Постановление Европейского суда по правам человека от 08.11.2007 Дело Медов (medov) против Российской Федерации [рус., англ.]

(неофициальный перевод)

ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА

ПЕРВАЯ СЕКЦИЯ

ДЕЛО "МЕДОВ (MEDOV) ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ"

(Жалоба № 1573/02)

ПОСТАНОВЛЕНИЕ

(Страсбург, 8 ноября 2007 года)

Европейский суд по правам человека (Первая секция), заседая Палатой в составе:

Л. Лукаидеса, Председателя Палаты,

Ф. Тюлькенс,

Н. Ваич,

А. Ковлера,

Х. Гаджиева

Д. Шпильманна,

С.Э. Йебенса, судей,

а также при участии С. Нильсена, Секретаря Секции Суда,

заседая за закрытыми дверями 11 октября 2007 г.,

вынес в тот же день следующее Постановление:

ПРОЦЕДУРА

1. Дело было инициировано жалобой № 1573/02, поданной против Российской Федерации в Европейский суд по правам человека (далее - Европейский суд) в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее - Конвенция) гражданином Российской Федерации Сулейманом Акбердовичем Медовым (далее - заявитель) 20 декабря 2001 г.

2. Интересы заявителя, которому была предоставлена юридическая помощь, в Европейском суде представлял г-н М. Ферстман, адвокат, практикующий в г. Амстердаме. Власти Российской Федерации в Европейском суде были первоначально представлены бывшим Уполномоченным Российской Федерации при Европейском суде по правам человека П.А. Лаптевым, а впоследствии - новым Уполномоченным В.В. Милинчук.

3. Заявитель утверждал, в частности, что во время содержания под стражей с января по март 2000 г. по обвинению в совершении преступления он подвергался жестокому обращению в нарушение статьи 3 Конвенции. Он также жаловался на отсутствие эффективных внутренних средств правовой защиты на основании статьи 13 Конвенции.

4. Решением от 7 сентября 2006 г. Европейский суд объявил жалобу частично приемлемой.

5. Палата решила, проведя консультации со сторонами, что не требуется слушание дела по существу (пункт 3 правила 59 Регламента Суда in fine<*>), после чего каждая из сторон представила письменный ответ на объяснения другой стороны.

--------------------------------

<*>In fine (лат.) - в конце (прим. переводчика).

ФАКТЫ

I. Обстоятельства дела

6. Заявитель родился в 1958 году. Ранее он проживал в г. Грозном Чеченской Республики, а в настоящее время проживает в Ингушетии.

7. Обстоятельства дела частично оспариваются сторонами. Их доводы изложены в части A настоящего Постановления. Представленные сторонами документы приведены в части B настоящего Постановления, а иные документы, относящиеся к настоящему делу, - в части C настоящего Постановления.

A. Доводы сторон

1. Задержание заявителя

8. Заявитель женат и имеет троих детей. Он с семьей проживал в Старопромысловском районе г. Грозного, в поселке с местным названием Карпинка. Заявитель представил следующую картину событий.

9. 23 января 2000 г. заявитель и его родственники находились в подвале соседского дома на ул. Красноводская, поскольку их дом (ул. Володарского, д. 21) был сожжен. Примерно в 14 часов группа военнослужащих Министерства внутренних дел посетила подвал с целью проверки документов. Заявитель и еще семеро мужчин из того же подвала и соседнего здания были окружены военнослужащими и помещены в близлежащие гаражи. Жена и сестры заявителя пришли туда и безуспешно просили отпустить его.

10. В тот же день заявитель и другие задержанные были доставлены в расположение танковой дивизии в районе Соленой Балки, примерно в 2 - 3 км от Карпинки. Заявителя и прочих задержанных заставили сесть на землю возле танков. Солдаты угрожали им смертью в отместку за гибель генерала Михаила Малофеева в г. Грозном несколькими днями раньше. С заявителем и другими задержанными кратко переговорил генерал Г. Трошев, командующий вооруженными силами в Чечне, который прибыл в лагерь, чтобы забрать тело М. Малофеева. Он сказал, что после проверки документов те, у кого они окажутся в порядке, будут отпущены.

11. Однако в тот же день заявитель и другие задержанные были помещены в противотанковый земляной окоп в открытом поле и оставлены там до утра. Солдаты избивали их руками и ногами и, пока они находились в окопе, бросали на них камни и лили холодную воду. Температура в ту ночь была около минус трех градусов по Цельсию. Около полуночи заявителю и другим задержанным разрешили сесть рядом с костром и дали поесть.

12. 24 января 2000 г. заявителя перевезли на военную базу в пос. Ханкала, где располагалось командование Объединенной группировки войск в Чечне. Им было приказано разместиться в машине, предназначенной для перевозки заключенных ("автозак"). При посадке заявителя ударил прикладом военнослужащий. После прибытия в пос. Ханкала их пересадили в другое транспортное средство, где заявитель провел примерно 24 часа.

13. Власти Российской Федерации утверждают, что заявитель был задержан 23 января 2000 г. по подозрению в участии в нападении на военнослужащих федеральных сил, совершенном 4 октября 1999 г. в станице Червленная Шелковского района Чечни. В результате нападения 15 военнослужащих были убиты, 28 получили ранения. По факту нападения было возбуждено уголовное дело № 14/03/0547-99/49064.

14. Власти Российской Федерации отметили, что утверждения заявителя о жестоком обращении с 23 по 25 января 2000 г. не могли быть проверены в связи с уничтожением всех документов и невозможностью идентифицировать и допросить военнослужащих, которые участвовали в данной операции.

2. Содержание заявителя в следственном изоляторе "Чернокозово"

15. 25 января 2000 г. заявитель был помещен в следственный изолятор "Чернокозово", где он содержался в камерах № 8 и 17. Заявитель утверждал, что в камере № 8, рассчитанной на пять человек, содержалось около 20 других заключенных. В камере № 17 заявитель содержался примерно с 40 заключенными.

16. Заявитель утверждал, что во время пребывания в следственном изоляторе "Чернокозово" он регулярно подвергался особенно жестокому обращению со стороны охранников. Заявитель определил их как сотрудников ростовского ОМОНа. Охранники, которые подвергали его жестокому обращению, зачастую находились в состоянии алкогольного опьянения.

17. В частности, заявитель утверждал, что после прибытия его и других заключенных заставили бежать через строй охранников, которые избивали их резиновыми палками и деревянными молотками. Находясь без одежды в душевой комнате, заявитель также подвергался жестоким побоям. Некоторое время спустя в следственном изоляторе "Чернокозово" заявитель получил удар прикладом по голове, оставивший глубокую рану на ее левой стороне. Шрам был ясно виден примерно три месяца спустя, когда заявителя опрашивал представитель неправительственной организации "Хьюман райтс вотч" (далее - HRW) в Ингушетии. В результате побоев у заявителя были сломаны нос и ребра, кроме того, он получил кровоподтеки. Охранники также играли в унижающие достоинство "игры", например, ездили верхом на заявителе, поставив его на четвереньки.

18. Заявитель был официально допрошен четыре раза. Во время допросов его избивали. Лица, которые допрашивали заявителя, вынуждали его подписать признание в участии в незаконном вооруженном формировании, преступлении, предусмотренном статьей 208 Уголовного кодекса Российской Федерации. Заявитель отрицал совершение каких-либо преступлений и отказывался подписать документ. Ему показывали электрический стул и угрожали применением электрического шока.

19. Кроме того, заявитель несколько раз "неофициально" допрашивался охранниками, которые избивали его и требовали признаться в совершении преступления.

20. Заявитель впоследствии передал информацию об условиях содержания в следственном изоляторе "Чернокозово" представителю HRW, и его показания под именем Асланбека Дигаева были включены в доклад "Добро пожаловать в ад: произвольные задержания, пытки и вымогательство в Чечне", представленный в октябре 2000 г.

21. Власти Российской Федерации в своих объяснениях подтвердили, что с 25 января по 18 февраля 2000 г. заявитель содержался под стражей в следственном изоляторе № ИЗ-4/2 в пос. Чернокозово. Постановление о заключении под стражу было принято 28 января 2000 г. следователем Управления Генеральной прокуратуры Российской Федерации на Северном Кавказе и утверждено исполняющим обязанности прокурора Чеченской Республики. В тот же день заявителю было официально предъявлено обвинение в совершении преступления, предусмотренного частью 2 статьи 208 Уголовного кодекса Российской Федерации (участие в незаконном вооруженном формировании). 28 января 2000 г. ему было объявлено постановление о заключении под стражу и были разъяснены процессуальные права, включая право на обжалование. В тот же день заявитель был допрошен по поводу предъявленных обвинений, но предпочел хранить молчание на основании статьи 51 Конституции Российской Федерации. Он отказался подписывать какие-либо процессуальные документы или давать показания. Заявитель не обращался с жалобами или ходатайствами в связи с предъявленными обвинениями или постановлением о заключении под стражу.

22. Власти Российской Федерации утверждали, что по прибытии в следственный изолятор заявитель прошел медицинский осмотр, который выявил кровоподтек на его левом плече. Власти Российской Федерации представили копию регистрационного журнала вновь прибывающих заключенных следственного изолятора, который не содержал сведений об иных травмах или проблемах со здоровьем у заявителя. Страница содержала восемь записей, часть которых с описанием ран, ожогов и болезней иных заключенных. Во время пребывания в следственном изоляторе № ИЗ-4/2 заявитель не обращался за медицинской помощью и в его отношении не была заведена отдельная медицинская карта.

23. Власти Российской Федерации представили документы, датированные октябрем 2004 г., следственного изолятора № ИЗ-20/2, расположенного в пос. Чернокозово, согласно которым он начал функционировать в августе 2000 г. (предположительно заменив собой следственный изолятор № ИЗ-4/2) и, следовательно, не располагал информацией об условиях заключения заявителя или о том, применялась ли к нему физическая сила.

24. Другое письмо следственного изолятора № ИЗ-20/2 сообщало, что заявитель содержался в следственном изоляторе № ИЗ-4/2 с 25 января 2000 г. по 29 апреля 2000 г. (так в тексте) и что в его отношении не было заведено личное дело. Вместо этого велась "карточка неустановленного образца", копия которой была представлена властями Российской Федерации (см. часть B настоящего Постановления).

3. Последующее содержание заявителя

в городах Моздок, Пятигорск и Ставрополь

25. Заявитель утверждает, что 18 февраля 2000 г. он был переведен в г. Моздок, Северная Осетия, с 12 мужчинами и тремя женщинами. Заключенные провели ночь в железнодорожном вагоне. Заявителя вывели в душевую комнату вне вагона и заставили снять одежду, после чего он был избит охранниками.

26. 20 февраля 2000 г. заявитель был помещен в следственный изолятор № 2 г. Пятигорска Ставропольского края. Он утверждал, что по прибытии был поверхностно осмотрен врачом, спросившим о жалобах. Заявитель, который чувствовал испуг из-за присутствия охранников, не высказал каких-либо жалоб, хотя он утверждает, что его кровоподтеки и открытая рана не могли остаться незамеченными.

27. Власти Российской Федерации отметили, что утверждения заявителя о жестоком обращении во время транспортировки из следственного изолятора "Чернокозово" в г. Пятигорск не могли быть проверены из-за отсутствия соответствующих документов.

28. Заявитель утверждал, что во время пребывания в следственном изоляторе № 2 его жестоко избивали охранники по дороге в душевую комнату, куда заявителя и других заключенных заставляли бежать без одежды. Его также избивали в душевой комнате.

29. 22 февраля 2000 г. заявитель был переведен в следственный изолятор № ИЗ-26/1 г. Ставрополя (далее - СИЗО № 1). После прибытия заявитель был быстро осмотрен врачом в присутствии охранников. Впоследствии заявитель подвергался тому же обращению, что в пос. Чернокозово и в г. Пятигорске - его заставляли бежать через две шеренги охранников, которые его избивали. Также его заставляли погружаться в ванну с ледяной водой.

30. Во время пребывания в г. Ставрополе заявитель один раз был допрошен должностными лицами, не назвавшими себя. Они были в форме со знаками различия Министерства юстиции. Лица, производившие допрос, избивали заявителя и пытались принудить его признаться в совершении преступлений, предусмотренных статьей 208 Уголовного кодекса Российской Федерации. Заявитель отказался подписать признание.

31. Власти Российской Федерации подтвердили, что с 22 февраля по 3 мая 2000 г. заявитель содержался под стражей в следственном изоляторе № ИЗ-26/1 г. Ставрополя. После прибытия он прошел медицинский осмотр, в результате которого не было выявлено травм или серьезных проблем со здоровьем. Жалоб по поводу состояния здоровья от заявителя также не поступило. Он не требовал медицинской помощи и не обращался с жалобами по поводу жестокого обращения или условий заключения, а также не подвергался мерам дисциплинарного характера в СИЗО № 1.

32. В подтверждение своей позиции власти Российской Федерации представили ряд документов о том, что заявитель прошел медицинский осмотр после прибытия, который не выявил травм или заболеваний. Флюорография грудной клетки и анализ крови, которые были сделаны в тот же день, не выявили каких-либо проблем со здоровьем. Он не обращался с жалобами по поводу состояния здоровья или травм во время нахождения в заключении. Власти Российской Федерации представили копию регистрационного журнала вновь прибывающих заключенных следственного изолятора и копию медицинской карты заявителя (см. раздел "B" настоящего Постановления).

33. Во время пребывания в СИЗО № 1 заявитель содержался в камере № 79. Власти Российской Федерации представили подробное описание камеры и условий содержания заявителя в этом учреждении, подтвержденное соответствующими документами и показаниями надзирателей, полученными в 2001 году в ходе расследования прокуратурой жалоб заявителя. Они указали, что камера была рассчитана на десятерых, но в ней находилось не более девяти заключенных. Заявитель и другие заключенные были обеспечены постельными принадлежностями, питанием и предметами личной гигиены в соответствии с применимыми стандартами. Один раз в неделю они посещали душевую комнату. Администрация следственного изолятора отметила, что во время заключения к заявителю не применялись меры дисциплинарного характера или физическая сила. Его не посещали родственники, адвокаты или следователи во время пребывания в следственном изоляторе.

4. Освобождение заявителя и внутригосударственное расследование

34. 3 мая 2000 г. заявитель был освобожден из следственного изолятора в г. Ставрополе. После освобождения ему была выдана справка Министерства внутренних дел о том, что он содержался под стражей с 23 января по 3 мая 2000 г. и что уголовное дело против него было прекращено на основании Постановления Государственной Думы № 4785-II<*>от 13 декабря 1999 г. "Об объявлении амнистии в отношении лиц, совершивших общественно опасные деяния в ходе проведения антитеррористической операции на Северном Кавказе". Мера пресечена была отменена. Заявитель утверждает, что паспорт не был ему возвращен.

--------------------------------

<*>Вероятно, в тексте допущена опечатка. Речь идет о Постановлении № 4784-II (прим. переводчика).

35. На следующий день заявитель присоединился к своей семье в Ингушетии. В соответствии со свидетельствами его жены, свояченицы и представителя HRW, после освобождения заявитель демонстрировал признаки серьезного психического страдания и душевной травмы, и восстановление после травм, причиненных в заключении, заняло около шести месяцев.

36. Жена заявителя утверждает, что он существенно потерял в весе, на его теле и голове имелись кровоподтеки и шрамы, дыхание было затруднено, и в течение нескольких месяцев он с трудом выполнял простейшие действия. Жена и свояченица заявителя, которые имели базовые навыки оказания первой медицинской помощи, лечили заявителя после его освобождения. Они дополнительно отметили, что он находился в нервном и подавленном состоянии, имел тревожный сон и не мог выносить шума. Они заявили, что расстройство здоровья заявителя было вызвано жестоким обращением, которому он подвергался в заключении, и что ранее он был здоров.

37. 7 декабря 2000 г. заявитель обратился в городскую прокуратуру г. Грозного. Он описал обстоятельства задержания и заключения под стражу, а также побои и жестокое обращение при содержании под стражей в пос. Чернокозово, в городах Грозный, Ханкала, Моздок, Пятигорск и Ставрополь. Побои повлекли перелом носа, двух ребер, а также рану на голове. Заявитель требовал проведения расследования своих жалоб и выплаты компенсации за причиненный вред.

38. 21 декабря 2000 г. HRW от имени заявителя обратилась к генеральному прокурору с письмом, которое содержало краткое изложение обстоятельств задержания и содержания под стражей заявителя и требование о возбуждении уголовного дела на основании его обоснованных утверждений о жестоком обращении и пытках. Копия письма была направлена В.А. Каламанову, специальному представителю Президента Российской Федерации по обеспечению прав и свобод человека и гражданина на территории Чеченской Республики, который передал письмо в прокуратуру Ставропольского края.

39. 21 февраля 2001 г. прокуратура г. Пятигорска сообщила заявителю об отказе в возбуждении уголовного дела по его жалобам на жестокое обращение и о возможности обжаловать данное решение в городской суд.

40. 12 марта 2001 г. заявитель прошел неофициальное медицинское обследование в Ингушетии. Врач, имя которого не было указано, отметил шрам длиной примерно 10 см на левой стороне головы заявителя, следы сросшегося перелома трех ребер с левой стороны, апатию и беспокойство. Он диагностировал у заявителя последствия травмы головы, перелома ребер, астеноневротический синдром и фобии. Заявитель позднее пояснил, что не мог официально обратиться к врачу в Ингушетии, поскольку у него не было паспорта, и в конечном счете нашел врача из Чечни, который находился в Ингушетии и согласился неофициально его проконсультировать.

41. 26 марта 2001 г. HRW повторно обратилась к генеральному прокурору с напоминанием о предыдущем письме, оставшемся без ответа.

42. 20 апреля 2001 г. прокуратура Чеченской Республики ответила HRW, что в возбуждении уголовного дела по жалобам заявителя должно быть отказано, поскольку проверка установила их необоснованность. В письме было указано, что 20 февраля 2000 г. заявитель был осмотрен врачом в следственном изоляторе № 2 г. Пятигорска, при этом не было отмечено травм. Заявитель был осмотрен врачом следственного изолятора № 1 г. Ставрополя 22 февраля 2000 г. с аналогичным результатом. Во время пребывания в следственном изоляторе № 1 заявитель не требовал медицинской помощи и не подвергался мерам взыскания или физическому принуждению.

43. 27 апреля 2001 г. прокуратура Ставропольского края ответила на письмо, направленное В.А. Каламановым. Она ссылалась на отсутствие в медицинских документах зарегистрированных жалоб или травм при помещении заявителя в следственные изоляторы и медицинских жалоб во время содержания под стражей. Она также отмечала отсутствие мер взыскания или физического принуждения в отношении заявителя. Отсутствовала возможность опросить его бывших сокамерников, поскольку списки заключенных по камерам не велись. Паспорт заявителя отсутствовал в его личном деле. Письмо содержало вывод, что права заявителя не были нарушены сотрудниками следственных изоляторов в городах Пятигорск и Ставрополь, в связи с чем было принято постановление об отказе в возбуждении уголовного дела. 15 мая 2001 г. эти сведения были направлены в московское представительство HRW.

44. 21 мая 2001 г. заявитель был вызван в качестве свидетеля следователем временного отдела внутренних дел (ВОВД) Заводского района г. Грозного. Иной информации о характере разбирательства повестки не содержали. В них было указано, что заявитель обязан явиться с паспортом.

45. 22 мая 2001 г. заявитель был обследован врачом организации "Врачи без границ" в г. Назрани, Ингушетия. Врач на французском языке отметил шрам на левой стороне его головы и сросшиеся переломы ребер и носа.

46. 23 мая 2001 г. HRW направила генеральному прокурору жалобу на результаты проверок, проведенных по ее предыдущим запросам. Она утверждала, что постановление прокуратуры Ставропольского края об отказе в возбуждении уголовного дела было необоснованным и не отвечало на большую часть обвинений, выдвинутых заявителем, в частности, в отношении пыток и жестокого обращения, правовых оснований его заключения под стражу и изъятия паспорта.

47. 25 мая 2001 г. HRW направила заместителю министра юстиции запрос относительно ситуации со списками заключенных по камерам. В частности, она запросила сведения о том, какие велись списки и в течение какого периода. Запрос остался без ответа.

48. 14 июня 2001 г. Генеральная прокуратура направила Письмо HRW от 23 мая 2001 г. в прокуратуру Чеченской Республики.

49. 2 июля 2001 г. заявитель направил в прокуратуру г. Грозного и ВОВД Заводского района г. Грозного ответ на повестки. Он пояснил, что проживает в Ингушетии, а его паспорт был изъят после задержания в январе 2000 г. Поэтому он просил, чтобы его допросили в Ингушетии, и дал свой временный адрес. Эти письма были доставлены лично его свояченицей. Прокуратура г. Грозного и ВОВД Заводского района г. Грозного не ответили заявителю и не предприняли каких-либо последующих действий, о которых заявителю было бы известно.

50. 10 июля 2001 г. HRW вновь обратилась к генеральному прокурору. Она просила об истребовании материалов дела из прокуратуры Ставропольского края и прокуратуры Чеченской Республики, пересмотре постановления прокуратуры Ставропольского края об отказе в возбуждении уголовного дела и проведении надлежащего расследования. Ответ на письмо получен не был.

51. 16 июля 2001 г. HRW обратилась в Министерство внутренних дел с запросом о том, какое подразделение проводило проверку документов в пос. Карпинка, г. Грозный, 23 января 2000 г. Ответ на данное письмо получен не был.

52. 20 мая 2003 г. прокуратура Ставропольского края направила адвокатам московского представительства Фонда "Правовая инициатива по России", неправительственной правозащитной организации, копии Постановлений от 21 февраля 2001 г. прокуратуры г. Пятигорска и от 20 марта 2001 г. прокуратуры г. Ставрополя.

53. В доказательство утверждений о жестоком обращении и отсутствии эффективного расследования заявитель сослался на ряд опубликованных докладов о ситуации в Чечне (см. раздел "C" настоящего Постановления).

54. Власти Российской Федерации подтвердили, что 3 мая 2000 г. уголовное дело в отношении заявителя было прекращено на основании Постановления об объявлении амнистии от 13 декабря 1999 г. и что он был освобожден в тот же день.

55. Власти Российской Федерации утверждают, что медицинское заключение, полученное заявителем в марте 2001 г., не соответствовало требованиям, применимым к документам такого рода, и что заявитель не обратился в медицинское учреждение после освобождения, чтобы получить надлежащее заключение. Они также указали на значительный срок - почти 10 месяцев с момента освобождения - до обращения заявителя за медицинской помощью.

56. В отношении расследования предполагаемого жестокого обращения власти Российской Федерации сослались на информацию, полученную из Генеральной прокуратуры. В соответствии с ней после подачи HRW жалоб от имени заявителя 21 февраля 2001 г. прокуратура г. Пятигорска и 20 марта 2001 г. прокуратура г. Ставрополя отказали в возбуждении уголовного дела по жалобам заявителя за отсутствием события преступления. Эти решения были приняты после проверки, проведенной на основании статьи 109 действовавшего на тот момент Уголовно-процессуального кодекса. Заявитель был уведомлен об этих решениях немедленно. После обращения от его имени Фонда "Правовая инициатива по России" он был уведомлен повторно в мае 2003 г. Власти Российской Федерации представили соответствующие документы (см. раздел "B" настоящего Постановления).

57. Власти Российской Федерации также сообщили Европейскому суду, что "вследствие прекращения в 2003 году деятельности прокуратуры г. Грозного не сохранилось данных, связанных с рассмотрением данного обращения. Согласно информации, представленной прокуратурой Чеченской Республики, с февраля 2000 г. по настоящее время территориальными органами прокуратуры не проводилось проверок по обращению [заявителя]".

58. Что касается паспорта заявителя, власти Российской Федерации сообщили, что при освобождении ему была выдана справка установленной формы о содержании под стражей и освобождении. На ее основании Заводской районный суд г. Грозного 31 июля 2002 г. выдал ему паспорт. В материалах уголовного дела в отношении заявителя отсутствовали ссылки на предполагаемое изъятие его паспорта.

B. Документы, представленные сторонами

59. По запросам Европейского суда стороны представили ряд документов, имеющих отношение к задержанию заявителя и расследованию его жалобы о жестоком обращении.

1. Документы, имеющие отношение к уголовному делу

в отношении заявителя

60. 9 октября 1999 г. прокурор военной прокуратуры Северного Кавказа возбудил уголовное дело по факту нападения неустановленных лиц на воинское подразделение неподалеку от станицы Червленная в Чеченской Республике, в результате которого 15 военнослужащих были убиты и 28 получили ранения. Уголовное дело было возбуждено по части 2 статьи 208 (организация незаконного вооруженного формирования) и по части 2 статьи 105 (убийство при отягчающих обстоятельствах) Уголовного кодекса Российской Федерации.

61. 23 января 2000 г. сотрудник специального отряда быстрого реагирования доложил начальнику мобильного милицейского подразделения о задержании в этот день заявителя на ул. Володарского г. Грозного по подозрению в участии в незаконном вооруженном формировании.

62. 28 января 2000 г. исполняющий обязанности прокурора Чеченской Республики санкционировал заключение заявителя под стражу по подозрению в участии в незаконных вооруженных формированиях, преступлении, предусмотренном частью 2 статьи 208 Уголовного кодекса Российской Федерации.

63. 28 января 2000 г. в следственном изоляторе "Чернокозово" заявителю было предъявлено обвинение в участии в незаконном вооруженном формировании, и, как отмечено на копии документа, он не признал себя виновным и отказался от подписи. В тот же день он был допрошен по предъявленным обвинениям, но отказался давать показания и подписывать протокол.

64. 3 мая 2000 г. исполняющий обязанности прокурора Чеченской Республики санкционировал применение к заявителю Постановления об объявлении амнистии от 13 декабря 1999 г. как к члену незаконного вооруженного формирования, не совершившему тяжких преступлений. В тот же день постановление было объявлено заявителю в г. Моздоке, Северная Осетия, и он подписал его копию.

2. Документы, имеющие отношение к содержанию заявителя

под стражей в пос. Чернокозово

65. Власти Российской Федерации представили копию "карточки неустановленного образца" от 28 января 2000 г. В ней было указано, что заявитель прибыл в следственный изолятор 25 января 2000 г., что он был задержан 25 января 2000 г. прокурором Наурского района (так в тексте) и что 19 февраля 2000 г. его перевели в следственный изолятор № СИ-2 в г. Пятигорске. Кроме того, в документе было указано, что заявитель был освобожден 29 апреля 2000 г. согласно Постановлению об объявлении амнистии от 13 декабря 1999 г.

66. Они также представили копию медицинского реестра вновь прибывающих заключенных, который велся в следственном изоляторе, за период с 8 ноября 1999 г. по 12 февраля 2000 г. У заявителя был обнаружен кровоподтек на правом плече, описание иных травм или проблем со здоровьем отсутствовало. На странице было восемь записей, часть которых содержала подробное описание ран, ожогов и болезней иных заключенных.

67. Кроме того, власти Российской Федерации представили ряд документов, составленных в октябре 2004 г. в следственном изоляторе № ИЗ-20/2, пос. Чернокозово, согласно которым он начал работу в августе 2000 г. (предположительно заменив собой следственный изолятор № 4/2), и в связи с этим отсутствует информация относительно условий содержания заявителя или применения к нему физической силы.

68. Согласно другому письму, составленному в следственном изоляторе № ИЗ-20/2, заявитель содержался в следственном изоляторе № ИЗ-4/2 с 25 января по 29 апреля 2000 г. (так в тексте), и в его отношении не было заведено личное дело. Вместо этого велась "карточка неустановленного образца" (см. § 65 настоящего Постановления). Во время пребывания в следственном изоляторе № ИЗ-4/2 заявитель не обращался за медицинской помощью, и в его отношении не была заведена отдельная медицинская карта.

3. Документы, имеющие отношение к содержанию заявителя

под стражей в г. Пятигорске

69. 20 февраля 2000 г., в 21 ч 30 мин, медицинский работник и два сотрудника следственного изолятора № ИЗ-21/2 г. Пятигорска подписали медицинскую форму в отношении заявителя, составленную при его прибытии. Они не отметили травм или повреждений и сделали вывод, что по состоянию здоровья заявитель может содержаться в следственном изоляторе.

70. В феврале 2001 г. четверо сотрудников следственного изолятора и медицинский работник дали письменные пояснения. Они указали, что 20 февраля 2000 г. прибытие, прием и распределение по камерам заключенных из г. Владикавказа (80 человек) проводились в соответствии с внутренними правилами и без каких-либо инцидентов. У заявителя не были отмечены или зафиксированы травмы или проблемы со здоровьем. Медицинский работник отметил, в частности, что по закону он был обязан фиксировать любые травмы вновь прибывающих заключенных.

71. 21 февраля 2001 г. заместитель прокурора г. Пятигорска Ставропольского края принял Постановление об отказе в возбуждении уголовного дела по жалобам заявителя на жестокое обращение. Постановление содержало ссылку на письмо HRW, в котором шла речь о том, что в феврале 2000 г. заявитель был помещен в следственный изолятор № ИЗ-21/2 г. Пятигорска, где подвергался побоям. Согласно постановлению городская прокуратура провела проверку этих утверждений и нашла, что они лишены фактической основы. Прокуратура постановила:

"Помощник дежурного по следственному изолятору М. пояснил, что 20 февраля 2000 г. из г. Владикавказа [Северная Осетия] прибыла очередная группа заключенных. Среди них находились лица из следственного изолятора в пос. Чернокозово, Чечня. Медов С.А. был в этой группе.

После санитарной обработки все заключенные были размещены в транзитных камерах следственного изолятора. Вновь прибывшие заключенные не совершали правонарушений, поэтому к ним не применялись физическая сила или специальные средства, предусмотренные Федеральным законом "О содержании под стражей подозреваемых и обвиняемых в совершении преступлений".

Медицинский работник следственного изолятора V., который 20 февраля 2000 г. осматривал заключенных, прибывающих из г. Владикавказа, пояснил, что медицинское заключение составлялось в отношении каждого заключенного. Сотрудники следственного изолятора № ИЗ-21/2 не применяли физическую силу или специальные меры.

Копия медицинской карты Медова С.А. от 20 февраля 2000 г. была приобщена к материалам проверки. Медицинский осмотр был проведен 20 февраля 2000 г. в 21 ч 30 мин. Не было зафиксировано каких-либо телесных повреждений. Медов С.А. находился в следственном изоляторе г. Пятигорска в течение двух дней. 22 февраля 2000 г. он был направлен в следственный изолятор г. Ставрополя. Медов С.А. не обращался с жалобами по поводу действий сотрудников следственного изолятора в прокуратуру г. Пятигорска.

Таким образом, отсутствуют доказательства утверждений о побоях Медова С.А. сотрудниками следственного изолятора г. Пятигорска".

72. О данном решении было сообщено в прокуратуру Чеченской Республики. 21 февраля 2001 г. прокуратура г. Пятигорска сообщила заявителю об отказе в возбуждении уголовного дела и возможности обжаловать данное решение в городской суд.

4. Документы, имеющие отношение к содержанию заявителя

под стражей в г. Ставрополе

73. 22 февраля 2000 г. заявитель прошел осмотр по прибытии в следственный изолятор № 1. В медицинской карте было отмечено, что травмы или жалобы отсутствуют, кровяное давление и температура тела соответствуют норме, заявитель психически здоров. Ряд обследований, включая анализ крови, показал отсутствие кожных заболеваний, туберкулеза, СПИДа и сифилиса. В феврале 2001 г. сотрудники следственного изолятора № 1 направили медицинскую карту заявителя в городскую прокуратуру.

74. 18 апреля 2001 г. начальник медицинской части следственного изолятора № 2<*>г. Ставрополя выдал документ, подтверждающий, что во время пребывания там заявитель не обращался за медицинской помощью.

--------------------------------

<*>Так в тексте. Вероятно, имеется в виду следственный изолятор № 1 (прим. переводчика).

75. В феврале 2001 г. заместитель начальника следственного изолятора № 1 сообщил в прокуратуру г. Ставрополя, что заявитель содержался в следственном изоляторе с 22 февраля по 3 мая 2000 г. При первичной проверке не было отмечено жалоб или травм, и он был признан здоровым. Во время пребывания он не обращался за медицинской помощью, не жаловался на жестокое обращение и не подвергался наказаниям или физическому принуждению. Далее в письме шла речь о невозможности установления бывших сокамерников заявителя, поскольку такие списки не велись, что соответствовало действующему законодательству. Затем были перечислены сотрудники следственного изолятора, которые на тот момент осуществляли надзор в отношении камеры № 79, где содержался заявитель.

76. В марте 2001 г. трое сотрудников следственного изолятора сообщили городскому прокурору, что от заявителя не поступало жалоб или вопросов с февраля по май 2000 г., когда он содержался в камере № 79, за которую они отвечали.

77. 20 марта 2001 г. прокуратура г. Ставрополя приняла Постановление об отказе в возбуждении уголовного дела по жалобам заявителя на жестокое обращение, изложенным в письме HRW. Прокуратура постановила:

"Медов С.А. содержался под стражей в следственном изоляторе № 1 Управления исполнения наказаний Министерства юстиции Российской Федерации по Ставропольскому краю с 22 февраля по 3 мая 2000 г. Он был освобожден 3 мая 2000 г. на основании Решения Управления Генеральной прокуратуры Российской Федерации на Северном Кавказе о применении постановления об объявлении амнистии от 13 декабря 1999 г. Личное дело Медова С.А. не содержало паспорта при его поступлении в следственный изолятор № 1.

Во время пребывания в следственном изоляторе № 1 заявитель не жаловался на побои со стороны сотрудников изолятора, не подвергался наказанию, применению физической силы или специальных средств. Согласно записям в медицинской карте по прибытии в следственный изолятор не было отмечено телесных повреждений или болезней. Во время пребывания в следственном изоляторе заявитель не обращался с жалобами на состояние здоровья и не требовал медицинской помощи.

В следственном изоляторе № 1 Медов содержался в камере № 79. В соответствии с объяснениями сотрудников, которые осуществляли надзор в отношении данной камеры, Медов не допускал нарушений внутренних правил и не обращался с жалобами или вопросами. Поскольку списки заключенных по камерам не велись, не представляется возможным опросить его бывших сокамерников.

Таким образом, в результате проверки не выявлено обстоятельств, подтверждающих заявления о применении к Медову физической силы сотрудниками следственного изолятора № 1, и отсутствуют доказательства совершения ими какого-либо преступления".

78. О данном решении было сообщено "заинтересованным лицам" и в прокуратуру Ставропольского края.

C. Соответствующие документы Совета Европы

79. Следственный изолятор "Чернокозово", в котором содержался заявитель, привлек повышенное внимание различных правозащитных организаций, включая Европейский комитет по предупреждению пыток и бесчеловечного или унижающего достоинство обращения (КПП), в связи с обвинениями в крайне жестоком обращении с заключенными. 4 марта 2000 г. глава делегации КПП г-н Гаек направил российским властям доклад по итогам посещения Северо-Кавказского региона Российской Федерации. В докладе указано, в частности, относительно посещения пос. Чернокозово:

"Делегация удовлетворена тем, что в настоящее время лица, содержащиеся в данном учреждении, не подвергаются жестокому физическому обращению. Кроме того, хотя условия содержания в следственном изоляторе оставляют желать лучшего, делегация отметила реальные усилия, которые в последнее время направляются на их улучшение.

Однако информация, собранная делегацией, убедительно демонстрирует, что многие лица, содержавшиеся в следственном изоляторе "Чернокозово", подвергались жестокому физическому обращению в период с декабря 1999 г. по начало февраля 2000 г. В разных местах делегация опросила индивидуально и на условиях конфиденциальности значительное количество лиц, которые содержались в Чернокозово в данный период. Были выявлены виды жестокого физического обращения, применяемого к заключенным сотрудниками изолятора. Описываемое жестокое обращение представляло собой в основном удары ногами, кулаками и палками в различные части тела (кроме лица). Утверждают, что заключенные подвергались жестокому обращению в основном в центральном коридоре следственного изолятора, как правило, когда они направлялись на допрос в кабинет следователя или возвращались оттуда в камеру; по-видимому, заключенные иногда подвергались жестокому обращению в кабинетах следователей. Последние якобы были полностью осведомлены о жестоком обращении, и некоторые заключенные утверждают, что оно осуществлялось по их подстрекательству. По некоторым делам делегация собрала медицинские доказательства, отвечающие заявлениям соответствующих заключенных о жестоком обращении.

Также следует упомянуть о том, что практически все опрошенные заключенные, которые содержались в следственном изоляторе "Чернокозово" с января по февраль 2000 г., отметили значительное улучшение в начале февраля, в то время, когда началась смена сотрудников изолятора. Побои прекратились; также произошли иные улучшения, в том числе в питании. Более того, опрошенные заключенные, которые прибыли в данное учреждение после первой недели февраля 2000 г., не сообщали о жестоком физическом обращении со стороны его сотрудников".

80. 10 июля 2001 г. КПП сделал публичное заявление в отношении Чеченской Республики в соответствии с пунктом 2 статьи 10 Европейской конвенции по предотвращению пыток и бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания. Эта мера была вызвана отсутствием сотрудничества со стороны российских властей с КПП по двум вопросам: i) проведение тщательного и независимого расследования событий в следственном изоляторе пос. Чернокозово с декабря 1999 г. по начало февраля 2000 г.; ii) действия, предпринимаемые для выявления и преследования случаев жестокого обращения с лицами, лишенными свободы в Чеченской Республике, в ходе текущего конфликта. В заявлении указано, в частности, следующее:

"... Информация, собранная делегацией КПП в ходе посещений в феврале - марте и апреле 2000 г., свидетельствует о том, что значительное число лиц, лишенных свободы в Чеченской Республике после начала конфликта, подвергались жестокому физическому обращению со стороны военнослужащих и сотрудников правоохранительных органов. В отчете о двух этих визитах КПП рекомендовал российским властям удвоить усилия по выявлению и преследованию случаев жестокого обращения с лицами, лишенными свободы в Чеченской Республике в ходе конфликта. Комитет выступил с рядом замечаний практического характера с целью прояснить конкретные формы, в которых могут быть реализованы данные усилия. В целом КПП подчеркнул, что российским властям необходимо занять активную позицию в данном вопросе.

Реакция российских властей на эту основную рекомендацию была крайне неудовлетворительной...

Как было подчеркнуто в письме, направленном российским властям 10 мая 2001 г., обеспокоенность КПП в этом отношении все возрастает, учитывая, что в ходе последнего посещения Чеченской Республики в марте 2001 г. были вновь собраны убедительные и последовательные утверждения о крайне жестоком обращении со стороны представителей федеральных сил; в ряде случаев эти утверждения были подтверждены медицинскими документами. Делегация КПП обнаружила явную атмосферу страха; многие жертвы жестокого обращения и лица, имеющие сведения о таких преступлениях, не хотели обращаться к властям. Распространены боязнь преследований со стороны местных властей и общее неверие в правосудие. Российским властям было указано, что они должны не жалеть усилий для преодоления столь тревожного положения".

II. Применимое национальное законодательство

81. Уголовно-процессуальный кодекс (далее - УПК) 1960 года, который действовал до июля 2002 г., содержал следующие положения о возбуждении уголовного дела.

82. Статья 108 предусматривала, что уголовное дело может быть возбуждено на основании писем и заявлений граждан, сообщений предприятий, учреждений, организаций и должностных лиц, статей в прессе или обнаружения органом дознания, следователем, прокурором или судом признаков преступления.

83. Статья 109 предусматривала, что следственный орган обязан принять одно из следующих решений в течение максимум 10 дней с момента получения сообщения о преступлении: о возбуждении или отказе в возбуждении уголовного дела либо передаче информации по подследственности или подсудности. О принятом решении сообщается лицу, обратившемуся с заявлением.

84. Согласно статье 113 при отказе в возбуждении уголовного дела выносится мотивированное постановление. Лицо, обратившееся с заявлением, должно быть информировано о принятом решении и имеет право обжаловать его вышестоящему прокурору или в суд.

ПРАВО

I. Соблюдение правила шестимесячного срока

85. В первую очередь Европейский суд напоминает, что согласно пункту 1 статьи 35 Конвенции он может принимать дело к рассмотрению в течение шести месяцев с даты вынесения окончательного решения по делу. Если никакие средства правовой защиты не были доступны или были определены как неэффективные, то шестимесячный срок, в принципе, исчисляется с момента совершения действий, которые были обжалованы заявителем (см. Решение Европейского суда от 10 января 2002 г. по делу "Хазар и другие против Турции" (Hazar and Others v. Turkey), жалобы № 62566/00 и последующие). Особый подход может быть использован в исключительных случаях, когда заявитель сначала воспользовался внутренними средствами правовой защиты и только на более поздней стадии узнал или должен был узнать об обстоятельствах, которые делают такие средства правовой защиты неэффективными. В такой ситуации шестимесячный срок может отсчитываться с момента, когда заявитель узнал или должен был узнать о таких обстоятельствах (см. Решение Европейского суда от 28 мая 2002 г. по делу "Булут и Явуз против Турции" (Bulut and Yavuz v. Turkey), жалоба № 73065/01).

86. Далее Европейский суд указывает, что он не может не применять правило шестимесячного срока только на том основании, что государство-ответчик не выступило с предварительным возражением, основанным на этом правиле, поскольку рассматриваемый критерий, отражая желание Договаривающихся Сторон предотвратить обжалование по прошествии неопределенного срока событий, имевших место в прошлом, служит не только интересам государства-ответчика, но также и принципу правовой определенности как самостоятельной ценности. Этот критерий устанавливает временные ограничения для надзора, осуществляемого конвенционными органами, и указывает как отдельным лицам, так и властям период, по истечении которого такой надзор более невозможен (см. Решение Европейского суда по делу "Уолкер против Соединенного Королевства" (Walker v. United Kingdom), жалоба № 34979/97, ECHR 2000-I).

87. Применительно к настоящему делу в части условий содержания заявителя под стражей Европейский суд отмечает, что из материалов в его распоряжении не следует, что заявитель касался данного вопроса при обращении к властям страны с жалобой от 7 декабря 2000 г., которая ограничивалась утверждениями о жестоком обращении, или в каком-либо ином случае. Кроме того, Европейский суд не считает необходимым исследовать вопрос о том, располагал ли заявитель эффективными средствами правовой защиты против предполагаемых нарушений, поскольку - даже если в настоящем деле такие средства правовой защиты не были ему доступны - он был освобожден из-под стражи 3 мая 2000 г., то есть жалоба в Европейский суд была подана им более шести месяцев спустя (20 декабря 2001 г.).

88. Следовательно, жалоба заявителя в части условий содержания под стражей была подана с нарушением срока, и Европейский суд не располагает компетенцией для ее рассмотрения по существу.

II. Предварительные возражения властей Российской Федерации

в отношении исчерпания заявителем внутренних средств

правовой защиты

A. Доводы сторон

89. Власти Российской Федерации просили Европейский суд признать жалобу неприемлемой, поскольку заявитель не исчерпал внутренние средства правовой защиты. Власти Российской Федерации указали несколько доступных средств правовой защиты, которые заявитель мог использовать.

90. Они утверждали, что заявитель мог обжаловать военному прокурору действия военнослужащих, охранявших его до прибытия в следственный изолятор. Он мог обжаловать прокурору условия содержания, но не обращался с какими-либо жалобами в период содержания под стражей. Кроме того, заявитель мог обжаловать в суд Постановления прокуратуры г. Пятигорска от 21 февраля 2001 г. и прокуратуры г. Ставрополя от 20 марта 2001 г., однако он не сделал этого. Наконец, заявитель мог начать гражданское разбирательство после освобождения из-под стражи в Чеченской Республике или в соседних регионах.

91. Заявитель не согласился с возражениями властей Российской Федерации. Во-первых, он сослался на наличие административной практики несоблюдения требования об эффективном расследовании злоупотреблений, допущенных российскими военнослужащими и сотрудниками правоохранительных органов в Чечне. Он указал на жалобы, поданные в Европейский суд иными лицами, утверждающими, что пострадали от таких злоупотреблений, которые также жаловались на отсутствие эффективного расследования. Заявитель привел сообщения правозащитных групп, международных организаций и средств массовой информации о нарушениях прав гражданского населения со стороны федеральных сил и последующем отсутствии эффективного внутригосударственного расследования.

92. Во-вторых, он сослался на существование особых обстоятельств в результате содержания под стражей без контактов с внешним миром. Он пояснил, что испытывал чувство уязвимости, бессилия и страха перед представителями властей, и поэтому не мог обращаться с жалобами во время содержания под стражей.

93. Он утверждал, что в любом случае исчерпал внутренние меры правовой защиты, поскольку после освобождения из-под стражи обратился в прокуратуру с требованием провести расследование по факту жестокого обращения. По его мнению, уголовное расследование должно рассматриваться как надлежащее средство правовой защиты с учетом характера его жалоб и соответствующих прецедентных норм Европейского суда. Несмотря на его усилия, надлежащее расследование проведено не было. Его жалобы были отклонены без должного рассмотрения, а жалоба вышестоящему прокурору осталась без ответа.

94. Обращение в суды с требованием о компенсации не могло, по его мнению, считаться подходящим средством правовой защиты против предполагаемых нарушений и в любом случае было бы бесполезным в отсутствие выводов по уголовному делу.

B. Мнение Европейского суда

95. По настоящему делу Европейский суд не принял решения об исчерпании внутренних средств правовой защиты на стадии рассмотрения вопроса о приемлемости жалобы, сочтя, что этот вопрос был крайне тесно связан с существом дела. Теперь он рассмотрит доводы сторон в свете положений Конвенции и применимых прецедентных норм. Европейский суд напоминает, что правило об исчерпании внутренних средств правовой защиты, закрепленное в пункте 1 статьи 35 Конвенции, обязывает заявителей сначала использовать средства правовой защиты, обычно доступные в национальной правовой системе и достаточные для того, чтобы дать заявителям возможность получить компенсацию за предполагаемые нарушения. Пункт 1 статьи 35 Конвенции также требует, чтобы жалоба, которую планируется в дальнейшем направить в Европейский суд, была бы сначала представлена на рассмотрение соответствующего внутригосударственного органа власти, как минимум по сути, и в соответствии с формальными требованиями законодательства страны, но не требует, чтобы использовались средства правовой защиты, которые являются неадекватными или неэффективными (см. Постановление Европейского суда от 18 декабря 1996 г. по делу "Аксой против Турции" (Aksoy v. Turkey), Reports 1996-VI, pp. 2275 - 2276, § 51 - 52, и Постановление Европейского суда от 16 сентября 1996 г. по делу "Акдивар и другие против Турции" (Akdivar and Others v. Turkey), Reports 1996-IV, p. 1210, § 65 - 67).

96. В настоящем деле заявитель обжаловал несколько эпизодов жестокого обращения, которые являлись предметом отдельных внутригосударственных разбирательств.

1. Что касается задержания и содержания под стражей

заявителя с 23 января по 18 февраля 2000 г.

97. Заявитель жаловался на жестокое обращение после задержания 23 января 2000 г. и во время содержания под стражей в следственном изоляторе "Чернокозово" с 25 января по 18 февраля 2000 г. Его жалоба от 7 декабря 2000 г. в прокуратуру г. Грозного в основном охватывала этот период. Однако представляется, что прокуратура не проводила отдельного расследования и не выносила процессуального решения по ней. Письмо от 20 апреля 2001 г., направленное в HRW прокуратурой Чеченской Республики, касалось лишь расследования жалоб, связанных с содержанием заявителя в следственных изоляторах г. Пятигорска и г. Ставрополя. Власти Российской Федерации в своих объяснениях подтвердили отсутствие сведений об отдельном расследовании по жалобам заявителя на жестокое обращение в Чечне (см. § 57 настоящего Постановления).

98. При таких обстоятельствах Европейский суд находит, что заявитель не мог эффективно обжаловать результат разбирательства по жалобам на жестокое обращение после задержания и во время содержания под стражей в следственном изоляторе "Чернокозово". Довод властей Российской Федерации, согласно которому заявитель мог обратиться в суд или к вышестоящему прокурору, неприменим к данной ситуации, поскольку отсутствовало расследование и процессуальное решение, а заявитель не был уведомлен о результатах проведенной проверки.

99. В свете вышеизложенного предложенное властями Российской Федерации средство правовой защиты не может быть признано эффективным и имеющим разумные шансы на успех. Таким образом, Европейский суд отклоняет предварительные возражения в части, касающейся данного периода содержания заявителя под стражей.

2. Что касается содержания заявителя под стражей

с 18 февраля по 3 мая 2000 г.

100. Жалобы заявителя на жестокое обращение в следственных изоляторах г. Пятигорска и г. Ставрополя были рассмотрены местными прокуратурами. По результатам проверки 21 февраля 2001 г. прокурор г. Пятигорска вынес Постановление об отказе в возбуждении уголовного дела. 20 марта 2001 г., также после проверки, прокурор г. Ставрополя принял аналогичное постановление. В соответствии со статьей 113 Уголовно-процессуального кодекса, действовавшего на тот момент, такое постановление могло быть обжаловано вышестоящему прокурору или в суд общей юрисдикции (см. § 84 настоящего Постановления). Хотя HRW как минимум два раза обращалась к генеральному прокурору (см. § 46 и 50 настоящего Постановления), власти Российской Федерации утверждали, что заявитель не использовал вторую возможность для обжалования.

101. В отношении жалобы вышестоящему прокурору Европейский суд уже неоднократно указывал, что такая жалоба не наделяет лицо, подающее ее, личным правом на участие в осуществлении государством его надзорных функций ("personal right to the exercise by the State of its supervisory powers")<*>, и что поэтому такая жалоба не является эффективным средством правовой защиты по смыслу статьи 35 Конвенции (см. Решение Европейского суда от 9 ноября 2006 г. по делу "Слюсарев против Российской Федерации" (Slyusarev v. Russia), жалоба № 60333/00).

--------------------------------

<*>Так в тексте. Особое право, сформулированное Европейским судом (прим. переводчика).

102. В отношении возможности обжалования в суд общей юрисдикции постановления прокурора об отказе в возбуждении уголовного дела по жалобе на жестокое обращение Европейский суд придерживается иной позиции. В таких случаях имеет место спор, сторонами которого являются заявитель и прокурор. Независимый суд в публичном и состязательном разбирательстве призван оценить, имеются ли достаточные данные, указывающие на признаки преступления в отношении заявителя, и в этом случае отменить постановление прокурора и обязать его провести расследование. Европейский суд уже установил в ряде дел, что в российской правовой системе полномочие суда отменять постановления об отказе в возбуждении уголовного дела является существенной гарантией от произвольного осуществления следственными органами своих полномочий (Решение Европейского суда от 14 октября 2003 г. по делу "Трубников против Российской Федерации" (Trubnikov v. Russia), жалоба № 49790/99).

103. В настоящем деле заявитель не воспользовался возможностью судебного обжалования. Он сослался на существование административной практики уклонения от расследования жалоб на действия "силовых структур" в Чечне и особые обстоятельства, связанные с его содержанием под стражей без контактов с внешним миром. В этой связи Европейский суд отмечает, что содержание под стражей и предполагаемое жестокое обращение имели место за пределами Чечни, а заявитель не утверждал, что эта административная практика распространялась на иные регионы. Что касается второго довода, Европейский суд отмечает, что заявителю было сообщено о постановлениях соответствующих прокуратур более чем через год после освобождения из-под стражи.

104. Европейский суд также отмечает, что заявителю оказывали содействие ряд правозащитных организаций, которые выступали от его имени в отношениях с органами прокуратуры. Неясно, почему они не обжаловали и не рекомендовали заявителю обжаловать в суд постановления об отказе в возбуждении уголовного дела.

105. В свете изложенного Европейский суд находит, что жалобы заявителя на жестокое обращение при содержании под стражей с 18 февраля по 3 мая 2000 г. должны быть отклонены в связи с неисчерпанием внутренних средств правовой защиты согласно пункту 1 статьи 35 Конвенции.

III. Предполагаемое нарушение статьи 3 Конвенции

106. Заявитель жаловался на нарушение статьи 3 Конвенции, которая предусматривает:

"Никто не должен подвергаться ни пыткам, ни бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию".

A. Предполагаемое жестокое обращение с заявителем,

находившимся под контролем властей

1. Доводы сторон

107. Заявитель утверждал, что подвергался пыткам во время содержания под стражей. Он ссылался на подробные объяснения о жестоком обращении, медицинские документы, составленные после освобождения, и свидетельские показания, подтверждающие его позицию. Он утверждал, что представленные властями Российской Федерации документы не могут рассматриваться как неоспоримые доказательства обратного, поскольку некоторые из них были составлены в 2004 году, а записи, которые велись в 2000 году, не были точны. Даже эти документы подтверждали, что на его плече имелся кровоподтек (запись в журнале регистрации, сделанная в его отношении по прибытии в следственный изолятор "Чернокозово", см. § 66 настоящего Постановления). Он также ссылался на доклады неправительственных организаций, документы Совета Европы и иные жалобы, поданные в Европейский суд, которые свидетельствовали о широком распространении жестокого обращения с заключенными в Чечне, особенно в следственном изоляторе "Чернокозово".

108. Власти Российской Федерации отрицали применение к заявителю незаконных насильственных действий во время содержания под стражей. Они утверждали, что при осмотрах, проведенных медицинскими работниками по прибытии заявителя в следственные изоляторы пос. Чернокозово, городов Пятигорск и Ставрополь, не было зафиксировано каких-либо травм, кроме кровоподтека на плече 25 января 2000 г. Они подчеркнули, что документы свидетельствовали о том, что другие заключенные имели более серьезные травмы, что доказывало их точность (см. § 66 настоящего Постановления). Заявитель не требовал медицинской помощи во время содержания под стражей и не жаловался на жестокое обращение. В отношении обследований, проведенных после его освобождения, власти Российской Федерации отметили, что заявитель получил медицинское заключение лишь в марте 2001 г., то есть более чем через 10 месяцев после освобождения из-под стражи. Они указали, что даже этот документ не был надлежащим медицинским экспертным заключением, а лишь анонимным "мнением консультанта". Справка от 22 мая 2001 г. врача организации "Врачи без границ" была составлена на французском языке, и в любом случае это медицинское обследование не могло быть признано официальным.

2. Мнение Европейского суда

109. Европейский суд напоминает, что власти имеют обязательство защищать телесную неприкосновенность лиц, находящихся под стражей. В том случае, если лицо помещалось под стражу здоровым, а по освобождении у него были выявлены телесные повреждения, то государство обязано представить убедительное объяснение причин появления таких повреждений. Иначе может быть презюмировано, что в отношении заявителя допускались пытки или жестокое обращение, и может быть поставлен вопрос о нарушении статьи 3 Конвенции (см. Постановление Европейского суда от 27 августа 1992 г. по делу "Томази против Франции" (Tomasi v. France), Series A, № 241 A, pp. 40 - 41, § 108 - 111, и Постановление Большой палаты по делу "Сельмуни против Франции" (Selmouni v. France), жалоба № 25803/94, ECHR 1999-V, § 87).

110. При оценке доказательств Европейский суд, как правило, применяет стандарт доказывания "вне всякого разумного сомнения" (см. Постановление Европейского суда от 18 января 1978 г. по делу "Ирландия против Соединенного Королевства" (Ireland v. United Kingdom), Series A, № 25, pp. 64 - 65, § 161). Однако доказывание может строиться на совокупности достаточно надежных, четких и последовательных предположений или аналогичных неопровержимых презумпций фактов. Если рассматриваемые события в целом или в большей степени относятся к сфере исключительной компетенции властей, как в случае с лицами, находящимися под контролем властей под стражей, возникают обоснованные презумпции фактов в отношении травм, полученных во время содержания под стражей. Действительно, можно считать, что на властях лежит бремя доказывания с целью представить достаточное и убедительное объяснение (см. Постановление Европейского суда от 4 декабря 1995 г. по делу "Рибич против Австрии" (Ribitsch v. Austria), Series A, № 336, § 34, и Постановление Большой палаты по делу "Салман против Турции" (Salman v. Turkey), жалоба № 21986/93, ECHR 2000-VII, § 100).

111. В настоящем деле заявитель утверждал, что в результате жестокого обращения в следственном изоляторе "Чернокозово" он получил перелом носа, травму головы, переломы ребер и психический стресс. В подтверждение своих жалоб заявитель ссылался на собственные объяснения, свидетельские показания родственников и две неофициальные медицинские справки, полученные через 10 и 12 месяцев после освобождения. Он также сослался на опубликованную информацию о ситуации в следственном изоляторе "Чернокозово" в то время, которая свидетельствовала о широком распространении физического насилия над заключенными и отсутствии расследования по достоверным жалобам на жестокое обращение. Власти Российской Федерации поставили под вопрос действительность и относимость медицинских документов. Они также ссылались на результаты проверок прокуратуры, которые выявили отсутствие зарегистрированных жалоб или травм при приеме и пребывании заявителя в трех следственных изоляторах.

112. Европейский суд отмечает, что заявитель не обращался за медицинской помощью во время содержания под стражей или сразу после освобождения в Ингушетии, где он проживал в то время. Это противоречит предполагаемой серьезности его состояния. Отсутствие паспорта, которое, как он утверждает, не позволяло ему посетить врача, не могло служить препятствием при обращении за неотложной медицинской помощью в течение столь продолжительного времени. В любом случае медицинские документы, полученные в марте и мае 2001 г., не указывают на время или обстоятельства, при которых были получены данные травмы. В противоположность в трех медицинских заключениях, составленных во время содержания заявителя под стражей в следственных изоляторах пос. Чернокозово, городов Пятигорск и Ставрополь, не было указано на какие-либо травмы или жалобы (см. в качестве противоположного примера Постановление Европейского суда от 18 января 2007 г. по делу "Читаев и Читаев против Российской Федерации" (Chitayev and Chitayev v. Russia), жалоба № 59334/00, § 150 - 151).

113. Что касается ссылки заявителя на опубликованные доклады о ситуации в следственном изоляторе "Чернокозово" на тот момент, Европейский суд действительно может в определенных случаях принимать во внимание достоверные доклады о ситуации в определенной тюрьме при оценке условий заключения (например, доклады КПП приняты во внимание в Постановлении Европейского суда от 18 января 2005 г. по делу "Кехаев против Болгарии" (Kehayov v. Bulgaria), жалоба № 41035/98, § 66). Однако распространение такой практики на заявления о жестоком обращении, особенно такие серьезные, как в настоящем деле, представляло бы собой чрезмерное расширение сферы ее применения. В отсутствие доказательств того, что заявитель лично претерпел страдания в степени, которая требуется для установления нарушения статьи 3 Конвенции, выводы КПП или иного соответствующего органа как таковые не могут являться основой для заключения о нарушении статьи 3 Конвенции в деле заявителя.

114. При таких обстоятельствах основным доказательством жалоб заявителя на жестокое обращение являются его собственные утверждения, а также утверждения его жены и свояченицы. Поскольку они не могут считаться полностью объективными, Европейский суд отмечает, что заявитель впервые обратился в органы прокуратуры в декабре 2000 г., когда его бывшие соседи по камере не могли быть установлены. Согласно объяснениям, полученным органами прокуратуры от сотрудников следственных изоляторов городов Пятигорск и Ставрополь, включая медицинских работников, они не помнили о каких-либо травмах у заявителя или жалобах с его стороны, в то время как документы в отношении других заключенных содержали более подробную информацию.

115. Европейский суд находит, что представленные сторонами доказательства не позволяют установить в рамках требуемого стандарта доказывания, что травмы были причинены заявителю во время содержания под стражей при обстоятельствах, описанных им. Он также не может заключить, что заявитель подвергался жестокому обращению, находясь под контролем властей в период содержания под стражей с 23 января по 18 февраля 2000 г.

116. Соответственно, в данном вопросе требования статьи 3 Конвенции по делу нарушены не были.

B. Предполагаемое отсутствие адекватного расследования

117. Заявитель утверждал, что расследование его жалоб на жестокое обращение не достигло эффективности, требуемой конвенционными стандартами и положениями национального законодательства.

118. Власти Российской Федерации возражали, что жалобы заявителя на жестокое обращение были признаны органами прокуратуры необоснованными после надлежащей проверки.

119. Если лицо выступает с доказуемым утверждением о том, что с ней или с ним ненадлежащим образом обращались сотрудники милиции в нарушение статьи 3 Конвенции, это положение, рассмотренное во взаимосвязи с основной обязанностью государства в соответствии со статьей 1 Конвенции "защищать права и свободы каждого в рамках своей юрисдикции, определенные в... Конвенции", косвенно требует проведения эффективного официального расследования. Такое расследование должно быть способно обеспечить установление личностей и наказание виновных в совершении преступления лиц (см. Постановление Европейского суда от 28 октября 1998 г. по делу "Ассенов и другие против Российской Федерации" (Assenov and Others Russia), Reports 1998-VIII, p. 3290, § 102, и Постановление Европейского суда по делу "Лабита против Италии" (Labita v. Italy), жалоба № 26772/95, ECHR 2000-IV, § 131). К минимальным стандартам эффективности, определенным в правоприменительной практике Европейского суда, также относятся требования о том, что расследование должно быть независимым, беспристрастным и открытым для общественного контроля, а также что компетентные органы государственной власти должны действовать с особым усердием и быстротой (см., например, Постановление Европейского суда от 24 февраля 2005 г. по делу "Исаева и другие против Российской Федерации" (Isayeva and Others v. Russia), жалобы № 57947/00, 57948/00 и 57949/00, § 208 - 213).

120. Что касается настоящего дела, Европейский суд отмечает, что в декабре 2000 г. заявитель обжаловал жестокое обращение в прокуратуру г. Грозного. Он ссылался на полученные травмы и просил провести расследование. Европейский суд полагает, что жалобы заявителя должны были вызвать обоснованное подозрение в причинении ему травм представителями государства, требующее проведения надлежащего разбирательства компетентным органом. Европейский суд также считает, что опубликованная информация о широком распространении злоупотреблений в следственном изоляторе "Чернокозово" в то время возлагала на власти специальное обязательство провести эффективное расследование, отвечающее вышеперечисленным требованиям статьи 3 Конвенции.

121. Европейский суд, однако, напоминает, что им уже установлено отсутствие расследования по жалобам заявителя на жестокое обращение после задержания и в период содержания под стражей в следственном изоляторе "Чернокозово" (см. § 97 настоящего Постановления). Власти представили ряд документов, относящихся к пребыванию заявителя в следственном изоляторе "Чернокозово", составленных в 2004 году в связи с тем, что Европейский суд коммуницировал настоящую жалобу; тем не менее в отношении этого периода содержания под стражей расследование проведено не было, и процессуальное решение отсутствовало.

122. При таких обстоятельствах Европейский суд вынужден заключить, что власти не провели всестороннее и эффективное расследование доказуемых утверждений заявителя о жестоком обращении при содержании под стражей. Соответственно, имело место нарушение требований статьи 3 Конвенции.

IV. Предполагаемое нарушение статьи 13 Конвенции

123. Заявитель утверждал, что не имел доступа к эффективным средствам правовой защиты против нарушений вопреки требованиям статьи 13 Конвенции, которая предусматривает:

"Каждый, чьи права и свободы, признанные в... Конвенции, нарушены, имеет право на эффективное средство правовой защиты в государственном органе, даже если это нарушение было совершено лицами, действовавшими в официальном качестве".

124. Власти Российской Федерации утверждали, что заявитель располагал эффективными средствами правовой защиты, прежде всего, он мог обжаловать предполагаемые нарушения своих прав в прокуратуру или суд в соответствии с применимым национальным законодательством.

125. Европейский суд напоминает, что статья 13 Конвенции гарантирует доступность на уровне страны средства правовой защиты, направленного на обеспечение предусмотренных Конвенцией прав и свобод, в какой бы форме они ни были закреплены в национальном правопорядке. Статья 13 Конвенции предусматривает наличие внутренних средств правовой защиты в отношении существа "доказуемой жалобы" в соответствии с Конвенцией и предоставление соответствующего возмещения, хотя государства-участники наделены определенной свободой усмотрения при определении способа реализации конвенционных обязательств, предусмотренных названной статьей. Объем обязательств по статье 13 Конвенции различен в зависимости от характера жалобы заявителя в соответствии с Конвенцией. Тем не менее средство правовой защиты, предусмотренное статьей 13 Конвенции, должно быть "эффективным" как практически, так и на законодательном уровне, в частности, в том смысле, что его реализации не должны необоснованно препятствовать действия или бездействие властей государства-ответчика (см. Постановление Европейского суда от 25 сентября 1997 г. по делу "Айдын против Турции" (Aydin v. Turkey), Reports 1997-VI, pp. 1895 - 1896, § 103).

126. Если лицо выступает с доказуемым утверждением о том, что оно подвергалось жестокому обращению в нарушение статьи 3 Конвенции, понятие эффективного средства правовой защиты в дополнение к тщательному и эффективному расследованию, также требуемому статьей 3 Конвенции, предполагает эффективный доступ лица, подавшего жалобу, к следственным мероприятиям и выплату компенсации в необходимых случаях (см. упоминавшиеся выше Постановления Европейского суда по делам "Аксой против Турции", pp. 2286 - 2287, § 95 и 98, и "Ассенов и другие против Российской Федерации", § 117).

127. Европейский суд напоминает о своих выводах, согласно которым заявитель подал доказуемую жалобу на жестокое обращение со стороны представителей властей, а соответствующее внутригосударственное расследование было неадекватным (см. § 119 - 122 настоящего Постановления). Соответственно, любое другое средство правовой защиты, доступное заявителю, включая иск о возмещении вреда, имело бы ограниченные шансы на успех. Хотя суды по гражданским делам могут осуществлять независимую оценку фактов, на практике значение предварительного расследования столь велико, что даже самые убедительные доказательства обратного, представленные истцом, часто отклоняются как "не относящиеся к делу" (см. Постановление Европейского суда от 9 марта 2006 г. по делу "Менешева против Российской Федерации" (Menesheva v. Russia), жалоба № 59261/00, § 76).

128. Таким образом, Европейский суд находит, что заявитель был лишен эффективного внутреннего средства правовой защиты в отношении жалоб на жестокое обращение со стороны представителей государства. Соответственно, имело место нарушение статьи 13 Конвенции во взаимосвязи со статьей 3 Конвенции.

V. Применение статьи 41 Конвенции

129. Статья 41 Конвенции предусматривает:

"Если Европейский суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Европейский суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне".

A. Ущерб

1. Материальный ущерб

130. Заявитель требовал 371000 рублей в качестве компенсации материального ущерба в связи с потерей заработка в период содержания под стражей и восстановления здоровья после жестокого обращения (в общей сложности 53 месяца). Он утверждал, что на момент задержания работал каменщиком с заработной платой в размере 7000 рублей в месяц. Заявитель также пояснил, что хотя компания прекратила деятельность на время военных действий, работники не были уволены по сокращению штатов. В соответствии с копией трудовой книжки 14 июня 2000 г. заявитель уволился с работы по собственному желанию. В июле 2004 г. заявитель устроился на работу в качестве водителя в компанию связи.

131. Власти Российской Федерации возражали против требований, считая их необоснованными и чрезмерными.

132. Европейский суд напоминает, что им было установлено лишь нарушение обязательства расследовать доказуемые жалобы на жестокое обращение, но не статьи 3 Конвенции в материально-правовом аспекте. При таких обстоятельствах Европейский суд не усматривает явной причинной связи между ущербом, компенсации которого требует заявитель, и нарушением Конвенции, установленным Европейским судом. Таким образом, он отклоняет данную часть требований.

2. Моральный вред

133. Заявитель требовал 100000 евро в качестве компенсации за боль и страдание, перенесенные во время содержания под стражей, а также чувство беспомощности и унижения вследствие уклонения властей от расследования его жалоб.

134. Власти Российской Федерации считали данную сумму чрезмерной.

135. Европейский суд напоминает, что им было установлено нарушение статьи 3 Конвенции в ее процессуальном аспекте, а также статьи 13 во взаимосвязи со статьей 3 Конвенции в связи с уклонением властей от эффективного расследования доказуемых жалоб на жестокое обращение. Европейский суд признает, что заявителю был причинен моральный вред в результате установленных нарушений, который не может быть компенсирован одним фактом признания нарушения Европейским судом. При таких обстоятельствах, осуществляя оценку на основе принципа справедливости, он присуждает заявителю 5000 евро.

B. Судебные расходы и издержки

136. Интересы заявителя представлял г-н Ферстман, адвокат, практикующий в Нидерландах. Адвокат был привлечен с помощью Фонда "Правовая инициатива по России" (далее - SRJI), неправительственной организации, зарегистрированной в Нидерландах и имеющей представительство в Российской Федерации. В соответствии с договором между заявителем и SRJI последний оплачивает гонорары адвокатов, а заявитель возмещает его затраты при условии выигрыша дела и присуждения судебных расходов.

137. Заявитель требовал по данному основанию в общей сложности 15281 евро, включая 14726 евро за юридические услуги и 555 евро за услуги перевода.

138. Власти Российской Федерации считали сумму, требуемую в качестве возмещения судебных расходов и издержек, недостаточно обоснованной.

139. Европейский суд напоминает, что для возмещения судебных расходов и издержек согласно статье 41 Конвенции должно быть доказано, что они были понесены действительно и по необходимости и были разумными по размеру (см., например, Постановление Большой палаты по делу "Нильсен и Йонсен против Норвегии" (Nilsen and Johnsen v. Norway), жалоба № 23118/93, § 62, ECHR 1999-VIII, и Постановление Европейского суда от 11 июля 2006 г. по делу "Бойченко против Молдавии" (Boicenco v. Moldova), жалоба № 41088/05, § 176). В соответствии с пунктом 2 правила 60 Регламента Суда все требования должны быть представлены в подробной разбивке, в противном случае Палата может отказать в удовлетворении требования полностью или частично.

140. Европейский суд отмечает, что в подтверждение требований по данному основанию заявитель представил табель учета времени, заполненный адвокатом, и счет на услуги перевода на общую сумму 3926 евро. Оставшаяся часть требования не была документально подтверждена.

141. Приняв во внимание документы, представленные заявителем, Европейский суд присуждает ему 3926 евро за вычетом 715 евро, полученных от Совета Европы в качестве юридической помощи, а также любой налог на добавленную стоимость, который может начисляться на указанную сумму.

C. Процентная ставка при просрочке платежей

142. Европейский суд полагает, что процентная ставка при просрочке платежей должна определяться исходя из предельной кредитной ставки Европейского центрального банка плюс три процента.

НА ОСНОВАНИИ ИЗЛОЖЕННОГО СУД ЕДИНОГЛАСНО:

1) постановил: что не обладает компетенцией для рассмотрения по существу жалобы заявителя на условия содержания под стражей, поскольку она была подана по истечении установленного срока;

2) отклонил предварительные возражения властей Российской Федерации относительно неисчерпания заявителем внутренних средств правовой защиты в части содержания под стражей с 23 января по 18 февраля 2000 г.;

3) признал обоснованными предварительные возражения властей Российской Федерации относительно неисчерпания заявителем внутренних средств правовой защиты в части содержания под стражей с 18 февраля по 3 мая 2000 г.;

4) постановил: что по делу требования статьи 3 Конвенции, что касается жестокого обращения с заявителем во время содержания под стражей с 23 января по 18 февраля 2000 г., нарушены не были;

5) постановил: что имело место нарушение статьи 3 Конвенции, что касается обязательства расследовать доказуемые жалобы относительно жестокого обращения;

6) постановил: что имело место нарушение статьи 13 Конвенции;

7) постановил:

a) что власти государства-ответчика обязаны в течение трех месяцев со дня вступления настоящего Постановления в силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции выплатить заявителю следующие суммы:

i) 5000 евро (пять тысяч евро) в качестве компенсации морального вреда, которые подлежат переводу в рубли по курсу, установленному на день выплаты;

ii) 3211 евро (три тысячи двести одиннадцать евро) в качестве возмещения судебных расходов и издержек, которые подлежат перечислению на банковский счет SRJI в Нидерландах;

iii) любые налоги, подлежащие начислению на указанные выше суммы;

b) что с даты истечения указанного трехмесячного срока и до момента выплаты на эти суммы должны начисляться простые проценты, размер которых определяется предельной кредитной ставкой Европейского центрального банка, действующей в период неуплаты, плюс три процента;

8) отклонил оставшуюся часть требований заявителя о справедливой компенсации.

Совершено на английском языке, уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 8 ноября 2007 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.

Председатель Палаты Суда

Лукис ЛУКАИДЕС

Секретарь Секции Суда

Серен НИЛЬСЕН

EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS

FIRST SECTION

CASE OF MEDOV v. RUSSIA

(Application No. 1573/02)

JUDGMENT<*>

(Strasbourg, 8.XI.2007)

--------------------------------

<*>This judgment will become final in the circumstances set out in Article 44 § 2 of the Convention. It may be subject to editorial revision.

In the case of Medov v. Russia,

The European Court of Human Rights (First Section), sitting as a Chamber composed of:

Mr L. Loucaides, President,

Mrs F. Tulkens,

Mrs {N. Vajic},<*>

--------------------------------

<*>Здесь и далее по тексту слова на национальном языке набраны латинским шрифтом и выделены фигурными скобками.

Mr A. Kovler,

Mr K. Hajiyev,

Mr D. Spielmann,

Mr S.E. Jebens, judges,

and Mr S. Nielsen, Section Registrar,

Having deliberated in private on 11 October 2007,

Delivers the following judgment, which was adopted on the last-mentioned date:

PROCEDURE

1. The case originated in an application (No. 1573/02) against the Russian Federation lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms ("the Convention") by a Russian national, Mr Suleyman Akberdovich Medov ("the applicant"), on 20 December 2001.

2. The applicant, who had been granted legal aid, was represented by Mr M. Ferschtman, a lawyer practising in Amsterdam. The Russian Government ("the Government") were initially represented by Mr P. Laptev, the former Representative of the Russian Federation at the European Court of Human Rights, and subsequently by their Representative, Mrs V. Milinchuk.

3. The applicant alleged, in particular, that between January and May 2000, while in detention on criminal charges, he had been subjected to ill-treatment in breach of Article 3 of the Convention. He also claimed an absence of effective domestic remedies and referred to Article 13 of the Convention.

4. By a decision of 7 September 2006 the Court declared the application partly admissible.

5. The Chamber having decided, after consulting the parties, that no hearing on the merits was required (Rule 59 § 3 in fine), the parties replied in writing to each other"s observations.

THE FACTS

I. The circumstances of the case

6. The applicant was born in 1958. Formerly a resident of Grozny, Chechnya, he is currently living in Ingushetia.

7. The facts of the case are partially in dispute between the parties. Their submissions are summarised below in Part A. A summary of the documents submitted by the parties is set out in Part B and a summary of other relevant documents in Part C below.

A. Submissions of the parties

1. The applicant"s arrest

8. The applicant is married and has three children. He and his family lived in the Staropromyslovskiy district of Grozny, in a settlement referred to by the local residents as Karpinka. The applicant submitted the following account of the events.

9. On 23 January 2000 the applicant and his extended family were in the basement of a neighbours" house at Krasnovodskaya Street, because their house at 21 Volodarskaya Street had been burnt down. At approximately 2 p.m. a group of servicemen of the troops of the Ministry of the Interior came to the basement to carry out an identity check. The applicant and seven other men from the same basement and from a nearby building were rounded up by the soldiers and taken to the garages in the neighbourhood. The applicant"s wife and sisters went there and unsuccessfully sought his release.

10. Later that day the applicant and other detainees were taken to the encampment of a tank division near a place called Solyonaya Balka, situated 2 - 3 kilometres from Karpinka. The applicant and other detainees were made to sit on the ground near the tanks. The soldiers threatened to kill them in retribution for the death of General Mikhail Malofeyev, who had been killed in Grozny several days earlier. The applicant and others were briefly spoken to by General Troshev, the military commander of the Russian forces in Chechnya, who was at the encampment to collect the General"s body. He told them that after the identity check, and on condition that their documents were in order, they would be released.

11. However, later that day the applicant and other detainees were placed together in an anti-tank pit in the ground in the open field and left there overnight. The soldiers beat and kicked the applicant and other detainees, and while they were in the pit, threw rocks and poured cold water over them. The temperature that night was about minus 3 degrees Celcius. Around midnight the applicant and other detainees were allowed to sit near a campfire and were given some food.

12. On 24 January 2000 the detainees were driven to the Khankala military base, the headquarters of the United Group Alignment (UGA) in Chechnya. They were ordered into a small lorry used for transporting prisoners ("avtozak"). The applicant was hit by a rifle butt by a soldier when boarding the lorry. Upon arrival at Khankala, they were moved into another lorry where the applicant spent approximately twenty-four hours.

13. According to the Government, the applicant was apprehended on 23 January 2000 under suspicion of having participated in an attack on federal servicemen which had occurred on 4 October 1999 in the village of Chervlenaya, in the Shelkovskoy District of Chechnya. As a result of the attack, fifteen servicemen were killed and twenty-eight were wounded. The attack was investigated under criminal case file No. 14/03/0547-99/49064.

14. The Government submitted that the applicant"s allegations of ill-treatment between 23 and 25 January 2000 could not be verified, because all records had been destroyed and because it was impossible to identify and question the military servicemen who had participated in the operations in question.

2. The applicant"s detention in Chernokozovo

15. On 25 January 2000 the applicant was taken to the Chernokozovo detention centre, where he was kept in cells Nos. 8 and 17. The applicant submitted that in cell No. 8, which was meant for five persons, he had been kept with about twenty other detainees. In cell No. 17 the applicant had been kept with about forty persons.

16. The applicant stated that during his stay in Chernokozovo he had been subjected to regular and particularly severe ill-treatment by the guards. The applicant identified them as the special police forces (OMON) from the Rostov-on-Don region. The guards who ill-treated him were often drunk.

17. In particular, the applicant submitted that upon arrival he and other detainees had been forced to run through a corridor of soldiers who beat them with great force using rubber truncheons, rifle butts and wooden hammers. While standing naked in the shower room the applicant was also severely beaten. Some time later while in Chernokozovo the applicant was hit with a rifle butt on the head so hard that it left a deep wound on the left side of his head. The scar was still clearly visible about three months later when the applicant was questioned by an interviewer from the NGO Human Rights Watch (hereafter "HRW") in Ingushetia. As a result of the beatings the applicant sustained a broken nose and fractured ribs, as well as bruises. The guards also played humiliating "games", such as riding on the applicant who had been forced onto his hands and knees.

18. The applicant was formally interrogated four times. During the interrogations he was beaten. The interrogators tried to force him to sign a confession of participation in an illegal armed group, a crime under Article 208 of the Criminal Code. The applicant denied having committed any crimes and refused to sign the document. He was shown an electric chair and threatened with the application of electric shock.

19. In addition, the applicant was on several occasions "informally" questioned by the guards, who beat him and tried to obtain a confession.

20. The applicant later recounted the conditions of his detention and ill-treatment at Chernokozovo to an HRW interviewer, and his testimony under the name of "Aslanbek Digayev" was included in their report "Welcome to Hell: Arbitrary Detention, Torture and Extortion in Chechnya" of October 2000.

21. The Government in their submissions confirmed that between 25 January and 18 February 2000 the applicant had been detained at pre-trial detention centre IZ 4/2 in Chernokozovo. His detention had been ordered on 28 January 2000 by an investigator of the General Prosecutor"s Office Department for the Northern Caucasus and authorised by the acting Prosecutor for the Republic of Chechnya (the Chechnya Prosecutor). On the same day the applicant had been formally charged with committing a crime under Article 208 part 2 of the Criminal Code - participation in an illegal armed group. On 28 January 2000 the decree authorising his arrest had been read out to him and he had been advised of his procedural rights, including the right to appeal. On the same day the applicant was questioned about the charges and opted to remain silent, in accordance with Article 51 of the Constitution. He refused to sign any procedural documents or to give testimony. The applicant filed no appeals or motions related to the charges brought against him or the arrest warrant.

22. The Government submitted that upon admission to the pre-trial detention centre the applicant had undergone a medical examination, which revealed a bruise on his left shoulder. The Government submitted a copy of the register of new arrivals kept by the detention centre, which did not indicate any other injuries or health problems in respect of the applicant. The page contained eight entries, some of them with details of wounds, burns and diseases for other prisoners. While detained in detention centre IZ 4/2 the applicant had not applied for medical assistance and no separate medical record had been opened for him.

23. The Government submitted documents issued in October 2004 by the pre-trial detention centre IZ 20/2, located in Chernokozovo, which stated that it had become operational in August 2000 (presumably replacing pre-trial detention centre IZ 4/2) and that it therefore had no information concerning the conditions of detention of the applicant or whether physical force had been used on him.

24. Another letter issued by pre-trial detention centre IZ 20/2 stated that the applicant had been detained in IZ 4/2 between 25 January 2000 and 29 April 2000 (sic) and that no personal file had been opened for him. Instead, an "informal record card" (карточка неустановленного образца) had been kept, a copy of which was submitted by the Government (see Part B below).

3. The applicant"s subsequent detention in Mozdok,

Pyatigorsk and Stavropol

25. The applicant submitted that on 18 February 2000, along with twelve men and three women, he had been taken to Mozdok in North Ossetia. The detainees spent the night in a railway carriage. The applicant was taken to a shower room outside the carriage, made to undress and beaten and kicked by the guards.

26. On 20 February 2000 the applicant was taken to the pre-trial detention centre "SIZO No. 2" in Pyatigorsk in the Stavropol Region. He submitted that upon admission he had been superficially examined by a doctor who had asked whether he had any complaints. The applicant, who felt intimidated by the presence of the guards, did not make any complaints, even though he submitted that his bruises and an unhealed wound on his head should have been evident.

27. The Government stated that the applicant"s allegations of ill-treatment during transportation from Chernokozovo to Pyatigorsk were impossible to verify in the absence of the relevant records.

28. The applicant stated that while in SIZO No. 2 he had been severely beaten by the guards on his way to the shower room, when he and other detainees had been forced to run naked. He had also been beaten in the bathroom.

29. On 22 February 2000 the applicant was taken to Stavropol to the pre-trial detention centre IZ 26/1 ("SIZO No. 1"). Upon arrival the applicant was again briefly examined by a doctor in the presence of the guards. Subsequently, the applicant was subjected to the same treatment as in Chernokozovo and in Pyatigorsk - he was forced to run through a corridor of soldiers who beat him. He was then forced to get into an ice-cold bath.

30. While in Stavropol, the applicant was interrogated only once by officials who did not introduce themselves. They wore uniforms with badges of the Ministry of Justice. The interrogators beat him and tried to force him to confess to having committed crimes under Article 208 of the Criminal Code. The applicant refused to sign a confession.

31. The Government confirmed that between 22 February and 3 May 2000 the applicant had been detained at the pre-trial detention facility IZ 26/1 in Stavropol. Upon arrival he had undergone a medical examination which had revealed no injuries or particular health problems. He did not submit any complaints about his medical conditions either. He did not seek any medical assistance, did not submit any complaints about ill-treatment or conditions of detention and was not subjected to any disciplinary measures while in SIZO No. 1.

32. In support of their position the Government submitted a number of documents, which showed that the applicant had been subjected to a medical examination upon arrival and that no injuries or diseases had been recorded. On the same day he underwent a fluorography of the chest and blood tests, which did not reveal any health problems. He submitted no complaints about his health or injuries while in detention. The Government submitted a copy of the detention centre"s register of new arrivals and a copy of the applicant"s medical record (see Part B below).

33. During his stay in SIZO No. 1 the applicant stayed in cell No. 79. The Government submitted a detailed description of the cell and gave details of the applicant"s conditions of detention in that facility, supported by relevant records and testimonies of the supervising officers, produced in 2001 during a prosecutor"s investigation into the applicant"s complaints. They stated that the cell was intended to hold ten persons, but had not held more than nine. The applicant and other detainees were supplied with bedding, food and items of personal hygiene in accordance with the relevant standards. They were taken to the shower room once a week. The detention facility stated that no disciplinary measures or physical force had been applied to the applicant during his stay there. He had received no visits from relatives, lawyers or investigators while in the SIZO.

4. The applicant"s release and domestic investigation

34. On 3 May 2000 the applicant was released from custody in Stavropol. Upon release he was provided with a document issued by the Ministry of the Interior which stated that he had been detained from 23 January to 3 May 2000 and that the criminal proceedings against him had been dropped under State Duma Decree No. 4785-11 of 13 December 1999 "on amnesty for persons who had committed dangerous acts against public order during the anti-terrorist operation in the Northern Caucasus". The measure of restraint was lifted. The applicant stated that his passport had not been returned to him.

35. The following day the applicant joined his family in Ingushetia. According to affidavits produced by his wife, sister-in-law and an interviewer from HRW, upon release the applicant showed signs of severe physical abuse and mental trauma and it took him about six months to recover from the injuries he had sustained while in detention.

36. The applicant"s wife submitted that the applicant had lost weight significantly, that he had numerous bruises and scars on his body and head, that he had difficulty breathing, and for several months had difficulty in performing the simplest of exercises. She and the applicant"s sister-in-law, who had some basic knowledge of first aid and who treated the applicant upon his release, submitted in addition that the applicant was nervous and depressed, had trouble sleeping, and could not stand noise. They both stated that the deterioration of the applicant"s health was due to the ill-treatment received while in detention, and that before that the applicant had been healthy.

37. On 7 December 2000 the applicant lodged a complaint with the Grozny Town Prosecutor"s Office. He stated the circumstances of his arrest and detention, and stated that he had been beaten and ill-treated while in detention in Grozny, Khankala, Chernokozovo, Mozdok, Pyatigorsk and Stavropol. As a result of the beatings he had suffered a broken nose, two broken ribs and a wound to his head. The applicant requested that the prosecutor carry out an investigation into his complaints and award him compensation for the damage sustained.

38. On 21 December 2000 HRW wrote a letter to the Prosecutor General on the applicant"s behalf. They briefly reiterated the circumstances of the applicant"s arrest and detention and requested that criminal proceedings in respect of the credible allegations of severe ill-treatment and torture be instituted. A copy of the letter was sent to Mr Kalamanov, the Special Envoy of the Russian President in the Chechen Republic for rights and freedoms, who forwarded the letter to the Stavropol Regional Prosecutor"s Office.

39. On 21 February 2001 the Pyatigorsk Town Prosecutor"s Office informed the applicant of its decision not to open criminal proceedings in relation to his complaint of ill-treatment and of the possibility to appeal against that decision to the Town Court.

40. On 12 March 2001 the applicant underwent an informal medical examination in Ingushetia. The doctor, who remained anonymous, noted a scar of about 10 centimetres long on the left side of the applicant"s head, signs of a healed fracture of three ribs on the left side, apathy and anxiety. He concluded that the applicant was suffering from the consequences of a head trauma, broken ribs, astheno-neurotic syndrome and phobias. The applicant later explained that he could not register with a doctor in Ingushetia, because he had no passport, and that he had eventually found a doctor from Chechnya who was staying in Ingushetia and who agreed to give a consultation on informal terms.

41. On 26 March 2001 HRW again wrote to the Prosecutor General, reminding him of their earlier letter to which no reply had been received.

42. On 20 April 2001 the Chechnya Prosecutor"s Office replied to HRW that no criminal prosecution would be initiated upon the applicant"s complaints since the investigation had showed that they lacked grounds. The letter stated that on 20 February 2000 the applicant had been examined by a doctor in SIZO No. 2 in Pyatigorsk and that no injuries had been reported. Similarly, no relevant records had been made on 22 February 2000 upon examination by a doctor in SIZO No. 1 in Stavropol. While in SIZO No. 1 the applicant had not sought medical assistance or been subjected to disciplinary measures or physical coercion.

43. On 27 April 2001 the Stavropol Regional Prosecutor"s Office replied to the letter forwarded to them by Mr Kalamanov. The letter referred to the absence of recorded complaints or injuries in the medical files made upon admission of the applicant to the detention centres and the absence of any medical complaints during his detention. It also cited the absence of records of disciplinary measures or physical coercion applied in respect of the applicant. It was no longer possible to interview his former cell-mates as cell population records were not kept. The applicant"s passport was not in his personal file. The letter concluded that no violation of the applicant"s rights had been committed by the staff of the detention centres in Pyatigorsk and Stavropol and thus it was decided not to initiate criminal proceedings. On 15 May 2001 this information was sent to the HRW office in Moscow.

44. On 21 May 2001 the applicant was summoned as a witness by an investigator of the Zavodskoy District Temporary Department of the Interior (VOVD) in Grozny. No further information about the nature of the proceedings was contained in the summons. The summons mentioned that the applicant was obliged to present himself and to bring his passport.

45. On 22 May 2001 the applicant was examined by a doctor from {Medecins} Sans {Frontieres} in Nazran, Ingushetia. The doctor noted, in French, a scar on the left side of his head and healed fractures of the ribs and nose.

46. On 23 May 2001 HRW wrote to the Prosecutor General and challenged the outcome of the prosecutorial inquiries conducted upon their earlier requests. They stated that the decision of the Stavropol Prosecutor"s Office not to initiate a criminal investigation was unfounded and failed to answer most of the well-founded allegations brought by the applicant, in particular, concerning torture and ill-treatment, the legal grounds of his detention and confiscation of his passport.

47. On 25 May 2001 HRW wrote to the Deputy Minister of Justice in an attempt to clarify the situation of the cell population records. In particular, it asked what kind of records were kept and for how long. No reply to that letter has been received.

48. On 14 June 2001 the Prosecutor General"s Office forwarded HRW"s letter of 23 May 2001 to the Chechnya Prosecutor"s Office.

49. On 2 July 2001 the applicant wrote letters to the Grozny Prosecutor"s Office and the Zavodskoy District VOVD of Grozny in reply to their summons. He explained that he resided in Ingushetia and that his passport had been confiscated upon arrest in January 2000. He therefore asked to be questioned in Ingushetia and gave his temporary address there. Those letters were delivered in person by the applicant"s sister-in-law. Neither the Grozny Prosecutor"s Office nor the Zavodskoy VOVD replied to those letters or took any follow-up action of which the applicant would be aware.

50. On 10 July 2001 HRW again contacted the Prosecutor General. They requested that the case-file from the Stavropol and Chechnya Prosecutor"s offices be retrieved, the decision of the Stavropol Prosecutor"s Office not to open criminal proceedings be reviewed and a proper investigation be conducted. No reply to that letter was received.

51. On 16 July 2001 HRW wrote to the Minister of the Interior, asking him which unit of the Ministry had conducted the passport check in the settlement of Karpinka in Grozny on 23 January 2000. No reply to that letter has been received.

52. On 20 May 2003 the Stavropol Regional Prosecutor"s Office sent to lawyers at "Stichting Russia Justice Initiative", a human rights NGO office in Moscow, copies of orders of 21 February 2001 by the Pyatigorsk Town Prosecutor"s Office and of 20 March 2001 by the Stavropol Town Prosecutor"s Office.

53. In support of his submissions concerning ill-treatment and lack of an effective investigation the applicant referred to a number of public reports in relation to the situation in Chechnya (see Part C below).

54. The Government confirmed that on 3 May 2000 the criminal proceedings against the applicant had been dropped in application of the Amnesty Act of 13 December 1999 and that he had been released on the same day.

55. The Government submitted that the medical report of March 2001 obtained by the applicant had not been drawn up in conformity with the rules applicable to these kind of documents and that the applicant had failed to apply to a medical institution upon his release to obtain a proper report. They also stressed the passage of a significant amount of time - almost ten months after his release - before the applicant had sought any medical help.

56. Concerning the investigation into the alleged ill-treatment, the Government referred to the information received from the Prosecutor General"s Office. According to them, following the complaints brought on the applicant"s behalf by HRW, on 21 February 2001 the Pyatigorsk Town Prosecutor"s Office and on 20 March 2001 the Stavropol Town Prosecutor"s Office refused to initiate criminal proceedings upon the applicant"s complaints for absence of a criminal offence. Those decisions had been taken following an inquiry conducted in accordance with Article 109 of the Criminal Procedural Code then in force. The applicant was advised of those decisions immediately, and again in May 2003, upon an application by the NGO "Stichting Russian Justice Initiative" brought on his behalf. The Government submitted a number of relevant documents (see Part B below).

57. The Government also informed the Court that "in connection with the dissolution of the Grozny Prosecutor"s Office in 2003, no data concerning the examination of this application has been kept. According to the information provided by the Prosecutor"s Office of the Chechen Republic, no pre-investigative inquiries upon [the applicant"s] application have been carried out by the territorial bodies of prosecutor"s office from February 2000 up to the present time".

58. As to the applicant"s passport, the Government stated that upon release he had been issued with a standard reference form concerning his detention and release. On the basis of that notice, on 31 July 2002 the Zavodskoy District Court of Grozny issued him with a passport. The materials of the criminal case against the applicant contained no reference to the alleged seizure of his passport.

B. Documents submitted by the parties

59. Upon the Court"s requests, both parties submitted a number of documents related to the applicant"s arrest and the investigation into his complaint of ill-treatment.

1. Documents related to the criminal

case against the applicant

60. On 9 October 1999 military prosecutor of the Northern Caucasus Military Prosecutor"s Office opened a criminal investigation into the attack by unidentified persons on a military unit near the village of Chervlennaya in Chechnya, as a result of which fifteen servicemen had been killed and twenty-eight wounded. The investigation was opened with regard to Articles 208 part 2 of the Criminal Code (organisation of an illegal armed group) and 105 part 2 (murder in aggravating circumstances).

61. On 23 January 2000 an officer of the rapid reaction police force (SOBR) reported to the head of the police mobile unit that on that day the applicant had been arrested in Grozny in Volodarskiy Street upon suspicion of being involved in illegal armed groups.

62. On 28 January 2000 the acting Chechnya Prosecutor authorised the applicant"s placement in detention upon suspicion of involvement in illegal armed groups, a crime under Article 208 part 2 of the Criminal Code.

63. On 28 January 2000 in Chernokozovo the applicant was charged with participation in an illegal armed group and, as noted on the copy of the document, refused to accept the charges or sign the document. On the same day he was questioned about the charges, but refused to testify or to sign the transcript.

64. On 3 May 2000 the acting Chechnya Prosecutor authorised application of the Amnesty Act of 13 December 1999 to the applicant, as a member of the illegal armed group who had not committed grave crimes. On the same day the decision was announced to the applicant in Mozdok, North Ossetia, and he signed a copy of it.

2. Documents related to the applicant"s

detention in Chernokozovo

65. The Government submitted a copy of the "informal" registration entry dated 28 January 2000. It stated that the applicant had arrived at the detention facility on 25 January 2000, that he had been arrested on 25 January 2000 by the Naurskiy (District) Prosecutor (sic) and that on 19 February 2000 he had been sent to the (pre-trial detention centre) SI-2 in Pyatigorsk. The document further stated that the applicant had been released on 29 April 2000 under the Amnesty Act of 13 December 1999.

66. They also submitted a copy of the medical register of new arrivals kept by the detention centre and covering the period between 8 November 1999 and 12 February 2000. The entry for the applicant referred to a bruise on the right shoulder and did not indicate any other injuries or health problems. The page contained eight entries, some of them with details of wounds, burns and diseases in respect of other prisoners.

67. In addition, the Government produced several documents issued in October 2004 by the pre-trial detention centre IZ 20/2 in Chernokozovo which stated that it had become operational in August 2000 (presumably replacing pre-trial detention centre IZ 4/2) and that it therefore had no information concerning the conditions of detention of the applicant or whether physical force had been used on him.

68. Another letter issued by pre-trial detention centre IZ 20/2 stated that the applicant had been detained in IZ 4/2 between 25 January 2000 and 29 April 2000 (sic) and that no personal file had been opened for him. Instead, an "informal record card" (карточка неустановленного образца) had been kept (see paragraph 65 above). While in detention in IZ 4/2 the applicant had not applied for medical assistance and no separate medical record had been kept for him.

3. Documents related to the applicant"s

detention in Pyatigorsk

69. On 20 February 2000 at 9.30 p.m. a medical worker and two officers of the IZ 21/2 detention centre in Pyatigorsk signed a medical form in respect of the applicant, drawn up on his arrival. They noted no injuries or traumas and found him fit for detention at the pre-trial detention centre.

70. In February 2001 four officers of the detention centre and the medical worker produced written statements. They stated that on 20 February 2000 the arrival, reception and allocation to the cells of the detainees arriving from Vladikavkaz (eighty persons) had been carried out in accordance with the internal regulations and that no incidents had occurred. No injuries or health problems had been noted or recorded in respect of the applicant. The medical worker noted, in particular, that he was obliged by law to record any injuries for new arrivals.

71. On 21 February 2001 the deputy Prosecutor of Pyatigorsk, in the Stavropol Region, issued a decision not to open criminal proceedings into the applicant"s complaints concerning ill-treatment. The order referred to the letter from HRW which had alleged that in February 2000 the applicant had been placed in the IZ 21/2 detention centre in Pyatigorsk and had been beaten there. The order stated that the Town Prosecutor"s Office had carried out an inquiry into that allegation and found no factual grounds to support it. It read:

"Assistant to the officer in charge of the pre-trial detention facility M. explained that on 20 February 2000 a regular group of detainees had arrived from the town of Vladikavkaz [North Ossetia]. Among the detainees there was a group of persons from the pre-trial detention centre in Chernokozovo, Chechnya. Medov S.A. was in that group.

After sanitary treatment all the detainees were placed in transit cells at the pre-trial detention centre. The new arrivals did not commit any offences, so no physical coercion or special measures were applied to them, as provided by the Federal Law on the Detention on Remand of Suspects and Persons Accused of Offences.

The medical worker of the detention centre V., who had examined the detainees arriving from Vladikavkaz on 20 February 2000, explained that a medical report had been drawn up for each detainee. No physical coercion or special measures were used by the staff of IZ 21/2.

A copy of the medical record of Medov S.A. dated 20 February 2000 was attached to the results of the examination. The medical examination took place on 20 February 2000 at 21 hours 30 minutes. No bodily injuries were noted. Medov S.A. remained in the Pyatigorsk pre-trial detention centre for two days. On 22 February 2000 he was sent on to the pre-trial detention centre in Stavropol. No complaints from Medov S.A. about the actions of the staff at the detention centre have been submitted so far to the Pyatigorsk prosecutor"s office.

Thus, no evidence has been obtained to support the allegations of beatings of Medov S.A. by the staff at the pre-trial detention centre in Pyatigorsk."

72. The information about the decision was sent to the Chechnya Prosecutor"s Office. On 21 February 2001 the Pyatigorsk Town Prosecutor"s Office informed the applicant about the decision and about the possibility to appeal against it to the Town Court.

4. Documents related to the applicant"s

detention in Stavropol

73. On 22 February 2000 the applicant was examined on arrival at SIZO No. 1. It was noted in the medical record that he did not have any injuries or complaints, that his blood pressure and body temperature were normal and that a psychiatric examination had found him healthy. A number of examinations, including blood tests, showed an absence of skin diseases, TB, AIDS and syphilis. In February 2001 the staff at SIZO No. 1 forwarded the applicant"s medical record to the Town Prosecutor"s Office.

74. On 18 April 2001 the head of the medical unit of SIZO No. 2 in Stavropol issued a document to confirm that during his stay there the applicant had not sought medical assistance.

75. In February 2001 deputy head of SIZO No. 1 informed the Stavropol Town Prosecutor"s Office that that the applicant had been detained there between 22 February and 3 May 2000. At the initial check-up no complaints or injuries were noted and the applicant was found healthy. During his stay he did not seek medical assistance, did not submit any complaints about ill-treatment and was not subjected to punishment or to physical coercion. The letter further stated that it was impossible to identify the applicant"s former cell-mates, because no such lists had been kept, in accordance with the relevant legislation. It further listed the officers of the SIZO who had at the relevant time supervised cell No. 79, where the applicant had been kept.

76. In March 2001 three officers of the detention centre testified to the Town Prosecutor that they had received no complaints or questions from the applicant between February and May 2000, while he had been kept in cell No. 79, over which they had responsibility.

77. On 20 March 2001 the Stavropol Town Prosecutor"s Office issued a decision not to open criminal proceedings into the applicant"s complaints concerning ill-treatment, in response to a letter from HRW. The decision stated:

"Between 22 February and 3 May 2000 Medov S.A. was detained in SIZO No. 1 of the Department of the Execution of Sentences of the Ministry of Justice of the Stavropol Region. On 3 May 2000 he was released pursuant to the decision of the Department of the Prosecutor General"s Office in the Northern Caucasus on application of the Amnesty Act of 13 December 1999. On arrival at SIZO No. 1 no passport was contained in Medov"s personal file.

During his stay in SIZO No. 1 he did not complain about being beaten by the staff at the SIZO, and was not subjected to any punishment, physical coercion or special measures. According to the notes in the medical record, upon admittance to the SIZO no bodily injuries or illnesses were noted. During his detention he did not submit any medical complaints or seek medical assistance.

In SIZO No. 1 Medov was detained in cell number 79. According to the explanations of the staff who had supervised the cell, Medov had not broken any internal rules or submitted any complaints or requests. As no records of cell population are kept, it is deemed impossible to question his former cellmates.

Thus, as a result of the investigation, no grounds were found to support the allegations of use of physical force on Medov by the staff at SIZO No. 1 and there is no evidence of any criminal act on the part of the staff"

78. The information about the decision was forwarded to the "interested parties" and the Stavropol Regional Prosecutor"s Office.

C. Relevant Council of Europe reports

79. The Chernokozovo SIZO, where the applicant had been detained, has received extensive attention from various human rights institutions, including the European Committee for the Prevention of Torture (CPT), on account of allegations of severe ill-treatment of detainees. On 4 March 2000 the Head of the CPT delegation Mr Hajek issued a statement to Russian officials at the end of the visit of the CPT to the North Caucasian region of the Russian Federation. The statement read, inter alia, in relation to the visit to Chernokozovo:

"The delegation is satisfied that, at present, persons detained in this establishment are not being physically ill-treated. Further, although conditions of detention in the SIZO leave much to be desired, the delegation has noted that genuine efforts have been made in recent times - and continue to be made - to improve those conditions.

However, the information gathered by the delegation strongly indicates that many persons detained at Chernokozovo were physically ill-treated in the establishment during the period December 1999 to early February 2000. In different locations, the delegation has interviewed individually and in private a considerable number of persons who were held at Chernokozovo during that period. A clear pattern of physical ill-treatment of prisoners by custodial staff emerged. The ill-treatment alleged consisted essentially of kicks, punches and truncheon blows to various parts of the body (excluding the face). The ill-treatment was said to have been inflicted principally in the central corridor of the detention facility, usually when prisoners were taken to an investigator"s room for questioning or when they were returned to their cells after such questioning; apparently, prisoners were also on occasion physically ill-treated in the investigators" rooms. Investigators were said to have been fully aware of the ill treatment being inflicted, and some prisoners affirmed that it was inflicted at their instigation. In certain cases, the delegation has gathered medical evidence which is consistent with the allegations of ill-treatment made by the prisoners concerned.

It is also noteworthy that practically all the prisoners interviewed who had been held at the establishment in Chernokozovo during the period January to February 2000 stressed that there had been a distinct change for the better in early February, at the same time as a changeover of staff began to occur. The beatings stopped; further, other improvements had been made, in particular as regards food. Moreover, no allegations of physical ill-treatment were made by prisoners interviewed who had arrived in the establishment after the first week of February 2000."

80. On 10 July 2001 the CPT issued a public statement concerning the Chechen Republic, under Article 10 § 2 of the European Convention for the Prevention of Torture and Inhuman or Degrading Treatment or Punishment. This step was prompted by the Russian authorities" failure to cooperate with the CPT in relation to two issues: i) the carrying out of a thorough and independent inquiry into the events in the detention facility at Chernokozovo during the period December 1999 to early February 2000; ii) action taken to uncover and prosecute cases of ill-treatment of persons deprived of their liberty in the Chechen Republic in the course of the current conflict. The statement said, in particular:

"...the information gathered by the CPT"s delegation in the course of its February/March and April 2000 visits indicated that a considerable number of persons deprived of their liberty in the Chechen Republic since the outset of the conflict had been physically ill-treated by members of the Russian armed forces or law enforcement agencies. In the report on those two visits, the CPT recommended that the Russian authorities redouble their efforts to uncover and prosecute all cases of ill-treatment of persons deprived of their liberty in the Chechen Republic in the course of the conflict. The Committee made a number of remarks of a practical nature intended to clarify the precise form those efforts might take. More generally, the CPT stressed that it was essential for the Russian authorities to adopt a proactive approach in this area.

The response of the Russian authorities to this key recommendation was very unsatisfactory...

As was stressed in a letter sent to the Russian authorities on 10 May 2001, the CPT"s concerns in this regard are all the greater given that in the course of the Committee"s most recent visit to the Chechen Republic, in March 2001, numerous credible and consistent allegations were once again received of severe ill-treatment by Federal forces; in a number of cases, those allegations were supported by medical evidence. The CPT"s delegation found a palpable climate of fear; many people who had been ill-treated and others who knew about such offences were reluctant to file complaints to the authorities. There was the fear of reprisals at local level and a general sentiment that, in any event, justice would not be done. It was emphasised to the Russian authorities that they must spare no effort to overcome this deeply disturbing state of affairs."

II. Relevant domestic law

81. The Code of Criminal Procedure (CCP) of 1960, which was in force until July 2002, contained the following provisions relating to the opening of a criminal investigation.

82. Article 108 provided that criminal proceedings could be instituted on the basis of letters and complaints from citizens, public or private bodies, articles in the press or the discovery by an investigating body, prosecutor or court of evidence that a crime had been committed.

83. Article 109 provided that the investigating body had to take one of the following decisions within a maximum period of ten days after being notified of a crime: to open or refuse to open a criminal investigation, or transmit the information to an appropriate body. Those making the allegations were to be informed about any decision made.

84. Under Article 113, if the investigating body refused to open a criminal investigation, a reasoned decision had to be given. The informant was to be notified of the decision and was entitled to appeal against it to a superior prosecutor or to a court.

THE LAW

I. Compliance with the six-month rule

85. The Court reiterates at the outset that, pursuant to Article 35 § 1 of the Convention, it may only deal with a matter within a period of six months from the final decision in the process of exhaustion. If no remedies are available or if they are judged to be ineffective, the six-month period in principle runs from the date of the act complained of (see Hazar and Others v. Turkey (dec.), Nos. 62566/00 et seq., 10 January 2002). Special considerations may apply in exceptional cases where an applicant first avails himself of a domestic remedy and only at a later stage becomes aware, or should have become aware, of the circumstances which make that remedy ineffective. In such a situation, the six-month period may be calculated from the time when the applicant becomes aware, or should have become aware, of those circumstances (see Bulut and Yavuz v. Turkey (dec.), No. 73065/01, 28 May 2002).

86. The Court further points out that it is not open to it to set aside the application of the six-month rule solely because a respondent Government have not made a preliminary objection based on that rule, since the said criterion, reflecting as it does the wish of the Contracting Parties to prevent past events being called into question after an indefinite lapse of time, serves the interests not only of respondent Governments but also of legal certainty as a value in itself. It marks out the temporal limits of the supervision carried out by the organs of the Convention and signals to both individuals and State authorities the period beyond which such supervision is no longer possible (see Walker v. the United Kingdom (dec.), No. 34979/97, ECHR 2000-I).

87. Turning to the present case, in so far as the conditions of the applicant"s detention are concerned, the Court notes that from the materials in its possession it does not appear that he attempted to raise this issue before the domestic authorities either in his complaint of 7 December 2000, which was confined to his allegations of ill-treatment, or on any other occasion. The Court further finds it unnecessary to determine whether the applicant had effective remedies in respect of the violation alleged, as even assuming that in the circumstances of the present case no such remedies were available to him, he was released from custody on 3 May 2000, whereas his application to this Court was lodged more than six months later on 20 December 2001.

88. It follows that the applicant"s complaint concerning the conditions of detention was lodged out of time, and therefore the Court is unable to take cognisance of its merits.

II. The government"s preliminary objection

as to exhaustion of domestic remedies

A. Arguments of the parties

89. The Government requested that the Court declare the complaint inadmissible as the applicant had failed to exhaust domestic remedies. The Government outlined several possible available legal remedies.

90. They submitted that the applicant could have complained to a military prosecutor concerning the actions of the servicemen who had guarded him prior to his arrival at the pre-trial detention centre. He could have complained of the conditions of detention to a prosecutor, but he did not submit any complaints while in detention. It was also open to the applicant to appeal to a court against the decisions of the Pyatigorsk Town Prosecutor"s Office of 21 February 2001 and of the Stavropol Town Prosecutor"s Office of 20 March 2001, which he failed to do. Finally, it was open to the applicant to pursue civil proceedings once he was released, either in Chechnya or in the neighbouring regions.

91. The applicant disagreed with the Government"s objection. Firstly, he argued that there was an administrative practice of non-compliance with the requirement to investigate effectively abuses committed by Russian servicemen and members of the police in Chechnya. He referred to complaints submitted to the Court by other persons claiming to be victims of such abuses, who also complained about lack of effective investigation. The applicant cited reports by human rights groups, international organisations and the media on violations of civilians" rights committed by federal forces and the subsequent lack of effective domestic investigation.

92. Secondly, he invoked the existence of special circumstances as a result of detention incommunicado. He explained that he had felt vulnerable, powerless and apprehensive of the State representatives and therefore had been unable to submit any complaints while in detention.

93. He maintained that in any event he had exhausted domestic remedies, because upon release he had applied to the prosecutor with a request to conduct an investigation into the allegations of ill-treatment. In his opinion, a criminal investigation should have been regarded as a proper remedy in view of the nature of his complaints and the relevant case-law of the Court. Despite his efforts, no proper investigation took place. His complaints were rejected without proper examination, and his appeal to a higher ranking prosecutor remained unanswered.

94. Application to the courts with a request for compensation could not, in his opinion, be a proper remedy for the type of violations alleged, and in any event would be futile in the absence of conclusions from the criminal investigation.

B. The Court"s assessment

95. In the present case the Court took no decision about the exhaustion of domestic remedies at the admissibility stage, having found that this question was too closely linked to the merits. It will now proceed to examine the arguments of the parties in the light of the provisions of the Convention and its relevant practice. The Court reiterates that the rule of exhaustion of domestic remedies referred to in Article 35 § 1 of the Convention obliges applicants to use first the remedies that are normally available and sufficient in the domestic legal system to enable them to obtain redress for the breaches alleged. Article 35 § 1 also requires that the complaints intended to be brought subsequently before the Court should have been made to the appropriate domestic body, at least in substance, and in compliance with the formal requirements laid down in domestic law, but not that recourse should be had to remedies which are inadequate or ineffective (see Aksoy v. Turkey, judgment of 18 December 1996, Reports of Judgments and Decisions 1996-VI, pp. 2275 - 76, §§ 51 - 52, and {Akdivar} and Others v. Turkey, judgment of 16 September 1996, Reports 1996-IV, p. 1210, §§ 65 - 67).

96. In the present case the applicant complained of several episodes of ill-treatment, which were the subjects of separate domestic investigations.

1. As regards the applicant"s arrest and detention

between 23 January and 18 February 2000

97. The applicant complained of ill-treatment upon arrest on 23 January 2000 and detention in Chernokozovo between 25 January and 18 February 2000. His complaint of 7 December 2000 to the Grozny Town Prosecutor"s Office primarily referred to that period. However, it appears that no separate investigation has been carried out by the prosecutor"s office and no procedural decision has been rendered. The letter of 20 April 2001 sent to HRW by the Chechnya Prosecutor"s Office referred only to the investigation into the complaints in relation to the applicant"s detention in the pre-trial detention centres in Pyatigorsk and in Stavropol. The Government in their observations confirmed that there was no information about a separate investigation into the applicant"s complaints of ill-treatment in Chechnya (see paragraph 57 above).

98. In such circumstances, the Court finds that the applicant could not effectively challenge the outcome of proceedings in relation to his complaints of ill-treatment upon arrest and during his detention in Chernokozovo. The Government"s argument that the applicant could have appealed to a court or to a senior prosecutor is not applicable to the present situation, where there was no investigation, no procedural decisions and where the applicant was not made aware of any results of any inquiries made.

99. In the light of the foregoing, the remedy advanced by the Government cannot be considered as effective and having reasonable prospects of success. The Court accordingly dismisses the preliminary objection in so far as it relates to that part of the applicant"s detention.

2. As regards the applicant"s detention between

18 February and 3 May 2000

100. As regards the applicant"s complaints about ill-treatment in the pre-trial detention centres in Pyatigorsk and Stavropol, they were examined by the local prosecutors. Following an investigation, on 21 February 2001 the Pyatigorsk Town Prosecutor decided not to institute criminal proceedings. On 20 March 2001, also following an investigation, the Stavropol Town Prosecutor took a similar decision. Under Article 113 of the Code of Criminal Procedure, which was in force at the material time, that decision was amenable to an appeal to a higher prosecutor or a court of general jurisdiction (see paragraph 84 above). While HRW on at least two occasions wrote to the Prosecutor General (see paragraphs 46 and 50 above), the Government pointed out that the applicant had not used the second avenue of appeal.

101. As regards appeal to a higher prosecutor, the Court has already held on several occasions that an appeal to a higher prosecutor does not give the person employing it a personal right to the exercise by the State of its supervisory powers, and that such an appeal does not therefore constitute an effective remedy within the meaning of Article 35 of the Convention (see Slyusarev v. Russia (dec.), No. 60333/00, 9 November 2006).

102. The position is, however, different with regard to the possibility of challenging before a court of general jurisdiction a prosecutor"s decision not to investigate complaints of ill-treatment. In such cases contentious proceedings are instituted, to which the applicant and the prosecutor are parties. In public and adversarial proceedings an independent tribunal is called upon to assess whether the applicant has a prima facie case of ill-treatment and, if he has, to reverse the prosecutor"s decision and order a criminal investigation. The Court has already found that in the Russian legal system, the power of a court to reverse a decision not to institute criminal proceedings is a substantial safeguard against the arbitrary exercise of powers by the investigating authorities (see Trubnikov v. Russia (dec.), No. 49790/99, 14 October 2003).

103. In the present case the applicant did not make use of the judicial appeal option. He invoked in this respect the existence of an administrative practice of non-investigation of complaints against the actions of the "power structures" in Chechnya and special circumstances resulting from his detention incommunicado. The Court notes in this respect that the detention and the ill-treatment in question occurred outside of Chechnya, and the applicant did not allege that this administrative practice extended to other regions. As regards the second argument, the Court notes that the applicant was informed of the decisions of the relevant prosecutors" offices more than a year after his release from detention.

104. The Court also notes that the applicant was assisted by a number of human rights organisations, who intervened on his behalf before the prosecutor"s offices. No explanation has been offered for their failure to lodge, or to advise the first applicant to lodge, a judicial appeal against the prosecutors" decision not to investigate his allegations of ill-treatment.

105. In the light of the above considerations, the Court finds that the applicant"s complaints concerning his alleged ill-treatment in detention between 18 February and 3 May 2000 must be dismissed for non-exhaustion of domestic remedies pursuant to Article 35 § 1 of the Convention.

III. Alleged violation of Article 3 of the Convention

106. The applicant alleged a violation of Article 3, which reads:

"No one shall be subjected to torture or to inhuman or degrading treatment or punishment."

A. Alleged ill-treatment at the hands of the authorities

1. Arguments of the parties

107. The applicant maintained that he had been subjected to torture while in detention. He referred to his detailed submissions about the ill-treatment, to the medical documents produced after his release and to the witness statements which corroborated his account. He alleged that the documents submitted by the Government could not be regarded as conclusive evidence of the contrary, because some had been issued in 2004 and the records kept in 2000 were not accurate. Even these documents acknowledged that he had had a bruise on his shoulder (his medical record made upon admission to Chernokozovo, see paragraph 66 above). He also referred to reports by NGOs, Council of Europe documents and other complaints brought to the Court that denounced the widespread ill-treatment of detainees in Chechnya, and particularly at the Chernokozovo detention centre.

108. The Government denied that the applicant had been subjected to unlawful violence while in detention. They stated that he had been examined by medical staff upon admission to the pre-trial detention centres in Chernokozovo, Pyatigorsk and Stavropol and that no injuries had been recorded apart from a bruise on his shoulder on 25 January 2000. They stressed that the records showed that other detainees had had more serious injuries recorded, which proved their accuracy (see paragraph 66 above). The applicant had not sought medical assistance while in detention and had not submitted any complaints of ill-treatment. As to the examinations carried out after his release, the Government remarked that the applicant had only obtained a medical opinion in March 2001, which was over ten months after his release from custody. They pointed out that even that document was not a proper medical expert"s report but an anonymous "consultative opinion". The document drawn up on 22 May 2001 by a doctor from {Medecins} Sans {Frontieres} was in French only and in any case that medical examination could not be considered official.

2. The Court"s assessment

109. The Court reiterates that the authorities have an obligation to protect the physical integrity of persons in detention. Where an individual, when taken into police custody, is in good health, but is found to be injured at the time of release, it is incumbent on the State to provide a plausible explanation of how those injuries were caused. Otherwise, torture or ill-treatment may be presumed in favour of the claimant and an issue may arise under Article 3 of the Convention (see Tomasi v. France, judgment of 27 August 1992, Series A No. 241-A, pp. 40 - 41, §§ 108 - 111, and Selmouni v. France [GC], No. 25803/94, § 87, ECHR 1999-V).

110. In assessing evidence, the Court has generally applied the standard of proof "beyond reasonable doubt" (see Ireland v. the United Kingdom, judgment of 18 January 1978, Series A No. 25, pp. 64 - 65, § 161). However, proof may follow from the coexistence of sufficiently strong, clear and concordant inferences or of similar unrebutted presumptions of fact. Where the events in issue lie wholly, or in large part, within the exclusive knowledge of the authorities, as in the case of persons within their control in custody, strong presumptions of fact will arise in respect of injuries occurring during such detention. Indeed, the burden of proof may be regarded as lying with the authorities to provide a satisfactory and convincing explanation (see Ribitsch v. Austria, judgment of 4 December 1995, Series A No. 336, § 34, and Salman v. Turkey [GC], No. 21986/93, § 100, ECHR 2000-VII).

111. In the present case the applicant alleged that as a result of ill-treatment in Chernokozovo he had suffered a broken nose, a head trauma, broken ribs and mental distress. In support of his allegations the applicant referred to his own submissions, to the witness statements of his relatives and to two unofficial medical documents obtained ten and twelve months after his release. He also referred to the publicly available information about the situation in Chernokozovo at the relevant time, which spoke of the wide-spread physical abuse of detainees and the absence of investigation into credible allegations of ill-treatment. The Government questioned the validity and relevance of the medical documents. They also referred to the results of prosecutorial inquiries which revealed an absence of recorded complaints or injuries in the three separate detention facilities during the applicant"s admission and detention.

112. The Court notes that the applicant did not seek medical assistance while in detention, nor immediately upon release in Ingushetia, where he resided at that time. This is at variance with the alleged seriousness of his condition. The absence of a passport which, as he claimed, had prevented him from having access to a doctor, could not be an obstacle to seeking urgent medical assistance for such a protracted period of time. In any event, the medical documents obtained by him in March and May 2001 do not refer to the time or circumstances when the noted scars and traumas could have been caused. To the contrary, three medical reports drawn up while the applicant was in detention, in the pre-trial detention centres in Chernokozovo, Pyatigorsk and Stavropol, did not refer to any injuries or complaints (see, a contrario, Chitayev and Chitayev v. Russia, No. 59334/00, §§ 150 - 151, 18 January 2007).

113. As to the applicant"s reference to public reports about the situation in Chernokozovo at the relevant time, it is true that the Court can, in certain circumstances, take into account reliable reports about the situation in a particular prison when evaluating the conditions of detention (see, for an example of the Court"s taking into account of the reports of the CPT, Kehayov v. Bulgaria, No. 41035/98, § 66, 18 January 2005). However, it would be to seriously over-stretch such practice to apply it to allegations of ill-treatment, in particular those as serious as in the present case. The findings of the CPT or of any other relevant body do not in themselves, and in the absence of evidence of individual suffering of the intensity required for a finding of a breach of Article 3, provide a basis for a conclusion that there has been a breach of Article 3 of the Convention in the applicant"s case.

114. In such circumstances, the principle evidence in support of the applicant"s allegations of ill-treatment remains his own statements and the statements of his wife and sister-in-law. While they cannot be considered entirely objective, the Court notes that the applicant first complained to the prosecutors in December 2000, by which time his former cell-mates could no longer be identified. The staff of the detention centres in Pyatigorsk and Stavropol, including medical workers, submitted to the prosecutors that they did not recall any injuries to or complaints from the applicant, while the records for other detainees contained more detailed entries.

115. The Court finds that on the basis of the evidence submitted by the parties it cannot establish to the required standard of proof that the applicant"s injuries were sustained while he was in detention, in the situation as described by him. It is also unable to conclude that the applicant was subjected to ill-treatment at the hands of the authorities while in detention between 23 January and 18 February 2000.

116. Accordingly, there has been no violation of Article 3 in this connection.

B. Alleged inadequacy of the investigation

117. The applicant argued that the investigation into his complaints of ill-treatment did not attain the level of effectiveness required by the Convention standards and the domestic legal provisions.

118. The Government retorted that the applicant"s allegations of ill-treatment were dismissed by the prosecutor"s office as unfounded after a proper verification.

119. Where an individual raises an arguable claim that he or she has been seriously ill-treated by the police in breach of Article 3, that provision, read in conjunction with the State"s general duty under Article 1 of the Convention to "secure to everyone within their jurisdiction the rights and freedoms defined in... [the] Convention", requires by implication that there should be an effective official investigation. This investigation should be capable of leading to the identification and punishment of those responsible (see Assenov and Others, judgment of 28 October 1998, Reports 1998-VIII, p. 3290, § 102, and Labita v. Italy [GC], No. 26772/95, § 131, ECHR 2000-IV). The minimum standards as to effectiveness defined by the Court"s case-law also include the requirements that the investigation must be independent, impartial and subject to public scrutiny, and that the competent authorities must act with exemplary diligence and promptness (see, for example, Isayeva and Others v. Russia, Nos. 57947/00, 57948/00 and 57949/00, §§ 208 - 213, 24 February 2005).

120. Turning to the present case, the Court notes that in December 2000 the applicant complained of ill-treatment to the Grozny Town Prosecutor"s Office. He referred to the injuries sustained by him and requested that an investigation be carried out. The Court considers that the applicant"s complaints should have raised a reasonable suspicion that his injuries could have been caused by representatives of the State and that the matter should have been duly brought before the competent authorities. The Court also considers that the publicly available information about the widespread abuse in the Chernokozovo detention centre at the relevant time put the relevant authorities under a special obligation to conduct an effective investigation satisfying the above-mentioned requirements of Article 3 of the Convention.

121. However, the Court reiterates that it has already found that no investigation has been carried out into the applicant"s allegations of ill-treatment upon arrest and during his detention in Chernokozovo (see paragraph 97 above). The authorities submitted a number of documents referring to the applicant"s situation in Chernokozovo, produced in 2004, in relation to the communication of the present complaint by the Court; however, no investigation by a prosecutor has been carried out in respect of that period of detention and no procedural decision has been taken.

122. In such circumstances the Court is bound to conclude that the authorities failed to carry out a thorough and effective investigation into the applicant"s arguable complaints of ill-treatment while in detention. Accordingly, there has been a violation of Article 3 of the Convention in this connection.

IV. Alleged violation of Article 13 of the Convention

123. The applicant submitted that he had had no recourse to effective remedies against the violations, contrary to Article 13, which provides:

"Everyone whose rights and freedoms as set forth in [the] Convention are violated shall have an effective remedy before a national authority notwithstanding that the violation has been committed by persons acting in an official capacity."

124. The Government submitted that the applicant had had effective remedies at his disposal and notably that he could have challenged the alleged violations of his rights before prosecutors or in a court, in accordance with relevant domestic law.

125. The Court reiterates that Article 13 of the Convention guarantees the availability at national level of a remedy to enforce the substance of the Convention rights and freedoms in whatever form they might happen to be secured in the domestic legal order. The effect of Article 13 is thus to require the provision of a domestic remedy to deal with the substance of an "arguable complaint" under the Convention and to grant appropriate relief, although Contracting States are afforded some discretion as to the manner in which they comply with their Convention obligations under this provision. The scope of the obligation under Article 13 varies depending on the nature of the applicant"s complaint under the Convention. Nevertheless, the remedy required by Article 13 must be "effective" in practice as well as in law, in particular in the sense that its exercise must not be unjustifiably hindered by acts or omissions by the authorities of the respondent State (see {Aydin} v. Turkey, judgment of 25 September 1997, Reports 1997-VI, pp. 1895 - 96, § 103).

126. Where an individual has an arguable claim that he has been ill-treated in breach of Article 3 of the Convention, the notion of an effective remedy entails, in addition to a thorough and effective investigation of the kind also required by Article 3, effective access for the complainant to the investigation procedure and the payment of compensation where appropriate (see Aksoy, cited above, pp. 2286 - 87, §§ 95 and 98; and Assenov and Others, cited above, § 117).

127. The Court recalls its above findings that the applicant had an arguable claim that he had been ill-treated by the representatives of the authorities and that the domestic inquiry into that matter was inadequate (see paragraphs 119 - 122). Consequently, any other remedy available to him, including the claim for damages, had limited chances of success. While the civil courts have the capacity to make an independent assessment of fact, in practice the weight attached to preliminary criminal enquiries is so important that even the most convincing evidence to the contrary furnished by a plaintiff would often be dismissed as "irrelevant" (see Menesheva v. Russia, No. 59261/00, § 76, 9 March 2006).

128. The Court therefore finds that the applicant has been denied an effective domestic remedy in respect of his complaint of ill-treatment by State agents. Consequently, there has been a violation of Article 13 in connection with Article 3 of the Convention.

V. Application of Article 41 of the Convention

129. Article 41 of the Convention provides:

"If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party."

A. Damage

1. Pecuniary damage

130. The applicant claimed 371,000 roubles (RUB) in respect of pecuniary damage for loss of income during his detention, and the time he spent recovering from the ill-treatment (a total of fifty-three months). He claimed that at the time of his arrest he had been employed as a bricklayer and received a monthly salary of RUB 7,000. The applicant also explained that although the company had stopped working during the hostilities, it had not made its employees redundant. According to a copy of his employment record, on 14 June 2000 the applicant had left his job on his own initiative. In July 2004 the applicant found new employment as a driver for a communications company.

131. The Government dismissed the claims as unsubstantiated and excessive.

132. The Court reiterates that it did not find a violation of the substantive aspect of Article 3 of the Convention, but only of the obligation to investigate arguable allegations of ill-treatment. In such circumstances the Court sees no clear causal connection between the damage claimed by the applicant and the violation of the Convention found by the Court. It therefore dismisses this part of the claim.

2. Non-pecuniary damage

133. The applicant claimed 100,000 euros (EUR) for the anguish and distress he had suffered during detention, as well as the feelings of helplessness and humiliation arising out of the authorities" failure to investigate his complaints.

134. The Government considered this sum to be excessive.

135. The Court reiterates that it has found a violation of the procedural aspect of Article 3 and or Article 13 on the account of the authorities" failure to investigate effectively the applicant"s arguable complaints of ill-treatment. The Court accepts that the applicant suffered non-pecuniary damage as a consequence of the violations found, which could not be compensated merely by a finding of a violation. In such circumstances, and acting on an equitable basis, it awards the applicant EUR 5,000.

B. Costs and expenses

136. The applicant was represented by Mr. Ferschtman, a lawyer practising in the Netherlands. The lawyer was found with the assistance of the Stichting Russian Justice Initiative ("SRJI"), an NGO based in the Netherlands with a representative office in Russia. According to the agreement between the applicant and the SRJI, the SRJI paid the fees to the lawyers, while the applicant would reimburse the costs to the SRJI should the case be won and the costs be awarded.

137. The applicant claimed a total of EUR 15,281 under this head, that is, EUR 14,726 for legal work and EUR 555 for translation costs.

138. The Government considered that the amount claimed for costs and expenses had not been sufficiently justified.

139. The Court reiterates that in order for costs and expenses to be reimbursed under Article 41, it must be established that they were actually and necessarily incurred and are reasonable as to quantum (see, for example, Nilsen and Johnsen v. Norway [GC], No. 23118/93, § 62, ECHR 1999-VIII, and Boicenco v. Moldova, No. 41088/05, § 176, 11 July 2006). In accordance with Rule 60 § 2 of the Rules of Court, itemised particulars of all claims must be submitted, failing which the Chamber may reject the claim in whole or in part.

140. The Court notes that in support of his claims under this head the applicant submitted time-sheets completed by the lawyer and an invoice for translation services, amounting to a total of EUR 3,926. The rest of the claim is not supported by any documents.

141. Having regard to the documents submitted by the applicant, the Court awards him the amount of EUR 3,926, less EUR 715 received by way of legal aid from the Council of Europe, together with any value-added tax that may be chargeable.

C. Default interest

142. The Court considers it appropriate that the default interest should be based on the marginal lending rate of the European Central Bank, to which should be added three percentage points.

FOR THESE REASONS, THE COURT UNANIMOUSLY

1. Holds that it is unable to consider the merits of the applicant"s complaint concerning the conditions of detention, as it has been lodged out of time;

2. Dismisses the Government"s preliminary objection as to the non-exhaustion of domestic remedies in so far as it relates to the applicant"s detention between 23 January and 18 February 2000;

3. Upholds the Government"s preliminary objection as to the non-exhaustion of domestic remedies in so far as it relates to the applicant"s detention between 18 February and 3 May 2000;

4. Holds that there has been no violation of Article 3 of the Convention as regards the ill-treatment of the applicant during detention between 23 January and 18 February 2000;

5. Holds that there has been a violation of Article 3 of the Convention as regards the obligation to investigate arguable allegations of ill-treatment;

6. Holds that there has been a violation of Article 13 of the Convention;

7. Holds

(a) that the respondent State is to pay the applicant, within three months from the date on which the judgment becomes final in accordance with Article 44 § 2 of the Convention, the following amounts:

(i) EUR 5,000 (five thousand euros) in respect of non-pecuniary damage, to be converted into Russian roubles at the rate applicable at the date of settlement;

(ii) EUR 3,211 (three thousand two hundred and eleven euros) in respect of costs and expenses, to be paid to the SRJI bank account in the Netherlands;

(iii) any tax that may be chargeable on the above amounts;

(b) that from the expiry of the above-mentioned three months until settlement simple interest shall be payable on the above amount at a rate equal to the marginal lending rate of the European Central Bank during the default period plus three percentage points;

8. Dismisses the remainder of the applicant"s claim for just satisfaction.

Done in English, and notified in writing on 8 November 2007, pursuant to Rule 77 §§ 2 and 3 of the Rules of Court.

Loukis LOUCAIDES

President

{Soren} NIELSEN

Registrar