновение могло быть связано с этим обвинением (см. выше, § 85 и 87). В ходе следствия был установлен и допрошен ряд лиц, которые могли знать о местонахождении первого заявителя в г. Москве и в Чечне, но следственные органы не смогли помочь установить, что произошло с первым заявителем.
134. Европейский суд с сожалением отмечает, что расследование по факту исчезновения первого заявителя было начато с существенной задержкой - 19 июля 2004 г. Однако Европейский суд полагает, что как минимум часть этой задержки следует поставить в вину семье заявителей, которые не сообщили о данном обстоятельстве властям. Документы из представленных властями Российской Федерации материалов уголовного дела и другие материалы свидетельствуют, что следственные органы предприняли шаги для расследования преступления, однако никакой информации о местонахождении первого заявителя получить не удалось. В то же время уголовное дело в отношении первого заявителя расследуется с июля 2004 г., и заявитель объявлен в розыск.
135. При таких обстоятельствах Европейский суд полагает, что не располагает достаточными материалами, чтобы сделать вывод о том, что предполагаемое исчезновение первого заявителя связано с его жалобой, что его вообще задерживали представители органов государственной власти или что власти Российской Федерации иным образом нарушили свои предусмотренные статьей 34 Конвенции обязанности не вмешиваться в право на подачу индивидуальной жалобы.
VI. Применение статьи 41 Конвенции
136. Статья 41 Конвенции гласит:
"Если Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне".
A. Ущерб
137. Заявители не представили требований компенсации материального ущерба.
138. Второй заявитель требовал 75000 евро в качестве компенсации морального вреда, причиненного исчезновением Аюбхана Магомадова. Он также требовал 55000 евро в качестве компенсации морального вреда, причиненного исчезновением другого брата - первого заявителя.
139. Власти Российской Федерации полагали требования чрезмерными.
140. Европейский суд отмечает, что относительно исчезновения Аюбхана Магомадова он (Европейский суд) установил нарушение статей 2 и 5 Конвенции. Сами заявители были признаны жертвами нарушения статьи 3 Конвенции. Европейский суд согласен, что заявителям был причинен моральный вред, который не может быть компенсирован одним фактом установления нарушения. В связи с жалобой на нарушение статьи 34 Конвенции относительно предполагаемого исчезновения первого заявителя Европейский суд отмечает, что не смог выявить материалы, подтверждающие это утверждение. При таких обстоятельствах и действуя на основании принципа справедливости, Европейский суд присуждает второму заявителю, также в отношении первого заявителя, 40000 евро плюс любой налог, который может быть взыскан с этой суммы.
B. Судебные расходы и издержки
141. Интересы заявителей представляли юристы из неправительственной организации "Европейский центр по защите прав человека - Мемориал" (NGO EHRAC/Memorial Human Rights Centre). Заявители утверждали, что их представители понесли следующие расходы:
a) 1000 евро за 40 часов изыскательских работ в Чечне и Ингушетии при стоимости одного часа работы в размере 25 евро;
b) 600 евро транспортных расходов для разъездных сотрудников;
c) 2500 евро за 50 часов работы по составлению юристами в г. Москве юридических документов, представленных в Европейский суд и властям Российской Федерации, при стоимости одного часа работы в размере 50 евро;
d) 550 английских фунтов стерлингов за 5,5 часов работы двух юристов из Соединенного Королевства при стоимости одного часа работы в размере 100 английских фунтов стерлингов;
e) 642 английских фунта стерлингов за переводы согласно представленным счетам и
f) 170 английских фунтов стерлингов в виде административных расходов.
142. Власти Российской Федерации оспорили разумность и обоснованность сумм, заявленных по данному пункту. Они также возражали против требования представителей заявителей перевести сумму компенсации за представительство интересов заявителей непосредственно на их счет в Соединенном Королевстве.
143. Европейский суд должен установить, во-первых, были ли указанные заявителем расходы понесены в действительности, и, во-вторых, были ли они необходимыми (см. приведенное выше Постановление Европейского суда по делу "МакКанн и другие против Соединенного Королевства" (McCann and Others v. United Kingdom) от 27 сентября 1995 г., Series A, № 324, p. 63, § 220).
144. Европейский суд отмечает, что с самого начала рассмотрения жалобы интересы заявителей представляли юристы организации "Европейский центр по защите прав человека - Мемориал" (EHRAC/Memorial). Европейский суд убежден, что приведенные выше размеры стоимостей услуг являются разумными и отражают расходы, действительно понесенные представителями заявителя.
145. Кроме того, Европейский суд также должен установить, были ли расходы, понесенные заявителем в связи с представительством его интересов, необходимыми. Европейский суд отмечает, что дело являлось довольно сложным, включало в себя существенное количество фактических и письменных доказательств, в том числе материалы уголовного дела, и требовало большой исследовательской работы и подготовки. Кроме того, Европейский суд отмечает, что его обычной практикой уже стало указывать, чтобы присужденные судом компенсации судебных расходов и издержек перечислялись бы непосредственно на счет представителей заявителя (см., например, Постановление Европейского суда по делу "Тоджу против Турции" ({Todcu} v. Turkey) от 31 мая 2005 г., жалоба № 27601/95, § 158, Постановление Большой палаты Европейского суда по делу "Начова и другие против Болгарии" (Nachova and Others v. Bulgaria), жалобы № 43577/98 и 43579/98, ECHR 2005-VII, § 175, и приведенное выше Постановление Европейского суда по делу "Имакаева против Российской Федерации" (Imakayeva v. Russia).
146. При таких обстоятельствах и принимая во внимание подробности требований, представленных заявителями, Европейский суд присуждает по данному пункту следующие суммы соответственно тем, что были заявлены: 4100 евро и 1362 английских фунта стерлингов, исключая любой налог на добавленную стоимость, который может быть взыскан с этих сумм, при этом общая сумма подлежит выплате в фунтах стерлингов на указанный заявителями счет представителей в банке в Соединенном Королевстве.
C. Процентная ставка при просрочке платежей
147. Европейский суд счел уместным, что процентная ставка при просрочке платежей должна быть установлена в размере предельной кредитной ставки Европейского центрального банка плюс три процента.
НА ОСНОВАНИИ ИЗЛОЖЕННОГО СУД ЕДИНОГЛАСНО:
1) отклонил предварительные возражения властей Российской Федерации;
2) постановил, что имело место нарушение статьи 2 Конвенции в связи с исчезновением Аюбхана Магомадова;
3) постановил, что имело место нарушение статьи 2 Конвенции в связи с непроведением эффективного расследования обстоятельств исчезновения Аюбхана Магомадова;
4) постановил, что отсутствовало нарушение статьи 3 Конвенции в отношении Аюбхана Магомадова;
5) постановил, что имело место нарушение статьи 3 Конвенции в отношении заявителей;
6) постановил, что имело место нарушение статьи 5 Конвенции в отношении Аюбхана Магомадова;
7) постановил, что отсутствовало нарушение предусмотренной статьей 34 Конвенции обязанности не препятствовать праву на подачу индивидуальной жалобы;
8) постановил:
a) что власти государства-ответчика обязаны в течение трех месяцев со дня вступления Постановления в силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции выплатить второму заявителю следующие суммы:
i) 40000 (сорок тысяч) евро в качестве компенсации морального вреда, подлежащих переводу в российские рубли по курсу, установленному на день оплаты;
ii) 4100 (четыре тысячи сто) евро и 1362 (одну тысячу триста шестьдесят два) английских фунта стерлингов в качестве компенсации судебных расходов и издержек, [при этом] общая сумма подлежит переводу в английские фунты стерлингов по курсу на день выплаты и перечислению на счет представителей в банке в Соединенном Королевстве;
iii) любые налоги, которые могут быть взысканы с этих сумм;
b) что с даты истечения указанного трехмесячного срока и до момента выплаты на эти суммы должны начисляться простые проценты, размер которых определяется предельной кредитной ставкой Европейского центрального банка, действующей в период неуплаты, плюс три процента;
9) отклонил остальную часть требований заявителей о справедливой компенсации.
Совершено на английском языке, и уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 12 июля 2007 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.
Председатель Палаты Суда
Христос РОЗАКИС
Секретарь Секции Суда
Серен НИЛЬСЕН
EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS
FIRST SECTION
CASE OF MAGOMADOV AND MAGOMADOV v. RUSSIA
(Application No. 68004/01)
JUDGMENT<*>
(Strasbourg, 12.VII.2007)
--------------------------------
<*>This judgment will become final in the circumstances set out in Article 44 § 2 of the Convention. It may be subject to editorial revision.
In the case of Magomadov and Magomadov v. Russia,
The European Court of Human Rights (First Section), sitting as a Chamber composed of:
Mr C.L. Rozakis, President,
Mr L. Loucaides,
Mrs {N. Vajic},
Mr A. Kovler,
Mr K. Hajiyev,
Mr D. Spielmann,
Mr S.E. Jebens, judges,
and Mr S. Nielsen, Section Registrar,
Having deliberated in private on 21 June 2007,
Delivers the following judgment, which was adopted on the last-mentioned date:
PROCEDURE
1. The case originated in an application (No. 68004/01) against the Russian Federation lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms ("the Convention") by two Russian nationals, Mr Yakub Adamovich Magomadov and Mr Ayub Adamovich Magomadov ("the applicants"), on 23 March 2001.
2. The applicants were represented by the lawyers of the NGO EHRAC/Memorial Human Rights Centre. The Russian Government ("the Government") were represented by their Agent, Mr P. Laptev, Representative of the Russian Federation at the European Court of Human Rights.
3. The applicants are brothers. They alleged that their brother, Ayubkhan Magomadov, had been detained in October 2000 and had disappeared. The second applicant also alleged that in April 2004 the first applicant had disappeared in suspicious circumstances. The application refers to Articles 2, 3, 5 and 34 of the Convention.
4. By a decision of 24 November 2005 the Court declared the application admissible.
5. The Chamber having decided, after consulting the parties, that no hearing on the merits was required (Rule 59 § 3 in fine), the parties replied in writing to each other"s observations.
THE FACTS
The circumstances of the case
6. The applicants are brothers. They were born in 1967 and 1965 respectively and lived in Chechnya.
7. The facts surrounding the disappearance of the applicants" brother, Ayubkhan Magomadov, and of the first applicant, as presented by the parties, are set out in Part A. A description of the materials submitted to the Court is contained in Part B.
A. Submissions of the parties
1. Detention and "disappearance" of Ayubkhan Magomadov
8. The applicants lived with their family in the village of Kurchaloy in Chechnya. Their brother, Ayubkhan Magomadov, born in 1969, lived in the same house. He played for the local football team and in 1998 received the "Best Football Player of the Kurchaloy District" award.
9. The applicants submitted that on 2 October 2000 their house and their neighbours" house had been searched by an armed unit of the Federal Security Service (FSB), which had arrived in five UAZ vehicles and several armoured personnel carriers (APCs). No documents authorising the search were presented. Ayubkhan Magomadov was arrested in his house by men in military uniforms. They drove him away and he has not been seen since.
10. Immediately after Ayubkhan Magomadov"s arrest the family started to look for him. They applied to various law-enforcement authorities in Chechnya and in Moscow, asking for information about him. They have submitted to the Court copies of letters addressed to the Chechnya Prosecutor"s Office, the Chechnya Department of the FSB and the Chechnya Department of the Interior, as well as the Prosecutor General, the Chief Military Prosecutor, the director of the FSB and the Minister of the Interior. The relatives received very little substantive information in reply. On several occasions they received copies of letters stating that their complaints had been forwarded to other authorities.
11. On 12 October 2000 the head of the criminal police of the Oktyabrskiy Temporary Department of the Interior (VOVD) in Grozny (начальник криминальной милиции временного отдела внутренних дел Октябрьского района г. Грозного), Major I., issued a certificate stating that on 2 October 2000 Ayubkhan Magomadov had been detained in Kurchaloy on suspicion of having committed a serious crime. The suspicion had been dispelled, and Mr Magomadov had been released on 3 October 2000 at 8.30 a.m., after the end of the curfew.
12. The applicants" mother submitted that when she had requested to see the register of detainees in the Oktyabrskiy VOVD for the relevant dates, she had been refused permission.
13. On 6 November 2000 the Chechnya Department of the FSB informed the applicants" mother that the officers of the Kurchaloy District department of the FSB had not participated in the operation of 2 October 2000. At the same time the letter stated that on 2 October 2000 the head of the district department of the FSB, following a request from the Oktyabrskiy VOVD, had met with an "operative group" at the checkpoint between the villages of Oktyabrskoye and Novaya Zhizn. The letter further explained that Ayubkhan Magomadov had visually resembled a "wanted fighter" and that because of that the servicemen of the Ministry of the Interior "had invited him to the Oktyabrskiy VOVD in Grozny to clarify some questions of interest to them". The letter stated that the FSB had no information about the whereabouts of Ayubkhan Magomadov and advised his mother to apply to the Oktyabrskiy VOVD.
14. On 17 November 2000 the Ingushetia Prosecutor"s Office forwarded the applicants" mother"s complaint about her son"s detention to the Kurchaloy District Prosecutor. On 22 November and 1, 7 and 24 December 2000 the Ministry of the Interior forwarded the first applicant"s complaints to the Chechnya Department of the Interior. On 13 December 2000 the Chechnya Prosecutor"s Office forwarded the applicants" parents" complaint about the disappearance of their son to the Kurchaloy District Prosecutor"s Office, with an instruction to open a criminal investigation under Article 126 of the Criminal Code (kidnapping).
15. On 9 December 2000 the Argun Inter-District Prosecutor"s Office informed the first applicant that a criminal investigation into his brother"s kidnapping had been opened on that same day.
16. On 20 December 2000 the Chechnya Department of the Interior informed the first applicant that on 2 October 2000 Ayubkhan Magomadov had been detained by the FSB officers on suspicion of involvement in illegal armed groups. He had been taken to the Oktyabrskiy VOVD in Grozny. Following an inquiry, it had been established that the detainee had no connection to the illegal armed groups and he had been released on the same day. However, in view of the curfew, he had requested to spend the night at the VOVD and had been permitted to do so. In the morning of 3 October 2000 he had left the VOVD and had never been seen again. The letter further stated that pre-trial detention centre IZ-4/2 in Chernokozovo had denied that Mr Magomadov had ever been detained there. On 8 November 2000 a search file (No. K-031/2000) had been opened and forwarded to the Oktyabrskiy VOVD as it was the last place where he had been seen.
17. On 29 January 2001 the head of the criminal investigations unit of the Chechnya Department of the Interior stated that the initial complaint about Ayubkhan Magomadov"s disappearance had arrived at the Department on 15 November 2000. It had first been forwarded to the Kurchaloy VOVD and then, on 6 December 2000, to the Oktyabrskiy VOVD. No news had been obtained in the case after that. The Department"s missing persons database contained no reference to an A.A. Magomadov.
18. On an unspecified date the Chechnya Department of the Interior issued a notice which stated that Ayubkhan Magomadov had been detained on 2 October 2000 by officer R. of the Oktyabrskiy VOVD, accompanied by the staff of the Kurchaloy district department of the FSB, on suspicion of having committed a crime. The detainee had been delivered to the Oktyabrskiy VOVD, where he had been checked and it had been established that he had no involvement in the crime. Ayubkhan Magomadov had been released at 8.30 a.m. on 3 October 2000 and had never been seen again by the VOVD officers. A document concerning the "operative measures" conducted to investigate Mr Magomadov"s involvement in a crime had been issued to the officers of the Kurchaloy department of the FSB.
19. On an unspecified date a testimonial as to the character of Ayubkhan Magomadov was issued and signed by a number of sports officials from the Kurchaloy district and by more than 40 members of the football team and its supporters. It attested that he was a good player and a reliable member of the team and stated that, since 1994, when the hostilities had started in Chechnya, Ayubkhan Magomadov "had nothing to do with illegal armed groups or with terrorist activities, was not interested in the Wahhabist movement, did not use or distribute illegal drugs, and did not sell arms".
20. On two occasions the NGO Memorial, acting on the first applicant"s behalf, contacted the Prosecutor General with requests for information. Its letter of 5 March 2001 referred to the contradictory information obtained by his relatives from law-enforcement bodies. It indicated that there had been no entries in the register of detainees of the Oktyabrskiy VOVD referring to a Mr Magomadov. They also attached a copy of a statement by the head of the Kurchaloy village administration to the effect that on 2 October 2000 there had been a "special operation" in the village, as a result of which Ayubkhan Magomadov had been detained by unknown "military servicemen". Memorial further requested a number of actions to be taken by the law-enforcement bodies to clarify the circumstances of Mr Magomadov"s detention and to inform his relatives about the progress of the investigation.
21. On 19 December 2002 the Chechnya Prosecutor"s Office informed the first applicant that on 17 December 2002 a decision to adjourn the criminal investigation in the case in which he was a victim had been quashed and the proceedings had been resumed. No further details were given.
22. On 17 March 2003 Memorial again contacted the Prosecutor General, requesting information about the criminal investigation into Ayubkhan Magomadov"s disappearance. It appears that this letter remained unanswered.
23. The Government in their memorial of 16 September 2004 referred to documents received from different authorities, and gave several inconsistent versions of what had happened to Ayubkhan Magomadov on 2 and 3 October 2000. They submitted that the investigation had failed to identify the persons responsible for his kidnapping or to establish his whereabouts. Mr Magomadov had been declared a missing person and put on the federal missing persons list. They also stated that there existed information that in November and December 2000 he had been spotted in internally displaced persons" (IDP) camps in Ingushetia, recruiting fighters for the field commander Ruslan Gelayev.
2. "Disappearance" of Yakub Magomadov
24. On 31 May 2004 the applicants" representatives informed the Court about the first applicant"s "disappearance". They referred to Article 34 of the Convention and linked the first applicant"s arrest with his application to the Court in connection with his brother"s disappearance. They submitted that in April 2004 the first applicant had been in Moscow. He had last contacted his relatives on 19 April 2004.
25. The second applicant referred to information received from another of his brothers, Ibragim Magomadov, and his nephew, Khisir Magomadov. They had apparently been visited in their house in Kurchaloy on 29 April 2004 by a group of persons wearing camouflage and masks who had been looking for the first applicant. After intervention by other security officers the men in camouflage had presented FSB identity documents. They had instructed Ibragim Magomadov to come to the local FSB office. Several days later at the local FSB office Ibragim Magomadov was told that a criminal case had been opened against his brother, the first applicant. No further details were given.
26. On 16 May 2004 a man claiming to be a member of the Security Service of the President of Chechnya brought a note to the applicants" mother"s house. The note was allegedly written by the first applicant and addressed to his family. This note was interpreted by his family as meaning that the applicant was at that time detained at the main Russian military base in Chechnya, in Khankala. It was dated 16 May 2004 and signed "Magomadov". The applicants submitted a copy of this note to the Court. It says:
"Hello, mother, father and the rest,
I am fine. I am in good health, I am alive and well, and wish you the same. Mother, you probably recognise my handwriting. Grandmother Makka, grandfather Makhmud. Mother, your father"s name was Yapu, your mother"s was Shumiyat.
Elisa, Timur from Geldagen will bring the letter. Please help him to find Yusup, in order to release me. At present I am in our republic. Yusup will be fine. You should find Doda through Yusup."
27. On 7 June 2004 the Russian Human Rights Commissioner sent a letter to the Ministry of the Interior, asking them to take steps to discover the whereabouts of Mr Yakub Magomadov, an applicant to the Court.
28. On 24 June 2004 the Court requested the respondent Government to submit additional factual information concerning the first applicant"s whereabouts and asked them whether he had been detained by a State authority in April or May 2004.
29. On 5 July 2004 the Ministry of the Interior responded to the Human Rights Commissioner. It had established that at the beginning of 2004 the first applicant had arrived in Moscow. On 8 February 2004 the first applicant had been briefly detained by officers from the Department of the Interior of the Moscow South-Eastern Administrative Circuit for an administrative offence, namely a breach of the requirement to be registered at his place of temporary residence. The letter further stated that the first applicant was not registered as residing in the capital, and that he had not been found on the lists of victims of accidents, missing persons, inmates of pre-trial detention centres or wanted persons. No applications were recorded at the bodies of the Ministry of the Interior about his abduction or search.
30. On 22 July 2004 the Department for Organised Crime of the Ministry of the Interior forwarded a letter to the Russian Human Rights Commissioner. The letter stated that the criminal case concerning Ayubkhan Magomadov"s abduction was pending with the Kurchaloy District Prosecutor"s Office. As to the first applicant, the Ministry of the Interior had no information about his whereabouts or alleged kidnapping.
31. On 1 July 2004 the Kurchaloy District Prosecutor"s Office decided not to open criminal proceedings into the alleged abduction. On 19 July 2004 the Chechnya Prosecutor"s Office quashed this decision and opened criminal investigation file No. 44032 under Article 126 of the Criminal Code (kidnapping). The Kurchaloy District Prosecutor"s Office was entrusted with the investigation. Documents from the investigation file, submitted by the Government, are summarised below in Part B.
32. The Government in their memorials stated that it was impossible to establish the first applicant"s whereabouts. No evidence had been obtained in support of the allegation that the first applicant had been detained at the Khankala military base, or that he had been kidnapped by servicemen of the State in connection to his application to the Court. Nor was there any information available to connect the first applicant with the illegal armed groups operating in Chechnya. The Government referred to the information from the Ministry of the Interior and the FSB, which denied having ever detained the first applicant and stated that they had no information about his whereabouts. The Government also stated that in July 2004 the investigation into the first applicant"s kidnapping had questioned two relatives of the first applicant and that his mother had been granted victim status in the proceedings. One serviceman of the Ministry of the Interior of Chechnya, M.D., was questioned and stated that he had heard that the first applicant had been in Moscow prior to his disappearance. It also follows from the documents submitted by the Government that the first applicant was under arrest warrant for illegal handling of explosive devices.
33. It follows from the Government"s memorials and from a copy of the prosecutor"s order of 26 January 2006, submitted by them, that the criminal investigation into the first applicant"s kidnapping was adjourned on 5 July 2005, on account of the failure to identify the culprits. On 26 January 2006 the investigation at the Chechnya Prosecutor"s Office was resumed.
34. The applicants submitted a copy of an information letter from the Prosecutor General"s Office, containing details of a number of allegations of persecution of human rights activists in the Northern Caucasus, based on the relevant report by the Amnesty International. In respect of the alleged abduction of the first applicant, the letter stated that in July 2004 the first applicant had been charged in absentia with illegal storage and transfer of explosive devices and put on the wanted list. They also cited data from the transport police, according to which the first applicant had travelled in May 2004 from Gudermes (Chechnya) to Rostov-on-Don. The Prosecutor General"s Office noted that his relatives had not applied to the law-enforcement bodies with regard to his disappearance. In this connection, the Prosecutor General"s Office concluded that there were reasons to suspect that the first applicant had staged his disappearance in order to evade justice (see Part B below).
B. Documents submitted by the parties
35. The parties submitted a number of relevant documents, summarised below.
1. Documents from the investigation file relating
to Ayubkhan Magomadov"s disappearance
36. In September 2004 the Government submitted copies of the entire investigation file No. 38305 opened in relation to Ayubkhan Magomadov"s disappearance. The case file consisted of three volumes comprising about 700 pages. In addition to these, in February 2006 the Government submitted an update and copies of documents produced after September 2004. The most important documents can be summarised as follows:
(a) Decision to open a criminal investigation
37. On 9 December 2000 the Kurchaloy District Prosecutor"s Office opened a criminal investigation into the arrest of Ayubkhan Magomadov, born in 1969, by unidentified armed persons on 2 October 2000 at his home in Kurchaloy. The decision referred to Article 127, paragraph 1, of the Criminal Code (unlawful deprivation of liberty).
(b) The applicants" complaints
38. On 17 October 2000 the applicants" mother wrote a letter to the Chechnya Prosecutor in which she described the circumstances of her son"s arrest and asked him to establish his whereabouts.
39. On 10 November 2000 she submitted a similar letter to the Ingushetia Prosecutor.
40. On 17 November 2000 the first applicant and his parents contacted the Prosecutor General, the Chief Military Prosecutor, the head of the FSB and the Minister of the Interior with a complaint about the inaction of the investigating bodies. They referred to the inconsistent statements made by various bodies and asked the authorities to carry out a number of investigative steps to find out the whereabouts of their relative.
41. On 7 and 13 February 2001 the first applicant wrote to the Chechnya Prosecutor and complained about the inefficiency of the investigation. He requested the prosecutor to inform him of the results of the investigation. He also offered to assist the investigation in organising the search for his brother.
42. On 17 December 2002 the investigator informed the first applicant that the investigation of the criminal case had been resumed.
(c) Statements by the applicants and their family members
43. On 22 December 2000 the first applicant was questioned as a witness about the circumstances of his brother"s arrest and disappearance. In his statement he referred to the document signed by the head of the Oktyabrskiy VOVD stating that his brother had allegedly been released on 3 October 2000, but added that the family had had no news of him.
44. On 23 December 2000 the investigators questioned the applicants" mother. She submitted an account of her son"s detention and the search for him. She also submitted a photograph of Ayubkhan Magomadov.
45. On 23 April 2002 the investigators questioned the first applicant. He confirmed that the family had had no information about his brother since 2 October 2000. On the same day he was granted the status of a victim in the proceedings.
46. On 29 May 2002 the first applicant was again questioned about the circumstances of his brother"s detention and the search for him.
(d) Statement by the head of the village administration
47. On 17 June 2002 the investigators questioned the head of the Kurchaloy village administration. He stated that on 2 October 2000 at about 2 p.m. he had been alerted by the residents to the fact that a "sweeping" operation was taking place at the Magomadovs" home. When he arrived there he saw two APCs with concealed numbers and about 20 men in camouflage around the house, mostly wearing masks. The witness did not know the servicemen who had conducted the operation and they had refused to identify themselves. The officers of the military commander"s office and of the local police station, to whom he had applied, had not been aware of the operation and had refused to accompany him to the site. When a couple of hours later he had returned there, Ayubkhan Magomadov"s mother had told him that her son had been taken away by the military. About two weeks later he had gone to the Oktyabrskiy VOVD to assist the relatives in the search for Ayubkhan Magomadov, together with officer B. from the district FSB department. The officer had gone inside and had returned about half an hour later with a letter which confirmed that on 2 October 2000 Mr Magomadov had been detained there and released on the following day. He had had no news of Ayubkhan Magomadov since.
(e) Information from the Oktyabrskiy VOVD
48. On 24 December 2000 the investigator examined the log entries of the Oktyabrskiy VOVD listing the persons who had been delivered to the department premises and the persons who had been detained in the temporary detention unit (изолятор временного содержания - ИВС) between 30 September and 8 October 2000. Ayubkhan Magomadov was not listed in either of the logs.
49. On 2 January 2001 the Oktyabrskiy VOVD confirmed that Ayubkhan Magomadov"s name was not listed in their records.
50. On 9 January 2001 the investigator requested the prosecutor of the Khanty-Mansiysk Region to question the police staff who had been on an assignment in the Oktyabrskiy VOVD in October 2000 about the circumstances of Ayubkhan Magomadov"s detention, questioning and release.
51. On 28 March 2003 the investigator instructed the Tyumen Regional Prosecutor to question Major I., who at the relevant time had headed the criminal police at the Oktyabrskiy VOVD.
52. On 4 June 2002 the investigator requested the Khanty-Mansiysk Regional Prosecutor to question Major I. and officer R., who had at the time served at the Oktyabrskiy VOVD.
53. On 19 and 20 December 2002 the investigator again requested the Khanty-Mansiysk and Tyumen Regional Prosecutors to question officer R., Major I. and other servicemen, and supplied them with a detailed list of questions concerning the events of 2 to 3 October 2000.
54. On 21 January 2003 officer R. was questioned and stated that he had served at the Oktyabrskiy VOVD between 29 August and 11 November 2000. During that period he had on many occasions participated in operations in the village of Kurchaloy, and therefore he could not recall any specific details about the operation of 2 October 2000. He remembered that he had received operational information from undisclosed sources according to which Ayubkhan Magomadov had been an active member of the illegal armed group headed by Gelayev. On 2 October 2000 he had taken part in the cordoning-off of the Magomadovs" house in Kurchaloy, while other servicemen had been in charge of Ayubkhan Magomadov"s arrest and questioning. R. stated that Mr Magomadov had been released from the VOVD before the end of the curfew hours and that he was not aware of any documents drawn up in respect of his detention, questioning or release. He further stated that he had heard from other servicemen of the VOVD and of the FSB that in late October or early November 2000 Mr Magomadov had been seen recruiting new members to Gelayev"s group in the IDP camps in Ingushetia.
55. On 14 May 2003 R. was again questioned. He stated that on 2 October 2000, along with other officers of the VOVD, he had accompanied the FSB officers from Grozny to Kurchaloy, where they had detained Ayubkhan Magomadov and brought him to the VOVD. R. stated that when the group had arrived at Kurchaloy they had first visited the district department of the FSB and two officers from that department had accompanied them to the Magomadovs" house. R. could not recall the names of these officers, but he was certain that they were from the Grozny Department of the FSB where he had been on many occasions and seen them. He was also certain that they had a "good relationship" with the head of the VOVD and that that was the reason why the officers of the VOVD had accompanied them and had afterwards allowed them to question the detainee on their premises. R. stated that some FSB officers had told him that Mr Magomadov had been involved in illegal arms transfers and that later he had been seen in Ingushetia recruiting fighters. On 18 December 2003 R. was shown a photograph of Ayubkhan Magomadov, but did not identify him.
56. On 11 March 2003 the investigation questioned Major I., who at the relevant time had headed the criminal police of the VOVD. Major I. stated that a group of FSB officers had brought a detainee to the premises of the Oktyabrskiy VOVD and questioned him there. He was not aware of the details of the case and had not given any orders to detain or to question Ayubkhan Magomadov. The officers of the VOVD had not participated in the detention or questioning of the detainee, and he had not been placed in the administrative detention cell. Major I. testified that he had seen the detainee being questioned by the officer in charge of the FSB group, that the detainee had looked normal and that no physical pressure had been put on him. On the following day he had asked the FSB officers if there were any unauthorised persons on the VOVD premises, to which they had replied in the negative. Major I. denied that he had issued the notice of 12 October 2000 which had confirmed Mr Magomadov"s detention on the VOVD premises, and denied that he had seen it before or had signed it. He alleged that some FSB officers had requested him to issue such a notice but that he had refused to do so.
57. In June 2003 a handwriting analysis concluded that it was impossible to determine whether it was indeed Major I."s signature on the notice, owing to the insufficient amount of material under examination.
58. On 7 December 2003 the investigator was informed that further questioning of Major I. was not possible because the latter had quit the service and left his previous place of residence.
59. On 28 April 2003 the investigation questioned Colonel S., who at the relevant time had headed the Oktyabrskiy VOVD in Grozny. He stated that the officers of the department had participated in many special operations, that he could not recall any details about the one of 2 October 2000 and that all the information should be available in the appropriate records of the VOVD.
60. Between January and June 2003 the investigators questioned more than 60 servicemen of the Khanty-Mansiysk and Tyumen regional departments of the interior who from August to November 2000 had served at the Oktyabrskiy VOVD in Grozny. Nobody admitted taking part in the detention or questioning of Ayubkhan Magomadov, and no one identified him on the photograph. The officers responsible for the administrative detention cell stated that all detainees had been properly recorded, that the cell was the only place used for detention in the department and that the records were left in the VOVD for the next shift. They stated that the detainees could only be transferred to another law-enforcement body, such as the FSB, further to a written order from the head of the VOVD.
61. The investigators also identified persons who had been detained in the administrative detention cell at the Oktyabrskiy VOVD. Two of them were questioned in December 2003, and stated that Ayubkhan Magomadov had not been detained with them there or in the Chernokozovo pre-trial detention centre (SIZO) between August 2000 and March 2001.
(f) Information from the FSB
62. In response to the investigator"s request of March 2002, the Kurchaloy district department of the FSB on 10 April 2002 denied any involvement in the detention of Ayubkhan Magomadov.
63. On 27 April 2002, following a request by the first applicant, the investigator requested the head of the Chechnya Department of the FSB to identify and question officer P., who had headed the Kurchaloy district department of the FSB in October 2000, and who had allegedly participated in Ayubkhan Magomadov"s arrest and questioning.
64. On 4 June 2002 the investigator requested the Kurchaloy District department of the FSB to submit a copy of the document issued to them by the Oktyabrskiy VOVD concerning the "operative measures" conducted to check Ayubkhan Magomadov"s involvement in a crime. He also requested the department to find and question officer P. and any other persons who had been involved in the operation of 2 October 2000 and Mr Magomadov"s questioning.
65. On 18 June 2002 the Kurchaloy District department of the FSB replied to the investigator that its office had no archives and therefore was unable to submit a copy of the document requested.
66. On 23 June 2002 the Chechnya Department of the FSB informed the investigator that it had no information about the operation of 2 October 2000 or about Mr Magomadov"s arrest. They also stated that the officer who had been in charge of the district department at the relevant time had returned to his permanent place of service after the completion of his assignment, and that his whereabouts would be communicated later.
67. On 26 November 2003 the Chechnya Department of the FSB again stated that its service had not detained Ayubkhan Magomadov and had no information about him.
(g) Other documents relating to the search for Ayubkhan Magomadov
68. On 10 December 2000 the investigator requested the military commander of the Kurchaloy District to inform him which military units had participated in the special operation on 2 October 2000 and where Ayubkhan Magomadov was. In an undated reply the district military commander denied that any special operations with the participation of the military servicemen had taken place in Kurchaloy on that date and stated that the commander"s office had no information about the whereabouts of the missing person.
69. On 9 January 2001 the investigator requested the Grozny prosecutor to check whether Ayubkhan Magomadov was still being detained at the Oktyabrskiy VOVD, since there had been no news of him after his alleged release on 3 October 2000.
70. In March 2002 the investigator forwarded a number of requests to the FSB, the military commanders" offices, the Kurchaloy and Oktyabrskiy district departments of the interior (ROVD), and detention facilities in the Northern Caucasus. The requests sought information about the operation carried out on 2 October 2000 in Kurchaloy, the detention of Mr Magomadov at the Oktyabrskiy VOVD on 2 and 3 October 2000, any witnesses and persons responsible for questioning him, and his current whereabouts. To the letters were attached photographs and a description of Mr Magomadov. The relevant authorities were requested to submit copies of the custody records for the periods in question.
71. In reply to the requests, on 6 April 2002 the military commander"s office of the Kurchaloy District stated that none of its servicemen had participated in any operations on 2 October 2000 and that it had no information about the whereabouts of Ayubkhan Magomadov. Similarly, the Kurchaloy ROVD replied that its officers had been serving in Chechnya after 29 February 2002 [sic] and that upon arrival they had not received any registration documents relating to 2000.
72. In 2002 and 2003 the regional departments of the Ministry of Justice in the Northern Caucasus responsible for pre-trial detention facilities and the regional departments of the FSB each stated that Ayubkhan Magomadov"s name was not in their respective lists of detainees.
73. On 24 April 2002 the Kurchaloy VOVD informed the investigators that on 28 June 2001 they had opened a search file (No. 15/15) in respect of the missing person A.A. Magomadov. Previously a search file had been opened by the Oktyabrskiy VOVD as No. 3/03.
74. In 2003 the regional departments of the Ministry of the Interior in the Southern Federal Circuit, in reply to requests from the investigator, confirmed that Ayubkhan Magomadov had been placed on the federal wanted list as a missing person, but that they had no information about him.
75. In November 2003 the investigators requested the Chechnya Department of the Interior to check Ayubkhan Magomadov"s involvement with illegal armed groups. They also requested the Zavodskoy ROVD of Grozny to submit a copy of the search file opened by that office. It appears that both requests remained unanswered.
(h) Documents relating to the search for other "disappeared" persons
76. The copy of case file No. 38305 contains documents relating to other criminal cases investigated by the same prosecutor, concerning "disappearances" of several persons, allegedly after their detention at the Oktyabrskiy VOVD in Grozny between September and October 2000. According to these documents, on 29 September 2000 the officers of the VOVD had detained K.M. near a {cafe} at Lenina Street and delivered him to the VOVD, after which he had disappeared. On 6 October 2000 unidentified military servicemen had detained B.A. at roadblock No. 102 in Grozny because he had been carrying an invalid identity document, and had taken him to the Oktyabrskiy VOVD, after which point his whereabouts were unknown. On 19 October 2000 unknown military servicemen had detained M.T. in Lenina Street and delivered him to the Oktyabrskiy VOVD, after which he had disappeared. On 17 October 2000 A.Z. had arrived at the Oktyabrskiy VOVD, where he had been employed on a temporary contract, to receive his salary. After being discharged, he had been seen in the courtyard of the VOVD and had then disappeared, and his whereabouts remained unknown. The officers of the VOVD questioned about these persons denied having seen or detained them.
(i) Decisions to adjourn and resume the investigation and prosecutor"s orders
77. On 9 March 2001 the investigator of the Argun District Prosecutor"s Office adjourned the investigation in criminal case No. 38305 owing to the failure to identify the culprits.
78. On 13 February 2002 a prosecutor from the Chechnya Prosecutor"s Office quashed the order of 9 March 2001 and forwarded the case to the Argun District Prosecutor"s Office for additional investigation. The order also listed a number of actions necessary for the conduct of the investigation, including identification and questioning of the officers of the Oktyabrskiy ROVD and other law-enforcement authorities who had been responsible for Ayubkhan Magomadov"s detention, questioning and release.
79. Between December 2000 and January 2006 the investigation was adjourned eight times, and each time it was resumed with an instruction to carry out a more detailed investigation. The prosecutors, in particular, ordered to identify and question the officers of the FSB who had participated in the detention and questioning of Ayubkhan Magomadov. The latest document in the investigation file was dated 26 January 2006 and again ordered steps to elucidate the disappearance.
2. Documents submitted by the applicants concerning
Ayubkhan Magomadov"s disappearance
80. The applicants submitted information relating to other cases of "disappearances" in Grozny in 2000 and 2001. They stated that there had been several dozen cases of disappearances in the Oktyabrskiy district in 2000 and 2001. They listed 11 persons who had been detained between February and September 2000 and who had last been seen at the Oktyabrskiy VOVD, after which they had disappeared or been found dead. In all cases criminal investigations and/or searches had been commenced but had produced no results.
81. The applicants also submitted information about the trial in 2005 of a police officer, Sergey L., from the Khanty-Mansiysk Region, who had been charged with fraud, abuse of power and causing grave bodily harm, committed in January 2001. According to the bill of indictment, the officer had severely beaten a detainee on the premises of the Oktyabrskiy VOVD on 2 January 2000. According to the witness statements, as a result of the beatings the detainee had lost consciousness and suffered numerous fractures and other injuries. In order to conceal the crime, on the following morning the officer had forged a notice of release and driven the detainee away. The detainee had never been found and was considered a missing person.
3. Documents from the file on the criminal investigation
into the first applicant"s disappearance
82. The Government submitted a number of documents from the file on the criminal investigation opened into the first applicant"s disappearance. On 1 July 2004 the Kurchaloy District Prosecutor reviewed information about the first applicant"s disappearance and concluded that it was not necessary to conduct a criminal investigation owing to the absence of corpus delicti. The decision referred to the information obtained from the first applicant"s relatives in Kurchaloy and from his ex-wife M.K. in Moscow, according to which he had not been seen since early April. It also referred to the note transmitted by an officer of the law-enforcement authorities to the first applicant"s relatives, from which they concluded that he had been detained in Khankala and had asked them to find a certain person in order to be released.
83. On 19 July 2004 the Chechnya Prosecutor"s Office quashed the order of 1 July 2004 and ordered a criminal investigation into the disappearance. The order noted that there were reasons to believe that the first applicant had been kidnapped.
84. The investigation file was assigned No. 44032. In August 2004 the investigation was transferred to a district prosecutor"s office in Moscow, because the first applicant had been last seen there. The investigation located and questioned the first applicant"s ex-wife, M.K., who stated that she and the first applicant had divorced in 2001 and that she had last seen him in October 2003.
85. Furthermore, the investigation found out that the first applicant was on the wanted list on suspicion of having committed the offence of illegal storage of explosive materials. The criminal case against the first applicant had been investigated by the FSB. In view of such circumstances the investigation concluded that the possibility of the first applicant"s kidnapping by members of the law-enforcement bodies was ruled out. It failed to obtain any information concerning the first applicant"s alleged kidnapping in Moscow in April 2004.
86. In January 2005 the investigation of the criminal case was entrusted to the Chechnya Prosecutor"s Office. On 5 July 2005 the investigation was adjourned on account of failure to establish the culprits. On 26 January 2006 the investigation was resumed. The Deputy Prosecutor of Chechnya noted that the investigation was incomplete and had failed to elucidate the circumstances of the first applicant"s disappearance.
4. Information from the Prosecutor General"s Office
concerning the first applicant"s disappearance
87. The applicants submitted a copy of a letter from the Prosecutor General"s Office to the Chairwoman of the Presidential Council for the Development of Civil Society and Human Rights, Mrs Ella Pamfilova. The letter, dated 1 March 2005, contained information concerning a number of allegations of persecution of human-rights activists in the Northern Caucasus, based on a report by Amnesty International. In respect of the first applicant, the letter stated the following:
"It was established that Ya. A. Magomadov had left for Moscow on 2 April 2004 and had last contacted his relatives on 19 April 2004, after which date there had been no news from him. On 29 April 2004 unknown persons, armed with firearms and wearing camouflage uniforms and masks, looked for Magomadov in Kurchaloy. On 16 May 2004 the relatives received a note allegedly written by Magomadov and a copy of his passport photo. The man who had brought the note and the photograph stated that [the first applicant] was being detained at the military base in Khankala, that he had been brought there from Moscow and that [his relatives] were required to find a certain person in exchange for his release.
The relatives contacted the military base in Khankala, where they were told that [the first applicant] was not being detained there. It follows from Ibragim Magomadov"s statements that the note was delivered to them by a member of the Security Service of the President of Chechnya by the name of Timur, born in the village of Geldagen.
According to information submitted by the head of the Kurchaloy ROVD, serviceman [Magomed D.] of the street patrol service of the Ministry of the Interior of Chcehnya (полк ППСМ при МВД ЧР) uses the radio call signal "Lord" and is known to his friends and relatives as Timur. When questioned as a witness, [D.] stated that he came from the village of Geldagen. He did not know [the first applicant] and had never seen him. He was aware of the latter"s detention in Moscow from local residents.
The mother of the missing person, M. Magomadova, was questioned as a witness and stated that in 2000 during a "sweeping operation" her son Ayubkhan had been kidnapped.... Another of her sons, [the first applicant], was actively searching for Ayubkhan, but did not find anything. [The first applicant] has lived in Moscow since the early 1990s. While in Moscow, he submitted an application to the European Court. In connection with the search for his brother, [the first applicant] came to Chechnya and told her that servicemen from the law-enforcement bodies had advised him to be less persistent in the search for his brother. She was not aware of any other pressure put on [the first applicant]. She was also not aware of the search allegedly carried out at her house by FSB officers on 19 May 2003. As to the information from Memorial that [the first applicant] had contacted them on 18 or 19 April 2004 for the last time, she explained that he could not have called them because there was no telephone connection with Kurchaloy.
On 29 April 2004 [M. Magomadova] returned home from Gudermes, and her daughter-in-law told her that around lunchtime they had been visited by officers of the law-enforcement bodies who had been looking for [the first applicant], and had then asked Ibragim [Magomadov, the applicants" brother] to come to the military commander"s office. On the following day Ibragim went to the military commander"s office, but she was not aware of the contents of the conversation. She was not aware about the note allegedly received from [the first applicant] and she would not be able to identify his handwriting.
Ibragim Magomadov, the brother of the [first applicant], explained that he had a younger brother by the name of Yusup, who for the last two years had lived in Moscow. He was afraid to return to Chechnya because he had friends among members of [illegal armed groups]. [The first applicant] also did not allow him to come home. When he was questioned as a witness, Ibragim Magomadov stated that for about one year Yusup had not lived at home, and that, according to hearsay, he had joined an illegal armed group. He was not aware of his whereabouts. [The first applicant] was last at home in February, March and April 2004. As to the information from Memorial that [the first applicant] had called them on 18 and 19 April from Moscow, it could not be true, because there was no telephone connection with Kurchaloy.
On 29 April 2004 he received a message through his wife to appear before the law-enforcement bodies. On 30 April 2004 he went to the military commander"s office, where he talked to an FSB officer by the name of Sergey. He asked him questions about [the first applicant], in particular whether he had come by car and whether he had a car.
In mid-May 2004 they were visited by a member of the President"s Security Service called Timur, nicknamed "Lord", who had brought a note from [the first applicant] in which he had written that he was in the territory of Chechnya. Timur also said that [the first applicant] had asked for a man called Doda to be found through their brother Yusup. The note was written [in the first applicant"s] handwriting. They did not apply to Khankala in connection with the search for [the first applicant]. They did not look for Doda, because they had no connection with Yusup. [Four other relatives] gave similar statements.
[The second applicant] stated, in addition, that after he had received the note he had gone to Moscow, where he had met M.K. [the first applicant"s ex-wife]. She said that she had last seen him in Moscow in April 2004. She did not explain under what circumstances. She also stated that the officers of the Moscow Criminal Police Department were trying to find [the first applicant]. He did not take any other steps to find his brother, and did not apply to the military base in Khankala. He was not aware of [the first applicant"s] whereabouts.
The head of the Kurchaloy District Department of the FSB replied that they were not aware of [the first applicant"s] whereabouts and had taken no action to find him.
During the investigation it had proved impossible to locate the original of the note. Apart from that, the relatives had no examples of [the first applicant"s] handwriting, and therefore it was impossible to verify who had been the author of the note.
On 16 August 2004, according to information from witnesses and Memorial that [the first applicant] had been last seen in Moscow, the case was forwarded to the Moscow Prosecutor"s Office for investigation.
The head of the Operational/Search Bureau - head of centre "T" (начальник ОРБ - начальник центра "Т") [of the Main Department of the Ministry of Internal Affairs of Russia responsible for the Southern Federal Region?] replied to the investigator that [the first applicant] was wanted by the Investigative Department of the Russian FSB in relation to the investigation of a criminal case.
It was established that criminal case No. 245 had been opened on 29 July 2004 by a senior investigator for particularly serious cases, from the Investigative Department of the Russian FSB, under Article 222, paragraph 2, of the Criminal Code. The criminal investigation was opened on the basis of a statement by [M.] about the illegal storage of explosive devices in the following circumstances.
In 2003 M. had met a resident of the village of Kurchaloy named Yakub. In November 2003 Yakub asked him to hide some arms which belonged to him. Several days after the conversation Yakub brought him several packages, which, as M. had guessed, were explosive devices. He hid the packages in a barn at the following address: Moscow Region... In February 2004 M. decided to get rid of the explosives. He took five packages to the pond located at... and, having broken the ice, threw the packages into the water.
On 27 July 2004 the crime scene was examined in the presence of M. Three packages were found. According to the assessment by the experts from the FSB"s Institute of Criminology, they were improvised explosive devices, containing plastic-based explosives, an ED-8 electric detonator and metal beads.
On the basis of the above, on 5 August 2004 [the first applicant] was charged in absentia with committing a crime under Article 222, paragraph 2, and put on the wanted list.
During the investigation of the case the investigation body raised doubts as to whether [the first applicant] had really been kidnapped or whether he had initiated his own kidnapping, having learnt that he was sought by the FSB in connection with a serious crime. This version is supported by the information obtained from the Northern Caucasus Department of the Transport Police, according to which the following tickets were used between 1 April and 13 September 2004: Ya.A. Magomadov had travelled from Gudermes to Rostov on 16 May 2004 at 14 hours 30 minutes. The ticket was purchased on 15 May 2004 at 9 hours 11 minutes. In the meantime, his relatives allege that he had left Chechnya on 2 April 2004. In addition, none of the [first applicant"s] relatives have applied to the law-enforcement authorities in order to organise a search for him.
Materials relating to the checks carried out by the FSB servicemen at the Magomadovs" house in Kurchaloy on 19 May 2003 and on 29 April 2004 were set aside and forwarded to the military prosecutor of the United Group Alignment (UGA) for a separate investigation on 9 August 2004 (document number 23-1699-04).
Under instructions from the Prosecutor General"s Office, on 14 January 2005 the criminal case file No. 44032 was sent by the Moscow Prosecutor"s Office to the Chechnya Prosecutor"s Office for further investigation. On 3 February 2005 the case file was received by an investigator from that office, who extended the term of the investigation until 5 April 2005. The investigation is under way."
THE LAW
I. The government"s preliminary objection as to exhaustion
of domestic remedies
88. In their submissions following the Court"s decision as to the admissibility of the application, the Government stated that the applicants had failed to exhaust domestic remedies, in view of the criminal proceedings pending in Russia.
89. The Court reiterates that, under Rule 55 of the Rules of Court, any plea of inadmissibility must be raised by the respondent Contracting Party in its written or oral observations on the admissibility of the application (see K. and T. v. Finland [GC], No. 25702/94, § 145, ECHR 2001-VII, and N.C. v. Italy [GC], No. 24952/94, § 44, ECHR 2002-X). However, in their observations on the admissibility of the application the Government did not raise this point. Moreover, the Court cannot discern any exceptional circumstances that could have dispensed the Government from the obligation to raise their preliminary objection before the adoption of the Chamber"s admissibility decision of 24 November 2005 (see Prokopovich v. Russia, No. 58255/00, § 29, 18 November 2004).
90. Consequently, the Government are estopped at this stage of the proceedings from raising the preliminary objection of failure to use the domestic remedy (see, mutatis mutandis, Bracci v. Italy, No. 36822/02, §§ 35 - 37, 13 October 2005). It follows that the Government"s preliminary objection must be dismissed.
II. Alleged violation of Article 2 of the Convention
91. The applicants alleged that their brother, Ayubkhan Magomadov, had been unlawfully killed by agents of the State. They also submitted that the authorities had failed to carry out an effective and adequate investigation into the circumstances of his disappearance. They relied on Article 2 of the Convention, which provides:
"1. Everyone"s right to life shall be protected by law. No one shall be deprived of his life intentionally save in the execution of a sentence of a court following his conviction of a crime for which this penalty is provided by law.
2. Deprivation of life shall not be regarded as inflicted in contravention of this article when it results from the use of force which is no more than absolutely necessary:
(a) in defence of any person from unlawful violence;
(b) in order to effect a lawful arrest or to prevent the escape of a person lawfully detained;
(c) in action lawfully taken for the purpose of quelling a riot or insurrection."
A. The alleged failure to protect the right to life
of Ayubkhan Magomadov
1. Arguments of the parties
92. Under Article 2, the applicants argued that there could be no reasonable doubt that on 2 October 2000 State agents had detained Ayubkhan Magomadov, had failed to record the detention and had then deprived him of his life. More than six years later no information had been obtained about his whereabouts. They argued that situations of unacknowledged detention in Chechnya should be regarded as life-threatening and referred to other reported cases in which persons detained in similar circumstances had disappeared or had been found dead.
93. The Government submitted that there was no conclusive evidence to support the applicants" allegations that the authorities had detained Ayubkhan Magomadov or that he was dead. The Government referred to the information according to which he had been seen in Ingushetia after 3 October 2000 recruiting fighters.
2. The Court"s assessment
94. The Court observes that it has developed a number of general principles relating to the establishment of facts in dispute, in particular when faced with allegations of disappearance under Article 2 of the Convention (for a recent summary, see Bazorkina v. Russia, No. 69481/01, § 103 - 109, 27 July 2006). In the light of these principles, the Court will identify certain crucial elements in the present case that should be taken into account in deciding whether Ayubkhan Magomadov can be presumed dead and whether his death can be attributed to the authorities.
95. The applicants submitted that their brother had been detained by servicemen during a security operation. In support of their version of events they referred to a number of factual elements, none of which has been disputed by the Government. Furthermore, most of their statements in this regard are supported by the criminal investigation file produced by the authorities. Though the investigation failed to bring charges against those responsible for Ayubkhan Magomadov"s disappearance or to establish his whereabouts, it nevertheless collected ample evidence indicating that the missing man had last been seen on the premises of the Oktyabrskiy Temporary Department of the Interior (VOVD) in Grozny.
96. In particular, on the basis of the parties" submissions and the materials in the case file, including eyewitness statements and official documents, the Court considers it established that on 2 October 2000 Ayubkhan Magomadov was detained by a group of servicemen from several law-enforcement agencies, including servicemen from the Oktyabrskiy VOVD in Grozny and the FSB (see paragraphs 11, 13, 16, 18 and 47 above). He was detained on suspicion of involvement in illegal activities, though no formal charges had ever been laid against him. On the same day he was questioned on the premises of the Oktyabrskiy VOVD by officers of the FSB, presumably about his involvement in illegal activities (see paragraphs 54 - 56 above). No formal records were drawn up by the Oktyabrskiy VOVD in respect of his detention or questioning.
97. Although the officers of the VOVD alleged that he had been released unharmed on 3 October 2000 after the end of the curfew, he has never been seen again and his family has had no news of him since that date. The investigation did not establish the exact circumstances of his alleged release. There is no plausible explanation as to what happened to him after his detention. The reference contained in the statements of some servicemen that Ayubkhan Magomadov was spotted in Ingushetia in late 2000 is based on hearsay and not supported by any other materials reviewed by the Court.
98. The Court notes with great concern that a number of cases have come before it which suggest that the phenomenon of "disappearances" is well known in Chechnya (see Bazorkina, cited above; Imakayeva v. Russia, No. 7615/02, ECHR 2006-...; and Luluyev and Others v. Russia, No. 69480/01, ECHR 2006-...). Information attesting to other similar cases of disappearances after unacknowledged detention is contained in the investigation file submitted by the Government and in the information submitted by the applicants (see paragraphs 76 and 80 - 81 above). The Court agrees with the applicants that, in the context of the conflict in Chechnya, when a person is detained by unidentified servicemen without any subsequent acknowledgment of the detention, this can be regarded as life-threatening. The absence of Ayubkhan Magomadov or of any news from him for over six years supports this assumption. Moreover, the stance of the prosecutor"s office and the other law-enforcement authorities after the news of his detention had been communicated to them by the applicants significantly contributed to the likelihood of his disappearance, as none of the necessary steps was taken in the crucial first days or weeks after his detention. The authorities" behaviour in the face of the applicants" well-substantiated complaints gives rise to a strong presumption of at least acquiescence in the situation and raises strong doubts as to the objectivity of the investigation.
99. For the above reasons the Court considers that it has been established beyond reasonable doubt that Ayubkhan Magomadov must be presumed dead following his unacknowledged detention by State servicemen. Consequently, the responsibility of the respondent State is engaged. Noting that the authorities have not relied on any exceptions to the right to life listed in Article 2 § 2, it follows that liability for his presumed death is attributable to the respondent Government.
100. Accordingly, there has been a violation of Article 2 on that account in respect of Ayubkhan Magomadov.
B. The alleged inadequacy of the investigation into Ayubkhan
Magomadov"s abduction
1. Arguments of the parties
101. The applicants alleged that the authorities had failed to carry out an effective investigation into Ayubkhan Magomadov"s detention and disappearance, in violation of the procedural obligations under Article 2. They argued that the investigation had fallen short of the standards of the Convention and of national legislation. They pointed to the considerable passage of time - more than six years - without the investigation producing any known results. They argued that the investigation had not been prompt because of the delay in opening it and in taking important steps. A number of investigative measures had never been taken, such as questioning certain senior officers of the VOVD and identifying and questioning the FSB officers responsible for the detention.
102. The Government disagreed with this allegation. They stated that the investigation into Ayubkhan Magomadov"s disappearance had been carried out in accordance with domestic legislation and that all reasonable steps to establish his whereabouts had been taken. His name had been put on the federal list of missing persons and the search for him continued.
2. The Court"s assessment
103. The Court has on many occasions stated that the obligation to protect the right to life under Article 2 of the Convention also requires by implication that there should be some form of effective official investigation when individuals have been killed as a result of the use of force (see, among many authorities, Kaya v. Turkey, judgment of 19 February 1998, Reports of Judgments and Decisions 1998-I, p. 329, § 105). It has developed a number of guiding principles to be followed for an investigation to comply with the Convention requirements (for a summary of these, see Bazorkina, cited above, §§ 117 - 119).
104. In the present case, an investigation was carried out into the kidnapping of the applicants" brother. The Court must assess whether that investigation met the requirements of Article 2 of the Convention.
105. The Court first notes that the authorities were immediately made aware of Ayubkhan Magomadov"s arrest because members of his family, including the applicants, complained to the prosecutors" offices and other authorities in the days following the arrest on 2 October 2000. They also personally visited the Oktyabrskiy VOVD. However, the criminal investigation was not opened until 9 December 2000, more than two months after the event. Once the investigation started, it was plagued by further delays. The applicant"s mother was questioned at the end of December 2000. The first applicant was granted victim status in the proceedings in April 2002. The head of the local administration, who had witnessed the security operation on 2 October and played an active part in the search for the missing man, was questioned in June 2002. Most notably, the servicemen of the Oktyabrskiy VOVD who had detained Ayubkhan Magomadov at the place where he had last been seen alive were only questioned in 2003.
106. Such delays by themselves compromised the effectiveness of the investigation and could not but have had a negative impact on the prospects of arriving at the truth. While accepting that some explanation for these delays can be found in the exceptional circumstances that prevailed in Chechnya at the relevant time, the Court finds that in the present case they clearly exceeded any acceptable limitations on efficiency that could be tolerated in dealing with such a serious crime.
107. Other elements of the investigation call for comment. The statements of the servicemen questioned as witnesses and the official documents issued by the Oktyabrskiy VOVD, the Chechnya Department of the FSB and the Chechnya Department of the Interior present several mutually incompatible versions of the applicants" brother"s arrest and questioning (see paragraphs 11, 13, 16, 18, 47 and 54 - 56 above). To give an example, a former officer of the VOVD, R., stated on 21 January 2003 that he had taken part in the operation in Kurchaloy during which Ayubkhan Magomadov had been detained at his house on suspicion of being an active member of an illegal armed group. However, the former head of the criminal police of the VOVD, Major I., stated on 11 March 2003 that the VOVD officers had not taken part in Mr Magomadov"s detention and that he had been taken to the premises of the VOVD by a group of FSB officers. It does not appear that the investigation took steps to resolve these inconsistencies. It also failed to identify and question the officers of the FSB who had participated in the arrest and questioning. The Court is particularly surprised by the apparent lack of cooperation demonstrated by that office in dealing with the prosecutors" requests. As an illustration of such lack of cooperation, the Court notes the document produced by the Kurchaloy District Department of the FSB, which stated that its office did not keep any archives and was therefore unable to provide any information about the alleged questioning of Mr Magomadov (see paragraph 65 above).
108. The Court finds it particularly disturbing that during the investigation of the present case the prosecutor"s office came across at least four other cases of disappearances in September and October 2000 of persons who had been last seen at the Oktyabrskiy VOVD. Despite the factual similarity of these cases, and probably the involvement of the same personnel in the events, it does not appear that the investigation of these cases was interconnected. The Court believes that more coordinated efforts were required from the investigating authorities to bring to justice those responsible for what appears not to have been an isolated instance of enforced disappearances from the premises of the VOVD during the period in question.
109. Many of these omissions were evident to the prosecutors, who on several occasions ordered certain steps to be taken, such as questioning the FSB officers. However, these instructions were either not followed or were followed after an unacceptable delay. Finally, as to the manner in which the investigation was conducted, the Court notes that in five years the investigation was adjourned and reopened at least eight times. The applicants, notwithstanding the first applicant"s procedural status as a victim, were not duly informed of its progress, and the only information communicated to them concerned the adjournment and reopening of the proceedings.
110. In the light of the foregoing, the Court finds that the authorities failed to carry out an effective criminal investigation into the circumstances surrounding the disappearance and presumed death of Ayubkhan Magomadov. The Court accordingly holds that there has been a violation of Article 2 in this respect also.
III. Alleged violation of Article 3 of the Convention
111. The applicants complained that there were strong reasons to believe that their brother had been subjected to treatment in violation of Article 3. They also complained that the suffering to which they had been subjected as a result of their brother"s disappearance constituted treatment prohibited by the Convention. They relied on Article 3, which provides:
"No one shall be subjected to torture or to inhuman or degrading treatment or punishment."
A. Alleged violation of Article 3 in respect of
Ayubkhan Magomadov
112. The applicants alleged that in view of the situation at the Oktyabrskiy VOVD at the relevant time there were reasons to believe that Ayubkhan Magomadov had been subjected to treatment prohibited under Article 3 of the Convention.
113. The Government submitted that there was no conclusive evidence to support the applicants" allegations that the authorities had ill-treated Ayubkhan Magomadov. They referred to the statements of the servicemen, according to which Mr Magomadov had been in a normal physical and mental state while in the VOVD building and had not been subjected to violence.
114. The Court reiterates that allegations of ill-treatment must be supported by appropriate evidence. To assess this evidence, the Court adopts the standard of proof "beyond reasonable doubt" but adds that such proof may follow from the coexistence of sufficiently strong, clear and concordant inferences or of similar unrebutted presumptions of fact (see Ireland v. the United Kingdom, judgment of 18 January 1978, Series A No. 25, pp. 64 - 65, § 161 in fine).
115. The Court has found it established that the applicants" brother was detained on 2 October 2000 by servicemen and taken to the Oktyabrskiy VOVD. No reliable news of him has been received since that date. The Court has also concluded that, in view of all the known circumstances, he can be presumed dead and that the responsibility for his death lies with the State authorities (see paragraphs 94 - 99 above). However, the exact way in which he died and whether he was subjected to ill-treatment while in detention have not been clarified.
116. The Court does not discern any indication in the material before it to support the applicants" allegation of ill-treatment. It is unable to find beyond all reasonable doubt that Ayubkhan Magomadov was subjected to ill-treatment. It accordingly cannot conclude that there has been a violation of Article 3 of the Convention on this account.
B. Alleged violation of Article 3 in respect
of the applicants
117. Referring to the Court"s established practice, the applicants claimed that they were victims of treatment falling within the scope of Article 3 as a result of the anguish and emotional distress they had suffered in connection with the disappearance of their brother and the authorities" inadequate response to their suffering.
118. The Court reiterates that the question whether a member of the family of a "disappeared person" is a victim of treatment contrary to Article 3 will depend on the existence of special factors which give the suffering of the applicant a dimension and character distinct from the emotional distress which may be regarded as inevitably caused to relatives of a victim of a serious human-rights violation. Relevant elements will include the proximity of the family tie, the particular circumstances of the relationship, the extent to which the family member witnessed the events in question, the involvement of the family member in the attempts to obtain information about the disappeared person and the way in which the authorities responded to those enquiries. The Court would further emphasise that the essence of such a violation does not mainly lie in the fact of the "disappearance" of the family member but rather concerns the authorities" reactions and attitudes to the situation when it is brought to their attention. It is especially in respect of the latter that a relative may claim directly to be a victim of the authorities" conduct (see Orhan v. Turkey, No. 25656/94, § 358, 18 June 2002).
119. In the present case, the Court notes that the applicants are brothers of the individual who has disappeared, Ayubkhan Magomadov. The first applicant took an active stance in the search for his brother. For more than six years they have not had any news of him. During this period the applicants have applied to various official bodies with enquiries about their brother, both in writing and in person. Despite their attempts, the applicants have never received any plausible explanation or information as to what became of their brother following his detention on 2 October 2000. The responses received by the applicants mostly denied the State"s responsibility for Ayubkhan Magomadov"s arrest or informed them that an investigation was ongoing. The Court"s findings under the procedural aspect of Article 2 are also of direct relevance here (see paragraphs 103 - 110 above).
120. In view of the above, the Court finds that the applicants suffered, and continue to suffer, distress and anguish as a result of the disappearance of their brother and their inability to find out what happened to him. The manner in which their complaints have been dealt with by the authorities must be considered to constitute inhuman treatment contrary to Article 3.
121. The Court therefore concludes that there has been a violation of Article 3 of the Convention in respect of the applicants.
IV. Alleged violation of Article 5 of the Convention
122. Under Article 5, the applicants submitted that Ayubkhan Magomadov had been subjected to unacknowledged detention, in violation of the principles defined by Article 5 as a whole. Article 5 provides:
"1. Everyone has the right to liberty and security of person. No one shall be deprived of his liberty save in the following cases and in accordance with a procedure prescribed by law:
(a) the lawful detention of a person after conviction by a competent court;
(b) the lawful arrest or detention of a person for non- compliance with the lawful order of a court or in order to secure the fulfilment of any obligation prescribed by law;
(c) the lawful arrest or detention of a person effected for the purpose of bringing him before the competent legal authority on reasonable suspicion of having committed an offence or when it is reasonably considered necessary to prevent his committing an offence or fleeing after having done so;
(d) the detention of a minor by lawful order for the purpose of educational supervision or his lawful detention for the purpose of bringing him before the competent legal authority;
(e) the lawful detention of persons for the prevention of the spreading of infectious diseases, of persons of unsound mind, alcoholics or drug addicts or vagrants;
(f) the lawful arrest or detention of a person to prevent his effecting an unauthorised entry into the country or of a person against whom action is being taken with a view to deportation or extradition.
2. Everyone who is arrested shall be informed promptly, in a language which he understands, of the reasons for his arrest and of any charge against him.
3. Everyone arrested or detained in accordance with the provisions of paragraph 1 (c) of this Article shall be brought promptly before a judge or other officer authorised by law to exercise judicial power and shall be entitled to trial within a reasonable time or to release pending trial. Release may be conditioned by guarantees to appear for trial.
4. Everyone who is deprived of his liberty by arrest or detention shall be entitled to take proceedings by which the lawfulness of his detention shall be decided speedily by a court and his release ordered if the detention is not lawful.
5. Everyone who has been the victim of arrest or detention in contravention of the provisions of this Article shall have an enforceable right to compensation."
123. In support of their complaint under Article 5 the applicants referred to the following evidence: the eyewitness statements about Ayubkhan Magomadov"s detention by uniformed servicemen who had placed him in an APC, letters from the various authorities stating that servicemen from the FSB and the Oktyabrskiy VOVD had been involved in his arrest, and the eyewitness statements of the officers who had seen Mr Magomadov in the VOVD building on 2 October 2000. They stressed that no valid reasons had been given by the Government to explain the detention, and no official records of the detention or release had been submitted. They argued that the State had failed to explain what had happened to Ayubkhan Magomadov after his alleged release from custody.
124. The Government denied this allegation. They stressed that the investigation had collected evidence that Ayubkhan Magomadov had indeed been invited to the premises of the Oktyabrskiy VOVD in order to verify operational information, but he had not been detained by any law-enforcement agency and therefore no records of such detention existed.
125. The Court has previously found that unacknowledged detention is a complete negation of the guarantees against arbitrary detention of an individual and discloses a most grave violation of Article 5. Bearing in mind the responsibility of the authorities to account for individuals under their control, Article 5 requires them to take effective measures to safeguard against the risk of disappearance and to conduct a prompt and effective investigation into an arguable claim that a person has been taken into custody and has not been seen since (see Orhan, cited above, §§ 367 - 369).
126. It has been established that the applicants" brother was detained on 2 October 2000 by the servicemen and has not been seen since. No charges were ever brought against him, although, as appears from some documents, the reason for his detention and questioning was his suspected involvement in certain criminal activities. His detention was not logged in the custody records and there exists no official trace of his subsequent whereabouts or fate. In accordance with the Court"s practice, this fact in itself must be considered a most serious failing, since it enables those responsible for an act of deprivation of liberty to conceal their involvement in a crime, to cover their tracks and to escape accountability for the fate of a detainee. Furthermore, the absence of detention records, noting such matters as the date, time and location of detention, the name of the detainee as well as the reasons for the detention and the name of the person effecting it, must be seen as incompatible with the very purpose of Article 5 of the Convention (see Orhan, cited above, § 371).
127. The Court further considers that the authorities should have been alert to the need to investigate more thoroughly and promptly the applicants" complaints that their brother had been detained by unidentified servicemen and taken away in what can be considered life-threatening circumstances. It notes that the applicants turned to the relevant authorities immediately after the arrest. The investigation should have been particularly active once information was obtained about other similar cases of disappearances that had occurred at the same time at the Oktyabrskiy VOVD. However, the Court"s reasoning and findings in relation to Article 2 above, in particular as regards the investigation, leave no doubt that the authorities failed to take prompt and effective measures to protect Ayubkhan Magomadov against the risk of disappearance.
128. Accordingly, the Court finds that Ayubkhan Magomadov was held in unacknowledged detention in the complete absence of the safeguards contained in Article 5 and that there has therefore been a violation of the right to liberty and security of person guaranteed by that provision.
V. Observance of Article 34 of the Convention
129. The second applicant maintained that the "disappearance" of the first applicant in 2004 was connected with his application to the Court and constituted a grave breach of the Russia"s obligation not to hinder the right of individual petition under Article 34 of the Convention, which reads:
"The Court may receive applications from any person... claiming to be the victim of a violation by one of the High Contracting Parties of the rights set forth in the Convention or the Protocols thereto. The High Contracting Parties undertake not to hinder in any way the effective exercise of this right."
130. The Government submitted that there was no information to support the allegation that the first applicant had ever been detained by a law-enforcement agency or kidnapped. The persons mentioned by the second applicant"s family as being aware of the first applicant"s whereabouts could not be identified, and a criminal investigation opened into the complaint of kidnapping was ongoing.
131. The Court reiterates that it is of the utmost importance for the effective operation of the system of individual application instituted by Article 34 that applicants should be able to communicate freely with the Court without being subjected to any form of pressure from the authorities to withdraw or modify their complaints. In this context, "pressure" includes not only direct coercion and flagrant acts of intimidation, but also other improper indirect acts or contacts designed to dissuade or discourage applicants from using a Convention remedy. The issue of whether or not contacts between the authorities and an applicant amount to unacceptable practices from the standpoint of Article 34 must be determined in the light of the particular circumstances of the case. In the context of the questioning of applicants about their applications under the Convention by authorities exercising a domestic investigative function, this will depend on whether the procedures adopted have involved a form of illicit and unacceptable pressure which may be regarded as hindering the exercise of the right of individual application (see, for example, {Aydin} v. Turkey, judgment of 25 September 1997, Reports of Judgments and Decisions 1997-VI, pp. 1899 - 1900, §§ 115 - 117, and Salman v. Turkey [GC], No. 21986/93, § 130, ECHR 2000-VII).
132. In the present case, the second applicant alleged that his brother, the first applicant, had been illegally detained by the authorities in retaliation for his application to the Court. In support of this version of events he referred to the note allegedly written by the first applicant which had been brought to the family by a member of the security forces (see paragraph 26 above). However, this note could not be located and no handwriting analysis could be carried out. The second applicant was not aware of any other circumstances relating to the first applicant"s situation. He did not allege that the first applicant had been subjected to threats or pressure in relation to his application to the Court.
133. The Court also notes that the first applicant"s family did not apply to the domestic authorities in relation to his alleged disappearance, and that the investigation started only following the communication of the complaint to the respondent Government. The investigation body identified and collected testimonies from the serviceman in question, but his statement did not confirm the second applicant"s allegations (see paragraph 87 above). Furthermore, it follows from the information reviewed by the Court that the first applicant was sought in connection with a criminal charge pending against him, and that his alleged disappearance could have been related to the charge (see paragraphs 85 and 87 above). The investigation identified and questioned a number of persons who might have been aware of the first applicant"s whereabouts in Moscow and in Chechnya, but was unable to establish what happened to him.
134. The Court notes with regret that the investigation into the first applicant"s disappearance was opened after a certain delay, on 19 July 2004. However, it considers that at least some of this delay is due to the applicants" family"s failure to report the matter to the authorities. The documents from the investigation file submitted by the Government and other materials in the case file show that the investigation took steps to solve the crime, but no further information about the first applicant"s whereabouts could be obtained. At the same time, a criminal investigation has been pending in respect of the first applicant since July 2004 and he has been put on the wanted list.
135. In these circumstances, the Court considers that it does not have sufficient material before it to conclude that the first applicant"s alleged disappearance is connected with his application, that he was arrested by the representatives of the State at all or that the respondent Government have otherwise violated their obligations under Article 34 not to hinder the right of individual petition.
VI. Application of Article 41 of the Convention
136. Article 41 of the Convention provides:
"If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party."
A. Damage
137. The applicants did not submit any claim in respect of pecuniary damage.
138. The second applicant claimed 75,000 euros (EUR) in respect of non-pecuniary damage for the disappearance of Ayubkhan Magomadov. He also claimed EUR 55,000 in respect of non-pecuniary damage for the disappearance of his other brother, the first applicant.
139. The Government considered these claims excessive.
140. The Court notes that, as concerns Ayubkhan Magomadov"s disappearance, it has found a combination of violations of Articles 2 and 5. The applicants themselves have been found to be victims of a violation of Article 3. The Court accepts that the applicants suffered non-pecuniary damage which cannot be compensated solely by the finding of a violation. As regards the complaint brought under Article 34 about the alleged disappearance of the first applicant, the Court notes that it has been unable to find any material to support this allegation. In such circumstances, and acting on an equitable basis, the Court awards EUR 40,000 to the second applicant, also in respect of the first applicant, plus any tax that may be chargeable on that amount.
B. Costs and expenses
141. The applicants were represented by lawyers from the NGO EHRAC/Memorial Human Rights Centre. They submitted that the representatives had incurred the following costs:
(a) EUR 1,000 for 40 hours of research in Chechnya and Ingushetia at a rate of EUR 25 per hour;
(b) EUR 600 in travel expenses for the field workers;
(c) EUR 2,500 for 50 hours of drafting legal documents submitted to the Court and the domestic authorities at a rate of EUR 50 per hour by the lawyers in Moscow;
(d) 550 pounds sterling (GBP) for 5.5 hours of legal work by two United Kingdom-based lawyers at a rate of GBP 100 per hour;
(e) GBP 642 for translation costs, as certified by invoices; and
(f) GBP 170 for administrative costs.
142. The Government disputed the reasonableness and the justification of the amounts claimed under this heading. They also objected to the representatives" request for the award for legal representation to be transferred directly to their account in the United Kingdom.
143. The Court has to establish, first, whether the costs and expenses indicated by the applicant were actually incurred and, second, whether they were necessary (see McCann and Others v. the United Kingdom, judgment of 27 September 1995, Series A No. 324, p. 63, § 220).
144. The Court notes that from the outset of the proceedings before it the applicants were represented by the lawyers of EHRAC/Memorial. It is satisfied that the rates set out above were reasonable and reflect the expenses actually incurred by the applicant"s representatives.
145. Further, it has to be established whether the costs and expenses incurred by the applicant for legal representation were necessary. The Court notes that the case was rather complex, involved a large quantity of factual and documentary evidence, including the criminal investigation file, and required a large amount of research and preparation. The Court also notes that it is its standard practice to rule that awards in relation of costs and expenses are to be paid directly to the applicant"s representative"s accounts (see, for example, {Togcu} v. Turkey, No. 27601/95, § 158, 31 May 2005; Nachova and Others v. Bulgaria [GC], Nos. 43577/98 and 43579/98, § 175, ECHR 2005-VII; and Imakayeva, cited above).
146. In these circumstances, and having regard to the details of the claims submitted by the applicants, the Court awards the following sums as claimed under this heading: EUR 4,100 and GBP 1,362, exclusive of any value-added tax that may be chargeable, the net award to be paid in pounds sterling into the representatives" bank account in the United Kingdom, as identified by the applicants.
C. Default interest
147. The Court considers it appropriate that the default interest should be based on the marginal lending rate of the European Central Bank, to which should be added three percentage points.
FOR THESE REASONS, THE COURT UNANIMOUSLY
1. Dismisses the Government"s preliminary objection;
2. Holds that there has been a violation of Article 2 of the Convention in respect of the disappearance of Ayubkhan Magomadov;
3. Holds that there has been a violation of Article 2 of the Convention in respect of the failure to conduct an effective investigation into the circumstances of the disappearance of Ayubkhan Magomadov;
4. Holds that there has been no violation of Article 3 of the Convention in respect of Ayubkhan Magomadov;
5. Holds that there has been a violation of Article 3 of the Convention in respect of the applicants;
6. Holds that there has been a violation of Article 5 of the Convention in respect of Ayubkhan Magomadov;
7. Holds that there has been no breach of the obligation not to hinder the right of individual petition under Article 34 of the Convention;
8. Holds
(a) that the respondent State is to pay the second applicant, within three months from the date on which the judgment becomes final in accordance with Article 44 § 2 of the Convention, the following amounts:
(i) EUR 40,000 (forty thousand euros) in respect of non-pecuniary damage, to be converted into Russian roubles at the rate applicable at the date of settlement;
(ii) EUR 4,100 (four thousand one hundred euros) and GBP 1,362 (one thousand three hundred and sixty-two pounds sterling) in respect of costs and expenses, the net award to be converted into pounds sterling at the rate applicable at the date of settlement and paid into the representatives" bank account in the United Kingdom;
(iii) any tax that may be chargeable on the above amounts;
(b) that from the expiry of the above-mentioned three months until settlement simple interest shall be payable on the above amounts at a rate equal to the marginal lending rate of the European Central Bank during the default period plus three percentage points;
9. Dismisses the remainder of the applicants" claim for just satisfaction.
Done in English, and notified in writing on 12 July 2007, pursuant to Rule 77 §§ 2 and 3 of the Rules of Court.
Christos ROZAKIS
President
{Soren} NIELSEN
Registrar