(неофициальный перевод)
ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА
ПЕРВАЯ СЕКЦИЯ
ДЕЛО "ГРИШИН (GRISHIN) ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ"
(Жалоба № 30983/02)
ПОСТАНОВЛЕНИЕ
(Страсбург, 15 ноября 2007 года)
Европейский суд по правам человека (Первая секция), заседая Палатой в составе:
Л. Лукаидеса, Председателя Палаты,
Н. Ваич,
А. Ковлера,
Э. Штейнер,
Д. Шпильманна,
С.Э. Йебенса,
Дж. Малинверни, судей,
а также при участии С. Нильсена, Секретаря Секции Суда,
заседая за закрытыми дверями 23 октября 2007 г.,
вынес в тот же день следующее Постановление:
ПРОЦЕДУРА
1. Дело было инициировано жалобой № 30983/02, поданной против Российской Федерации в Европейский суд по правам человека (далее - Европейский суд) в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее - Конвенция) гражданином Российской Федерации Александром Ивановичем Гришиным (далее - заявитель) 20 июля 2002 г.
2. Интересы заявителя, которому была предоставлена юридическая помощь, в Европейском суде представляла г-жа С. Давыдова, адвокат, практикующий в г. Москве. Власти Российской Федерации были представлены Уполномоченным Российской Федерации при Европейском суде по правам человека П.А. Лаптевым.
3. 8 июня 2005 г. Европейский суд коммуницировал жалобу властям Российской Федерации. В соответствии с пунктом 3 статьи 29 Конвенции Европейский суд решил рассмотреть данную жалобу одновременно по вопросу приемлемости и по существу.
4. Власти Российской Федерации возражали против одновременного рассмотрения жалобы по вопросу приемлемости и по существу. Рассмотрев возражения властей Российской Федерации, Европейский суд отклонил их.
ФАКТЫ
I. Обстоятельства дела
5. Заявитель родился в 1944 году и проживает в г. Красноярске.
6. 14 сентября 1999 г. заявитель, который на тот момент являлся прокурором Красноярской природоохранной прокуратуры, был задержан по подозрению в подстрекательстве к убийству. В тот же день милицией в жилище заявителя были проведены обыск и выемка определенных документов. 23 сентября 1999 г. к нему была применена мера пресечения в виде содержания под стражей в СИЗО-1 г. Красноярска (который в некоторых документах значится как ИЗ-24/1, далее - СИЗО-1). Заявитель был освобожден под залог 26 октября 2000 г.
7. В ноябре - декабре 2000 г. заявитель был прямо назван преступником в некоторых газетах и телевизионных программах, которые распространили предположительно негативные сведения о нем.
8. 12 марта 2001 г. Красноярский краевой суд рассмотрел дело заявителя. Во время разбирательства суд предположительно отказался вызывать определенных свидетелей со стороны защиты. Суд признал заявителя виновным в подстрекательстве к убийству и приговорил его к восьми годам лишения свободы. В тот же день заявитель был взят под стражу.
9. 30 января 2002 г. Верховный суд Российской Федерации оставил приговор без изменения.
10. 16 апреля 2002 г. заявитель был переведен для отбывания наказания в исправительную колонию ИК-272/3, учреждение исполнения наказаний в г. Иркутске.
11. В 2005 году заявитель был досрочно освобожден от отбывания наказания. Он покинул колонию 11 июля 2005 г.
A. Состояние здоровья и лечение заявителя в заключении
12. 23 сентября 1999 г., после задержания, заявитель был осмотрен врачебной комиссией, которая с его слов указала, что он страдал ишемической болезнью сердца, стенокардией напряжения, гипертонией, близорукостью и хроническим бронхитом.
13. 11 апреля 2000 г. у него развился гипертонический криз, и он был переведен в больницу учреждения УП-288/18. После прибытия ему был поставлен диагноз "гипертония второй степени, ишемия сердца, стенокардия, высокая близорукость, энцефалопатия второй степени и аденома простаты второй - третьей степени". Заявитель прошел курс лечения с применением антигипертензивных препаратов, нитратов, "Инозина"<*>, аспирина и пищевых добавок. 28 мая 2000 г. заявитель был выписан из больницы с диагнозом "гипертония второй степени, атеросклеротический кардиосклероз второй степени, энцефалопатия первой степени, осложненная высокая близорукость, аденома простаты второй - третьей степени" и ряд связанных состояний. Он был возвращен в СИЗО-1. Заявителю было рекомендовано продолжение постоянного приема антигипертензивных препаратов, нитратов и аспирина.
--------------------------------
<*>Наименования медицинской продукции даны далее в соответствии с классификацией лекарственных средств, принятой в Российской Федерации (прим. Европейского суда).
14. 31 октября 2000 г., после освобождения заявителя под залог, он прошел полное стационарное медицинское обследование в больнице Красноярского научного центра [Сибирского отделения] Российской академии наук. Ему был поставлен диагноз "повторное нарушение мозгового кровоснабжения (инсульт), гипертония третьей степени, стенокардия, ишемия сердца, аденома простаты первой степени, хронический бронхит, эмфизема и связанные состояния". В больнице заявителю было обеспечено лечение гипертонии и сердечного заболевания, включая лекарства в виде таблеток и инъекций, физиотерапию и ингаляции, которые, в соответствии с медицинским заключением, улучшили его состояние.
15. Во время лечения заявитель получил несколько консультаций невролога, у него была снята ультразвуковая энцефалограмма. Невролог зафиксировал жалобы заявителя на головные боли, ощущение давления на глаза во время гипертонических кризов, заложенные уши и головокружение; обнаруженные симптомы, а именно, онемение левой руки, дизартрия, нарушения памяти и расстройство речи; а также указал на контузию, полученную заявителем в 1967 году. Заявителю был поставлен диагноз "энцефалопатия смешанного генеза (сосудистого, атеросклеротического и посттравматического)".
16. 28 ноября 2000 г. заявитель был выписан из больницы с рекомендациями о периодическом медицинском наблюдении у кардиолога, невролога и уролога. Заявителю была предписана диета и назначен ряд медицинских препаратов для облегчения его сердечных заболеваний и гипертонии.
17. 30 ноября 2000 г. заявитель был направлен на амбулаторное лечение в местную медицинскую часть в связи с вышеперечисленными заболеваниями.
18. В неустановленную дату в декабре 2000 г. заявитель подал ходатайство о приостановлении уголовного дела в связи с состоянием его здоровья. 19 декабря 2000 г. Красноярский краевой суд назначил экспертизу с целью определения возможности явки заявителя в суд. 27 декабря 2000 г. семь экспертов Красноярского краевого бюро судебно-медицинской экспертизы освидетельствовали заявителя и исследовали медицинские документы, содержавшиеся в материалах уголовного дела.
19. 9 января 2001 г. комиссия экспертов утвердила судебно-медицинское заключение, согласно которому у заявителя были диагностированы повторное нарушение мозгового кровообращения (инсульт), ишемия головного мозга и сердца, стенокардия напряжения, сердечная недостаточность с приступами сердечной астмы, желудочковая экстрасистолия, гипертония третьей степени и энцефалопатия смешанного генеза второй - третьей степени. Было также отмечено, что в соответствии с медицинскими документами заявитель страдал хроническим обструктивным бронхитом, эмфиземой, пневмосклерозом, дыхательной недостаточностью первой степени, хроническим гепатитом, хроническим холециститом, генерализованным остеохондрозом, высокой близорукостью обоих глаз, аденомой простаты первой степени и послеоперационной паховой грыжей.
20. Эксперты заключили, что заявитель находился в состоянии средней тяжести, что соответствовало второй группе инвалидности. Кроме того, в заключении было указано, что такое состояние не требовало срочного медицинского вмешательства, но делало необходимым амбулаторное наблюдение и периодическое лечение в стационаре. Эксперты указали, что заявитель мог участвовать в разбирательстве, хотя "дальнейшее ухудшение здоровья [заявителя] не исключено". Исследовав судебно-медицинское заключение, Красноярский краевой суд отклонил ходатайство о приостановлении уголовного дела.
21. 14 марта 2001 г., через два дня после того, как заявитель был осужден и повторно помещен в СИЗО-1, он был осмотрен медицинским работником, который с его слов отметил, что у заявителя были диагностированы расстройство мозгового кровоснабжения (инсульт), что привело к ограничению подвижности его правой руки, нарушение памяти, близорукость третьей степени, ишемическая болезнь сердца, стенокардия напряжения, гипертония и хронический бронхит.
22. Между 2002 и 2005 годами, во время отбывания заявителем наказания в колонии ИК-272/3, медицинское наблюдение за состоянием его здоровья включало четыре обязательные консультации терапевта и месячный курс стационарного лечения ежегодно, что описано в § 23, 24 и 26 настоящего Постановления. Кроме того, три раза (в июле 2002 г., июле 2003 г. и августе 2004 г.) ему был разрешен временный выезд за пределы исправительного учреждения в г. Красноярск по месту жительства.
23. 30 апреля 2002 г. заявитель был помещен в больницу учреждения исполнения наказаний УК-272/6 для проведения курса стационарного лечения. Он оставался там до 27 мая 2002 г., проходя обследования и лечение от ишемии сердца, стенокардии напряжения и гипертонии. 23 мая 2002 г. заявитель был освидетельствован комиссией медицинских экспертов, которые установили у него инвалидность третьей группы (наименее тяжелая). До выписки заявителя из больницы ему были предписаны четыре обязательных посещения терапевта в 2002 году и обследование в условиях стационара в 2003 году.
24. 29 апреля 2003 г. заявитель был помещен в больницу учреждения исполнения наказаний УК-272/6, где он оставался до 27 мая 2003 г., проходя обследования и получая консультации врачей различных специальностей, а также лечение ишемии сердца, стенокардии напряжения и гипертонии. 8 мая 2003 г. заявитель был освидетельствован комиссией медицинских экспертов, которые установили у него инвалидность второй группы (средней тяжести). 16 мая 2003 г., после обследования урологом, заявителю был поставлен диагноз "доброкачественная гипертрофия простаты первой степени". Заявитель получил рекомендации, но какого-либо лечения предписано не было. Он был выписан с улучшением состояния здоровья, и ему были предписаны четыре обязательных посещения терапевта в 2003 году и обследование в условиях стационара в 2004 году.
25. 4 июля 2003 г., во время выезда за пределы исправительного учреждения, заявитель прошел урологическое рентгеновское обследование, которое выявило у него аденому простаты. Заключение рентгенолога не содержало предписаний или дальнейших рекомендаций.
26. 23 апреля 2004 г. заявитель был помещен в больницу учреждения УК-272/6, где оставался до 18 мая 2004 г., проходя обследования и лечение в связи с ишемией сердца и стенокардией напряжения. Ему были предписаны четыре обязательных посещения терапевта в 2004 году и обследование в условиях стационара в 2005 году.
27. Заявитель утверждает, что летом 2004 года, во время выезда за пределы исправительного учреждения, его обследовал уролог, который предположительно рекомендовал ему хирургическое лечение аденомы простаты.
28. Стороны не пришли к единому мнению относительно того, мог ли заявитель хранить лекарства в своей камере. Заявитель утверждал, что правила исправительного учреждения запрещали хранить лекарства, так что в чрезвычайной ситуации он мог бы рассчитывать лишь на аптеку учреждения. Власти Российской Федерации, с другой стороны, утверждали, что заявителю было разрешено постоянно хранить в камере определенные лекарства, поскольку он страдал от ишемии, стенокардии напряжения и гипертонии, заболеваний, при которых разрешено хранить ненаркотические лекарства в камере.
29. 9 августа 2004 г. заявитель обратился в Куйбышевский районный суд г. Иркутска с просьбой об уменьшении срока наказания, ссылаясь на новый закон, предположительно смягчающий ответственность за преступление, в связи с которым он был осужден. 7 сентября 2004 г. начальник колонии ИК-272/3 подал ходатайство в поддержку просьбы заявителя, указав, в частности:
"... при отбывании наказания [заявитель] страдает рядом серьезных заболеваний, и его состояние здоровья вызывает беспокойство... несколько раз он проходил курс стационарного лечения, однако это не повлекло улучшения его здоровья. [Он] страдает прогрессирующими заболеваниями... В условиях колонии невозможно не только лечить такие болезни, но даже поддерживать его состояние на более или менее стабильном уровне: отсутствие дорогостоящих лекарств и необходимого оборудования делает лечение невозможным, что нарушает конституционные права [заявителя]. Лечение должно проводиться в стационарном учреждении врачами, специализирующимися в различных областях медицины".
30. 16 сентября 2004 г. суд отклонил просьбу заявителя, установив отсутствие законных оснований для уменьшения срока наказания. Данное решение не обжаловалось. Как указано выше, заявитель был досрочно освобожден 11 июля 2005 г.
B. Предполагаемое жестокое обращение
31. Стороны не пришли к единому мнению по поводу фактов, касающихся предполагаемого жестокого обращения с заявителем.
32. Заявитель утверждает, что он был избит следователями сразу после задержания, а также подвергался жестокому обращению несколько раз впоследствии. Кроме того, он утверждал, что в неустановленную дату в 2000 году, во время пребывания в СИЗО-1, он был жестоко избит сокамерниками, что повлекло вред его здоровью, включая несколько выбитых зубов и серьезную черепно-мозговую травму.
33. Власти Российской Федерации утверждали, что заявитель не подвергался жестокому обращению со стороны должностных лиц или сокамерников во время содержания под стражей, и что его расширенная медицинская карта не содержала упоминаний о травмах в тот период, включая выбитые зубы и черепно-мозговую травму.
34. В октябре 2002 г. жена заявителя направила в прокуратуру жалобу на незаконность обыска, проведенного 14 сентября 1999 г., и на то, что следователь, в чьем производстве находилось уголовное дело заявителя, держался с ней грубо во время допросов. Она также утверждала, что один раз в ноябре 1999 г. заявитель был надолго оставлен в транспортном средстве для перевозки заключенных, и ему пришлось звать на помощь, после чего он был помещен в штрафной изолятор. По ее мнению, все перечисленное представляло собой жестокое обращение.
35. 9 октября 2002 г. заявитель был опрошен относительно событий, о которых шла речь в жалобе его жены, и пояснил, что ему были причинены некоторые телесные повреждения во время задержания и заключения в СИЗО-1. Он утверждал, что это было одной из причин расстройств мозговой деятельности, которые развились у него позднее.
36. Письмом от 22 октября 2002 г. прокуратура уведомила жену заявителя о результатах проверки, проведенной по ее жалобе. В Письме было указано:
"В результате проверки было установлено, что утверждения, содержащиеся в жалобе, являются необоснованными. Во время содержания под стражей [заявитель] обеспечивался амбулаторной медицинской помощью в СИЗО-1, а также проходил стационарное лечение в [больнице исправительного учреждения], необходимое при его хронических заболеваниях.
Аналогично, Ваши утверждения о [жестоком обращении] с мужем со стороны сотрудников [СИЗО-1],... должны быть признаны необоснованными".
37. В апреле 2003 г., во время ежегодного стационарного лечения заявителя в больнице учреждения исполнения наказаний УК-272/6, он был опрошен для целей ведения медицинской карты и сообщил, что получил "травму головы" в 2001 году.
38. 28 июля 2005 г. Красноярская краевая прокуратура приняла решение о проведении проверки утверждений заявителя. Они опросили следователей Д. и В., исследовали относимые материалы уголовного дела и пришли к выводу, что утверждения о жестоком обращении были необоснованными. 1 августа 2005 г. было принято Постановление об отказе в возбуждении уголовного дела в связи с данными событиями.
C. Условия содержания заявителя под стражей
39. С 23 сентября 1999 г. по 26 октября 2000 г., в ходе следствия и суда, заявитель содержался в следственном изоляторе СИЗО-1 г. Красноярска. 12 марта 2001 г., после осуждения судом первой инстанции, заявитель был помещен в тот же следственный изолятор, где оставался до 16 апреля 2002 г., пока его дело рассматривалось вышестоящим судом. В течение второго периода заявитель содержался в следующих камерах:
- камера № 22 площадью 28,75 кв. метра, рассчитанная на 12 заключенных;
- камера № 93 площадью 31,8 кв. метра, рассчитанная на восемь заключенных;
- камера № 257 площадью 21 кв. метр, рассчитанная на шесть заключенных.
40. Заявитель утверждает, что провел большую часть времени в камерах № 22 и 93, и лишь несколько недель - в камере № 257.
1. Число заключенных в камере
41. Власти Российской Федерации не указали число заключенных, фактически содержащихся в вышеуказанных камерах на тот момент. Они утверждали, что соответствующие документы были уничтожены по истечении срока хранения. Однако они представили копию расписки о получении заявителем индивидуальных постельных принадлежностей.
42. Заявитель, с другой стороны, сообщил, что камеры были значительно переполнены. Число заключенных в камере № 93 колебалось от 40 до 45, хотя в ней было лишь 18 спальных мест. Камера № 22 вмещала не менее 50 заключенных и была оборудована трехъярусными нарами. Заключенным приходилось спать по очереди, а в оставшееся время они сидели в камере на своих вещах, картонных коробках или на полу. Индивидуальные постельные принадлежности отсутствовали.
43. В подтверждение своих доводов заявитель представил показания Ч., З. и Д., которые содержались с ним в одной камере во время пребывания в СИЗО-1. Их показания относительно числа заключенных в камерах аналогичны показаниям заявителя, и они также указали, что заключенные были вынуждены спать по очереди.
2. Освещение и вентиляция
44. Размер окна в камерах № 22 и 93 составлял 95 x 95 см, а в камере № 257 - 85 x 105 см. В холодное время года на окнах были установлены застекленные рамы. Власти Российской Федерации утверждали, что естественное освещение камер было достаточным для чтения. Камеры были оборудованы автоматической системой вентиляции, и каждое окно было снабжено форточкой для естественной вентиляции.
45. Заявитель подтвердил сведения властей Российской Федерации относительно размера окон, но сообщил, что они были не застеклены, а занавешены. В камере № 93 окно было также оборудовано металлическими ставнями и наружным щитом, который препятствовал доступу дневного света и свежего воздуха в камеру. Камера № 22 была расположена в подвальном помещении, и в нее почти не проходили дневной свет и свежий воздух. Камеры № 93 и 22 круглосуточно освещались одной лампой мощностью 60 - 100 ватт. Вентиляция была недостаточная, учитывая, что большинство заключенных курили в камерах. Кроме того, они были вынуждены стирать и сушить в камере белье, что повышало влажность воздуха.
46. Утверждения заявителя в части освещения и вентиляции в камерах № 93 и 22 по существу повторены в показаниях Ч., З. и Д.
3. Санитарное оборудование
47. Каждая камера была оборудована раковиной и туалетом. Власти Российской Федерации утверждают, что в настоящее время туалет в камере № 22 огорожен кирпичной стенкой высотой 150 см. В камере № 93 до 2003 года имелась металлическая перегородка высотой 100 см, которая затем была заменена кирпичной стенкой высотой 150 см в целях обособления санитарной зоны. Чтобы обеспечить уединение, перегородки были снабжены дверями. Заключенные имели возможность принимать душ по 15 минут в неделю. Заявитель ежедневно проверялся на наличие вшей, однако случаев их обнаружения не было, и он не обращался с соответствующими жалобами в тот период.
48. Заявитель оспорил утверждение о том, что санитарное оборудование находилось за перегородками. Применительно к камерам № 93 и 22 он утверждал, что лицо, использующее туалет, не могло уединиться, поскольку находилось на глазах сокамерников и сотрудников изолятора, наблюдающих за камерой через глазок в двери. Заключенным приходилось принимать пищу за столом, расположенном на расстоянии одного метра от туалета, который был постоянно загрязнен. Еженедельный душ занимал не более 8 - 10 минут, поскольку заключенных было вдвое больше, чем душевых установок. В камерах имелись тараканы и кровососущие насекомые.
49. Утверждения заявителя в отношении освещения, вентиляции и санитарного оборудования в камерах № 93 и 22 подтверждаются показаниями Ч., З. и Д. Сообщая, что туалет не был отгорожен, З. указал, в частности, что заявитель, "который был серьезно болен... испытывал физические и нравственные страдания, когда [присаживался на корточки, чтобы] "обмыть геморрой" несколько раз в день перед всеми сокамерниками, которые... смеялись и издевались над ним".
ПРАВО
I. Предполагаемое нарушение статьи 3 Конвенции,
что касается жестокого обращения
50. Заявитель жаловался на основании статьи 3 Конвенции на то, что после задержания ему были нанесены побои следователями, а впоследствии - сокамерниками в СИЗО-1 г. Красноярска. Статья 3 Конвенции предусматривает:
"Никто не должен подвергаться ни пыткам, ни бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию".
A. Доводы сторон
51. Власти Российской Федерации оспаривали утверждения заявителя о том, что он подвергался жестокому обращению. Они отмечали, что ни заявитель, ни его адвокат не подавали жалоб после якобы имевших место эпизодов жестокого обращения. Первая жалоба в связи с этим была подана женой заявителя примерно через полтора года. Доводы жалобы были проверены, однако фактов в их поддержку выявлено не было. В 2005 году прокуратура Красноярского края провела еще одну проверку фактов, указанных заявителем в жалобе, направленной в Европейский суд, и не обнаружила доказательств того, что данные события имели место. Прокуратура приняла постановление об отказе в возбуждении уголовного дела на основе утверждений заявителя. Более того, власти Российской Федерации указали, что заявитель не исчерпал внутренние средства правовой защиты в отношении данных жалоб, поскольку он не обращался в суд после отказа в возбуждении уголовного дела и не обжаловал данный отказ вышестоящему прокурору.
52. Заявитель, между тем, утверждал, что во время содержания под стражей несколько раз подвергался жестокому обращению. Он сообщил, в частности, что его пребывание в больнице с 11 апреля 2000 г. по 28 мая 2000 г. было результатом жестокого обращения. В соответствии с его показаниями в результате побоев он получил черепно-мозговую травму, кроме того, у него было выбито несколько зубов. Он указал, в частности, что при постановке диагноза "энцефалопатия" было отмечено ее травматическое происхождение; по его мнению, это являлось доказательством того, что он подвергался жестокому обращению. Кроме того, он оспорил довод властей Российской Федерации о том, что он не исчерпал внутренние средства правовой защиты, поскольку они с женой "постоянно жаловались в различные органы на незаконные методы, применяемые следствием". Его жалобы, однако, не встречали серьезного отношения. В отношении проверок, на которые ссылались власти Российской Федерации, заявитель указал, что они были поверхностными и неэффективными, особенно проверка 2005 года, проводившаяся той же прокуратурой, которой касались жалобы. Заявитель узнал об этой проверке только из объяснений властей Российской Федерации, представленных Европейскому суду.
B. Мнение Европейского суда
Приемлемость жалобы
53. Европейский суд напоминает, что при оценке доказательств, как правило, применяется стандарт доказывания "вне всякого разумного сомнения" (см. Постановление Европейского суда от 18 января 1978 г. по делу "Ирландия против Соединенного Королевства" (Ireland v. United Kingdom), Series A, № 25, pp. 64 - 65, § 161). Однако доказывание может строиться на совокупности достаточно надежных, четких и последовательных предположений или аналогичных неопровержимых презумпций фактов. Если рассматриваемые события в целом или в большей степени относятся к сфере исключительной компетенции властей, как в случае с лицами, находящимися под контролем властей под стражей, возникают обоснованные презумпции фактов в отношении травм, полученных во время содержания под стражей. Действительно, можно считать, что на властях лежит бремя доказывания с целью представить достаточное и убедительное объяснение (см. Постановление Европейского суда от 4 декабря 1995 г. по делу "Рибич против Австрии" (Ribitsch v. Austria), Series A, № 336, § 34, и Постановление Большой палаты по делу "Салман против Турции" (Salman v. Turkey), жалоба № 21986/93, ECHR 2000-VII, § 100).
54. В настоящем деле заявитель указал очень мало подробностей, относящихся к предположительно имевшему место жестокому обращению. В частности, он не определил даже примерные даты, когда он подвергался такому обращению. Однако по крайней мере один эпизод должен был произойти ранее 11 апреля 2000 г., поскольку заявитель утверждал, что его помещение в больницу было результатом жестокого обращения. Что касается иных эпизодов, заявитель лишь указал, что они имели место "в течение 2000 года". Таким образом, период, который должен рассмотреть Европейский суд, начинается 14 сентября 1999 г., когда заявитель был задержан, и заканчивается 26 октября 2000 г., когда он был освобожден под залог.
55. Заявитель указывал на два факта в поддержку своих утверждений о жестоком обращении. Во-первых, как указано выше, он утверждал, что имелась связь между предполагаемыми побоями и стационарным лечением в больнице с 11 апреля 2000 г. по 28 мая 2000 г. Европейский суд отмечает, что в первую из дат заявитель действительно был помещен в больницу после гипертонического криза (см. § 11 настоящего Постановления)<*>. Однако медицинские документы, относящиеся к тому периоду, не содержат упоминаний о травмах, указанных заявителем или обнаруженных врачами, которые его обследовали. Заболевания, диагностированные у заявителя: гипертония, ишемия сердца, стенокардия, близорукость, энцефалопатия и аденома простаты, - сами по себе не позволяют заключить, что его состояние было вызвано причинами, отличными от естественных. Более того, из медицинских документов следует, что он страдал гипертонией, ишемией сердца, стенокардией напряжения и близорукостью до задержания.
--------------------------------
<*>Вероятно, речь идет о § 13 Постановления (прим. переводчика).
56. Во-вторых, заявитель ссылался на результаты медицинского обследования в октябре - ноябре 2000 г., когда ему был поставлен диагноз "энцефалопатия смешанного генеза (сосудистого, атеросклеротического и посттравматического)". Он утверждал, что "посттравматический генез" предполагает, что ему были причинены травмы при содержании под стражей. Европейский суд отмечает, что расширенная медицинская карта, которая содержит сведения о консультациях и обследованиях, пройденных заявителем в октябре - ноябре 2000 г., не содержит упоминаний о черепно-мозговой травме или иных травмах, полученных в последнее время. Во время посещений невролога заявитель также не обращался с соответствующими жалобами. По сути единственной травмой, упомянутой в документах, является контузия, полученная заявителем в 1967 году, и представляется, что заключение невролога о посттравматическом происхождении энцефалопатии относилось именно к этому событию. Особо следует отметить, что данное медицинское обследование проводилось за пределами исправительного учреждения, когда заявитель был освобожден под залог, и он мог свободно заявлять и поддерживать жалобы в отношении любых травм, полученных в заключении. Однако на тот момент он не выступал с такими жалобами.
57. Далее Европейский суд отмечает, что в 2003 году заявитель сообщил врачу, который проводил очередное обследование, что в 2001 году он получил "травму головы". Однако Европейский суд не усматривает связи между этим случаем и якобы имевшим место жестоким обращением, поскольку они относились к различным периодам (см. § 54 настоящего Постановления), и заявителем не представлено иных подробностей, свидетельствующих о связи между ними.
58. Европейский суд также принял к сведению утверждение заявителя о том, что в результате побоев он потерял несколько зубов. Тем не менее он отмечает, что заявитель не представил медицинскую справку, подтверждающую, что он получил такие повреждения.
59. Следовательно, заявитель не представил доказательств обоснованности своих утверждений о жестоком обращении после задержания или позднее, во время содержания под стражей.
60. Поскольку можно заключить, что жалоба заявителя охватывала отсутствие эффективного расследования его утверждений, Европейский суд отмечает, что он не обращался с требованиями о проведении расследования в период, относящийся к событиям настоящего дела. Жалобы, поданные впоследствии его женой, не содержали конкретных фактов или подробного описания предполагаемых событий. Таким образом, они не могли обеспечить основание для расследования. В любом случае заявитель не обжаловал в суд или вышестоящему прокурору отказ в возбуждении уголовного дела в связи с его утверждениями.
61. Следовательно, жалоба заявителя в соответствующей части является явно необоснованной и подлежит отклонению в соответствии с пунктами 3 и 4 статьи 35 Конвенции.
II. Предполагаемое нарушение статьи 3 Конвенции,
что касается ненадлежащей медицинской помощи
62. Заявитель жаловался на основании статьи 3 Конвенции на отсутствие надлежащей медицинской помощи в исправительной колонии ИК-272/3. Он утверждал, что медицинское обслуживание в целом было неудовлетворительным и, в частности, отсутствовала возможность проведения операции по поводу аденомы простаты; он также обжаловал запрет на хранение в камере лекарств, означавший, что в случае сердечного приступа, инсульта или обострения какого-либо заболевания он мог бы рассчитывать только на медицинских работников колонии.
A. Доводы сторон
63. Власти Российской Федерации утверждали, что во время отбывания наказания заявитель получал всестороннюю медицинскую помощь, которая соответствовала его состоянию. Персонал медицинской части учреждения ИК-272/3 обеспечивал регулярное наблюдение и часто осуществлял необходимое лечение заявителя. Медицинская часть была укомплектована медицинскими работниками, чья квалификация была достаточна для обеспечения заключенным амбулаторной помощи, включая наблюдение за состоянием здоровья и необходимые медицинские предписания. Заявитель наблюдался у терапевта, офтальмолога, отоларинголога, хирурга, уролога, невролога, психиатра и дерматолога. Состояние его здоровья проверялось посредством различных обследований, включая клинические анализы крови, анализы мочи, биохимические анализы крови, рентген грудной клетки, ультразвуковые исследования, электрокардиографию, инструментальные обследования органов зрения и слуха, а также пальцевые ректальные исследования. Этого было достаточно для оценки состояния заявителя и определения необходимого лечения, которое включало лекарства от стенокардии, гипертонии, антиагрегационные и анксиолитические средства, витамины, препараты для улучшения микроциркуляции и церебрально-васкулярной циркуляции, а также нестероидные противовоспалительные средства.
64. Ежегодно заявитель помещался в больницу учреждения исполнения наказаний УК-272/6 для прохождения полного медицинского обследования и месячного курса лечения хронических заболеваний. Подробности стационарных обследований и лечения приведены в разделе "Факты" настоящего Постановления. Более того, заявителю трижды предоставлялось разрешение на выезд за пределы исправительного учреждения; его состояние позволяло совершать поездки самостоятельно, без сопровождения медицинского работника.
65. Власти Российской Федерации утверждали, что до заключения заявитель страдал рядом серьезных хронических заболеваний, и лечение, которое он получал в исправительном учреждении, было ориентировано на предупреждение прогрессирующего ухудшения его здоровья. По их мнению, во время пребывания в учреждении ИК-272/3 состояние заявителя не ухудшалось, и отсутствовали рецидивы нарушения мозгового кровообращения (инсульта).
66. Они оспорили утверждение о невозможности проведения хирургической операции по поводу аденомы простаты, указав, что уролог, который обследовал заявителя в 2003 году и поставил диагноз "аденома простаты", предписал медикаментозное лечение, а не хирургическое вмешательство. Если бы врач предписал операцию, она была бы проведена в больнице учреждения исполнения наказаний УК-272/6, надлежащим образом оборудованной для этой цели. Однако заявитель не передавал администрации колонии медицинского заключения о необходимости операции.
67. Наконец, власти Российской Федерации утверждали, что заявителю было разрешено хранить в камере лекарства, которые он должен был постоянно принимать, по крайней мере, с 2004 года, когда ему была установлена вторая группа инвалидности. Они утверждали, что заявителю ежедневно выдавались примерно 20 наименований лекарств. Во время отбывания наказания у него не изымались лекарства, и он не привлекался к дисциплинарной ответственности за хранение неразрешенных лекарств. В любом случае, в случае инсульта, сердечного приступа или острых болей заявитель мог получить медицинскую помощь круглосуточно.
68. Заявитель, с другой стороны, жаловался на неудовлетворительную медицинскую помощь в исправительном учреждении. Он утверждал, что его состояние требовало наблюдения посредством энцефалографии, компьютерной томографии и эхоэнцефалографии, и ему требовалась операция по поводу аденомы простаты. Перечисленные меры не были приняты. Он также утверждал, что один раз у него был диагностирован неврит слухового нерва, но он не уверен, снималась ли при этом аудиограмма. Он утверждал, что прописанные ему лекарства отсутствовали в аптеке учреждения, и его родственники были вынуждены снабжать его лекарствами, которые хранились в аптеке и выдавались ему. Более того, он не имел доступа к своему запасу медикаментов в ночное время, и мог умереть в случае сердечного приступа. Наконец, он утверждал, что ему не было предписано специальное лечение различных связанных болезней (близорукость, хронический бронхит, гепатит и так далее) и он не проходил физиотерапию, в которой предположительно нуждался.
69. В подтверждение заявитель ссылался на Письмо начальника исправительной колонии ИК-272/3 от 7 сентября 2004 г., который поддержал ходатайство заявителя об уменьшении срока наказания в связи с состоянием его здоровья (см. § 29 настоящего Постановления).
B. Мнение Европейского суда
Приемлемость жалобы
70. Европейский суд обращается к общим принципам оценки доказательств, приведенным в § 53 настоящего Постановления, и напоминает далее, что жестокое обращение должно достигнуть минимального уровня серьезности, чтобы попасть в сферу действия статьи 3 Конвенции. Оценка указанного минимального уровня относительна и зависит, в частности, от длительности обращения, его физических и психологических последствий, а также от пола, возраста и состояния здоровья жертвы (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Ирландия против Соединенного Королевства", p. 65, § 162). С другой стороны, Европейский суд неоднократно подчеркивал, что испытываемые страдания и унижение, чтобы попадать в сферу действия статьи 3 Конвенции, в любом случае должны выходить за пределы неизбежного элемента страдания или унижения, связанного с применением той или иной формы правомерного обращения или наказания (см., с необходимыми изменениями, Постановление Европейского суда от 25 апреля 1978 г. по делу "Тайрер против Соединенного Королевства" (Tyrer v. United Kingdom), Series A, № 26, p. 15, § 30, и Постановление Европейского суда от 7 июля 1989 г. по делу "Серинг против Соединенного Королевства" (Soering v. United Kingdom), Series A, № 161, p. 39, § 100). Меры, предусматривающие лишение лица свободы, могут во многих случаях включать в себя названный элемент.
71. Европейский суд далее напоминает, что статью 3 Конвенции нельзя толковать как закрепляющую общую обязанность освободить заключенного из-под стражи в связи с состоянием его здоровья или поместить его в гражданскую больницу, чтобы он имел возможность получать медицинскую помощь определенного вида. Однако в исключительных случаях, когда состояние здоровья заключенного абсолютно несовместимо с содержанием его под стражей, статья 3 Конвенции может требовать освобождения такого лица из-под стражи при соблюдении определенных условий (см. Решение Европейского суда по делу "Папон против Франции" (Papon v. France) (N 1), жалоба № 64666/01, ECHR 2001-VI, и Решение Европейского суда по делу "Прибке против Италии" (Priebke v. Italy) от 5 апреля 2001 г., жалоба № 48799/99; см. также Постановление Европейского суда по делу "Муизель против Франции" (Mouisel v. France), жалоба № 67263/01, ECHR 2002-IX, § 40 - 42, и Постановление Европейского суда от 2 декабря 2004 г. по делу "Фарбтух против Латвии" (Farbtuhs v. Latvia), жалоба № 4672/02, § 55).
72. Наконец, Европейский суд отмечает, что отсутствие надлежащей медицинской помощи в месте лишения свободы может само по себе вызывать вопрос о соблюдении статьи 3 Конвенции, даже если состояние здоровья заявителя не требует его немедленного освобождения. Государство должно обеспечить, чтобы, принимая во внимание практические потребности, вытекающие из лишения лица свободы, его здоровье и благополучие обеспечивались бы надлежащим образом, в том числе путем обеспечения ему необходимой медицинской помощи (см. Постановление Большой палаты по делу "Кудла против Польши" ({Kudla}<*>v. Poland), жалоба № 30210/96, ECHR 2000-XI, § 93 - 94; см. также Постановление Европейского суда от 28 января 1994 г. по делу "Уртадо против Швейцарии" (Hurtado v. Switzerland), Series A, № 280-A, заключение Комиссии, pp. 15 - 16, § 79). В частности, отсутствие необходимого медицинского оборудования может вызывать вопрос о соблюдении статьи 3 Конвенции, если это обстоятельство негативно сказывается на состоянии здоровья заявителя или причиняет ему страдания определенной степени интенсивности (см. Решение Европейского суда от 10 июля 2007 г. по делу "Мирилашвили против Российской Федерации" (Mirilashvili v. Russia), жалоба № 6293/04).
--------------------------------
<*>Здесь и далее по тексту слова на национальном языке набраны латинским шрифтом и выделены фигурными скобками.
73. Что касается жалоб, касающихся отсутствия необходимых лекарств в аптеке исправительного учреждения, Европейский суд заключил, что если заявитель не зависел от запасов аптеки, например, в случае, когда его родственники могли передавать для него необходимые лекарства, и доступ к таким лекарствам не был ограничен, заявитель не может утверждать, что его права были затронуты их нехваткой (там же).
74. Возвращаясь к обстоятельствам настоящего дела, Европейский суд отмечает, что хотя заявитель оспаривал адекватность лечения в целом, он не представил медицинского заключения, подтверждающего эту позицию. В действительности заявитель не представил медицинских справок, относящихся к периоду, в течение которого он отбывал наказание в колонии ИК-272/3, кроме заключения рентгенолога, датированного июлем 2003 г., согласно которому заявитель страдал аденомой простаты. Поскольку в период отбывания наказания заявитель по крайней мере трижды получал разрешение на выезд за пределы исправительного учреждения, где мог затребовать независимую медицинскую оценку состояния своего здоровья и получаемого лечения, представляется, что отсутствовали убедительные причины для бездействия с его стороны. Наконец, он мог сделать это после освобождения из исправительного учреждения в июле 2005 г.
75. Более конкретные утверждения заявителя относительно невозможности проведения энцефалографии, компьютерной томографии, эхоэнцефалографии или аудиографии, а также физиотерапии или иного дополнительного лечения, а также операции по поводу аденомы простаты также не подтверждены медицинскими заключениями о необходимости вышеперечисленных процедур в его конкретном случае.
76. В связи со ссылкой заявителя на Письмо начальника исправительной колонии ИК-272/3 от 7 сентября 2004 г., Европейский суд отмечает, что это Письмо содержало лишь общее утверждение о том, что состояние заявителя не улучшается, несмотря на лечение, и что досрочное освобождение позволило бы ему получать более широкий спектр медицинских услуг, чем в исправительных учреждениях. Мнение начальника колонии ИК-272/3 не было основано на каком-либо медицинском заключении, и из Письма неясно, какие именно лекарства, медицинское оборудование или специалисты не были доступны заявителю в больницах исправительных учреждений. Также из Письма не следует, что плохое состояние здоровья заявителя было обусловлено неадекватным лечением, а не естественным течением заболеваний. Хотя Европейский суд готов признать, что ресурсы медицинских учреждений в рамках пенитенциарной системы в принципе ограничены по сравнению с ресурсами частных клиник, в настоящем деле отсутствуют доказательства того, что это неравенство могло отрицательно сказываться на состоянии здоровья заявителя или причинять ему страдания.
77. Что касается жалобы на отсутствие определенных лекарств в аптеке исправительной колонии ИК-272/3, заявитель признал, что получал необходимые лекарства от родственников и, таким образом, не зависел от аптеки учреждения. Заявитель, оспаривая объяснения властей Российской Федерации, указывал, что не имел доступа к запасам лекарств в ночное время. Однако он не утверждал, что в действительности имел место случай, когда ему было необходимо лекарство в ночное время, но он не мог получить его, или что ему было отказано в неотложной медицинской помощи в дневное или ночное время.
78. Исследовав представленные материалы, Европейский суд не усматривает оснований для выводов о том, что медицинская помощь, которую получал заявитель во время отбывания наказания, была неадекватной, что в этот период состояние его здоровья ухудшалось быстрее, чем предполагало естественное течение его болезней, или что он испытывал чрезмерные страдания в результате неудовлетворительного медицинского обслуживания.
79. Следовательно, жалоба в данной части является явно необоснованной и подлежит отклонению в соответствии с пунктами 3 и 4 статьи 35 Конвенции.
III. Предполагаемое нарушение статьи 3 Конвенции,
что касается условий содержания заявителя
в следственном изоляторе
80. Заявитель обжаловал ужасные условия содержания в СИЗО-1 г. Красноярска, нарушавшие требования статьи 3 Конвенции.
A. Доводы сторон
81. Власти Российской Федерации представили описание условий содержания заявителя, которое приведено в "Фактах" (раздел I, подраздел "C" настоящего Постановления), и утверждали, что условия в СИЗО-1 г. Красноярска были удовлетворительными, отвечали установленным нормам и гарантиям, провозглашенным в статье 3 Конвенции.
82. Заявитель оспаривал доводы властей Российской Федерации, утверждая, что камеры, в которых он содержался, были крайне переполнены. Освещение, вентиляция и санитарное оборудование находились в неудовлетворительном состоянии. Он указывал, в частности, на чрезмерное число заключенных в камерах № 93 и 22, где они были вынуждены спать в две или три очереди. Он также утверждал, что окна камер были закрыты, поэтому в них не могли проникать естественный свет и свежий воздух, а качество воздуха дополнительно ухудшалось из-за присутствия большого числа курящих. Далее он утверждал, что отсутствие перегородки между санузлом и жилой зоной порождало чувство унижения и ухудшало ситуацию с гигиеной. Заявитель ссылался на свидетельские показания трех бывших сокамерников, которые подтверждали его доводы.
B. Мнение Европейского суда
1. Приемлемость жалобы
83. В первую очередь Европейский суд напоминает, что согласно пункту 1 статьи 35 Конвенции он может принимать дело к рассмотрению лишь при условии, что жалоба подана в течение шести месяцев с даты вынесения окончательного решения в процессе исчерпания внутренних средств правовой защиты. Он также повторяет, что в случае длящейся ситуации шестимесячный период начинает течь с момента прекращения такой ситуации (см. Решение Европейского суда от 30 марта 2004 г. по делу "Коваль против Украины" (Koval v. Ukraine), жалоба № 65550/01). В настоящем деле жалобы заявителя на условия содержания в СИЗО-1 относятся к двум отдельным периодам заключения: с 23 сентября 1999 г. по 26 октября 2000 г. и с 12 марта 2001 г. по 16 апреля 2002 г. В промежутке между названными периодами заявитель находился на свободе, и отсутствовали обстоятельства, препятствующие обращению в Европейский суд с данными жалобами. Следовательно, эти два периода не могут рассматриваться в качестве длящейся ситуации. Таким образом, Европейский суд рассмотрит жалобу в части, относящейся ко второму периоду заключения, который продолжался с 12 марта 2001 г. по 16 апреля 2002 г.
84. Европейский суд далее отмечает, что данная жалоба не является явно необоснованной в значении пункта 3 статьи 35 Конвенции. Он также отмечает, что жалоба не является неприемлемой по каким-либо другим основаниям. Следовательно, жалоба должна быть объявлена приемлемой.
2. Существо жалобы
85. Европейский суд подчеркивает, что некоторые условия содержания заявителя под стражей оспариваются сторонами. Однако он не считает необходимым определять соответствие действительности каждого и любого утверждения, поскольку полагает, что факты, которые не оспариваются, дают достаточные основания, чтобы заключить, являлись ли условия содержания заявителя под стражей обращением, противоречащим статье 3 Конвенции.
86. Основной характеристикой, которая не оспаривается сторонами, является размер камер. Предполагалось, что камеры, в которых содержался заявитель, должны обеспечить заключенному от 2,4 до 4 кв. метров санитарной площади. Однако заявитель утверждал, что число заключенных в камерах значительно превышало вместимость, на которую они были рассчитаны; власти Российской Федерации не назвали точного числа заключенных, фактически содержавшихся в этих камерах.
87. В связи с этим Европейский суд отмечает, что конвенционное производство, как, например, по настоящей жалобе, не во всех случаях характеризуется строгим применением принципа affirmanti incumbit probatio (доказывание возлагается на утверждающего), так как в некоторых случаях только государство-ответчик имеет доступ к информации, подтверждающей или опровергающей жалобы на нарушение Конвенции. Непредставление государством-ответчиком такой информации без убедительного объяснения причин может привести к выводу об обоснованности утверждений заявителя (см. Постановление Европейского суда от 6 апреля 2004 г. по делу "Ахмет Езкан и другие против Турции" (Ahmet {Ozkan} and Others v. Turkey), жалоба № 21689/93, § 426).
88. Принимая во внимание вышеперечисленные принципы, а также тот факт, что утверждения заявителя подтверждены показаниями трех свидетелей, Европейский суд будет рассматривать вопрос о числе заключенных в камерах на основании сведений, представленных заявителем.
89. Заявитель утверждает, что число заключенных в камерах постоянно превышало их вместимость в три и более раза, в результате чего на каждого заключенного приходилось менее одного кв. метра санитарной площади, а иногда даже менее 0,6 кв. метра. Таким образом, заключенные, включая заявителя, были вынуждены пользоваться общими спальными местами, отдыхать по очереди, а в оставшееся время сидеть в камере.
90. Европейский суд напоминает, что независимо от причин переполненности государство-ответчик несет обязанность по организации своей пенитенциарной системы таким образом, чтобы обеспечить уважение достоинства заключенных, какие бы финансовые или материально-технические затруднения ни возникали (см. Постановление Европейского суда от 1 июня 2006 г. по делу "Мамедова против Российской Федерации" (Mamedova v. Russia), жалоба № 7064/05, § 63, и Постановление Европейского суда от 10 мая 2007 г. по делу "Бенедиктов против Российской Федерации" (Benedictov v. Russia), жалоба № 106/02, § 37).
91. Европейский суд неоднократно устанавливал нарушение статьи 3 Конвенции в связи с необеспечением заключенных достаточной санитарной площадью (см., в частности, Постановление Европейского суда по делу "Худоеров против Российской Федерации" (Khudoyorov v. Russia), жалоба № 6847/02, § 104 и последующие, ECHR 2005-... (извлечение); Постановление Европейского суда от 16 июня 2005 г. по делу "Лабзов против Российской Федерации" (Labzov v. Russia), жалоба № 62208/00, § 44 и последующие; Постановление Европейского суда от 2 июня 2005 г. по делу "Новоселов против Российской Федерации" (Novoselov v. Russia), жалоба № 66460/01, § 41 и последующие; Постановление Европейского суда от 20 января 2005 г. по делу "Майзит против Российской Федерации" (Mayzit v. Russia), жалоба № 63378/00, § 39 и последующие; Постановление Европейского суда по делу "Калашников против Российской Федерации" (Kalashnikov v. Russia), жалоба № 47095/99, ECHR 2002-VI, § 97 и последующие; и Постановление Европейского суда по делу "Пирс против Греции" (Peers v. Greece), жалоба № 28524/95, § 69 и последующие, ECHR 2001-III).
92. Принимая во внимания прецеденты, имеющиеся по данному вопросу, и материалы, представленные сторонами, Европейский суд отмечает, что власти Российской Федерации не привели каких-либо фактов или доводов для отступления в данном деле от ранее сделанных выводов. Хотя в данном деле нет признаков прямого намерения оскорбить или унизить заявителя, Европейский суд полагает, что тот факт, что заявителю пришлось более года жить, спать и использовать санитарное и иное оборудование в одной камере с таким числом заключенных в ограниченном пространстве, сам по себе являлся достаточным для того, чтобы причинить страдания или переживания в степени, превышающей неизбежный уровень страданий, присущий лишению свободы, и вызвать у заявителя чувства страха, страдания и неполноценности, которые могли оскорбить и унизить его.
93. Более того, власти Российской Федерации не оспаривают, что на тот момент окна были закрыты металлическими ставнями, которые не позволяли проникать в камеру свежему воздуху и естественному свету, а также что в камерах находилось много курящих.
94. Европейский суд отмечает, что стороны не пришли к единому мнению в отношении того, было ли санитарное оборудование обособлено от жилой зоны камеры. В то время как власти Российской Федерации утверждали, что имелись кирпичные или металлические перегородки, заявитель настаивал, что какие-либо перегородки отсутствовали. Европейский суд, однако, отмечает, что как минимум один свидетель неоднократно мог наблюдать за тем, как заявитель принимал меры личной гигиены, необходимые при его заболевании. Из показаний Z. следует, что заявителю приходилось терпеть унижение и боль, поскольку он был вынужден находиться при этом на глазах сокамерников, и он бы охотно делал это в отдельном помещении, если бы имел такую возможность. Следовательно, имелось или нет ограждение вокруг санитарного оборудования в соответствующих камерах, санитарные меры в целом не обеспечивали достаточной приватности, учитывая личную ситуацию заявителя, и не были адекватны с учетом его проблем со здоровьем. Кроме того, представляется, что при использовании общего душевого оборудования не принималось во внимание чрезмерное число заключенных, и это дополнительно ухудшало ситуацию с гигиеной.
95. Таким образом, заявитель более года содержался в крайне переполненной камере с ненадлежащим санитарным оборудованием, плохой гигиеной и недостаточным уровнем естественного освещения и вентиляции.
96. Следовательно, хотя в настоящем деле не может быть установлено "вне всякого разумного сомнения", что устройство санузла и меры по борьбе с насекомыми в учреждении были неприемлемы с точки зрения статьи 3 Конвенции, вышеприведенные положения (см. § 92, 96 и 97 настоящего Постановления) позволяют Европейскому суду сделать вывод, что условия содержания заявителя под стражей выходили за пределы, допустимые с точки зрения статьи 3 Конвенции.
97. Таким образом, имело место нарушение статьи 3 Конвенции, что касается унижающих достоинство условий содержания заявителя в СИЗО-1.
IV. Иные предполагаемые нарушения Конвенции
98. Наконец, заявитель жаловался на основании пункта 2 статьи 6 Конвенции на негативное освещение в прессе его уголовного дела в ходе судебного разбирательства; на основании подпункта "b" пункта 3 статьи 6 Конвенции на отсутствие достаточного времени и возможностей для подготовки своей защиты; на основании подпункта "d" пункта 3 статьи 6 Конвенции на отказ суда вызвать свидетеля с его стороны; на основании статьи 8 Конвенции на предполагаемую незаконность обыска его жилища в сентябре 1999 г. и на запрет свиданий с женой в СИЗО-1; и на основании статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции на выемку определенных документов во время обыска в сентябре 1999 г.
99. Европейский суд рассмотрел жалобы, представленные заявителем. Однако, принимая во внимание представленные материалы, и постольку, поскольку предмет жалоб находится в его юрисдикции, Европейский суд не усматривает в них признаков нарушения прав и свобод, предусмотренных Конвенцией или Протоколами к ней. Следовательно, жалоба в данной части подлежит отклонению в соответствии с пунктами 3 и 4 статьи 35 Конвенции.
V. Применение статьи 41 Конвенции
100. Статья 41 Конвенции предусматривает:
"Если Европейский суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Европейский суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне".
A. Ущерб
101. Заявитель требовал 338800 евро в качестве компенсации материального ущерба и 290400 евро в качестве компенсации морального вреда.
102. Власти Российской Федерации считали, что эти требования лишены оснований, поскольку жалоба была явно необоснованной. Кроме того, они полагали, что если Европейский суд установит нарушение Конвенции в настоящем деле, то это само по себе будет являться достаточно справедливой компенсацией.
103. Европейский суд не усматривает причинной связи между установленным нарушением и предполагаемым материальным ущербом. С другой стороны, он признает, что заявитель испытывал унижение и страдание из-за унижающих достоинство условий содержания под стражей, и присуждает ему 5000 евро в качестве компенсации морального вреда, а также любые налоги, подлежащие начислению на указанную сумму.
B. Судебные расходы и издержки
104. Заявитель требовал 8000 евро в счет возмещения судебных расходов и издержек, понесенных в судах страны. Однако он пояснил, что не может продемонстрировать квитанции, относящиеся к представлению его интересов в разбирательствах внутри страны, поскольку юридическая фирма, которая оказывала ему услуги, закрылась во время его нахождения в месте лишения свободы, и было невозможно найти документы, относящиеся к юридической помощи, которую он получал.
105. Власти Российской Федерации утверждали, что требование о возмещении судебных расходов и издержек подлежит отклонению как явно необоснованное, наравне с самой жалобой.
106. В соответствии с прецедентной практикой Европейского суда заявитель имеет право на возмещение расходов и издержек лишь в той мере, насколько было доказано, что они были понесены действительно и по необходимости и были разумными по размеру. В настоящем деле, учитывая имеющиеся в его распоряжении материалы и названные критерии, Европейский суд признает разумным присудить заявителю 1000 евро в счет возмещения судебных расходов и издержек, понесенных в рамках разбирательства внутри страны, а также любые налоги, подлежащие начислению на указанную сумму.
C. Процентная ставка при просрочке платежей
107. Европейский суд полагает, что процентная ставка при просрочке платежей должна быть установлена в размере предельной кредитной ставки Европейского центрального банка плюс три процента.
НА ОСНОВАНИИ ИЗЛОЖЕННОГО СУД ЕДИНОГЛАСНО:
1) объявил жалобу на условия содержания заявителя под стражей с 12 марта 2001 г. по 16 апреля 2002 г. приемлемой, а остальную часть жалобы неприемлемой;
2) постановил: что имело место нарушение статьи 3 Конвенции;
3) постановил:
a) что власти государства-ответчика обязаны в течение трех месяцев со дня вступления настоящего Постановления в силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции выплатить заявителю 6000 евро (шесть тысяч евро) в качестве компенсации морального вреда, а также судебных расходов и издержек, которые подлежат переводу в рубли по курсу, установленному на день выплаты, а также любые налоги, подлежащие начислению на указанную сумму;
b) что с даты истечения указанного трехмесячного срока и до момента выплаты на эти суммы должны начисляться простые проценты, размер которых определяется предельной кредитной ставкой Европейского центрального банка, действующей в период неуплаты, плюс три процента;
4) отклонил оставшуюся часть требований заявителя о справедливой компенсации.
Совершено на английском языке, уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 15 ноября 2007 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.
Председатель Палаты Суда
Лукис ЛУКАИДЕС
Секретарь Секции Суда
Серен НИЛЬСЕН
EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS
FIRST SECTION
CASE OF GRISHIN v. RUSSIA
(Application No. 30983/02)
JUDGMENT<*>
(Strasbourg, 15.XI.2007)
--------------------------------
<*>This judgment will become final in the circumstances set out in Article 44 § 2 of the Convention. It may be subject to editorial revision.
In the case of Grishin v. Russia,
The European Court of Human Rights (First Section), sitting as a Chamber composed of:
Mr L. Loucaides, President,
Mrs {N. Vajic},
Mr A. Kovler,
Mrs E. Steiner,
Mr D. Spielmann,
Mr S.E. Jebens,
Mr G. Malinverni, judges,
and Mr S. Nielsen, Section Registrar,
Having deliberated in private on 23 October 2007,
Delivers the following judgment, which was adopted on that date:
PROCEDURE
1. The case originated in an application (No. 30983/02) against the Russian Federation lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms ("the Convention") by a Russian national, Mr Aleksandr Ivanovich Grishin ("the applicant"), on 20 July 2002.
2. The applicant, who had been granted legal aid, was represented by Ms S. Davydova, a lawyer practising in Moscow. The Russian Government ("the Government") were represented by Mr P. Laptev, Representative of the Russian Federation at the European Court of Human Rights.
3. On 8 June 2005 the Court decided to give notice of the application to the Government. Under the provisions of Article 29 § 3 of the Convention, it decided to examine the merits of the application at the same time as its admissibility.
4. The Government objected to the joint examination of the admissibility and merits of the application. Having examined the Government"s objection, the Court dismissed it.
THE FACTS
I. The circumstances of the case
5. The applicant was born in 1944 and lives in Krasnoyarsk.
6. On 14 September 1999 the applicant, at the material time a prosecutor with the Krasnoyarsk Environmental Protection Prosecutor"s Office, was arrested under suspicion of instigating a murder. On the same day the police conducted a search at the applicant"s home and seized certain documents. On 23 September 1999 he was placed in pre-trial detention in SIZO-1 in Krasnoyarsk (referred to in certain documents as IZ 24/1, hereafter SIZO-1). The applicant was released on bail on 26 October 2000.
7. In November-December 2000 certain newspapers and television programmes described the applicant as a "criminal" in affirmative terms and disseminated allegedly negative information about him.
8. On 12 March 2001 the Krasnoyarsk Regional Court examined the charges against the applicant. During the trial the court allegedly refused to summon certain defence witnesses. The court found the applicant guilty of instigating a murder and sentenced him to eight years" imprisonment. On the same date the applicant was taken into custody.
9. On 30 January 2002 the Supreme Court of Russia upheld the judgment.
10. On 16 April 2002 the applicant was transferred to correctional colony IK-272/3, a penitentiary facility in Irkutsk, to serve his sentence.
11. In 2005 the applicant was granted early release on parole. He left prison on 11 July 2005.
A. The applicant"s state of health and his medical
treatment in prison
12. On 23 September 1999, after the applicant"s arrest, he was examined by a medical panel which, on the basis of the applicant"s own explanations, noted that he suffered from ischaemic heart disease, exertional angina, hypertension, myopia and chronic bronchitis.
13. On 11 April 2000 he developed acute hypertension and was transferred to the prison hospital of the facility UP 288/18. On arrival at the hospital he was diagnosed with second-degree hypertension, cardiac ischaemia, cardiac angina, highdegree myopia, second-degree encephalopathy and a second to third-degree prostate adenoma. The applicant followed a course of treatment with antihypertensive medicines, nitrates, Inosine<*>, aspirin and supplements. On 28 May 2000 the applicant was discharged from the hospital with a diagnosis of second-degree hypertension, second-degree atherosclerotic cardiosclerosis, first-degree encephalopathy, aggravated high-degree myopia, a second to third-degree prostate adenoma and a number of related conditions, and was transferred back to SIZO-1. The applicant was advised to continue constant treatment with antihypertensive medicines, nitrates and aspirin.
--------------------------------
<*>Names of medicinal products are given hereafter in accordance with the classification of drugs adopted in the Russian Federation.
14. On 31 October 2000, after the applicant had been released on bail, he underwent a full inpatient medical examination in the hospital of the Krasnoyarsk research centre of the Russian Academy of Sciences. He was diagnosed with repeated cerebral blood supply disturbance (stroke), third-degree hypertension, cardiac angina, cardiac ischaemia, a first-degree prostate adenoma, chronic bronchitis, emphysema and a wide range of related conditions. In the hospital the applicant received treatment for his hypertension and cardiac disease, including medicines in the form of pills and injections, physiotherapy and inhalations which, according to the medical report, improved his condition.
15. During his treatment the applicant had several consultations with a neurologist and an ultrasonic encephalogram. The notes made by the neurologist recorded the applicant"s complaints of headaches, a feeling of pressure on the eyes during episodes of acute hypertension, blocked ears and vertigo; the symptoms observed by the neurologist, namely numbness in the left arm, dysarthria, memory impairment and speech disorder; and a reference to a concussion suffered by the applicant in 1967. The applicant was diagnosed with encephalopathy of mixed origin - vascular, atherosclerotic and post-traumatic.
16. On 28 November 2000 the applicant was discharged from the hospital with recommendations for regular medical supervision by a cardiologist, a neurologist and a urologist, and a prescription for a diet and a range of medication for relief of his cardiac symptoms and hypertension.
17. On 30 November 2000 the applicant was checked in for outpatient treatment at the local clinic in connection with the above-mentioned diseases.
18. On an unspecified date in December 2000 the applicant filed a motion to have the trial adjourned on account of his poor state of health. On 19 December 2000 the Krasnoyarsk Regional Court ordered an expert examination in order to determine whether the applicant was fit to participate in the trial. On 27 December 2000 seven experts from the Krasnoyarsk Regional Forensic Expert Bureau examined the applicant in person and studied the medical documents in the applicant"s criminal file.
19. On 9 January 2001 the panel of experts issued a forensic report stating that the applicant had been diagnosed with repeated cerebral blood supply disturbance (stroke), cerebral and cardiac ischaemia, exertional angina, cardiac decompensation with cardiac asthma attacks, ventricular premature beats, third-degree hypertension and second to third-degree encephalopathy of mixed origin. It was also noted that, according to the medical documents, the applicant had chronic obstructive bronchitis, emphysema, pneumosclerosis, first-degree respiratory compromise, chronic hepatitis, chronic cholecystitis, generalised osteochondrosis, high-degree myopia of both eyes, a first-degree prostate adenoma and a post-operative inguinal hernia.
20. The experts concluded that the applicant"s condition was of medium gravity, corresponding to a second-degree disability. The report further stated that he did not require urgent medical treatment but needed outpatient supervision and periodic inpatient treatment. The applicant was found fit to stand trial, although "further deterioration of [the applicant"s] health could not be excluded". Having studied the forensic report, the Krasnoyarsk Regional Court dismissed the motion for adjournment of the trial.
21. On 14 March 2001, two days after the applicant, following his conviction, was placed in SIZO-1 for the second time, he was inspected by the medical staff who noted, on the basis of his own explanations, that he had been diagnosed with cerebral blood supply disturbance (stroke) leading to limited function of his right arm, memory impairment, third-degree myopia, ischaemic heart disease, exertional angina, hypertension and chronic bronchitis.
22. Between 2002 and 2005, while the applicant was serving his sentence in IK-272/3, his medical supervision included four mandatory consultations with a general practitioner and a month-long course of inpatient treatment per year, the details of which are given in paragraphs 23, 24 and 26 below. In addition to that, on three occasions - in July 2002, July 2003 and August 2004 - he was granted temporary leave from prison, which he spent at home in Krasnoyarsk.
23. On 30 April 2002 the applicant was admitted to the hospital of penitentiary facility UK-272/6 for a course of periodic inpatient treatment. He stayed there until 27 May 2002, undergoing tests and treatment for cardiac ischaemia, exertional angina and hypertension. On 23 May 2002 the applicant was examined by a panel of medical experts and was recognised as having a third-degree disability (low). Before the applicant left the hospital he was prescribed four mandatory consultations with a general practitioner in the course of 2002 and an inpatient examination in 2003.
24. On 29 April 2003 the applicant was admitted to the hospital of facility UK-272/6, where he stayed until 27 May 2003, undergoing tests and consultations with a wide range of medical specialists and being given treatment for cardiac ischaemia, exertional angina and hypertension. On 8 May 2003 the applicant was examined by a panel of medical experts and was recognised as having a second-degree disability (medium). On 16 May 2003 he underwent an examination with a urologist and was diagnosed with first-degree benign prostatic hypertrophy. He was given recommendations to follow but no treatment was prescribed. Before the applicant left the hospital his condition was assessed as improved; he was prescribed four mandatory consultations with a general practitioner in the course of 2003 and an inpatient examination in 2004.
25. On 4 July 2003, while he was on leave from prison, the applicant underwent a urological x-ray examination, which established that he had a prostate adenoma. The x-ray report contained no prescription or further recommendations.
26. On 23 April 2004 the applicant was placed in the hospital of facility UK-272/6, where he stayed until 18 May 2004, undergoing tests and treatment for cardiac ischaemia and exertional angina. He was prescribed four mandatory consultations with a general practitioner in the course of 2004 and an inpatient examination in 2005.
27. According to the applicant, in summer 2004, while he was on leave from prison, he underwent examination by a urologist, who allegedly recommended him to have his prostate adenoma operated.
28. The parties" submissions as to whether the applicant was allowed medicines in the prison cell differ. The applicant claimed that the prison regulations prohibited having any medication and that he would have had to rely on the facility"s pharmacy in an emergency. The Government, on the other hand, submitted that the applicant was allowed to keep certain medicines in the cell at all times because he suffered from ischaemia, exertional angina and hypertension, conditions listed as giving grounds for keeping non-narcotic medicines in the cell.
29. On 9 August 2004 the applicant applied to the Kuybyshev District Court of Irkutsk for a reduction of his sentence, relying on a new law that allegedly mitigated the offence of which he had been convicted. On 7 September 2004 the head of IK-272/3 filed a motion in support of the applicant"s request, stating, inter alia, as follows:
"...while serving his sentence [the applicant] fell ill with a number of serious diseases and his state of health is a cause of concern... several times he underwent inpatient treatment but there was no improvement. [His] diseases are progressive in nature... In the conditions of the colony it is impossible not only to treat all these diseases but even to maintain his condition at a more or less stable level: the absence of the expensive medicines and equipment required makes treatment impossible, in breach of [the applicant"s] constitutional rights. [His] treatment needs to be carried out in an inpatient setting by practitioners specialising in the specific medical fields."
30. On 16 September 2004 the court dismissed the request, having found no lawful grounds for a reduction in sentence. No appeal was lodged against this decision. As indicated above, the applicant was released on parole on 11 July 2005.
B. Alleged ill-treatment
31. The facts concerning the alleged ill-treatment of the applicant are in dispute between the parties.
32. According to the applicant, he was beaten by the investigating officers immediately after his arrest and was ill-treated on several occasions thereafter. He also alleged that on an unspecified date in 2000 during his detention in SIZO-1 he had been severely beaten by his cellmates, who caused him injuries including several broken teeth and a serious cerebral trauma.
33. The Government submitted that the applicant had not been ill-treated in detention, either by officials or cellmates, and that his extensive medical file contained no mention of injuries during that period, in particular broken teeth or cerebral trauma.
34. In October 2002 the applicant"s spouse complained to the prosecutor"s office about the allegedly unlawful search conducted on 14 September 1999, and alleged that the investigator of the applicant"s criminal case had been rude while questioning her. She also alleged that on one occasion in November 1999 the applicant had been left for a long time in a transit van and had had to cry for help, following which he was placed in a disciplinary cell. In her view, all of the above constituted ill-treatment.
35. On 9 October 2002 the applicant was questioned about the events alleged in his spouse"s complaint, and explained that he had sustained unidentified injuries during his arrest and placement in SIZO-1. He claimed that this was one of the causes of a cerebral disorder that he had developed later.
36. In a letter dated 22 October 2002 the prosecutor"s office informed the applicant"s spouse of the results of the inspection conducted on the basis of her complaint. The letter stated as follows:
"The allegations of the complaint... were shown to be unfounded within the course of the inspection. During [the applicant"s] detention he was provided with outpatient medical assistance in SIZO-1, as well as with inpatient treatment in [the prison hospital], as required by his chronic illnesses.
Likewise, your allegations concerning [ill-treatment] of your husband by the officers of [SIZO-1], ... were shown to be unfounded."
37. In April 2003, during the applicant"s annual inpatient treatment in the hospital of facility UK-272/6, he was interviewed for the purposes of his medical file and submitted that he had sustained a "head trauma" in 2001.
38. On 28 July 2005 the Krasnoyarsk Regional Prosecutor"s Office decided to verify the applicant"s allegations. They questioned investigators D. and V., reviewed the relevant documents in the applicant"s criminal file and found that the allegations of ill-treatment were unsubstantiated. On 1 August 2005 a decision was taken to dispense with criminal investigation of the events at issue.
C. Conditions of the applicant"s detention
39. From 23 September 1999 to 26 October 2000, pending his trial, the applicant was detained in the detention facility SIZO-1 in Krasnoyarsk. On 12 March 2001, when the first-instance court convicted the applicant, he was placed in the same detention facility, where he remained until 16 April 2002 while his case was reviewed by the court of appeal. Throughout this latter period the applicant was held consecutively in the following cells:
- cell No. 22, measuring 28.75 sq. m, intended for 12 inmates;
- cell No. 93, measuring 31.8 sq. m, intended for 8 inmates;
- cell No. 257, measuring 21 sq. m, intended for 6 inmates.
40. According to the applicant, he spent most of this time in cells Nos. 22 and 93 and only a few weeks in cell No. 257.
1. Number of inmates per cell
41. The Government did not indicate the number of inmates actually held in the above cells at the material time. They claimed that the relevant records had been destroyed on expiry of their archiving period. They submitted, however, a copy of the receipt certifying that the applicant had received individual bedding.
42. The applicant, on the other hand, submitted that the cells had been severely overcrowded. The number of detainees in cell No. 93 varied between 40 and 45, although it was fitted with only 18 sleeping places. Cell No. 22 housed 50 or more detainees and was fitted with three tiers of beds. The detainees had to take turns to sleep, and for the rest of the time they sat around the cell on their bags, on cardboard boxes or on the floor. No separate bedding was provided.
43. In support of his statements the applicant submitted testimonies by Mr Ch., Mr Z. and Mr D., all of whom had shared a cell with the applicant during his detention in SIZO-1. Their submissions on the number of detainees in the cells are similar to the figures provided by the applicant; they also stated that the detainees had to sleep in shifts.
2. Light and ventilation
44. Each of the above cells had a window measuring 95 x 95 cm (cells Nos. 22 and 93) and 85 x 105 cm (cell No. 257). In the cold season the windows were fitted with glazed window frames. The Government submitted that the cells had sufficient daylight for reading. The cells were equipped with an automatic ventilation system, and the windows each had a small opening pane for natural ventilation.
45. The applicant agreed with the Government on the size of the windows, but submitted that the windows were not glazed and were curtained with blankets. In cell No. 93, the window was also fitted with metal bars and a metal sheet fixed outside the window which screened off the daylight and did not let fresh air through the window. Cell No. 22 was situated in the basement and had hardly any access to daylight or fresh air. Cells Nos. 93 and 22 were lit around the clock with one 60 - 100 watt bulb. The ventilation was insufficient given that most detainees smoked in the cells. In addition to that, they had to wash and dry their laundry in the cell, which aggravated the staleness of the air.
46. The applicant"s submissions as regards the light and ventilation in cells Nos. 93 and 22 are reiterated, in substance, in the statements of Mr Ch., Mr Z. and Mr D.
3. Sanitary facilities
47. The cells were each equipped with a wash basin and a toilet at floor level. According to the Government, the toilet in cell No. 22 was currently separated by a 150 cm-high brick partition wall. In cell No. 93, prior to 2003, there had been a 100 cm-high metal partition, which was later replaced by a brick partition wall 150 cm in height to separate the sanitary area. To ensure privacy the partitions were fitted with doors. The detainees were allowed to take a 15-minute shower once a week. The applicant was subjected to daily bodily checks for lice, but none were found on him, and he made no such complaints at the material time.
48. The applicant contested the assertion that the sanitary facilities had partitions. Referring in particular to cells Nos. 93 and 22, he claimed that the lavatory offered no privacy to the person using the toilet, who was in view of both his cellmates and a prison guard observing the cell through a peep-hole in the door. The detainees had to eat their meals at a dining table which was only a metre away from the toilet, which was always filthy. The weekly shower could not last longer than 8 - 10 minutes because there were at least twice as many detainees simultaneously taking a shower as there were showerheads. The cells were infested with cockroaches and blood-sucking insects.
49. The applicant"s submissions as regards the light, ventilation and sanitary facilities in cells Nos. 93 and 22 are supported by the statements of Mr Ch., Mr Z. and Mr D. Stating that the toilet had no partition walls of any sort, Mr Z. submitted, in particular, that the applicant "who was seriously ill... had to suffer physical and psychological pain when [squatting to] "rinse his piles" several times a day in front of all his cellmates... subjecting him to mockery and sneers".
THE LAW
I. Alleged violation of Article 3 of the Convention on
account of ill-treatment
50. The applicant complained under Article 3 of the Convention that he had been beaten by investigating officers after his arrest and later by his cellmates in SIZO-1 in Krasnoyarsk. Article 3 of the Convention reads as follows:
"No one shall be subjected to torture or to inhuman or degrading treatment or punishment."
A. Submissions by the parties
51. The Government contested the applicant"s allegations that he had been ill-treated. They contended that neither the applicant nor his lawyer had lodged any complaints following the alleged instances of ill-treatment. The first complaint on the matter was lodged by the applicant"s spouse about one and a half years later. The complaint was followed up, but no facts supporting her allegations were found. In 2005, the Prosecutor"s Office of the Krasnoyarsk Region conducted another check into the circumstances alleged by the applicant in his application to the Court, and found no proof that these events had taken place. The prosecutor"s office issued a formal decision not to institute criminal proceedings on the basis of the applicant"s allegations. The Government, furthermore, claimed that the applicant had not exhausted domestic remedies in respect of these complaints, because he had not brought proceedings before the domestic courts following the decision not to institute criminal proceedings or challenged it before a higher prosecutor.
52. The applicant, meanwhile, asserted that he had been ill-treated on numerous occasions while in detention. He claimed, in particular, that his stay on the medical ward between 11 April 2000 and 28 May 2000 had been the result of ill-treatment. According to his submissions, he sustained a cerebral trauma and had several broken teeth, all resulting from the beatings. He pointed out, in particular, that the diagnosis of encephalopathy indicated that it had a "traumatic origin"; he claimed that this constituted proof that he had been ill-treated. Furthermore, he contested the Government"s argument that he had not exhausted domestic remedies, claiming that he and his spouse had "constantly complained to various authorities about the unlawful methods used by the investigating authorities". His complaints, however, were not treated seriously. As regards the checks referred to by the Government, the applicant claimed that they had been superficial and ineffective, in particular the one in 2005, which had been conducted by the same prosecutor"s office implicated in his complaints. The applicant himself learned about that check only from the Government"s submissions to the Court.
B. The Court"s assessment
Admissibility
53. The Court reiterates that, in assessing evidence, it has generally applied the standard of proof "beyond reasonable doubt" (see Ireland v. the United Kingdom, judgment of 18 January 1978, Series A No. 25, pp. 64 - 65, § 161). However, such proof may follow from the coexistence of sufficiently strong, clear and concordant inferences or of similar unrebutted presumptions of fact. Where the events in issue lie wholly, or in large part, within the exclusive knowledge of the authorities, as in the case of persons within their control in custody, strong presumptions of fact will arise in respect of injuries occurring during such detention. Indeed, the burden of proof may be regarded as resting on the authorities to provide a satisfactory and convincing explanation (see Ribitsch v. Austria, judgment of 4 December 1995, Series A No. 336, pp. 25 - 26, § 34, and Salman v. Turkey [GC], No. 21986/93, § 100, ECHR 2000-VII).
54. In the present case, the applicant gave very few details concerning his alleged ill-treatment. In particular, he failed to indicate even the approximate dates on which he was ill-treated. However, at least one occasion must have been before 11 April 2000, since he claimed that his admission to the medical ward on that date was the result of ill-treatment. As for the rest, the applicant indicated only that they took place "in the course of 2000". The period under the Court"s examination accordingly lies between 14 September 1999, when the applicant was arrested, and 26 October 2000, when he was released on bail.
55. The applicant relied on two facts in support of his allegations of ill-treatment. Firstly, as mentioned above, he claimed that there had been a connection between his alleged beatings and his inpatient treatment in hospital between 11 April 2000 and 28 May 2000. The Court notes that on the former date the applicant was indeed admitted to the prison hospital following an episode of acute hypertension (see paragraph 11 above). However, the medical records relating to that period contain no mention of any injuries, either complained of by the applicant or found by the doctors who examined him. Neither does the applicant"s diagnosis - hypertension, cardiac ischaemia, cardiac angina, myopia, encephalopathy and a prostate adenoma - suggest by itself that his condition had anything other than natural causes. Moreover, the medical records show that he had been suffering from hypertension, cardiac ischaemia, exertional angina and myopia before his arrest.
56. Secondly, the applicant relied on the results of his medical examination in October-November 2000, when he was diagnosed with encephalopathy of mixed origin - vascular, atherosclerotic and post-traumatic. He said that the "post-traumatic origin" meant that he had been injured in detention. The Court observes that the extensive medical file recording the consultations and tests which the applicant underwent in October-November 2000 contains no reference to any cerebral trauma or other recent injuries. During his various visits to a neurologist the applicant made no related complaints either. The only trauma mentioned in the records is, in fact, the concussion sustained by the applicant in 1967, and it appears that the neurologist"s conclusion about the post-traumatic origin of the applicant"s encephalopathy related to that event. It is particularly noteworthy that the medical examination at issue took place outside the prison, while the applicant was released on bail, when he could freely express and pursue complaints about any injuries sustained in detention. However, no such complaints were made by him at that stage.
57. The Court further notes that in 2003 the applicant mentioned to a doctor conducting his routine examination that he had had a "head trauma" in 2001. However, the Court cannot see any connection between this incident and the alleged ill-treatment, as they relate to different periods (see paragraph 54 above), and no further details have been provided that would suggest a link between the two.
58. The Court also takes note of the applicant"s submission that he had several broken teeth because of the beatings. However, it observes that the applicant presented no medical certificate stating that his teeth had ever been damaged.
59. It follows that the applicant has failed to adduce any proof to substantiate his allegations that he was ill-treated after his arrest, or later during his detention.
60. In so far as the applicant may be understood to complain of the lack of an effective investigation into his allegations, the Court notes that he did not lodge any request for investigation at the material time. The complaints lodged subsequently by his spouse did not furnish any concrete facts or a detailed account of the alleged events and were therefore not of a kind that could provide any ground for investigation. In any event, the applicant has never challenged the failure to institute criminal proceedings into the alleged facts, before either a court or a higher prosecutor"s office.
61. It follows that this part of the application must be rejected as being manifestly ill-founded, pursuant to Article 35 §§ 3 and 4 of the Convention.
II. Alleged violation of Article 3 of the Convention on
account of inadequate medical assistance
62. The applicant complained under Article 3 of the Convention of the lack of adequate medical assistance in correctional colony IK-272/3. He alleged that the medical service was inadequate generally and, in particular, that there had been a failure to arrange for surgery on his prostate adenoma; he also complained of the ban on keeping medicines in the cell, which meant that he would have had to rely on the colony"s health care personnel in the event of a heart attack, a stroke or a deterioration in one of his other conditions.
A. Submissions by the parties
63. The Government contended that the medical assistance provided to the applicant while he was serving his sentence had been thorough and appropriate to his condition. The medical clinic of IK-272/3 carried out regular supervision and had frequently provided the necessary treatment to the applicant. The clinic was staffed with medical specialists whose qualifications were sufficient to provide outpatient assistance to inmates, including monitoring their health and prescribing appropriate treatment. The applicant had been supervised by a general practitioner, an ophthalmologist, an otolaryngologist, a surgeon, a urologist, a neurologist, a psychiatrist and a dermatologist. His condition was monitored by means of various medical tests, including clinical blood tests, urine examinations, biochemical blood screening, chest x-rays, internal ultrasonic examinations, electrocardiography, instrumental tests of the visual and auditory organs and digital rectal examinations. These were sufficient to assess the applicant"s condition and to prescribe appropriate treatment, which included antianginal, antihypertensive, antiaggregant and anxiolytic medication, vitamins, medication to improve microcirculation and cerebrovascular circulation and non-steroidal anti-inflammatory medicines.
64. Once a year the applicant was admitted to the hospital of another penitentiary facility, UK-272/6, to undergo a full medical examination and a month-long course of treatment for his chronic diseases. The details of his inpatient examinations and treatment are set out in the Facts section above. Moreover, on three occasions the applicant was granted leave from prison; his condition allowed him to travel alone, unaccompanied by medical personnel.
65. The Government claimed that before his detention the applicant had already had a number of chronic diseases, and the treatment he received in the penitentiary facility had been aimed at preventing the progressive deterioration of his health. They alleged that during his imprisonment in IK-272/3 the applicant"s condition had not deteriorated, and there had been no recurrence of his cerebral blood supply disturbance (stroke).
66. They contested the assertion that there had been a failure to carry out surgery on the applicant"s prostate adenoma and pointed out that the urologist who examined the applicant in 2003 and diagnosed him with a prostate adenoma had not recommended surgery, but had prescribed medication. Had such an operation been prescribed it could have been carried out in the hospital of UK-272/6, which was suitably equipped for it. However, the applicant did not submit to the prison authorities any medical report proposing an operation.
67. Finally, the Government asserted that the applicant had been allowed to have in his cell at all times medicines prescribed for continuous use, at least from 2004, when he was recognised as having a second-degree disability. They claimed that he had been handed out about 20 different medicines daily. Throughout his sentence no medication had been seized from him and he had never been charged with a disciplinary offence for keeping unauthorised medication. In any event, medical assistance was available to him around the clock in the event of a stroke, heart attack or acute pain.
68. The applicant, on the other hand, maintained that the medical assistance available in the penitentiary facility had been insufficient. He alleged that his condition required monitoring by encephalography, CT scan and neurosonography, and that he should have been operated on for a prostate adenoma. None of this had been done. He also alleged that at one point he had been diagnosed with cochlear neuritis, but was not sure whether any audiogram test had been carried out. He claimed that the medicines prescribed to him were not available in the prison pharmacy and that his family had to supply him with medicines which were then kept in the pharmacy and given out to him. Furthermore, he could not access his supply of medication at night time, and in the event of a heart attack he could have died. Finally, he submitted that he had not been prescribed any specific treatment for his various related conditions (myopia, chronic bronchitis, hepatitis, and so forth), nor did he receive the physiotherapy that he allegedly needed.
69. In support of his allegations the applicant relied on the letter from the head of IK-272/3 dated 7 September 2004 supporting the applicant"s request for a reduction in sentence on health grounds (see paragraph 29 above).
B. The Court"s assessment
Admissibility
70. The Court refers to its general principles for assessing evidence cited in paragraph 53 above and further reiterates that, in order to fall under Article 3, ill-treatment must be at least marginally severe. This margin is relative and depends, for example, on the duration of a particular treatment, on its physical and mental effects and on the victim"s sex, age, and health (see Ireland v. the United Kingdom, cited above, p. 65, § 162). On the other hand, the Court has consistently stressed that, to fall under Article 3, the suffering and humiliation involved must in any event go beyond that inevitable element of suffering or humiliation connected with a given form of legitimate treatment or punishment (see, mutatis mutandis, Tyrer v. the United Kingdom, judgment of 25 April 1978, Series A No. 26, p. 15, § 30, and Soering v. the United Kingdom, judgment of 7 July 1989, Series A No. 161, p. 39, § 100). Measures depriving a person of his liberty may often involve such an element.
71. The Court further reiterates that Article 3 cannot be interpreted as laying down a general obligation to release a detainee on health grounds or to place him in a civil hospital to enable him to obtain a particular kind of medical treatment. However, in exceptional cases, where the state of a detainee"s health is absolutely incompatible with detention, Article 3 may require the release of such a person under certain conditions (see Papon v. France (No. 1) (dec.), No. 64666/01, CEDH 2001-VI, and Priebke v. Italy (dec.), No. 48799/99, 5 April 2001; see also Mouisel v. France, No. 67263/01, §§ 40 - 42, ECHR 2002-IX, and Farbtuhs v. Latvia, No. 4672/02, § 55, 2 December 2004).
72. Finally, the Court notes that the lack of appropriate medical treatment in prison may by itself raise an issue under Article 3, even if the applicant"s state of health does not require his immediate release. The State must ensure that given the practical demands of imprisonment, the health and well-being of a detainee are adequately secured by, among other things, providing him with the requisite medical assistance (see {Kudla} v. Poland [GC], No. 30210/96, §§ 93 - 94, ECHR 2000-XI; see also Hurtado v. Switzerland, judgment of 28 January 1994, Series A No. 280-A, opinion of the Commission, pp. 15 - 16, § 79). In particular, unavailability of the necessary medical equipment may raise an issue under Article 3 if it has negative effects on the applicant"s state of health or causes suffering of a certain intensity (see Mirilashvili v. Russia (dec.) No. 6293/04, 10 July 2007).
73. In the particular context of complaints concerning the absence of necessary medicines in a prison pharmacy the Court has held that, in so far as the applicant was not dependent on the pharmacy"s stocks, for instance where his relatives were able to procure the necessary medicines for him and he was not restricted in taking them, he may not claim to have been affected by the shortage (ibid.).
74. Turning to the facts of the present case, the Court notes that although the applicant disputed the adequacy of his treatment as a whole he did not provide a medical opinion confirming his point of view. In fact, the applicant did not submit any medical certificates in respect of the period when he was serving his sentence in IK-272/3, apart from one x-ray report dated July 2003 observing that he had a prostate adenoma. There does not appear to be any good reason for this omission since while serving his sentence the applicant was granted leave from prison at least three times and could have sought an independent medical assessment of his health and an evaluation of the treatment he was receiving. At the latest, he could have done so after his final release in July 2005.
75. The applicant"s more specific allegations concerning the failure to perform an encephalogram, a CT scan, a neurosonogram or an audiogram and to prescribe him physiotherapy and other additional treatments, or to operate on him for his prostate adenoma are, likewise, unsupported by any medical opinion stating that any of the above was required in his particular case.
76. In so far as the applicant relied on the letter of 7 September 2004 from the head of IK-272/3, the Court notes that this letter contained no more than a general observation that the applicant"s condition had not improved despite treatment and that early release would give him access to a wider range of medical care than in penitentiary institutions. The head of IK-272/3 did not rely on any medical report, and it is impossible on the basis of his letter to identify a particular medicine, piece of equipment or specialist advice that was allegedly inaccessible to the applicant in the hospitals of the penitentiary facilities. Nor does it follow from this letter that the poor state of the applicant"s health was attributable to inadequate treatment rather than to the natural course of his diseases. While the Court is prepared to accept that in principle the resources of medical facilities within the penitentiary system are limited compared to those of civil clinics, nothing in the present case indicates that this disparity was so great as to have adversely affected the applicant"s state of health or to have caused him suffering.
77. As to the complaint about the absence of certain medicines in the pharmacy of IK-272/3, the applicant acknowledged that he had received all the necessary medicines from his family and therefore was not dependent on the facility pharmacy. In so far as he claimed, contesting the Government"s submissions, that he did not have free access to his supply of medicines during the night, the applicant did not allege that there had actually been an instance when he needed medicine during the night and could not receive it, or that he had ever been denied urgent medical assistance, day or night.
78. Having examined all the materials in its possession, the Court finds no basis to conclude that the medical assistance provided to the applicant while he was serving his sentence was inadequate, that during this period his state of health deteriorated beyond the natural course of his diseases, or that he suffered extensively as a result of insufficient medical care.
79. It follows that this part of the application must be rejected as being manifestly ill-founded, pursuant to Article 35 §§ 3 and 4 of the Convention.
III. Alleged violation of Article 3 of the Convention on
account of the applicant"s conditions of detention
80. The applicant complained that his detention in SIZO-1 in Krasnoyarsk from 23 September 1999 to 26 October 2000 in appalling conditions was in breach of Article 3 of the Convention.
A. Submissions by the parties
81. The Government provided an account of the applicant"s conditions of detention, as set out in the Facts (section I-C above) and claimed that the conditions in SIZO-1 in Krasnoyarsk were satisfactory, corresponded to the regulatory norms and were in compliance with the guarantees of Article 3 of the Convention.
82. The applicant contested the Government"s submissions and claimed that the cells in which he had been detained were severely overcrowded and had poor lighting, ventilation and sanitary facilities. He referred, in particular, to the excessive number of detainees in cells Nos. 93 and 22, alleging that they had to sleep in two or three shifts. He also argued that the windows in the cells had been blocked so that no natural light or fresh air penetrated the cell and alleged that the quality of air in the cells had been further aggravated by the presence of large numbers of smokers. He further alleged that the toilet facilities, which were not separated from the living area of the cell, had been a source of humiliation and poor hygiene. The applicant relied on witness testimonies by three former cellmates who confirmed his allegations.
B. The Court"s assessment
1. Admissibility
83. The Court first recalls that Article 35 § 1 of the Convention permits it to deal with a matter only if the application is lodged within six months from the date of the final decision in the process of exhaustion of domestic remedies. It also reiterates that in cases where there is a continuing situation, the six-month period runs from the cessation of that situation (see Koval v. Ukraine (dec.), No. 65550/01, 30 March 2004). In the present case, the applicant"s complaints about the conditions in SIZO-1 relate to two distinct periods of detention, from 23 September 1999 to 26 October 2000 and from 12 March 2001 to 16 April 2002. Between these periods the applicant was released and there existed no circumstances preventing him from lodging these complaints with the Court. It follows that these two periods cannot be regarded as a continuous situation. The Court will therefore limit the scope of its examination of this complaint to the second period of the applicant"s pre-trial detention, from 12 March 2001 to 16 April 2002.
84. The Court further notes that this complaint is not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 of the Convention. It further notes that it is not inadmissible on any other grounds. It must therefore be declared admissible.
2. Merits
85. The Court observes that the parties disagreed as to the specific conditions of the applicant"s detention. However, there is no need for the Court to establish the truthfulness of each and every allegation, since it considers that those facts that are not in dispute give it sufficient grounds to make substantive conclusions on whether the conditions of the applicant"s detention amounted to treatment contrary to Article 3 of the Convention.
86. The main characteristic which the parties did agree upon is the size of the cells. The cells in which the applicant was held were designed to afford inmates between 2.4 and 4 sq. m of personal space. However, the applicant claimed that the cell population greatly exceeded the capacity for which the cells were designed; the Government failed to indicate the exact number of inmates actually held in these cells.
87. In this connection, the Court observes that Convention proceedings, such as the present application, do not in all cases lend themselves to a rigorous application of the principle affirmanti incumbit probatio (he who alleges something must prove that allegation), because in certain instances the respondent Government alone have access to information capable of corroborating or refuting allegations. A failure on a Government"s part to submit such information without a satisfactory explanation may give rise to the drawing of inferences as to the well-foundedness of the applicant"s allegations (see Ahmet {Ozkan} and Others v. Turkey, No. 21689/93, § 426, 6 April 2004).
88. Having regard to the above-mentioned principles, together with the fact that the applicant supported his allegations with three witness statements, the Court will examine the issue concerning the number of inmates in the cells on the basis of the applicant"s submissions.
89. According to the applicant, the cells were constantly filled to three times their capacity or even more, resulting in a situation where each inmate had less than 1.0 sq. m of personal space and occasionally even less than 0.6 sq. m. Consequently, the detainees, including the applicant, had to share the sleeping facilities, taking turns to rest, and had to sit around in the cell for the rest of the time.
90. The Court reiterates that irrespective of the reasons for the overcrowding, it is incumbent on the respondent Government to organise their penitentiary system in such a way as to ensure respect for the dignity of detainees, regardless of financial or logistical difficulties (see Mamedova, cited above, § 63, and Benedictov, cited above, § 37).
91. The Court has frequently found a violation of Article 3 of the Convention on account of lack of personal space afforded to detainees (see Khudoyorov v. Russia, No. 6847/02, §§ 104 et seq., ECHR 2005-... (extracts); Labzov v. Russia, No. 62208/00, §§ 44 et seq., 16 June 2005; Novoselov v. Russia, No. 66460/01, §§ 41 et seq., 2 June 2005; Mayzit v. Russia, No. 63378/00, §§ 39 et seq., 20 January 2005; Kalashnikov v. Russia, No. 47095/99, §§ 97 et seq., ECHR 2002-VI; and Peers v. Greece, No. 28524/95, §§ 69 et seq., ECHR 2001-III).
92. Having regard to its case-law on the subject and the material submitted by the parties, the Court notes that the Government have not put forward any fact or argument capable of persuading it to reach a different conclusion in the present case. Although in the present case there is no indication that there was a positive intention to humiliate or debase the applicant, the Court finds that the fact that he was obliged to live, sleep and use the sanitary and other facilities in the same cell as so many other inmates for over a year in a severely restricted space, was itself sufficient to cause distress or hardship of an intensity exceeding the unavoidable level of suffering inherent in detention, and to arouse in him feelings of fear, anguish and inferiority capable of humiliating and debasing him.
93. Furthermore, the Government did not contest that at the material time the cell windows had been covered with metal shutters which blocked access to fresh air and natural light and that there were large numbers of smokers in the cells.
94. The Court observes that the parties disagreed on whether the sanitary facilities in the cell were separated from the living area of the cell. While the Government contended that there were either brick or metal partitions, the applicant claimed that the partitions were absent altogether. The Court, however, notes that at least one witness could observe on numerous occasions the applicant"s attempts to maintain intimate hygiene, as required by his health condition. It appears from Mr Z."s statement that the applicant had to endure humiliation and pain having to perform these attempts in the sight of his cellmates, and would rather have done so privately if at all possible. It follows that whether or not there existed any partitioning of the sanitary facilities in the respective cells, the overall sanitary arrangements did not ensure sufficient privacy given the applicant"s personal situation, and were inadequate in view of his health problems. In addition, it appears that when it came to using the communal showering facilities, no allowance was made for the excessive number of detainees; this further contributed to the poor standard of hygiene.
95. Thus, for over a year the applicant was confined to an extremely congested cell with inadequate sanitary facilities, poor levels of hygiene and insufficient levels of daylight and ventilation.
96. It follows that, while in the present case it cannot be established "beyond reasonable doubt" that the separation of the lavatory and the pest control in the facility were unacceptable from the standpoint of Article 3, the foregoing considerations (see paragraphs 92, 96 and 97 above) are sufficient to enable the Court to conclude that the applicant"s conditions of detention went beyond the threshold tolerated by Article 3 of the Convention.
97. There has therefore been a violation of Article 3 of the Convention on account of the degrading conditions of the applicant"s detention in the SIZO-1 facility.
IV. Other alleged violations of the Convention
98. Lastly, the applicant complained under Article 6 § 2 of the negative press coverage of his criminal case during his trial; under Article 6 § 3 (b) of the Convention that he had not had adequate time for preparation of his defence; under Article 6 § 3 (d) of the Convention of the court"s refusal to summon a witness in his favour; under Article 8 of the Convention of the allegedly unlawful search of his home in September 1999 and the fact that he was not allowed to be visited by his spouse at SIZO-1; and under Article 1 of Protocol No. 1 of the Convention of the seizure of certain documents during the search in September 1999.
99. The Court has examined these complaints as submitted by the applicant. However, having regard to all the material in its possession, and in so far as the matters complained of are within its jurisdiction, the Court finds that they do not disclose any appearance of a violation of the rights and freedoms set out in the Convention or its Protocols. It follows that this part of the application must be rejected in accordance with Article 35 §§ 3 and 4 of the Convention.
V. Application of Article 41 of the Convention
100. Article 41 of the Convention provides:
"If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party."
A. Damage
101. The applicant claimed 338,800 euros (EUR) in respect of pecuniary damage and EUR 290,400 in respect of non-pecuniary damage.
102. The Government disputed this claim as unsubstantiated on the grounds that they considered the application manifestly ill-founded. They further contended that, should the Court find a violation in this case, that would in itself constitute sufficient just satisfaction.
103. The Court does not discern any causal link between the violation found and the pecuniary damage alleged. On the other hand, it accepts that the applicant suffered humiliation and distress because of the degrading conditions of his detention, and awards him EUR 5,000 in respect of non-pecuniary damage, plus any tax that may be chargeable on that amount.
B. Costs and expenses
104. The applicant claimed EUR 8,000 for the costs and expenses incurred before the domestic courts. However, he explained that he could not provide any receipts relating to his representation in the domestic proceedings because the law firm which had assisted him closed down while he was in prison and it was impossible to find any documents relating to his legal assistance.
105. The Government alleged that the claim for costs and expenses should be rejected as manifestly ill-founded, along with the application itself.
106. According to the Court"s case-law, an applicant is entitled to reimbursement of his costs and expenses only in so far as it has been shown that these have been actually and necessarily incurred and were reasonable as to quantum. In the present case, regard being had to the information in its possession and the above criteria, the Court considers it reasonable to award the sum of EUR 1,000 for costs and expenses in the domestic proceedings, plus any tax that may be chargeable on that amount.
C. Default interest
107. The Court considers it appropriate that the default interest should be based on the marginal lending rate of the European Central Bank, to which should be added three percentage points.
FOR THESE REASONS, THE COURT UNANIMOUSLY
1. Declares the complaint concerning the conditions of the applicant"s detention from 12 March 2001 to 16 April 2002 admissible and the remainder of the application inadmissible;
2. Holds that there has been a violation of Article 3 of the Convention;
3. Holds
(a) that the respondent State is to pay the applicant, within three months from the date on which the judgment becomes final in accordance with Article 44 § 2 of the Convention, EUR 6,000 (six thousand euros) in respect of non-pecuniary damage and costs and expenses, to be converted into Russian roubles at the rate applicable at the date of settlement, plus any tax that may be chargeable;
(b) that from the expiry of the above-mentioned three months until settlement simple interest shall be payable on the above amount at a rate equal to the marginal lending rate of the European Central Bank during the default period plus three percentage points;
4. Dismisses the remainder of the applicant"s claim for just satisfaction.
Done in English, and notified in writing on 15 November 2007, pursuant to Rule 77 §§ 2 and 3 of the Rules of Court.
Loukis LOUKAIDES
President
{Soren} NIELSEN
Registrar