(неофициальный перевод)
ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА
ПЕРВАЯ СЕКЦИЯ
ДЕЛО "ТРЕПАШКИН (TREPASHKIN) ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ"
(Жалоба № 36898/03)
ПОСТАНОВЛЕНИЕ
(Страсбург, 19 июля 2007 года)
Европейский суд по правам человека (Первая Секция), заседая Палатой в составе:
Х. Розакиса, Председателя Палаты,
Л. Лукаидеса,
Н. Ваич,
А. Ковлера,
Х. Гаджиева,
Д. Шпильманна,
С.Е. Йебенса, судей,
а также при участии С. Нильсена, Секретаря Секции Суда,
заседая за закрытыми дверями 28 июня 2007 г.,
вынес в указанный день следующее Постановление:
ПРОЦЕДУРА
1. Дело было инициировано жалобой № 36898/03, поданной против властей Российской Федерации в Европейский суд по правам человека (далее - Европейский суд) в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее - Конвенция) гражданином Российской Федерации Михаилом Ивановичем Трепашкиным (далее - заявитель) 14 ноября 2003 г.
2. Интересы заявителя в Европейском суде представляла Е.Л. Липцер, адвокат, практикующая в г. Москве. Власти Российской Федерации были первоначально представлены Уполномоченным Российской Федерации при Европейском суде по правам человека П.А. Лаптевым.
3. Заявитель утверждал, что содержание его под стражей в рамках избранной меры пресечения противоречило положениям статьи 5 Конвенции и что условия содержания его под стражей были бесчеловечными и унижающими достоинство.
4. 15 сентября 2005 г. Европейский суд признал жалобу приемлемой для рассмотрения по существу.
5. И заявитель, и власти Российской Федерации представили дополнительные письменные замечания (пункт 1 правила 59 Регламента Суда). После консультации со сторонами Палата решила, что нет необходимости проводить слушания по существу дела (пункт 3 правила 59 Регламента Суда in fine<*>); стороны в письменной форме ответили на замечания друг друга.
--------------------------------
<*>In fine (лат.) - в конце (прим. переводчика).
6. 15 ноября 2006 г. Председатель Палаты Суда запросил у сторон дополнительную фактическую информацию по жалобе относительно развития событий, в частности, об итогах гражданского судебного разбирательства, касавшегося содержания заявителя под стражей. В январе 2007 г. стороны представили запрошенную информацию.
ФАКТЫ
I. Обстоятельства дела
A. Содержание заявителя под стражей в рамках
избранной меры пресечения
1. Задержание
7. Заявитель является адвокатом и бывшим сотрудником Федеральной службы безопасности Российской Федерации (ФСБ). Во время рассматриваемых по данной жалобе событий заявитель являлся обвиняемым по другому, не связанному с настоящей жалобой, уголовному делу, которое расследовала Главная военная прокуратура и которое касалось периода службы заявителя в ФСБ (уголовное дело № 1). В марте 2003 г. с заявителя была взята подписка о невыезде без разрешения следователя, прокурора или суда.
8. Вечером 22 октября 2003 г. заявитель возвращался после встречи с сотрудниками Управления внутренних дел г. Дмитрова Московской области, где он помогал своему клиенту в качестве адвоката. Автомобиль заявителя был остановлен на шоссе сотрудниками Государственной инспекции безопасности дорожного движения. Сотрудники милиции обыскали машину заявителя, но не нашли ничего подозрительного. Несколько минут спустя сотрудники милиции провели повторный обыск, на этот раз в присутствии двух понятых. На этот раз при обыске на заднем сидении автомобиля был обнаружен пистолет с патронами. Заявителю были заданы вопросы, касавшиеся обнаруженного пистолета, но он заявил, что это оружие не принадлежало ему. Кроме того, он сообщил милиционерам, что являлся адвокатом, и показал им удостоверение адвоката. Примерно в 19 часов милиция возбудила уголовное дело по данным обстоятельствам (уголовное дело № 2). Заявитель был помещен в изолятор временного содержания г. Дмитрова.
2. Первое постановление о применении к заявителю
меры пресечения в виде заключения под стражу
9. Утром 24 октября 2003 г. Дмитровский городской суд Московской области по ходатайству следователя вынес Постановление о применении к заявителю меры пресечения в виде заключения под стражу на том основании, что заявитель подозревался в совершении преступления, за которое в соответствии со статьей 222 Уголовного кодекса Российской Федерации (незаконное хранение оружия и боеприпасов) предусмотрено наказание в виде лишения свободы на срок до шести лет, и что заявитель мог скрыться, воспрепятствовать отправлению правосудия или продолжить свою преступную деятельность. Суд отметил также, что в момент задержания в отношении заявителя уже велось следствие в рамках уголовного дела № 1.
10. Заявитель обжаловал данное Постановление, указав в своей жалобе, inter alia<*>, что городской суд, признавая заключение под стражу законным, не указал причин такого решения. Кроме того, заявитель утверждал, что пистолет был подброшен ему сотрудниками милиции, а также что он никогда не стал бы хранить заряженный пистолет в автомобиле, в котором он каждое утро отвозил своих детей в школу. Он отметил также, что у него было пять несовершеннолетних детей, и поэтому не было оснований полагать, что он мог скрыться. Кроме того, заявитель сообщил, что в тот момент он представлял клиентов по 40 делам, и его задержание могло причинить вред интересам его клиентов. Наконец, заявитель подчеркнул, что в его случае не была соблюдена особая процедура получения разрешения на задержание лица, являющегося адвокатом. Он просил областной суд рассмотреть жалобу в его присутствии.
--------------------------------
<*>Inter alia (лат.) - в числе прочего, в частности (прим. переводчика).
11. 27 октября 2003 г. Дмитровский городской суд Московской области, предварительно изучив обстоятельства дела, дал согласие на возбуждение уголовного дела в отношении заявителя по факту обнаружения 22 октября 2003 г. в его автомобиле пистолета. В тот же день адвокат заявителя обжаловал Постановление от 24 октября 2003 г. о применении меры пресечения в виде заключения под стражу. В жалобе он, inter alia<*>, указал, что заявитель, будучи адвокатом, не мог быть задержан и заключен под стражу без предварительного согласия суда на проведение в его отношении уголовного расследования.
--------------------------------
<*>Inter alia (лат.) - в числе прочего, в частности (прим. переводчика).
12. 31 октября заявителю было предъявлено официальное обвинение в совершении преступления, предусмотренного частью первой статьи 222 Уголовного кодекса Российской Федерации. В тот же день Московский областной суд рассмотрел жалобу на постановление о применении меры пресечения в виде заключения под стражу. В суде заявитель был представлен одним из его адвокатов, г-ном М. На основании статей 447 - 450 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации Московский областной суд отменил Постановление от 24 октября 2003 г. о применении меры пресечения в виде заключения под стражу. Московский областной суд отметил, что заявитель, являясь адвокатом, мог быть заключен под стражу только после принятия судом решения о возбуждении уголовного дела против него или о разрешении проведения в его отношении следственных действий. В настоящем деле, когда Дмитровский городской суд Московской области избрал в отношении заявителя меру пресечения в виде заключения под стражу, такого решения принято не было. Московский областной суд определил освободить заявителя из-под стражи и вернул дело в суд первой инстанции. Однако заявитель не был освобожден из-под стражи. Заявитель утверждал, что получил копию этого определения только 11 ноября 2003 г.
13. 4 ноября 2003 г. заявитель был переведен в следственный изолятор в г. Волоколамске. В тот же день прокурор г. Дмитрова представил в Дмитровский городской суд Московской области ходатайство об избрании в отношении заявителя меры пресечения в виде заключения под стражу.
3. Второе постановление о применении к заявителю меры
пресечения в виде заключения под стражу
14. 5 ноября 2003 г. Дмитровский городской суд Московской области вынес Постановление о применении к заявителю меры пресечения в виде заключения под стражу на том основании, что тот обвинялся в совершении преступления средней тяжести и, находясь на свободе, мог скрыться от суда или воспрепятствовать правосудию. Постановление было вынесено в присутствии заявителя и двух его адвокатов: Г. и М. В тот же день заявитель был переведен в изолятор временного содержания г. Дмитрова.
15. Заявитель обжаловал Постановление, повторив доводы, на которые он опирался при подаче первой жалобы, добавив, что, будучи уже один раз отмененным, заключение под стражу не могло быть повторно избрано со ссылкой на те же основания. Заявитель также утверждал, что ни ему, ни его адвокату, г-же Л., не было сообщено о судебном заседании, и что они не имели возможности представить свои доводы. Кроме того, заявитель указал, что Определение Московского областного суда от 31 октября 2003 г. об освобождении заявителя из-под стражи так и не было исполнено.
16. 13 ноября 2003 г. Московский областной суд в присутствии адвокатов заявителя оставил Постановление суда первой инстанции от 5 ноября 2003 г. без изменения и санкционировал дальнейшее содержание заявителя под стражей до окончания предварительного расследования.
17. К концу ноября 2003 г. обвинительное заключение по уголовному делу № 1 вместе с материалами дела было направлено в Московский окружной военный суд. 1 декабря 2003 г. заявитель был переведен в следственный изолятор в г. Москве. В тот же день Московский окружной военный суд вынес Постановление о применении к заявителю меры пресечения в виде заключения под стражу в рамках уголовного дела № 1.
18. 19 декабря 2003 г. Дмитровский городской суд Московской области отклонил ходатайство следователя о продлении срока содержания под стражей заявителя по уголовному делу № 2. Однако заявитель оставался под стражей на основании Постановления о заключении под стражу, вынесенного Московским окружным военным судом 1 декабря 2003 г.
19. 14 января 2004 г. сторона защиты подала в Дмитровский городской суд Московской области жалобу на то, что в период с 31 октября по 5 ноября 2003 г. заявитель содержался под стражей без каких-либо правовых оснований. Непонятно, была ли рассмотрена эта жалоба, и если да, то каковы были результаты ее рассмотрения.
B. Итог рассмотрения уголовного дела в отношении заявителя
20. 19 мая 2004 г. Московский окружной военный суд постановил приговор по уголовному делу № 1. Заявитель был признан виновным в предъявленном ему обвинении и приговорен к лишению свободы на срок четыре года с отбыванием наказания в колонии-поселении. 9 сентября 2004 г. Военная коллегия Верховного Суда Российской Федерации оставила приговор без изменения.
21. Что касается уголовного дела № 2, то 15 апреля 2005 г. Дмитровский городской суд Московской области признал заявителя виновным в незаконном хранении оружия, обнаруженного в его автомобиле 22 октября 2003 г. Городской суд отклонил утверждение заявителя о том, что оружие ему было подброшено.
22. Заявитель обжаловал этот приговор. 1 июля 2005 г. Московский областной суд оправдал заявителя. Областной суд установил, что тот факт, что в автомобиле заявителя была обнаружена сумка с пистолетом, не обязательно означал, что оружие туда положил заявитель. Ни на сумке, ни на пистолете не было обнаружено ни отпечатков пальцев заявителя, ни следов его кожных выделений. Не было доказательств того, что оружие было во владении заявителя до его задержания или что заявитель положил оружие в машину. Более того, сотрудники милиции, которые задержали заявителя, настаивали, что сумка выпала из заднего кармана водительского сидения. Однако во время следственного эксперимента было продемонстрировано, что при описанных обстоятельствах это было бы физически невозможно.
23. Кроме того, областной суд отметил, что городской суд не принял ни версию заявителя, ни версию стороны обвинения. В приговоре суд выдвинул свою версию того, как оружие оказалось в автомобиле заявителя. В частности, городской суд установил, что перед тем, как выйти из автомобиля, заявитель спрятал пистолет под курткой, а во время обыска оружие выпало на пол салона автомобиля. Однако эта версия не подтверждалась доказательствами, и, более того, суд превысил свои полномочия, расширив фактический объем предъявленного обвинения. В итоге заявитель был признан невиновным.
C. Гражданское судопроизводство
24. В неустановленный день заявитель подал иск о взыскании одного миллиона рублей в качестве компенсации морального вреда в связи с содержанием его под стражей с 22 октября по 5 ноября 2003 года. 26 сентября 2005 г. Дмитровский городской суд установил, что весь срок содержания заявителя под стражей, вплоть до его оправдания, являлся незаконным. В результате с Федерального казначейства в пользу заявителя было взыскано 75000 рублей.
25. Это решение было обжаловано прокуратурой и заявителем. 24 ноября 2005 г. Московский областной суд отменил судебное Решение от 26 сентября 2005 г. Областной суд установил, что Решение суда первой инстанции распространялось на весь срок содержания заявителя под стражей в рамках уголовного дела № 2, в то время как гражданский иск касался только периода содержания под стражей с 22 октября по 5 ноября 2003 г. Кроме того, областной суд указал, что с 1 декабря 2003 г. заявитель находился под стражей в рамках другого уголовного дела (N 1), которое завершилось постановлением обвинительного приговора. В заключение областной суд указал, что суд первой инстанции не вызвал представителей Федерального казначейства. В итоге дело было передано в городской суд на новое рассмотрение.
26. Во время рассмотрения дела городским судом заявитель подтвердил, что его иск касался только периода с 22 октября по 5 ноября 2003 года. 10 мая 2006 г. городской суд вынес Решение в пользу заявителя. Суд установил, что содержание заявителя под стражей являлось незаконным, присудив ему 30000 рублей в качестве компенсации причиненного морального вреда. Заявитель обжаловал Решение суда, утверждая, что сумма компенсации была очень мала. 4 октября 2006 г. Московский областной суд оставил Решение от 10 мая 2006 г. без изменения, указав следующее:
"...[Суд первой инстанции правильно установил, что] с 22 октября по 5 ноября 2003 г. [заявитель] находился под стражей незаконно, поскольку Определением Московского областного суда от 1 июля 2005 г. Постановление Дмитровского городского суда [в отношении заявителя]... было отменено, и дело было прекращено за непричастностью [заявителя] к совершению [предполагаемого] преступления.
...[Заявитель] был полностью реабилитирован в отношении событий, которые служили причиной содержания его под стражей с 22 октября по 5 ноября 2003 г. ...".
Областной суд пришел к выводу, что сумма, присужденная городским судом, была разумной.
D. Условия содержания под стражей
27. После задержания 22 октября 2003 г. заявитель был помещен в изолятор временного содержания УВД г. Дмитрова, расположенного примерно в 70 км к северу от Москвы. В течение следующих пяти недель заявителя три раза переводили из изолятора временного содержания УВД г. Дмитрова в следственный изолятор ИЗ-50/2, расположенный в г. Волоколамске, в 130 км к западу от г. Москвы, и обратно в г. Дмитров. По информации, предоставленной властями Российской Федерации, заявитель содержался под стражей в изоляторе временного содержания УВД г. Дмитрова с 22 октября по 4 ноября 2003 г., с 5 по 10 ноября и с 14 по 21 ноября 2003 г. Власти Российской Федерации утверждали также, что заявитель содержался в следственном изоляторе ИЗ-50/2 с 4 по 5 ноября, с 10 по 14 ноября и с 21 по 28 ноября 2003 г. Власти Российской Федерации не указали, где содержался заявитель с 28 ноября по 1 декабря 2003 г., когда он был переведен в следственный изолятор ИЗ-77/1 в Москве. По словам заявителя, эти три дня он провел в г. Волоколамске.
28. Стороны представили различные версии описания условий содержания под стражей в следственных изоляторах в г. Дмитрове и г. Волоколамске.
1. Условия содержания под стражей в изоляторе временного
содержания УВД г. Дмитрова
29. В замечаниях, первоначально представленных заявителем в Европейский суд, заявитель описывал условия содержания в изоляторе временного содержания УВД г. Дмитрова следующим образом:
"В камере был грязный деревянный пол с лужами грязи... повсюду насекомые, жуткий холод. Мне не дали никакого матраса или стула или хотя бы бумаги. Мне пришлось отдыхать на деревянном полу, измазанном фекалиями и кровью раздавленных насекомых... Из-за холода я два дня провел на ногах - не мог спать. Потом расчистил в углу место своей одеждой и вздремнул. Проснулся через 30 минут, потому что по всему телу ползали клопы, вши и другие твари... С момента задержания не было ни одной прогулки. Окно было постоянно закрыто, и я потерял ориентацию во времени. Только один раз меня вызвали к следователю на допрос... Раковина для умывания в камере отсутствовала, и умываться можно было лишь над унитазом. ... Из-за тусклого света в камере у меня ухудшилось зрение".
30. Заявитель подал прокурору аналогичную по содержанию жалобу на условия содержания под стражей. В результате ему дали ведро с водой, моющее средство и тряпку, чтобы вымыть пол.
a) Доводы властей Российской Федерации
31. В соответствии с информацией, представленной властями Российской Федерации, камера № 7 изолятора временного содержания УВД г. Дмитрова, в которой содержался заявитель, имела площадь 6,6 кв. метра. В камере имелись туалет, водопроводный кран и раковина. В помещениях изолятора временного содержания УВД г. Дмитрова функционировало центральное отопление. Днем камера освещалась дневным светом, а ночью - электрической лампой. При поступлении в изолятор заявитель получил комплект постельных принадлежностей, но он отказался использовать их "в знак несогласия с задержанием". Вечером 23 октября 2003 г. его родственники передали ему необходимые постельные принадлежности.
32. 2 декабря 2003 г. смешанная комиссия, состоявшая из представителей областного управления внутренних дел и областного управления санитарного контроля<*>, провела в изоляторе временного содержания УВД г. Дмитрова проверку. Комиссия пришла к выводу, что "санитарное состояние камер было удовлетворительным, влажная уборка с применением дезинфицирующих веществ проводилась ежедневно; вентиляция работала". Комиссия отметила также, что заявитель не мог выходить на ежедневную прогулку, поскольку прогулочный двор в изоляторе только строился.
--------------------------------
<*>Так в тексте. Видимо, речь идет о Главном управлении внутренних дел Московской области и Центре государственного санитарно-эпидемиологического надзора Московской области (прим. переводчика).
b) Доводы заявителя
33. В замечаниях, представленных в ответ на доводы властей Российской Федерации, заявитель настаивал, что камера № 7, в которой он содержался под стражей, имела меньшие размеры, нежели указанные властями Российской Федерации, а кроме того в ней не было никакой раковины. Вода из крана поступала в трубу слива для унитаза, так что заявителю, чтобы помыться, приходилось наклоняться над плохо пахнущим унитазом. Унитаз был расположен очень близко к спальному месту заявителя, между ними не было никакой перегородки. В камере не было радиаторов или каких-либо других отопительных приборов; вместо этого вдоль стены была проложена труба, по которой текла теплая вода. По словам заявителя, тепла от этой трубы хватало только чтобы погреть руки.
34. Кроме того, заявитель указал, что в камере имелось всего одно маленькое окно с решеткой, к тому же незастекленное. Для сохранения тепла в камере окно было закрыто бумагой. Заявитель не осмелился убрать бумагу, так как на улице было слишком холодно. Таким образом, в камере не было естественного освещения; в течение всего периода содержания под стражей в изоляторе временного содержания УВД г. Дмитрова заявителю приходилось читать и писать при тусклом свете электрической лампочки. В результате зрение заявителя ухудшилось.
35. 7 ноября 2003 г. заявитель направил следователю жалобу на отсутствие естественного освещения в камере. Заявитель просил назначить ему осмотр у офтальмолога, но получил отказ. Вместо этого начальник изолятора временного содержания УВД г. Дмитрова рекомендовал заявителю принимать "таблетки из черники", которые ему могли бы приносить родственники. Заявитель указал, что в мае 2004 г. он был осмотрен врачом в изоляторе ИЗ-77/1, который установил, что зрение заявителя ухудшилось на 0,5 диоптрии.
36. 10 ноября 2003 г. заявитель направил следователю очередную жалобу. Он утверждал, что за 19 дней содержания под стражей его ни разу не выводили на прогулку на открытом воздухе. В результате у заявителя обострилась астма, ему приходилось использовать ингалятор шесть раз в день, хотя, как правило, его не следует использовать чаще двух раз в день.
37. По поводу предметов первой необходимости заявитель настаивал, что в изоляторе отсутствовали постельные принадлежности, матрасы, подушки. Утверждение властей Российской Федерации о том, что он отказался взять постельные принадлежности "в знак несогласия с задержанием", заявитель назвал явной ложью. По словам заявителя, если заключенный под стражу отказывается от каких-либо предметов личного пользования, предоставляемых изолятором, этот факт всегда записывается в специальный журнал. Он настаивал, что после задержания он не получал никаких постельных принадлежностей. Кроме того, 23 октября 2003 г. следователь З. конфисковал его одежду; заявитель остался в неотапливаемой камере в одном нижнем белье. Только вечером 23 октября 2003 г. жена заявителя смогла передать ему через начальника изолятора Я. подушку, два одеяла и спортивный костюм.
38. Заявитель поддержал свои первоначальные утверждения о том, что камера № 7 кишела паразитами. Инспекция этой камеры, о которой упоминали власти Российской Федерации, была проведена 2 декабря 2003 г., то есть более чем через месяц после заключения заявителя под стражу и через десять дней после того, как он покинул этот изолятор временного содержания. Следовательно, инспекция не могла установить реального положения вещей, существовавшего во время содержания заявителя под стражей. В подтверждение своих слов он сослался на статью, опубликованную в ежедневной газете "Коммерсантъ" вскоре после его задержания. В этой статье адвокат заявителя Г. сообщал, что утром 22 октября 2003 г. он посетил своего клиента (заявителя) в изоляторе временного содержания УВД г. Дмитрова. Г. рассказал журналисту: "Ночью [заявитель] подхватил вшей и других насекомых, которые ползали по нему во время нашего разговора. Камера, в которой он содержался, настолько грязная, что он не может в ней даже присесть".
2. Условия содержания под стражей в следственном
изоляторе в г. Волоколамске
39. В замечаниях, первоначально представленных заявителем в Европейский суд, заявитель описывал условия содержания в изоляторе ИЗ-50/2 в г. Волоколамске следующим образом:
"В камере площадью примерно 18 кв. м я нахожусь вместе с 20 другими людьми, включая психически больного (больного шизофренией). Не хватает спальных мест, и приходится спать по два человека на одной кровати. В камере есть клопы, вши, тараканы. Очень мало места для передвижения. 20 человек едва помещаются в камере, невозможно нормально дышать даже на прогулках, потому что остальные постоянно курят. У меня бронхиальная астма средне-тяжелой формы, и она обострилась в последнее время. У меня острые боли в груди. Я написал просьбу о проведении медицинского обследования на имя следователя Шевякова, но он не ответил. Следователь также отказал мне в просьбе о проведении обследования состояния зрения. Из-за недостаточного количества ложек и тарелок мы вынуждены пользоваться ими по очереди. До сих пор я не могу добиться от администрации предоставления мне отдельных ложки, тарелки и чашки, а также простыни, наволочки или одеяла".
40. 1 декабря 2003 г. заявитель написал письмо министру юстиции Российской Федерации, в котором он описал условия содержания в изоляторе временного содержания в г. Дмитрове и в следственном изоляторе в г. Волоколамске. Он повторил свои жалобы на переполненность камеры, отсутствие предметов первой необходимости, которые должны предоставляться заключенным. По его словам, в некоторые дни число заключенных в камере достигало 25 человек, им приходилось спать по очереди. Заключенные спали на четырехэтажных металлических полках, очень коротких и неудобных. Матрас, который ему предоставили, напоминал грязную тряпку со следами мочи. Набивка матраса настолько свалялась, что спать на нем можно было так же, как спать на куче камней. Хотя в камере было полно вшей, администрация не предоставляла заключенным никаких средств от насекомых и запрещала их использование в камере. Заявитель боялся заразиться болезнью, переносимой насекомыми.
41. Заявитель жаловался также, что несколько раз в ходе перевозки его в другой изолятор или в суд его помещали в очень маленькую комнату (70 на 120 см) без света, воды, еды. В этой комнате он содержался в сидящем положении до восьми часов, не имея возможности вытянуть ноги. В этой комнатке не было унитаза, и вследствие недостатка персонала в изоляторе иногда ему приходилось ждать по два часа, прежде чем попасть в туалет.
a) Доводы властей Российской Федерации
42. По информации, предоставленной властями Российской Федерации, по прибытии в следственный изолятор ИЗ-50/2 г. Волоколамска заявитель был осмотрен врачом. Власти Российской Федерации представили медицинскую карту, выданную заявителю администрацией изолятора, в котором говорилось, что "после визуального осмотра никаких симптомов бронхиальной астмы не обнаружено". В соответствии с данной картой у заявителя не было приступов астмы во время содержания под стражей и его зрение не ухудшалось.
43. В следственном изоляторе ИЗ-50/2 г. Волоколамска заявитель содержался в камере № 101, площадью 20 кв. метров, предназначенной для содержания под стражей бывших сотрудников правоохранительных органов. В камере имелись унитаз, полка для хранения продуктов питания, раковина с водопроводным краном с горячей и холодной водой. Во время содержания под стражей число сокамерников заявителя варьировалось от 14 до 20 человек. 20 октября 2003 г. администрация следственного изолятора ИЗ-50/2 провела инспекцию в камере. Администрация пришла к выводу, что "санитарное состояние камеры соответствовало установленным стандартам, канализация и водопровод были в нормальном состоянии, насекомых-паразитов обнаружено не было".
44. Власти Российской Федерации также указали, что заявителю были предоставлены все предметы первой необходимости. В подтверждение своих слов власти Российской Федерации представили специальный журнал, в котором администрация изолятора перечисляла предметы, выдаваемые заключенным. В соответствии с этим журналом 5 ноября 2003 г. (день первого перевода заявителя в следственный изолятор ИЗ-50/2 в г. Волоколамске) заявитель получил матрас, подушку, одеяло, наволочку, две простыни, миску, ложку и кружку. 10 ноября 2003 г., когда заявитель во второй раз был переведен в этот изолятор, он получил такие же предметы. Он вернул их администрации 14 ноября 2003 г.
b) Доводы заявителя
45. Заявитель представил медицинскую карту № 1259, выданную ему 2 июня 2000 г. Центральной военной медицинской комиссией. В соответствии с этим документом заявитель страдал от бронхиальной астмы средне-тяжелой формы и имел нормальное зрение. По словам заявителя, по прибытии в следственный изолятор ИЗ-50/2 врач просил его рассказать свою историю болезни. Заявитель жаловался на приступы астмы и ухудшение зрения; в ответ врач сказал, что у него не было необходимых лекарств для лечения астмы, и что родственники заявителя должны были сами обеспечить его лекарствами. По его словам, весь осмотр заключался во флюорографическом обследовании, и при таких обстоятельствах было неудивительно, что врач не обнаружил никаких признаков бронхиальной астмы.
46. Впоследствии заявитель повторил свою просьбу пройти осмотр у офтальмолога, но ответа не получил. У заявителя сломался зуб, там как в изоляторе его кормили только черствым ржаным хлебом; он просил разрешения посетить стоматолога, однако безуспешно. Кроме того, администрация следственного изолятора не разрешила заявителю пройти осмотр у врача, приглашенного неправительственной организацией "За права человека".
47. Что касается условий содержания в камере № 101, заявитель оспорил информацию, предоставленную властями Российской Федерации. По его утверждению, площадь камеры не превышала 16 - 18 кв. метров, и в камере содержалось от 22 до 25 заключенных. Заявитель назвал имена своих сокамерников, которые могли подтвердить этот факт. В камере не было полок: для хранения продуктов питания и личных вещей заключенных, их одежды, обуви и т.д. использовались четыре спальных места. Горячая вода подавалась лишь изредка и на очень короткие периоды времени, так что заключенные успевали лишь помыть посуду, постирать нижнее белье и постельные принадлежности. Для сушки белья не было места, поэтому заключенным приходилось спать на влажных простынях. "Туалет", упомянутый властями Российской Федерации, представлял собой дыру в полу камеры, не отделенную от жилого пространства, так что запах экскрементов очень беспокоил. После использования туалета заключенным приходилось сжигать лист бумаги, чтобы устранить ужасный запах, но в то же время из-за дыма у заявителя ужасно болела голова. Расстояние между столом, за которым ели заключенные, и "туалетом" не превышало полтора метра, и раковина находилась как раз над унитазом. Заявитель признал, что 20 октября 2003 г. в камере проводилась дезинфекция, но 4 ноября 2003 г., когда он был снова помещен туда, в ней снова было полно вшей и блох. Очевидно, паразиты, находившиеся в матрасах и постельном белье, избежали дезинфекции. Во время содержания заявителя в следственном изоляторе ИЗ-50/2 в камере ни разу не проводилась уборка.
48. По прибытии в следственный изолятор ИЗ-50/2 в г. Волоколамске заявитель получил матрас и простыню. По его словам, матрасы, выдаваемые вновь прибывшим, не чистились, даже если их предыдущие владельцы болели туберкулезом или иными заразными болезнями. Заявитель не получил миску, ложку и кружку; администрация обещала ему предоставить посуду, как только появится свободный комплект. Заявитель утверждал, что его подписи в журнале, предоставленном властями Российской Федерации, были подделаны: он никогда не получал от администрации изолятора никакой посуды. Кроме того, в журнале не было информации о третьем периоде содержания заявителя под стражей в следственном изоляторе ИЗ-50/2, а именно о периоде с 21 ноября по 1 декабря 2003 г., поэтому не было доказано, что на протяжении этого периода заявитель обеспечивался какими-либо предметами первой необходимости.
49. Что касается условий и длительности перевозки заявителя в этот изолятор, заявитель настаивал на том, что администрация изолятора исказила факты. Так, по утверждению администрации, 10 октября 2003 г. заявитель прибыл в следственный изолятор ИЗ-50/2 примерно в 14 часов. На самом деле он прибыл туда в девять часов утра и провел около восьми часов в сырой бетонной комнате без еды и света. То же самое имело место и 21 ноября 2003 г.
c) Письменные показания г-на Потапова
50. Заявитель представил письменные показания ряда лиц, содержавшихся под стражей вместе с ним, относительно условий содержания в следственном изоляторе в г. Волоколамске в 2003 и 2004 годах. Так, г-н Потапов содержался в камере № 101 в ноябре 2003 г. Г-н Потапов подтвердил, что камера была чрезмерно переполнена: иногда в ней содержалось до 25 человек. Заключенным приходилось спать по очереди, и в камере даже не было достаточно места, чтобы они все могли присесть. Кроме того, в камере было много насекомых (клещи, вши и тараканы). Медицинская помощь заключенным не оказывалась.
51. Власти Российской Федерации оспорили эти утверждения. По информации властей Российской Федерации, камера № 101 отвечала санитарным, эпидемиологическим и гигиеническим стандартам. Каждому заключенному обеспечивалось индивидуальное спальное место; канализационная и водопроводная системы функционировали; насекомых-паразитов выявлено не было. Власти Российской Федерации представили письменные объяснения г-на Потапова от 23 декабря 2003 г., адресованные старшему сотруднику изолятора. В объяснениях г-н Потапов утверждал, что "[заявитель] имел индивидуальное спальное место, ... часто жаловался на режим содержания, чрезвычайно негативно реагировал на требования администрации [следственного изолятора] и всегда конфликтовал с сотрудниками специального отдела".
II. Соответствующее внутригосударственное
законодательство и практика
A. Преступление, расследуемое в рамках уголовного дела № 2
52. Согласно статье 222 Уголовного кодекса Российской Федерации незаконные приобретение, передача, сбыт, хранение, перевозка или ношение огнестрельного оружия, его основных частей, боеприпасов, взрывчатых веществ или взрывных устройств наказывается ограничением свободы на срок от двух до четырех лет, либо арестом на срок до шести месяцев, либо лишением свободы на срок до трех лет со штрафом в размере от 200 до 500 минимальных размеров оплаты труда или в размере заработной платы или иного дохода осужденного за период от двух до пяти месяцев, либо без такового (часть первая). Те же деяния, совершенные группой лиц по предварительному сговору или неоднократно, наказываются лишением свободы на срок от двух до шести лет (часть вторая статьи 222).
B. Общие положения о применении меры пресечения
в виде заключения под стражу
53. В соответствии со статьей 91 (основания задержания подозреваемого) Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации сотрудники милиции вправе задержать лицо по подозрению в совершении преступления, за которое может быть назначено наказание в виде лишения свободы, когда это лицо застигнуто при совершении преступления или непосредственно после его совершения. Судебной санкции на задержание не требуется.
54. В соответствии со статьей 94 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации (основания освобождения подозреваемого) по истечении 48 часов с момента задержания подозреваемый подлежит освобождению, если в отношении его не была избрана мера пресечения в виде заключения под стражу либо суд не отложил принятие окончательного решения о мере пресечения в порядке, установленном статьей 108 настоящего Кодекса (пункт 3 части шестой<*>). Если усматривается необходимость применения меры пресечения в виде заключения под стражу, соответствующее ходатайство направляется в суд прокурором либо следователем или дознавателем с санкции прокурора.
--------------------------------
<*>Часть шестая статьи 108 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации посвящена порядку судебного заседания, и в ней нет пунктов. Видимо, речь идет о пункте 3 части седьмой статьи 108 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации, посвященном возможности отложить на 72 часа рассмотрение ходатайства об избрании меры пресечения в виде заключения под стражу (прим. переводчика).
55. В соответствии со статьей 108 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации (заключение под стражу) заключение под стражу в качестве меры пресечения применяется по судебному решению в отношении подозреваемого или обвиняемого в совершении преступлений, за которые уголовным законом предусмотрено наказание в виде лишения свободы на срок свыше двух лет при невозможности применения иной, более мягкой, меры пресечения.
56. Если постановление судьи о применении к подозреваемому меры пресечения в виде заключения под стражу либо продлении срока содержания под стражей не поступит в течение 48 часов с момента задержания, то подозреваемый немедленно освобождается, о чем начальник места содержания подозреваемого под стражей уведомляет орган дознания или следователя, в производстве которого находится уголовное дело, и прокурора. Если имеется определение или постановление суда об отказе в удовлетворении ходатайства дознавателя, следователя, прокурора об избрании в отношении подозреваемого меры пресечения в виде заключения под стражу, то копия этого определения или постановления выдается подозреваемому при его освобождении.
57. В соответствии со статьей 97 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации (основания для избрания меры пресечения) суд вправе избрать подозреваемому меру пресечения (то есть заключение под стражу) при наличии достаточных оснований полагать, что подозреваемый: 1) скроется от дознания, предварительного следствия или суда; 2) может продолжать заниматься преступной деятельностью; 3) может угрожать свидетелю, иным участникам уголовного судопроизводства, уничтожить доказательства либо иным путем воспрепятствовать следствию или судебному разбирательству по уголовному делу.
58. В соответствии со статьей 98<*>Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации (обстоятельства, учитываемые при решении вопроса о необходимости избрания меры пресечения) к обстоятельствам, учитываемым при избрании меры пресечения, относились, помимо обстоятельств, предусмотренных статьей 97 настоящего Кодекса, также тяжесть предъявленного обвинения, данные о личности обвиняемого, его возраст, состояние здоровья, семейное положение, род занятий и иные обстоятельства. Постановление судьи направляется лицу, возбудившему ходатайство, прокурору, подозреваемому или обвиняемому и подлежит немедленному исполнению. В соответствии со статьей 108 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации повторное обращение в суд с ходатайством о заключении под стражу одного и того же лица по тому же уголовному делу после вынесения судьей постановления об отказе в избрании этой меры пресечения возможно лишь при возникновении новых обстоятельств, обосновывающих необходимость заключения лица под стражу. Постановление судьи об избрании в качестве меры пресечения заключения под стражу или об отказе в этом может быть обжаловано в вышестоящий суд в кассационном порядке в течение трех суток со дня его вынесения. Суд кассационной инстанции принимает решение по жалобе или представлению не позднее чем через трое суток со дня их поступления.
--------------------------------
<*>Статья 98 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации посвящена видам мер пресечения. Видимо, допущена ошибка и речь идет о статье 99 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации (прим. переводчика).
C. Особенности производства по уголовному
делу в отношении адвокатов
59. В соответствии со статьей 447 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации в отношении адвокатов применяется особый порядок производства по уголовным делам. В соответствии со статьей 448 (возбуждение уголовного дела) решение о возбуждении уголовного дела в отношении адвоката принимается прокурором. Решение прокурора должно быть санкционировано судьей. Согласно статье 449 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации члены Государственной Думы и Совета Федерации Федерального Собрания Российской Федерации, судьи, прокуроры и ряд других государственных должностных лиц не могут быть задержаны, за исключением случаев задержания на месте преступления. Однако адвокаты на имеют "иммунитета" от задержания.
60. В соответствии с частью пятой статьи 450 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации (особенности избрания меры пресечения и производства отдельных следственных действий), если отсутствует решение суда о возбуждении в отношении адвоката уголовного дела, то следственные действия в отношении адвоката осуществляются с согласия суда.
D. Право на компенсацию за незаконное
уголовное преследование
61. Гражданский кодекс Российской Федерации содержит следующие положения:
Статья 1070. Ответственность за вред, причиненный незаконными действиями органов дознания, предварительного следствия, прокуратуры и суда
"1. Вред, причиненный гражданину в результате незаконного осуждения, незаконного привлечения к уголовной ответственности, незаконного применения в качестве меры пресечения заключения под стражу... возмещается за счет казны Российской Федерации, а в случаях, предусмотренных законом, за счет казны субъекта Российской Федерации... в полном объеме независимо от вины должностных лиц...".
Статья 1100. Основания компенсации морального вреда
"Компенсация морального вреда осуществляется независимо от вины причинителя вреда в случаях, когда:
...
вред причинен гражданину в результате его незаконного осуждения, незаконного привлечения к уголовной ответственности, незаконного применения в качестве меры пресечения заключения под стражу...".
62. Гражданский кодекс Российской Федерации закрепляет, что ущерб, причиненный незаконным уголовным преследованием, компенсируется, независимо от вины причинителя вреда (то есть органа государственной власти, принявшего решение об уголовном преследовании, помещении под стражу и иные решения). Однако понятие "незаконного" привлечения к уголовной ответственности или помещения под стражу (см. статью 1070) не раскрывается в соответствующих положениях Гражданского кодекса Российской Федерации. Некоторые разъяснения по данному вопросу можно найти в Указе Президиума Верховного Совета СССР от 18 мая 1981 г. № 4892-X, касающемся возмещения ущерба, причиненного незаконными действиями правоохранительных органов. Например, пункт 2 Указа закрепляет, что право на получение от государства компенсации имеет человек, в отношении которого постановлен оправдательный приговор; единственным исключением являются случаи, когда обвинение стало результатом дачи ложных признательных показаний<*>. Кроме того, в деле Пасхалова (опубликовано в Бюллетене Верховного суда Российской Федерации за 1993 год № 1, с. 5) Верховный суд Российской Федерации использовал следующую формулировку: "... [в случаях] незаконного привлечения к уголовной ответственности, то есть при вынесении оправдательного приговора...". Эти слова, а также последующая судебная практика<**>предполагают, что внутригосударственные суды считают уголовное дело, завершившееся оправданием подозреваемого (обвиняемого), "незаконным" по существу. Поэтому, если обвиняемый оправдан, содержание под стражей будет являться "незаконным", даже если при помещении лица под стражу все материальные и процессуальные нормы были соблюдены.
--------------------------------
<*>В 2004 году Верховный суд Российской Федерации решил, что Указ 1981 года применим к спорам, касающимся компенсации морального вреда, причиненного незаконным привлечением к уголовной ответственности и осуждением (Определение от 1 июня 2004 г. № KAC04-203) (прим. Европейского суда).
<**>См. среди других примеров Определение Верховного суда Российской Федерации № 5-65/04 по делу С., приведенное в "Обзоре судебной практики Верховного суда Российской Федерации" от 23 ноября 2005 г. (прим. Европейского суда).
ПРАВО
I. Предварительные возражения властей Российской Федерации
63. 28 ноября 2005 г., после вынесения Европейским судом Решения о приемлемости от 15 сентября 2005 г., власти Российской Федерации сообщили Европейскому суду, что 1 июля 2005 г., заявитель был оправдан. Заявитель подал гражданский иск, требуя компенсации материального ущерба в связи с незаконным привлечением к уголовной ответственности. 26 сентября 2005 г. заявителю было присуждено 75000 рублей. Хотя на тот момент производство по иску еще не было завершено, власти Российской Федерации утверждали, что указанные события предоставили заявителю практическую возможность урегулировать спор на внутригосударственном уровне. В своих дополнительных замечаниях власти Российской Федерации сообщили Европейскому суду о ходе производства по иску о присуждении заявителю компенсации в связи с незаконным содержанием под стражей (см. выше, § 24). Заявитель не прокомментировал эту информацию.
64. Можно понять, что власти Российской Федерации заявляют о неисчерпании внутригосударственных средств правовой защиты. Европейский суд отмечает, что, в принципе, любое заявление о неприемлемости должно быть сделано властями государства-ответчика в своих замечаниях по вопросу приемлемости жалобы (правило 55 Регламента Суда). Однако в данном деле Решение о приемлемости жалобы было вынесено 15 сентября 2005 г. В это время событие, на котором основано замечание властей Российской Федерации, еще не произошло. Поэтому обстоятельства не позволили властям Российской Федерации соблюсти срок, установленный правилом 55 Регламента Суда. Таким образом, Европейский суд рассмотрит замечание властей Российской Федерации.
65. Европейский суд отмечает, что в своем гражданском иске заявитель не требовал компенсации ущерба за весь период содержания под стражей в рамках избранной меры пресечения (которое завершилось 19 декабря 2003 г.), а только за первые две недели содержания под стражей, а именно с 22 октября по 5 ноября 2003 г. В итоге заявителю было присуждено 30000 рублей за содержание под стражей в указанный период. В то же время жалоба заявителя на нарушение статьи 5 Конвенции касается всего периода, когда он содержался под стражей в рамках уголовного дела № 2. Следовательно, Европейский суд должен отдельно рассмотреть возражение властей Российской Федерации в отношении каждого из двух периодов: до 5 ноября 2003 г. и после этой даты.
A. Период с 22 октября по 5 ноября 2003 г.
66. Европейский суд отмечает, что 10 мая 2006 г. Дмитровский городской суд признал, что содержание заявителя под стражей на протяжении рассматриваемого срока было незаконным, и присудил заявителю в связи с этим компенсацию. 4 октября 2006 г. это судебное Решение было оставлено кассационным судом без изменения. Поэтому нельзя сказать, что заявитель не исчерпал внутригосударственные средства правовой защиты. Наоборот, заявитель использовал средства защиты, указанные властями Российской Федерации, и даже получил некоторую компенсацию. При таких обстоятельствах возникает вопрос о том, может ли заявитель считаться "жертвой" по смыслу статьи 34 Конвенции.
1. Общие принципы
67. Европейский суд повторяет, что согласно статье 34 Конвенции он "может принимать жалобы от любого физического лица... которое утверждает, что явилось жертвой нарушения одной из Высоких Договаривающихся Сторон их прав, признанных в настоящей Конвенции или в Протоколах к ней". Именно внутригосударственные органы власти должны первыми предоставлять компенсацию в связи с любыми предполагаемыми нарушениями Конвенции. В этом отношении вопрос о том, может ли заявитель считаться жертвой обжалуемого нарушения, имеет значение на всех стадиях рассмотрения жалобы Европейским судом (см. Постановление Европейского суда по делу "Бурдов против Российской Федерации" (Burdov v. Russia), жалоба № 59498/00, ECHR 2002-III, § 30).
68. Европейский суд также повторяет, что решение или мера в пользу заявителя не являются, в принципе, достаточными, чтобы лишить его статуса "жертвы", если только власти государства-ответчика не признали, прямо или косвенно, нарушение Конвенции и затем не предоставили компенсацию за него (см., например, Постановление Европейского суда по делу "Экле против Германии" (Eckle v. Germany) от 15 июля 1982 г., Series A, № 51, p. 32, § 69 и последующие, Постановление Европейского суда по делу "Амюур против Франции" (Amuur v. France) от 25 июня 1996 г., Reports of Judgments and Decisions 1996-III, p. 846, § 36, Постановление Большой палаты Европейского суда по делу "Далбан против Румынии" (Dalban v. Romania), жалоба № 28114/95, ECHR 1999-VI, § 44, и Решение Европейского суда по делу "Йенсен против Дании" (Jensen v. Denmark), жалоба № 48470/99, ECHR 2001-X).
2. Применение указанных принципов к настоящему делу
a) Признание нарушения
69. Что касается первого условия, а именно признания нарушения Конвенции, Европейский суд отмечает следующее. Как следует из Кассационного определения от 4 октября 2006 г. (см. выше, § 26), содержание заявителя под стражей было признано "незаконным" из-за оправдания заявителя, а не из-за нарушений внутригосударственного законодательства, о которых говорил заявитель. Другими словами, признанная судами Российской Федерации "незаконность" носила более общий характер, чем "незаконность", о которой заявитель говорил при рассмотрении его дела на внутригосударственном уровне и Европейским судом.
70. Однако Европейский суд не будет подходить к вопросу с чрезмерным формализмом. Даже хотя суды Российской Федерации не рассмотрели подробно жалобы заявителя на нарушение статьи 5 Конвенции, они признали, как минимум по существу, что право заявителя на свободу было нарушено. При таких обстоятельствах Европейский суд готов предположить, что Судебное решение от 10 мая 2006 г. содержало в себе признание нарушения прав заявителя, гарантированных статьей 5 Конвенции.
b) Возмещение
71. Относительно второго условия, а именно соответствующей и достаточной компенсации (см. Постановление Большой палаты Европейского суда по делу "Кокьярелла против Италии" (Cocchiarella v. Italy), жалоба № 64886/01, ECHR 2006-..., § 72), Европейский суд отмечает, что заявитель получил материальную компенсацию за время, проведенное под стражей. Первый вопрос заключается в том, была ли такая компенсация "надлежащей" в обстоятельствах дела. Европейский суд повторяет в связи с этим, что разные средства защиты могут надлежащим образом компенсировать ущерб от нарушения (см., mutatis mutandis<*>, анализ в Постановлении Большой палаты Европейского суда по делу "Кудла против Польши" ({Kudla}<**>v. Poland), жалоба № 30210/96, ECHR 2000-XI, § 154 - 155). Так, в отношении уголовного дела Европейский суд был удовлетворен тем, что при явном снижении срока назначенного заявителю наказания была принята во внимание длительность производства по делу заявителя (см. Постановление Европейского суда по делу "Бек против Норвегии" (Beck v. Norway) от 26 июня 2001 г., жалоба № 26390/95, § 27). Государства могут также выбрать применение только компенсационной меры материального характера, и это средство правовой защиты не будет считаться неэффективным (см. Решение Европейского суда по делу "Мифсуд против Франции" (Mifsud v. France), жалоба № 57220/00, ECHR 2002-VIII, § 17, а также для сравнения Решение Европейского суда по делу "Ксенидес-Арестис против Турции" (Xenides-Arestis v. Turkey) от 2 сентября 2004 г., жалоба № 46347/99).
--------------------------------
<*>Mutatis mutandis (лат.) - с соответствующими изменениями (прим. переводчика).
<**>Здесь и далее по тексту слова на национальном языке набраны латинским шрифтом и выделены фигурными скобками.
72. Действительно, если лицо еще содержится под стражей и рассматривается вопрос о законности содержания под стражей, иск против государства о компенсации ущерба обычно не считается надлежащим средством правовой защиты (см. Постановление Европейского суда по делу "Влох против Польши" ({Wloch} v. Poland), жалоба № 27785/95, ECHR 2000-XI, § 90). Однако в данном деле ситуация была несколько особенной: заявитель был оправдан, и единственным доступным для него образом действий был гражданский иск о компенсации ущерба в связи с незаконным содержанием под стражей. При таких обстоятельствах Европейский суд приходит к выводу о том, что материальная компенсация являлась надлежащим возмещением.
73. Относительно "достаточности" Европейский суд отмечает, что заявителю было присуждено 30000 рублей (примерно 880 евро) за две недели содержания под стражей. Заявитель не утверждал, что ему был причинен материальный ущерб. Принимая во внимание свою практику присуждения справедливой компенсации за нарушение статьи 5 Конвенции в аналогичных ситуациях, Европейский суд приходит к выводу о том, что сумма, присужденная заявителю на внутригосударственном уровне, разумно отражала степень тяжести лишений, причиненных содержанием под стражей как таковым (если не принимать во внимание отдельные условия содержания под стражей). Поэтому возмещение, предоставленное властями Российской Федерации, являлось достаточным, как минимум в контексте жалоб заявителя на нарушение статьи 5 Конвенции.
74. В итоге Европейский суд приходит к выводу о том, что в связи с содержанием заявителя под стражей с 22 октября по 5 ноября 2003 г. власти Российской Федерации признали нарушение прав заявителя и предоставили ему надлежащую и достаточную компенсацию. Поэтому заявитель не может больше считаться жертвой по смыслу статьи 34 Конвенции в отношении этого периода содержания под стражей.
B. Период с 5 ноября по 1 декабря 2003 г.
75. Европейский суд отмечает, что заявитель решил не требовать компенсации ущерба за период содержания его под стражей после 5 ноября 2003 г. Как следует из доводов властей Российской Федерации, власти считали такой гражданский иск средством правовой защиты, подлежащим использованию в целях статьи 35 Конвенции. Возникает вопрос, препятствует ли неисчерпание этого средства правовой защиты рассмотрению жалобы Европейским судом по существу.
76. Европейский суд повторяет, что оценка того, были ли исчерпаны внутригосударственные средства правовой защиты, обычно проводится со ссылкой на дату, когда жалоба была подана в Европейский суд. Однако из этого правила есть исключения, которые могут быть оправданы в особых обстоятельствах конкретных дел (см. Постановление Европейского суда по делу "Бауманн против Франции" (Baumann v. France) от 22 мая 2001 г., жалоба № 33592/96, § 47). Так, Европейский суд отступал от этого правила в ряде дел против Италии и Польши о длительности судебного разбирательства, в которых он отклонил заявление о неисчерпании внутригосударственных средств правовой защиты, в котором говорилось о средстве правовой защиты, введенном в действие после подачи жалобы в Европейский суд (см. Решение Европейского суда по делу "Бруско против Италии" (Brusco v. Italy), жалоба № 69789/01, ECHR 2001-IX, и Решение Европейского суда по делу "Харзыньский против Польши" ({Charzynski} v. Poland), жалоба № 15212/03, ECHR 2005-V).
77. Кроме того, согласно пункту 4 статьи 35 Конвенции Европейский суд может отклонить жалобу как неприемлемую "на любой стадии" производства по делу, иными словами, даже когда жалоба уже признана приемлемой для рассмотрения по существу. Например, при рассмотрении дела по существу новые фактические данные привели Европейский суд к необходимости пересмотра своего Решения о признании жалобы приемлемой и, как следствие, к признанию ее неприемлемой (см., например, Постановление Большой палаты Европейского суда по делу "Азинас протии Кипра" (Azinas v. Cyprus), жалоба № 56679/00, ECHR 2004-III, § 37 - 43). Если после признания жалобы приемлемой появляется новое средство правовой защиты, от заявителя может потребоваться исчерпание этого средства, а при невыполнении этого требования жалоба может быть отклонена в связи с неисчерпанием внутригосударственных средств правовой защиты (см., mutatis mutandis<*>, Постановление Большой палаты Европейского суда по делу "N.C. против Италии" (N.C. v. Italy), жалоба № 24952/94, ECHR 2002-X, § 42 - 45).
--------------------------------
<*>Mutatis mutandis (лат.) - с соответствующими изменениями (прим. переводчика).
78. Европейский суд повторяет, что возможность получения компенсации за незаконное содержание под стражей, как правило, при обычных обстоятельствах, не является надлежащим и достаточным средством правовой защиты при наличии жалобы материально-правового характера на необоснованное или незаконное содержание под стражей в рамках избранной меры пресечения. Однако в исключительных обстоятельствах такое средство правовой защиты может считаться уместным (см. выше, § 74). Как следует из текста Определения от 4 октября 2006 г. (см. выше, § 26), заявитель мог добиться вынесения в его пользу Судебного решения и получить надлежащую компенсацию за содержание его под стражей после 5 ноября 2003 г. Кроме того, в своем Решении от 26 сентября 2005 г. Дмитровский городской суд, неверно определив пределы жалобы заявителя, признал незаконным весь период содержания заявителя под стражей, присудив ему в связи с этим 75000 рублей. Ввиду изложенного Европейский суд полагает, что средство правовой защиты, предоставляемое статьей 1100 Гражданского кодекса Российской Федерации, на которое явно сослались власти Российской Федерации, было доступным, эффективным и надлежащим. Это положение Гражданского кодекса Российской Федерации, как оно было истолковано судами Российской Федерации, предоставляло заявителю явную возможность получить материальную компенсацию за обжалуемое содержание под стражей. В принципе заявитель должен был сам воспользоваться этой возможностью на внутригосударственном уровне. Однако по каким-то причинам он этого не сделал.
79. В итоге Европейский суд приходит к выводу о том, что заявитель не исчерпал эффективные внутригосударственные средства правовой защиты в связи с его жалобой на содержание его под стражей с 5 ноября по 1 декабря 2003 г. Следовательно, данная часть жалобы должна быть признана неприемлемой на основании пунктов 1 и 4 статьи 35 Конвенции.
II. Предполагаемое нарушение статьи 3 Конвенции
80. Заявитель обжаловал условия содержания его под стражей в изоляторе временного содержания в г. Дмитрове и в следственном изоляторе в г. Волоколамске с 22 октября по 1 декабря 2003 г. Статья 3 Конвенции, на которую ссылается заявитель, звучит следующим образом:
"Никто не должен подвергаться ни пыткам, ни бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию".
81. Европейский суд отмечает, что предварительное возражение властей Российской Федерации (см. выше) не применимо в контексте статьи 3 Конвенции. Гражданское судебное разбирательство, завершившееся вынесением Московским областным судом Определения от 4 октября 2006 г., касалось только законности содержания заявителя под стражей, а не условий содержания его под стражей. Поэтому Европейский суд рассмотрит по существу жалобу заявителя на нарушение статьи 3 Конвенции.
A. Доводы сторон
82. Власти Российской Федерации утверждали, что условия содержания заявителя под стражей в рассматриваемый период не могли считаться "бесчеловечным или унижающим достоинство обращением" по смыслу статьи 3 Конвенции. Власти указали, что санитарные условия во всех камерах, в которых находился заявитель, были удовлетворительными. В частности, в камере № 101 в следственном изоляторе в г. Волоколамске заявитель был обеспечен индивидуальным спальным местом. С 11 января 2004 г. количество кроватей в камере № 101 было уменьшено до восьми, и больше восьми человек в камере не содержалось. Согласно справке начальника следственного изолятора в г. Волоколамске камера № 101 отвечала санитарным стандартам и нормам гигиены, и насекомых-паразитов в ней обнаружено не было. Заявитель был здоров, по прибытии в изолятор он прошел медицинский осмотр, а во время содержания в изоляторе не обращался за медицинской помощью. Заявитель был обеспечен необходимыми постельными принадлежностями и посудой.
83. По мнению заявителя, описание властями Российской Федерации условий содержания его под стражей было неточным, а в некоторых отношениях явно ложным (см. приведенные выше условия содержания под стражей в изложении заявителя). Утверждение властей Российской Федерации о том, что условия содержания под стражей были "удовлетворительными", не было подтверждено ни одним конкретным описанием или действительным документом. Более того, даже факты, признанные властями Российской Федерации, могли сами по себе привести к выводу о том, что условия содержания заявителя под стражей превышали "необходимый уровень жестокости", что, таким образом, относило их к сфере действия статьи 3 Конвенции. Например, власти Российской Федерации не отрицали, что в камере № 101 в следственном изоляторе в г. Волоколамске в ряде случаев содержалось 20 человек, что приводило к тому, что на одного заключенного приходился 1 кв. метр санитарной площади. Заявитель отметил, что Европейский комитет по предупреждению пыток и бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания (ЕКПП) назвал 7 кв. метров на человека в качестве надлежащего размера площади на одного заключенного, к которому нужно стремиться. Таким образом, по мнению заявителя, даже на основании информации, предоставленной властями Российской Федерации, было возможно заключить, что камера была переполнена, что само по себе вызывало вопрос о соблюдении положений статьи 3 Конвенции. То же самое применимо и к тому факту, что во время содержания под стражей в изоляторе в г. Дмитрове заявителю на протяжении более 25 дней не позволялось выходить на прогулку.
B. Мнение Европейского суда
84. Как утверждает заявитель, находясь под стражей, он страдал от бронхиальной астмы. Европейский суд отмечает, что по прибытии в следственный изолятор в г. Волоколамске заявитель был осмотрен врачом, который составил заключение о том, что "по результатам визуального осмотра симптомов бронхиальной астмы не обнаружено". Европейский суд не убежден, что бронхиальную астму можно установить простым визуальным осмотром. Со своей стороны, заявитель представил свою медицинскую карту, свидетельствующую, что до задержания он страдал бронхиальной астмой средней степени тяжести. В данных обстоятельствах Европейский суд готов признать, что, находясь под стражей, заявитель страдал от указанного заболевания. Один этот факт не является решающим доказательством жестокого обращения с заявителем. Однако его следует принимать во внимание при оценке того, отвечали ли условия содержания заявителя под стражей требованиям статьи 3 Конвенции.
85. Стороны представили разные версии относительно условий содержания под стражей в изоляторе временного содержания в г. Дмитрове и в следственном изоляторе в г. Волоколамске. Некоторые жалобы заявителя не подтверждены достаточными доказательствами и поэтому не могут считаться доказанными "вне всякого разумного сомнения", то есть согласно обычно применяемому Европейским судом стандарту доказывания (см. Постановление Европейского суда по делу "Ирландия против Соединенного Королевства" (Ireland v. United Kingdom) от 18 января 1978 г., Series A, № 25, pp. 64 - 65, § 161, см. также для сравнения Постановление Большой палаты Европейского суда по делу "Салман против Турции" (Salman v. Turkey), жалоба № 21986/93, ECHR 2000-VII, § 100, в котором Европейский суд постановил, что в определенных обстоятельствах обязанность нести бремя доказывания может изменяться). Тем не менее в данном деле Европейский суд не считает необходимым устанавливать истинность каждой жалобы заявителя. Вместо этого Европейский суд сконцентрируется на жалобах, которые не были оспорены властями Российской Федерации или которые власти не прокомментировали, в то время как эти жалобы были явно и последовательно представлены сначала на рассмотрение властей государства-ответчика, а затем Европейского суда.
86. Европейский суд отмечает, что на протяжении рассматриваемого периода заявитель провел 25 дней в камере № 7 в изоляторе временного содержания в г. Дмитрове. Площадь камеры составляла 6,6 кв. метра. Власти Российской Федерации признали, что когда заявитель содержался в изоляторе, "прогулочный дворик" был на реконструкции, и поэтому заявителя не выводили на прогулки.
87. Заявитель также жаловался, что камера № 7 в изоляторе временного содержания в г. Дмитрове был плохо освещена. Власти Российской Федерации утверждали, что днем камера освещалась естественным светом. Однако власти не прокомментировали утверждение заявителя о том, что окно не было застеклено, а для сохранения тепла было закрыто бумагой. При таких обстоятельствах Европейский суд готов согласиться, что освещение в камере было недостаточным.
88. Относительно следственного изолятора в г. Волоколамске, где заявитель находился 14 дней, власти Российской Федерации сообщили, что камера № 101 была площадью 20 кв. метров и в ней было 20 кроватей. Власти также сообщили, что в рассматриваемый период количество заключенных в камере варьировалось от 14 до 20. Заявитель утверждал, что в камере содержалось от 20 до 25 человек. Эта цифра подтверждена г-ном Потаповым, содержавшимся вместе с заявителем под стражей. Действительно, позднее г-н Потапов подтвердил, что заявитель был "обеспечен индивидуальным спальным местом", однако он не отказался от своего предыдущего утверждения о количестве заключенных в камере. Даже если предположить, что представленные властями Российской Федерации цифры являются правильными, получается, что в камере № 101 на одного заключенного приходилось 1 - 1,43 кв. метра санитарной площади. Европейский суд принимает во внимание довод властей Российской Федерации о том, что в 2004 году количество заключенных в камере было уменьшено. Тем не менее этот довод не относится к данному делу, поскольку обжалуемые события имели место в ноябре 2003 г.
89. Власти Российской Федерации отрицали, что камера № 101 была грязной, плохо проветривалась и была заражена насекомыми-паразитами, как утверждал заявитель. Но власти признали, как минимум косвенно, что заключенные ели, держали продукты и личные вещи, мылись и пользовались туалетом в том же помещении, в котором они жили. Этот факт также следует из материалов дела. Кроме того, власти Российской Федерации не отрицали, что некоторые из заключенных в камере, в которой находился и заявитель, много курили.
90. Как Европейский суд неоднократно указывал, статья 3 Конвенции закрепляет одну из основополагающих ценностей демократического общества. Она в абсолютных выражениях запрещает пытки или бесчеловечное или унижающее достоинство обращение или наказание, независимо от обстоятельств дела или поведения жертвы (см. Постановление Большой палаты Европейского суда по делу "Лабита против Италии" (Labita v. Italy), жалоба № 26772/95, ECHR 2000-IV, § 119). Однако чтобы попасть в сферу действия статьи 3 Конвенции, жесткое обращение должно достигнуть минимального уровня жестокости. Оценка указанного минимального уровня относительна. Она зависит от всех обстоятельств дела, таких как длительность обращения, его физические и психологические последствия и, в некоторых случаях, пол, возраст и состояние здоровья жертвы (см. Постановление Европейского суда по делу "Валашинас против Литвы" ({Valasinas} v. Lithuania), жалоба № 44558/98, ECHR 2001-VIII, § 100 - 101).
91. Законные меры, связанные с лишением лица свободы, могут часто включать в себя элементы страдания и унижения. В то же время нельзя сказать, что содержание лица под стражей в рамках избранной меры пресечения само по себе поднимает вопрос о нарушении статьи 3 Конвенции. Согласно этому положению Конвенции государство должно обеспечить, чтобы лицо содержалось под стражей в условиях, которые совместимы с уважением его человеческого достоинства, чтобы порядок и способ исполнения такой меры не подвергали лицо моральным переживаниям и страданиям, интенсивность которых превышает неизбежный уровень страдания, присущий содержанию под стражей, и чтобы - принимая во внимание практические потребности, вытекающие из применения такой меры, как лишение свободы - здоровье лица и его благополучие обеспечивались бы надлежащим образом (там же, § 102). При оценке условий содержания под стражей должны приниматься во внимание кумулятивный эффект таких условий, а также особые доводы заявителя (см. Постановление Европейского суда по делу "Дугоз против Греции" (Dugoz v. Greece), жалоба № 40907/98, ECHR 2001-II, § 46).
92. Европейский суд неоднократно устанавливал нарушение статьи 3 Конвенции в связи с ненадлежащим количеством санитарной площади на одного заключенного (см. Постановление Европейского суда по делу "Пирс против Греции" (Peers v. Greece), жалоба № 28524/95, ECHR 2001-III, § 69 и последующие, Постановление Европейского суда по делу "Худоеров против Российской Федерации" (Khudoyorov v. Russia), жалоба № 6847/02, ECHR 2005-X, § 104 и последующие, Постановление Европейского суда по делу "Лабзов против Российской Федерации" (Labzov v. Russia) от 16 июня 2005 г., жалоба № 62208/00, § 44 и последующие, Постановление Европейского суда по делу "Новоселов против Российской Федерации" (Novoselov v. Russia) от 2 июня 2005 г., жалоба № 66460/01, § 41 и последующие, Постановление Европейского суда по делу "Майзит против Российской Федерации" (Mayzit v. Russia) от 20 января 2005 г., жалоба № 63378/00, § 39 и последующие, и Постановление Европейского суда по делу "Калашников против Российской Федерации" (Kalashnikov v. Russia), жалоба № 47095/99, ECHR 2002-VI, § 97 и последующие). Однако Европейский суд не может принять окончательного решения о том, какой именно размер санитарной площади должен обеспечиваться заключенному, чтобы отвечать требованиями Конвенции. Это зависит от многих факторов, таких как продолжительность содержания под стражей в определенных условиях, возможность активно проводить время на открытом воздухе, физическое и психологическое состояние заключенного и иных условий. Поэтому, хотя Европейский суд может принимать во внимание общие стандарты в этой области, разработанные другими международными организациями, такими как ЕКПП (см. Постановление Европейского суда по делу "Кадитис против Латвии (N 2)" ({Kadikis} v. Latvia (No. 2)) от 4 мая 2006 г., жалоба № 62393/00, § 52), указанные стандарты не могут являться решающим аргументом.
93. Относительно стандартов, разработанных в его правоприменительной практике, Европейский суд отмечает, что в деле "Пирс против Греции" (Peers v. Greece) площадь камеры в размере 7 кв. метров на 2 заключенных была отмечена в качестве существенного аспекта при установлении нарушения статьи 3 Конвенции, хотя в этом деле, помимо нарушения нормы санитарной площади, был также выявлен факт недостаточной вентиляции и плохого освещения в камере (см. приведенное выше Постановление Европейского суда по делу "Пирс против Греции" (Peers v. Greece), § 70 - 72). В деле Пирса (Peers) заявитель содержался в таких условиях как минимум 60 дней. Европейский суд пришел к аналогичному выводу в деле "Лабзов против Российской Федерации" (Labzov v. Russia), в котором заявителю было обеспечено менее 1 кв. метра санитарной площади на протяжении 35 дней (см. приведенное выше Постановление Европейского суда по делу "Лабзов против Российской Федерации" (Labzov v. Russia), § 41 - 49), а также в деле "Майзит против Российской Федерации" (Mayzit v. Russia), в котором на протяжении более девяти месяцев содержания под стражей заявителю было обеспечено менее 2 кв. метров санитарной площади (см. приведенное выше Постановление Европейского суда по делу "Майзит против Российской Федерации" (Mayzit v. Russia), § 40). В деле "Кадитис против Латвии (N 2)" ({Kadikis} v. Latvia (No. 2)) (приведено выше, § 20 и 52) заявитель содержался под стражей на протяжении 15 дней в камере, где ему было обеспечено только 1,2 - 1,5 кв. метра санитарной площади. Европейский суд постановил, что такая степень переполненности сама по себе поднимала вопрос о нарушении статьи 3 Конвенции, хотя установление факта нарушения Конвенции зависело от совокупности факторов. В заключение в одном из последних дел - дело "Федотов против Российской Федерации" (Fedotov v. Russia) (Постановление Европейского суда от 25 октября 2005 г., жалоба № 5140/02, § 68) - Европейский суд установил нарушение статьи 3 Конвенции в связи с 22-часовым пребыванием заявителя в "камере для административно задержанных лиц" без пищи и воды и в отсутствие беспрепятственного доступа в туалет.
94. Европейский суд отмечает, что во время пребывания в изоляторе временного содержания в г. Дмитрове заявитель содержался в плохо освещенной камере площадью 6,6 кв. метра. Хотя размеры камеры в данных обстоятельствах не затрагивают сами по себе вопрос о возможном нарушении положений Конвенции, отсутствие возможности выйти на прогулку или проводить иные физические упражнения на открытом воздухе на протяжении 25 дней заслуживает критики. Кроме того, на протяжении 14 дней заявитель содержался в сильно переполненной камере в следственном изоляторе в г. Волоколамске, когда время от времени ему было обеспечено менее 1 кв. метра санитарной площади без возможности соблюдения элементарной приватности. Даже если по смыслу внутригосударственного законодательства условия содержания в такой камере были "удовлетворительными", это только означает, что в рассматриваемое время внутригосударственные стандарты были довольно низкими. Более того, заявитель страдал от бронхиальной астмы, которая обязательно усугубила бы негативные последствия переполненности камеры и отсутствия возможности выйти на свежий воздух. В заключение Европейский суд отмечает, что во время рассматриваемого периода содержание заявителя под стражей было незаконным, и этот факт усиливал моральные страдания заявителя (см. приведенное выше Постановление Европейского суда по делу "Федотов против Российской Федерации" (Fedotov v. Russia)).
95. Принимая во внимание совокупное воздействие этих факторов, Европейский суд приходит к выводу, что условия содержания заявителя под стражей с 22 октября по 1 декабря 2003 г. являлись унижающим достоинство обращением, в связи с чем имело место нарушение статьи 3 Конвенции в этом отношении.
III. Применение статьи 41 Конвенции
96. Статья 41 Конвенции гласит:
"Если Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне".
97. Заявитель требовал 150000 евро в качество компенсации морального вреда, "причиненного незаконным содержанием под стражей в условиях, представляющих собой бесчеловечное обращение". Он указал, что состояние его здоровья существенно ухудшилось с момента задержания, и что он нуждался в дорогостоящем медицинском лечении.
98. Власти Российской Федерации полагали, что требование заявителя было необоснованным и, в любом случае, чрезмерным.
99. Европейский суд отмечает, что в связи со своим требованием, связанным с возможными расходами на медицинское обслуживание в будущем, заявитель не представил никаких подтверждающих документов или расчетов. Поэтому данная часть требований является необоснованной.
100. Относительно компенсации морального вреда, причиненного содержанием под стражей как таковым, Европейский суд отмечает, что заявитель уже получил на внутригосударственном уровне компенсацию за незаконное содержание под стражей до 5 ноября 2003 г. Если говорить о периоде после указанной даты, то заявитель не исчерпал внутригосударственные средства правовой защиты в виде подаче иска о компенсации ущерба, причиненного содержанием под стражей (см. выше). Поэтому Европейский суд не присуждает компенсацию по данному пункту.
101. Однако Европейский суд полагает, что содержание заявителя под стражей в унижающих достоинство условиях обусловливает необходимость присуждения компенсации по статье 41 Конвенции. Европейский суд полагает, что условия содержания заявителя под стражей должны были причинить заявителю серьезные физические неудобства и моральные переживания, которые не могут быть компенсированы одним фактом установления нарушения Конвенции. Поэтому принимая решение на основании принципа справедливости, Европейский суд присуждает заявителю по данному пункту 3000 евро в качестве компенсации морального вреда.
102. Европейский суд счел уместным, что процентная ставка при просрочке платежей должна быть установлена в размере предельной годовой процентной ставки по займам Европейского центрального банка плюс три процента.
НА ОСНОВАНИИ ИЗЛОЖЕННОГО СУД ЕДИНОГЛАСНО:
1) постановил, что заявитель не может считаться "жертвой" по смыслу статьи 34 Конвенции в связи с его жалобой на нарушение статьи 5 Конвенции при содержании его под стражей с 22 октября по 5 ноября 2003 г.;
2) отклонил как неприемлемую жалобу заявителя на нарушение статьи 5 Конвенции в связи с содержанием его под стражей с 5 ноября по 1 декабря 2003 г.;
3) постановил, что имело место нарушение статьи 3 Конвенции в связи с условиями содержания заявителя под стражей с 22 октября по 1 декабря 2003 г.;
4) постановил:
a) что государство-ответчик обязано в течение трех месяцев со дня вступления Постановления в законную силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции выплатить заявителю 3000 (три тысячи) евро в качестве компенсации морального вреда, подлежащие переводу в российские рубли по курсу на день выплаты, включая любые налоги, которые могут быть взысканы с этой суммы;
b) что по истечении указанного трехмесячного срока и до произведения окончательной выплаты на указанные суммы начисляется простой процент в размере предельной годовой кредитной ставки Европейского центрального банка плюс три процента;
5) отклонил оставшуюся часть требований заявителя о справедливой компенсации.
Совершено на английском языке, и уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 19 июля 2007 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.
Председатель Палаты Суда
Христос РОЗАКИС
Секретарь Секции Суда
Серен НИЛЬСЕН
EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS
FIRST SECTION
CASE OF TREPASHKIN v. RUSSIA
(Application No. 36898/03)
JUDGMENT<*>
(Strasbourg, 19.VII.2007)
--------------------------------
<*>This judgment will become final in the circumstances set out in Article 44 § 2 of the Convention. It may be subject to editorial revision.
In the case of Trepashkin v. Russia,
The European Court of Human Rights (First Section), sitting as a Chamber composed of:
Mr C.L. Rozakis, President,
Mr L. Loucaides,
Mrs {N. Vajic},
Mr A. Kovler,
Mr K. Hajiyev,
Mr D. Spielmann,
Mr S.E. Jebens, judges,
and Mr S. Nielsen, Section Registrar,
Having deliberated in private on 28 June 2007,
Delivers the following judgment, which was adopted on the last-mentioned date:
PROCEDURE
1. The case originated in an application (No. 36898/03) against the Russian Federation lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms ("the Convention") by a Russian national, Mr Mikhail Ivanovich Trepashkin ("the applicant"), on 14 November 2003.
2. The applicant was represented by Mrs Y.L. Liptser, a lawyer practising in Moscow. The Russian Government ("the Government") were represented by Mr P. Laptev, the Representative of the Russian Federation at the European Court of Human Rights.
3. The applicant alleged that his pre-trial detention had been contrary to Article 5 of the Convention and that the conditions of his detention had been inhuman and degrading.
4. By a decision of 15 September 2005 the Court declared the application admissible.
5. The applicant and the Government each filed further written observations (Rule 59 § 1 of the Rules of Court). The Chamber having decided, after consulting the parties, that no hearing on the merits was required (Rule 59 § 3 in fine), the parties replied in writing to each other"s observations.
6. On 15 November 2006 the President of the Chamber requested further factual information from the parties concerning the development of the case, in particular the outcome of the civil proceedings concerning the applicant"s detention. In January 2007 the parties provided the information sought.
THE FACTS
I. The circumstances of the case
A. The applicant"s detention on remand
1. Arrest
7. The applicant is a lawyer and a former officer of the Federal Security Service of the Russian Federation (FSB). At the time of the events giving rise to the application, he was the subject of an unrelated criminal investigation conducted by the Chief Military Prosecutor concerning the period of his service in the FSB (criminal case No. 1). From March 2003 the applicant was under an obligation not to leave his permanent place of residence without the permission of the prosecution or the court.
8. On 22 October 2003 in the evening the applicant was returning from a meeting with the officials of the police department of the town of Dmitrov, in the Moscow Region, where he was assisting his client as a lawyer. The applicant"s car was stopped by the traffic police on a road. The police searched his car, nothing suspicious being discovered there. A few minutes later the policemen repeated the search, now in the presence of two attesting witnesses. This time a handgun with ammunition was discovered on the back seat of the applicant"s car. The applicant was questioned about this gun; he asserted that it did not belong to him. He also informed the policemen that he was a lawyer and showed his lawyer"s identity card. At about 7 p.m. the police opened a criminal investigation into these facts (criminal case No. 2). The applicant was placed in Dmitrov detention centre.
2. First detention order
9. In the morning of 24 October 2003, at the investigator"s request, the Dmitrov Town Court ordered the applicant"s pre-trial detention on the grounds that he was suspected of committing a criminal offence punishable under Article 222 of the Criminal Code (unlawful possession of firearms and ammunition) by up to six years" imprisonment and that there was a risk that he might abscond, interfere with the course of justice or continue his criminal activities. The court also stated that at the time of his arrest the applicant was already the subject of another criminal investigation in the context of criminal case No. 1.
10. The applicant appealed, stating, inter alia, that the Town Court, in finding the detention to be lawful, had failed to give any reasons for its finding. The applicant further alleged that the gun had been planted by the police and maintained that he would never keep a loaded gun in a car which he used to drive his children to school every morning. He also noted that he had five under-age children and that there was therefore no reason to believe that he would go into hiding. He further submitted that he represented clients in forty pending cases and that his arrest would be prejudicial to their interests. Finally, the applicant pointed out that the special procedure for authorising the detention of lawyers had not been followed in his case. He asked the Regional Court to examine his appeal in his presence.
11. On 27 October 2003 the Dmitrov Town Court, after a preliminary examination of the facts of the case, authorised the opening of criminal proceedings against the applicant in connection with the discovery of the gun in his car on 22 October 2003. On the same day the applicant"s lawyer lodged an appeal against the detention order of 24 October 2003. In the grounds of appeal he stated, inter alia, that the applicant, as a lawyer, could not have been arrested and then placed in custody without a preliminary court decision authorising his criminal prosecution.
12. On 31 October 2003 the applicant was formally charged under Article 222 § 1 of the Criminal Code. On the same day the Moscow Regional Court examined the appeal against the detention order. Before the court the applicant was represented by one of his lawyers, Mr M. With reference to Articles 447 - 50 of the Code of Criminal Procedure, the Regional Court quashed the detention order of 24 October 2003. The appeal court stated that the applicant, as a lawyer, could have been placed in detention on remand only after a separate court decision initiating criminal proceedings against him or authorising investigative measures in respect of him. In the present case there had been no such decision when the court had ordered his detention. The appeal court ordered the applicant"s release and remitted the case to the first-instance court. However, the applicant remained in prison. He submitted that he had received a copy of this decision only on 11 November 2003.
13. On 4 November 2003 the applicant was transferred to the Volokolamsk detention centre. On the same day the Dmitrov town prosecutor applied to the Dmitrov Town Court, seeking an order for the applicant"s detention on remand.
3. Second detention order
14. On 5 November 2003 the Dmitrov Town Court ordered the applicant"s continued detention on the ground that he had been charged with a crime of medium severity and might abscond or interfere with the course of justice if released. The hearing took place in the presence of the applicant and two of his lawyers, Mr G. and Mr M. On the same day he was transferred back to the detention centre in Dmitrov.
15. The applicant appealed, repeating the arguments used during his first appeal and adding that, once refused, detention on remand could not be ordered for a second time on the same grounds. The applicant also submitted that neither he nor one of his lawyers, Ms L., had been notified about the hearing and that they had been unable to present their arguments. He also indicated that the Moscow Regional Court"s decision of 31 October 2003 ordering his release had still not been executed.
16. On 13 November 2003 the Moscow Regional Court, in the presence of the applicant"s lawyers, upheld the first-instance court"s decision of 5 November 2003 and sanctioned the applicant"s continued detention on remand pending pre-trial investigation.
17. At the end of November the bill of indictment in criminal case No. 1, together with the case file, was forwarded to the Moscow Circuit Military Court. On 1 December 2003 the applicant was transferred to a detention centre in Moscow. On the same day the Moscow Circuit Military Court ordered the applicant"s pre-trial detention in the context of criminal case No. 1.
18. On 19 December 2003 the Dmitrov Town Court dismissed a request by the investigator for prolongation of the applicant"s detention on remand in the context of criminal case No. 2. However, the applicant remained in custody pursuant to the detention order made by the Moscow Circuit Military Court on 1 December 2003.
19. On 14 January 2004 the defence complained to the Dmitrov Town Court about the period between 31 October and 5 November 2003, when the applicant had been detained without any valid grounds. It is unclear whether this complaint has ever been examined by the court and what the outcome of the examination was, if there was one.
B. Outcome of the criminal proceedings against the applicant
20. On 19 May 2004 the Moscow Circuit Military Court gave judgment in criminal case No. 1. The applicant was found guilty and the court sentenced him to four years" imprisonment in an open colony (колония-поселение). On 9 September 2004 the Military Division of the Supreme Court of the Russian Federation upheld the judgment.
21. As regards criminal case No. 2, on 15 April 2005 the Dmitrov Town Court found the applicant guilty of unlawful possession of firearms, found in his car on 22 October 2003. The Town Court rejected the applicant"s contention that the gun had been planted by the policemen.
22. The applicant appealed. On 1 July 2005 the Moscow Regional Court acquitted him. The Regional Court found that the fact that the bag with the gun had been found in the applicant"s car did not necessarily mean that the gun had been put there by him. No fingerprints belonging to the applicant or traces of his sweat had been found on the bag or the gun. There was no evidence that the applicant had been in possession of the gun before his arrest or that he had put it in his car. Moreover, the policemen who had arrested the applicant had insisted that the bag had fallen from the back pocket of the driver"s seat. However, a reconstruction of the offence showed that in the circumstances that had been physically impossible.
23. The Regional Court further noted that the Town Court had not accepted either the applicant"s version or the account given by the prosecution. In its judgment it had put forward its own version as to how the gun had happened to be in the applicant"s car. In particular, the Town Court had found that before leaving the car the applicant had hidden the gun under his cloak, and that during the search the gun had fallen on the floor of the car. However, that version was not supported by evidence, and, moreover, the court had exceeded its powers by extending the factual scope of the indictment. As a result, the applicant was found not guilty.
C. Civil proceedings
24. On an unspecified date the applicant brought proceedings claiming one million Russian roubles (RUR) for non-pecuniary damage on account of his unlawful detention between 22 October and 5 November 2003. On 26 September 2005 the Dmitrov Town Court found that the whole period of the applicant"s detention on remand, until his acquittal, had been unlawful. As a result, the applicant was awarded RUR 75,000, to be recovered from the Federal Treasury.
25. That judgment was appealed against by the prosecution and by the applicant. On 24 November 2005 the Moscow Regional Court quashed the judgment of 26 September 2005. The Regional Court found that the judgment of the District Court had covered the whole period of the applicant"s detention in the context of criminal case No. 2, whereas his civil claim had only concerned the period of his detention between 22 October and 5 November 2003. Furthermore, the Regional Court indicated that from 1 December 2003 the applicant had been in custody in connection with another criminal case (No. 1), which had ended with his conviction. Lastly, the Regional Court indicated that the District Court had failed to summon the representatives of the Federal Treasury. As a result, the case was referred to the Town Court for fresh consideration.
26. In the proceedings before the Town Court the applicant confirmed that his claim only concerned the period between 22 October and 5 November 2003. On 10 May 2006 the Town Court ruled in favour of the applicant. The Town Court found that the applicant"s detention had been unlawful, awarding him RUR 30,000 in compensation for the non-pecuniary damage sustained. The applicant appealed, claiming that the award was too small. On 4 October 2006 the Moscow Regional Court upheld the judgment of 10 May, stating as follows:
"... [The first-instance court correctly found that] from 22 October to 5 November 2003 the applicant was detained on remand unlawfully, since, by virtue of the decision of the Moscow Regional Court of 1 July 2005, the judgment of the Dmitrov Town Court [in respect of the applicant]... was quashed, and the case was closed because the applicant had not been involved in the [alleged] crime.
... [The applicant] was fully rehabilitated in respect of the events which had served as a basis for his detention between 22 October and 5 November 2003..."
The Regional Court concluded that the amount awarded by the Town Court was reasonable.
D. Conditions of detention
27. After his arrest on 22 October 2003 the applicant was placed in the detention centre in Dmitrov (изолятор временного содержания УВД г. Дмитров), about 70 km north of Moscow. On three occasions in the following five weeks the applicant was transferred to detention centre ИЗ 50/2, situated in Volokolamsk, about 130 kilometres west of Moscow, and then back to the detention centre in Dmitrov. According to the information provided by the Government, the applicant was kept in custody in the detention centre in Dmitrov from 22 October to 4 November 2003, then from 5 to 10 November, and from 14 to 21 November 2003. The Government further asserted that the applicant had been kept in custody in the detention centre in Volokolamsk from 4 to 5 November, from 10 to 14 November and from 21 to 28 November 2003. The Government did not indicate where the applicant had been detained between 28 November and 1 December 2003, when he had been transferred to detention centre ИЗ 77/1 in Moscow. According to the applicant, during these three days he was in the detention centre in Volokolamsk.
28. The parties submitted differing accounts of the conditions of detention in the detention centres of Dmitrov and Volokolamsk.
1. Conditions in the detention centre in Dmitrov
29. In his initial submissions to the Court the applicant described conditions in the detention centre of Dmitrov as follows:
"The cell had a dirty wooden floor with puddles of mud..., insects were everywhere, it was terribly chilly. I was not given a mattress or a chair or even a piece of paper. I had to rest on the wooden floor which was covered in faeces and the blood of crushed bugs. ... Because of the cold I had to remain standing for two days. I could not sleep. Then I cleaned up a place in a corner of the cell with my clothes and took a nap. 30 minutes later I woke up because bugs, lice and some other beasts were crawling over me. ... Since my arrest I have not been able to go for a walk outside the cell. The window is constantly shut and I"ve lost all sensation of time. Only once have I been brought before an investigator for questioning. ... There is no washbasin in the cell and I have to wash myself using the lavatory. ... My eyesight has become impaired because of the dull light in the cell."
30. The applicant complained to the prosecutor in similar terms about the conditions of his detention. As a result, he was given a pail of water, washing liquid and a rag to wash the floor.
(a) The Government"s submissions
31. According to the information, provided by the Government, cell No. 7, where the applicant was detained, measures 6.6 square metres. It is equipped with a lavatory, a tap and a sink. The premises of the detention centre are centrally heated. The cell receives daylight during the day and is lit by an electric lamp at night. Upon his arrival at the detention centre the applicant was given bedclothes; however, he refused to use them "as a sign of his disagreement with his arrest". In the evening of 23 October 2003 his relatives sent him the necessary bedclothes.
32. On 2 December 2003 the Dmitrov town detention centre was examined by a joint commission of the regional Department of the Interior and the Department of Sanitary Control. The inspection concluded that "the sanitary state of the cells is satisfactory, wet cleaning with disinfectants takes place every day; the ventilation is operational". The commission also noted that the applicant had not been taken outside for a walk because the yard in the detention centre was under construction.
(b) The applicant"s submissions
33. In his submissions in reply to those of the Government the applicant insisted that cell No. 7, where he was detained, was smaller than the Government indicated and, moreover, was not equipped with a washbasin. The water from the tap was evacuated through a lavatory drain (труба слива для унитаза), so, to wash himself, the applicant had had to lean over a stinking toilet pan. The toilet was located very close to the applicant"s sleeping place, and there was no partition between them. The cell had no radiators or other heating devices; instead, a pipe with warm water passed along the wall. In the applicant"s words, the pipe provided only enough heat to warm his hands on it.
34. The applicant further indicated that there had been only one small grilled window in the cell, and there had been no glass in it. In order to keep some warmth within the cell, the grill covering the window was papered over. The applicant did not dare to take the paper off because it was too cold outside. Consequently, there was no natural light in the cell; during the whole period of his detention in Dmitrov the applicant had to read and write by the dull light of an electric lamp. As a result, the applicant"s eyesight deteriorated.
35. On 7 November 2003 the applicant complained to the investigator about the absence of any natural light in his cell. The applicant asked to be examined by an ophthalmologist, but his request was refused. Instead, the head of the detention centre recommended that the applicant take "blackberry pills", which could be procured by his relatives. The applicant indicated that in May 2004 he had undergone an examination by a doctor in detention centre ИЗ 77/1, which revealed the impairment of his eyesight by 0.5 dioptres.
36. On 10 November 2003 the applicant wrote a new complaint to the investigator. He asserted that over the 19 days of his detention he had not been taken out of his cell for outdoor exercise. As a result, his asthma had deteriorated, and he had to use his inhalation spray six times a day, whereas in principle it should not be used more than twice a day.
37. As regards living essentials, the applicant insisted that the detention centre was not equipped with any bedclothes, mattresses or pillows. The Government"s assertion that the applicant had refused to take the bedclothes "as a sign of his disagreement with his arrest" he qualified as a blatant lie. In the applicant"s words, if a detainee refused to take any objects for personal use provided by the detention centre, that fact was always recorded in a special register. He insisted that after his arrest he had not been provided with any bedding at all. Moreover, on 23 October 2003 the police investigator Mr Z. had confiscated all his clothes; the applicant had been left in the unheated cell in his underwear. Only in the evening of 23 October 2003 had the applicant"s wife managed to provide him, through the head of the detention centre, Mr Y., with a pillow, two blankets and a jogging suit.
38. The applicant maintained his initial submissions that cell No. 7 had been full of parasites. The inspection of that cell, referred to by the Government, had taken place on 2 December 2003, more than a month after the applicant had been placed there, and ten days after he left that detention centre. Consequently, that inspection could not have revealed the real situation existing at the moment of the applicant"s detention. In support of his assertions the applicant referred to an article published in the daily newspaper Kommersant shortly after his arrest. In that article the applicant"s lawyer, Mr G., testified that in the morning of 22 October 2003 he had visited his client (the applicant) in the detention centre in Dmitrov. Mr G. had said to a journalist: "That night [the applicant] got lice and some other insects, they were crawling over him while we were talking. The cell where he is detained is so dirty that he cannot even sit there."
2. Conditions in the detention centre in Volokolamsk
39. In his initial submissions to the Court the applicant described the conditions of his detention in Volokolamsk as follows:
"In a cell measuring 18 square metres I"m detained with 20 other people, including one mentally ill person (schizophrenic). There is not enough space for sleeping and two people have to sleep on the same bed. There are bugs, lice and cockroaches in the cell. The facility for walking is very small. 20 people can scarcely fit in it, and it is impossible to breathe normally even during the walk because others are constantly smoking. I have bronchial asthma of medium severity and it has lately worsened. I have very severe chest pains. I sent a request for a medical examination to the investigator Sh., but he did not reply. The investigator also rejected my request for an eye test. Because of the shortage of spoons and mugs we have to use them in turns. I still cannot obtain from the administration a spoon, a mug, and a bowl for my own use, or a bed sheet, a pillowcase or a blanket."
40. On 1 December 2003 the applicant wrote a letter to the Ministry of Justice describing the conditions in the detention centres in Dmitrov and Volokolamsk. He repeated his complaints about the overcrowding in the cell and the lack of living essentials available to the detainees. In his submission, on certain days the number of detainees amounted to 25 people, and they had to take turns to sleep. The detainees slept on four metal shelves stacked on top of each other, which were very short and uncomfortable. The mattress he was provided with looked like a filthy rag with stains of urine. The padding inside the mattress became so matted that it felt like sleeping on a pile of stones. Although the cell was full of lice, the administration did not provide the detainees with insecticides and prohibited their use in the cell. He was afraid of being infected with an insect-borne disease.
41. He also complained that on several occasions in the course of being transported to another detention centre or the court he had been placed in a very small room (70 x 120 cm) without light, water or food. He had been kept in this room for up to eight hours, without being able to stretch his legs while sitting. This room was not equipped with a lavatory, and, owing to the understaffing of the detention centre, the applicant had to wait two hours to be taken to the toilets.
(a) The Government"s submissions
42. According to the information provided by the Government, upon his arrival at detention centre ИЗ 50/2 the applicant was examined by a doctor. The Government produced a medical certificate, issued by the prison administration, which stated that "following a visual examination, no signs of bronchial asthma were detected". According to this certificate, the applicant had no asthma attacks during his detention and his eyesight did not deteriorate.
43. In the detention centre in Volokolamsk the applicant had been placed in cell No. 101, measuring 20 square metres, and allocated for former officials of State law-enforcement agencies. This cell was equipped with a lavatory, a shelf for storing foodstuffs, and a sink with hot and cold running water. During the applicant"s detention the number of his cellmates varied from 14 to 20. On 20 October 2003 the administration of detention centre ИЗ 50/2 carried out an inspection of this cell. The administration concluded: "The sanitary condition of the cell is in accordance with established standards, the plumbing and water supply are operational, no synanthropic arthropods were detected."
44. The Government further indicated that the applicant had been provided with all living essentials. In support of this assertion, the Government produced a special register in which the administration of the detention centre recorded objects given to detainees. According to this register, on 5 November 2003 (the day he was first transferred to the detention centre in Volokolamsk) the applicant had received a mattress, a pillow, a blanket, a pillowcase, two bed sheets, a bowl, a spoon and a mug. On 10 November 2003, when the applicant was transferred to the detention centre in Volokolamsk again, he had received the same objects. He had returned them to the administration on 14 November 2003.
(b) The applicant"s submissions
45. The applicant produced medical certificate No. 1259, issued on 2 June 2000 by the Central Military Medical Commission. According to this document, the applicant had suffered from bronchial asthma of medium severity and had normal visual acuity. According to the applicant, upon his arrival at the detention centre in Volokolamsk he had been questioned by a doctor about his medical history. The applicant had complained of asthma attacks and the impairment of his eyesight; in reply the doctor had said that he had no appropriate medication for treating asthma and that the applicant"s relatives should procure it themselves. He stated that the only examination he had undergone was a fluorography, and in those circumstances it was little wonder that the doctor had detected no signs of bronchial asthma.
46. In the following days the applicant repeated his request to be examined by an ophthalmologist, but received no reply. The applicant broke his tooth, because in the detention centre he was given only stale rye bread; he sought to see a dentist but to no avail. Moreover, the administration refused to allow the applicant to be examined by a doctor invited by the NGO "For Human Rights".
47. As regards conditions in cell No. 101, where he had been detained, the applicant challenged the account given by the Government. In his submissions, the cell measured about 16 to 18 square metres and contained up to 25 people, and never fewer than 22. The applicant named his cellmates who could confirm this fact. The cell had no shelves: instead, four sleeping berths were used for storage of food and personal belongings of the detainees, their clothes, shoes and so on. Hot water was available only occasionally, and for very short periods of time, so the detainees had time only to wash crockery, underwear and bedclothes. There was no place to dry the linen, so the applicant had to sleep on wet bed sheets. The "lavatory" mentioned by the Government was in fact a hole in the floor of the cell, which was not separated from the living space, so the odour of faeces was very disturbing. After having used the toilet the inmates had to burn a piece of paper so the smoke attenuated the putrescent scent of faeces, but, at the same time, this caused the applicant severe headaches. The distance between the table at which the detainees ate and the "lavatory" was no more than 1.5 metres, and the washbasin was located just above it. The applicant admitted that on 20 October 2003 the cell had been disinfected; however, on 4 November 2003, when he had been placed there, it had been full of lice and fleas again. Apparently the parasites in the mattresses and bedclothes had escaped disinfection. During his detention in Volokolamsk, the cell had not been cleaned a single time.
48. Upon his arrival at the detention centre in Volokolamsk, the applicant had received a mattress and a bed sheet. In his submission, the mattresses given to the newly arrived inmates were not cleaned, even if their previous owners had suffered from tuberculosis or other contagious diseases. The applicant was not provided with a bowl, a mug or a spoon; the administration had promised him to give the crockery as soon as it was available. He insisted that his signatures in the register produced by the Government were forged and that he had never received any crockery from the administration. Moreover, the register contained no information about the third period of the applicant"s detention in Volokolamsk, namely between 21 November and 1 December 2003, so there was no proof that the applicant had been provided with any living essentials at all during this period.
49. As regards the conditions and timing of his transfer to that detention centre, the applicant insisted that its administration had distorted the facts. Thus, according to the prison administration, on 10 October 2003 he had arrived at the detention centre in Volokolamsk at about 2 p.m. In fact he had arrived there at about 9 a.m. and spent 8 hours in a humid room made of concrete, without food or light. The same had occurred on 21 November 2003.
(c) Written statements by Mr Potapov
50. The applicant produced written statements by a number of his cellmates concerning the conditions of detention at the detention centre in Volokolamsk in 2003 and 2004. Thus, Mr Potapov was detained in cell No. 101 in November 2003. Mr Potapov confirmed that the cell had been heavily overcrowded: sometimes up to 25 inmates were detained there. The cell-mates had to take turns to sleep and there was not even enough space to for all of them to sit down. Furthermore, the cell had been full of insects (ticks, lice and cockroaches). Medical aid had been denied to the detainees.
51. The Government disputed those allegations. According to the Government, cell No. 101 complied with sanitary, epidemiological and hygiene standards. Each detainee had an individual sleeping berth, the plumbing and water supply systems were operational, and no vermin had been detected. The Government produced a written statement by Mr Potapov of 23 December 2003, addressed to the chief officer of the detention centre. In that statement Mr Potapov asserted that "[the applicant] had his individual sleeping berth, ... he often complained about the regime of detention, reacted extremely negatively to the requirements of the administration [of the detention centre], and always had conflicts with the officers of the special department".
II. Relevant domestic law and practice
A. The offence in criminal case No. 2
52. Pursuant to Article 222 of the Criminal Code, the unlawful acquisition, transfer, sale, storage, transportation or carrying of firearms, basic parts of firearms, ammunition, explosives, or explosive devices is punishable by restraint of liberty for a term of two to four years, or by arrest for a term of up to six months, or by deprivation of liberty for a term of up to three years, with a fine amounting to 200 to 500 times the minimum wage, or amounting to the wages, salary or any other income of the convicted person for a period of two to five months, or without any fine (paragraph 1). The same acts committed by a group of persons in a preliminary conspiracy, or repeatedly, are punishable by deprivation of liberty for a term of two to six years (paragraph 2).
B. General rules on pre-trial detention
53. Under Article 91 ("Grounds for arresting a suspect") of the Criminal Procedure Code ("the Code"), the police may arrest a person suspected of having committed an offence punishable by imprisonment if the person is caught in the act or immediately after committing the offence. No judicial authorisation of the arrest is required.
54. Pursuant to Article 94 ("Grounds for releasing a suspect"), within forty-eight hours from the time of the arrest, a suspect must be released if a measure of restraint in the form of custody has not been imposed on the person or a final decision has not been deferred by a court under Article 108 (paragraph 6, subparagraph 3) of the Code. When imposition of custody as a measure of restraint is deemed to be necessary, an application must be lodged to that effect with a district court by a prosecutor or by an investigator or inquiry officer with the consent of a prosecutor.
55. Pursuant to Article 108 ("Taking into custody"), taking into custody as a measure of restraint is to imposed by a court decision on a person accused or suspected of having committed an offence punishable under criminal law by imprisonment for a term exceeding two years, if it is impossible to use a different, milder measure of restraint.
56. If a judge"s ruling to take the suspect into custody as a measure of restraint or to extend the custody period does not arrive within forty-eight hours from the moment of the arrest, the suspect must be released immediately, and the head of the custody facility in which the suspect is held must notify the inquiry agency or the investigator in charge of the proceedings in the criminal case and the prosecutor about such release. If a court finding or ruling exists that denies an investigator"s application to order a measure of restraint in the form of custody for a suspect, a copy of that ruling must be provided to the suspect when he is released.
57. By Article 97 ("Grounds for imposing a measure of restraint"), a court is empowered to impose a measure of restraint (that is, custody) on a suspect, provided that there are sufficient reasons to believe that the suspect (1) might abscond during the inquiry, pre-trial investigation or trial; (2) might continue to engage in criminal activities; or (3) might threaten a witness or other participants in the criminal proceedings, destroy evidence or otherwise obstruct the preliminary investigation or trial of the criminal case.
58. Under Article 98 ("Circumstances to be considered in imposing a measure of restraint"), the circumstances to be taken into account when imposing a measure of restraint include, apart from those specified in Article 97 of the Code, the seriousness of the charges brought and the defendant"s personality, age, health, family status, occupation and other circumstances. The judge"s ruling is to be forwarded to the person who has lodged the application, the prosecutor, and the defendant (suspect), to be executed immediately. Under Article 108, a second application for a person to be taken into custody in the same criminal case after one such application has been denied by a judge"s ruling may be lodged with the court only if new circumstances emerge that justify the need to take the person into custody. A judge"s ruling to take or not to take a person into custody may be appealed against to a higher court within three days from the date on which the ruling was given. A judge of the appellate court (кассационная инстанция) must give a decision on such complaint or representation within three days from the date of receiving it.
C. Special rules with respect to lawyers
59. Pursuant to Article 447 of the Criminal Procedure Code, a special procedure is to be applied in criminal cases with respect to lawyers (адвокат). By Article 448 ("Initiation of criminal proceedings"), a prosecutor takes the decision to initiate criminal proceedings against a lawyer. Such a decision is subject to approval by a judge. Article 449 prohibits the arrest of MPs, judges, prosecutors and certain other categories of State officials, unless they have been caught at the scene of the crime. However, lawyers are not immune from "arrest".
60. Under Article 450 § 5 ("Special features of imposing measures of restraint and conduct of individual investigative measures"), if there was no court decision authorising the criminal prosecution of a lawyer, the court should give its authorisation for investigative measures to be taken in respect of the lawyer.
D. Right to compensation for unlawful criminal prosecution
61. The Civil Code of the Russian Federation provides as follows:
Article 1070: Responsibility for damage caused by unlawful acts of investigative authorities, prosecuting authorities and courts
"1. Damage caused to a citizen as a result of unlawful conviction, unlawful criminal prosecution, ... unlawful detention on remand... shall be compensated at the expense of the Treasury of the Russian Federation, and in the instances provided for by law, at the expense of the Treasury of the subject of the Russian Federation... in full, irrespective of the fault of the officials of the agencies..."
Article 1100: Grounds for compensation for non-pecuniary damage
"Compensation for non-pecuniary damage shall be made irrespective of the fault of the person causing the damage when:
... the damage is caused to a citizen as a result of his unlawful conviction, unlawful criminal prosecution, unlawful detention on remand..."
62. The Civil Code provides that the damage caused by an unlawful criminal prosecution should be compensated irrespective of the fault of the tortfeasor (that is, the State agency which decided to prosecute, detain etc.). However, the notions of "unlawful" prosecution or detention (see Article 1070) are not developed in the relevant provisions of the Civil Code. Certain guidelines on this subject may be obtained from Decree No. 4892-X of the Supreme Council of the USSR of 18 May 1981, which concerns compensation for damage caused by the unlawful acts of law-enforcement agencies. For example, point 2 of that Decree provides that an acquitted person has the right to obtain damages from the State; the only exception concerns cases when the person was charged after making a false confession<*>. Furthermore, in the case of Paskhalov (published in the Bulletin of the Supreme Court, 1993 г., № 1, page 5), the Supreme Court of the Russian Federation used the following wording: "... unlawful attribution of criminal liability, namely when an acquittal judgment was given...". These words, as well as the subsequent judicial practice,<**>suggest that the domestic courts regard criminal proceedings which ended with an acquittal to be "unlawful" as such. Therefore, if there was an acquittal, detention on remand would be "unlawful" even if all the substantive and procedural rules were complied with when it had been imposed.
--------------------------------
<*>In 2004 the Supreme Court decided that the Decree of 1981 should apply to disputes concerning compensation for non-pecuniary damage caused by unlawful prosecution and conviction (Ruling of 1 June 2004, No. КАС04-203).
<**>See, among other authorities, Ruling No. 5-65/04 in the case of S., quoted in the "Overview of the judicial practice of the Supreme Court" of 23 November 2005.
THE LAW
I. The government"s preliminary objection
63. On 28 November 2005, following the Court"s admissibility decision of 15 September 2005, the Government informed the Court that the applicant had been acquitted on 1 July 2005. He brought civil proceedings seeking pecuniary compensation for his unlawful prosecution. On 26 September 2005 the applicant was awarded RUR 75,000. Although at that moment the proceedings were still pending, the Government claimed that those events provided the applicant with a practical opportunity to settle the case at national level. In their additional observations the Government informed the Court about the development of the civil proceedings concerning compensation for the applicant"s unlawful detention (see paragraph 24 above). The applicant did not comment on that information.
64. The Government can be understood as raising an objection of non-exhaustion of domestic remedies. The Court points out that, in principle, any plea of inadmissibility must be raised by the respondent Contracting Party in its observations on the admissibility of the application (Rule 55 of the Rules of Court). However, in the present case the decision on the admissibility of the application was adopted on 15 September 2005; at that time the fact on which the Government"s objection was based had not yet occurred. Therefore, the circumstances did not allow the Government to comply with the deadline set forth in Rule 55. The Court will thus examine the Government"s objection.
65. The Court observes that the applicant in his civil action did not claim damages for the whole period of his pre-trial detention (which ended on 19 December 2003), but only for the first two weeks of his detention, namely the period between 22 October and 5 November 2003. As a result, the applicant was awarded RUR 30,000 for his detention during that period. At the same time, the applicant"s complaints under Article 5 cover the whole time when he was detained in the context of criminal case No. 2. Consequently, the Court has to examine the Government"s objection separately in respect of each of the two periods - before 5 November 2003 and after that date.
A. The period between 22 October and 5 November 2003
66. The Court observes that on 10 May 2006 the Dmitrov Town Court acknowledged that the applicant"s detention during the period under consideration had been unlawful, and awarded him compensation on that account. On 4 October 2006 that judgment was upheld on appeal. Therefore, it cannot be said that the applicant failed to exhaust domestic remedies. On the contrary, the applicant did employ the remedy indicated by the Government and even obtained some redress. In such circumstances the question arises whether the applicant can claim to be a "victim" within the meaning of Article 34 of the Convention.
1. General principles
67. The Court reiterates that under Article 34 of the Convention it "may receive applications from any person... claiming to be the victim of a violation by one of the High Contracting Parties of the rights set forth in the Convention or the Protocols thereto". It falls first to the national authorities to redress any alleged violation of the Convention. In this regard, the question whether an applicant can claim to be a victim of the violation alleged is relevant at all stages of the proceedings under the Convention (see Burdov v. Russia, No. 59498/00, § 30, ECHR 2002-III).
68. The Court also reiterates that a decision or measure favourable to the applicant is not in principle sufficient to deprive him of his status as a "victim" unless the national authorities have acknowledged, either expressly or in substance, and then afforded redress for, the breach of the Convention (see, for example, Eckle v. Germany, judgment of 15 July 1982, Series A No. 51, p. 32, §§ 69 et seq.; Amuur v. France, judgment of 25 June 1996, Reports of Judgments and Decisions 1996-III, p. 846, § 36; Dalban v. Romania [GC], No. 28114/95, § 44, ECHR 1999-VI; and Jensen v. Denmark (dec.), No. 48470/99, ECHR 2001-X).
2. Application of these principles in the present case
(a) Acknowledgment
69. As regards the first condition, namely the acknowledgment of a violation of the Convention, the Court notes the following. As transpires from the appellate court"s decision of 4 October 2006 (see paragraph 26 above), the applicant"s detention on remand was found to be "unlawful" because of his acquittal, and not because of the domestic irregularities he alleged. In other words, the "unlawfulness" acknowledged by the national courts was of a more general character than the "unlawfulness" referred to by the applicant in the domestic proceedings and before the Court.
70. However, the Court will not adopt an approach of excessive formalism. Even though the domestic courts did not analyse the applicant"s complaints under Article 5 in detail, they admitted, at least in substance, that his right to liberty had been breached. In the circumstances, the Court is prepared to assume that the judgment of 10 May 2006 contained an acknowledgment of a violation of the applicant"s rights under Article 5 of the Convention.
(b) Redress
71. With regard to the second condition, namely appropriate and sufficient redress (see Cocchiarella v. Italy [GC], No. 64886/01, § 72, ECHR 2006-...), the Court notes that the applicant received pecuniary compensation for the time spent in custody. The first question is whether, in the circumstances, such redress was "appropriate". The Court reiterates in this connection that different types of remedy may redress the violation appropriately (see, mutatis mutandis, the Court"s analysis under Article 13 in {Kudla} v. Poland [GC], No. 30210/96, §§ 154 - 55, ECHR 2000-XI). Thus, in respect of criminal proceedings, the Court has been satisfied that the length of proceedings was taken into account when an applicant"s sentence was reduced in an express and measurable manner (see Beck v. Norway, No. 26390/95, § 27, 26 June 2001). States can also choose to introduce only a compensatory remedy of pecuniary character, without that remedy being regarded as ineffective (see Mifsud v. France (dec.) [GC], No. 57220/00, § 17, ECHR 2002-VIII; see also, by contrast, Xenides-Arestis v. Turkey, (dec.), No. 46347/99, 2 September 2004).
72. Indeed, when the person is still detained and the lawfulness of his detention is concerned, an action for damages against the State, as a general rule, is not an appropriate remedy (see {Wloch} v. Poland, No. 27785/95, § 90, ECHR 2000-XI). However, in the present case the situation was somewhat peculiar: the applicant was acquitted and the only avenue open for him was a civil claim for damages on account of his unlawful detention. In such circumstances the Court concludes that pecuniary compensation constituted appropriate redress.
73. As to its "sufficiency", the Court notes that the applicant was awarded RUR 30,000 (approximately 880 euros) for two weeks of detention. The applicant did not claim that he had sustained any pecuniary loss. Having in mind its own practice of awarding just satisfaction for breaches of Article 5 of the Convention in similar situations, the Court concludes that the amount awarded to the applicant in the domestic proceedings was reasonably related to the severity of the hardship caused by his detention as such (if the particular conditions of detention are not taken into account). Therefore, the redress provided by the domestic authorities was sufficient, at least in the context of his complaints under Article 5 of the Convention.
74. In sum, the Court concludes that, as regards the applicant"s detention between 22 October and 5 November 2003, the national authorities have acknowledged a breach of the applicant"s rights and provided him with appropriate and sufficient redress. Therefore, the applicant can no longer claim to be a victim within the meaning of Article 34 of the Convention in respect of this period of detention.
B. The period between 5 November and 1 December 2003
75. The Court observes that the applicant chose not to claim damages for his detention after 5 November 2003. As transpires from the Government"s submissions, they regarded such a civil action as a remedy to be used for the purposes of Article 35 of the Convention. The question arises whether the failure to use that remedy prevents the Court from examining the application on the merits.
76. The Court reiterates that the assessment of whether domestic remedies have been exhausted is normally carried out with reference to the date on which the application was lodged with it. However, this rule is subject to exceptions, which may be justified by the particular circumstances of each case (see Baumann v. France, No. 33592/96, § 47, 22 May 2001). Thus, the Court has departed from this rule in a number of length-of-proceedings cases against Italy and Poland, where it rejected applications for non-exhaustion, referring to a remedy introduced after the application had been lodged before the Court (see Brusco v. Italy (dec.), No. 69789/01, ECHR 2001-IX, and {Charzynski} v. Poland (dec.), No. 15212/03, ECHR 2005-V).
77. Further, under Article 35 § 4 the Court may reject an application as inadmissible "at any stage" of the proceedings, in other words, even when the case has already been declared admissible. For example, new factual information has led the Court, at the merits stage, to reconsider its decision to declare an application admissible and subsequently to declare it inadmissible (see, for example, Azinas v. Cyprus [GC], No. 56679/00, §§ 37 - 43, ECHR 2004-III). Where a new remedy appears after the case has been declared admissible, the applicant may be required to use it, failing which the complaint may be dismissed for non-exhaustion (see, mutatis mutandis, N.C. v. Italy [GC], No. 24952/94, §§ 42 - 45, ECHR 2002-X).
78. The Court reiterates that the possibility of obtaining compensation for the unlawful detention will not generally, in normal circumstances, constitute an adequate and sufficient remedy for a substantive complaint concerning unjustified or unlawful detention on remand. However, in some exceptional circumstances such a remedy can be regarded as an appropriate one (see paragraph 74 above). As transpires from the wording of the decision of 4 October 2006 (see paragraph 26 above), the applicant could obtain a court ruling in his favour and receive appropriate compensation for his detention after 5 November 2003. Furthermore, in its judgment of 26 September 2005 the Dmitrov Town Court, having misinterpreted the scope of the applicant"s complaints, declared the whole period of his detention unlawful, awarding him RUR 75,000 on that account. In view of the above, the Court considers that the remedy provided by Article 1100 of the Civil Code of the Russian Federation and implicitly referred to by the Government, was available, effective and adequate. That provision of the Civil Code, as interpreted by the Russian courts, afforded the applicant a genuine opportunity to obtain pecuniary redress for the detention he complained of. In principle, it was for the applicant to avail himself of that opportunity at the national level; however, for whatever reason, he failed to do so.
79. In sum, the Court concludes that the applicant did not exhaust effective domestic remedies in respect of his complaint about his detention between 5 November and 1 December 2003. Consequently, this part of the complaint under Article 5 should be declared inadmissible under Article 35 §§ 1 and 4.
II. Alleged violation of Article 3 of the Convention
80. The applicant complained about the conditions of his detention in the detention centres in Dmitrov and Volokolamsk between 22 October and 1 December 2005. Article 3, referred to by the applicant, reads as follows:
"No one shall be subjected to torture or to inhuman or degrading treatment or punishment."
81. The Court notes that the Government"s preliminary objection (see above) is not applicable in the context of Article 3. The civil proceedings which ended with the decision of the Moscow Regional Court of 4 October 2006 concerned only the lawfulness of the applicant"s detention and not the conditions in which he had been detained. Therefore, the Court will examine the applicant"s complaints under Article 3 on the merits.
A. The parties" submissions
82. The Government argued that the conditions in the detention centres where the applicant had been detained during the period under consideration could not be considered to amount to "inhuman or degrading treatment" within the meaning of Article 3 of the Convention. They pointed out that the sanitary conditions in all the cells where the applicant had been detained were satisfactory. In particular, in cell No. 101 at the Volokolamsk detention centre the applicant had been provided with an individual sleeping berth. From 11 January 2004 the number of bunk beds in cell No. 101 had been reduced to 8 and no more than 8 detainees had been kept in that cell. According to a certificate signed by the head of the administration of the Volokolamsk detention centre, cell No. 101 was in compliance with sanitary and hygiene standards and no parasite insects had been detected there. The applicant had been in good health; he had undergone a medical examination upon arrival and during his detention had made no request for medical assistance. The applicant had been given the necessary bedding and crockery.
83. In the applicant"s submission, the Government"s account of the conditions of his detention was inaccurate and, in some respects, plainly false (see the applicant"s description of the conditions of his detention, summarised above). The Government"s assertion that the sanitary conditions were "satisfactory" was not supported by any detailed description or valid documents. Moreover, even the facts admitted by the Government could themselves lead to a conclusion that the conditions of his detention had exceeded "the threshold of severity", thus bringing the situation within the ambit of Article 3 of the Convention. For example, the Government did not deny that cell No. 101 in the detention centre in Volokolamsk had on certain occasions contained 20 people, thus leaving one square metre per inmate. The applicant noted that the European Committee for the Prevention of Torture and Inhuman or Degrading Treatment or Punishment (CPT) had set 7 square metres per prisoner as an appropriate, desirable guideline for a detention cell. Thus, in the applicant"s view, even on the basis of the information supplied by the Government it was possible to conclude that the cell was overcrowded, which in itself raised an issue under Article 3 of the Convention. The same was true of the fact that the applicant had not been allowed any outdoor activity for more than twenty-five days during his detention in Dmitrov.
B. The Court"s assessment
84. According to the applicant, while in detention he suffered from bronchial asthma. The Court notes that upon the applicant"s arrival at the Volokolamsk detention centre the prison doctor examined him and drew up a report stating that "following a visual examination, no signs of bronchial asthma were detected". The Court is not convinced that bronchial asthma could be detected as a result of a simple visual examination. On the contrary, the applicant provided his medical records, showing that before his arrest he had suffered from bronchial asthma of medium gravity. In the circumstances, the Court is prepared to admit that while in detention the applicant suffered from that disease. That fact alone is not conclusive evidence of the ill-treatment complained of by the applicant. However, it should be taken into account in assessing whether the conditions of his detention were in compliance with Article 3 of the Convention.
85. As to the conditions in the detention centre in Dmitrov and Volokolamsk, the parties submitted differing accounts. Some of the applicant"s allegations are not supported by sufficient evidence and, therefore, cannot be proved "beyond reasonable doubt", which is the Court"s usual standard of proof (see Ireland v. the United Kingdom, judgment of 18 January 1978, Series A No. 25, pp. 64 - 65, § 161; see also, by contrast, Salman v. Turkey [GC], No. 21986/93, § 100, ECHR 2000-VII, where the Court held that the burden of proof may be reversed in particular circumstances). However, in the present case the Court does not consider it necessary to establish the truthfulness of each and every allegation made by the applicant. Instead, the Court will concentrate on the allegations that have not been disputed by the respondent Government, or those in respect of which the Government did not comment, whereas they had been clearly and consistently formulated before the domestic authorities and later before the Court.
86. The Court notes that during the period under consideration the applicant spent 25 days in cell No. 7 at the detention centre in Dmitrov, measuring 6.6 square metres. The authorities acknowledged that while the applicant had been detained there, the "walking yard" at the detention centre had been under repair and, therefore, the applicant had had no outdoor walks.
87. Further, the applicant complained that cell No. 7 in the detention centre in Dmitrov had been poorly lit. The Government claimed that the cell had been lit with natural light during the day. However, they did not comment on the applicant"s allegations that there had been no glass in the window of the cell and that it had been covered with paper in order to keep the warmth in. In such circumstances the Court is prepared to accept that the lighting of the cell was insufficient.
88. As to the Volokolamsk detention centre, where the applicant had been kept for 14 days, the Government maintained that cell No. 101 measured 20 square metres and had 20 bunkbeds. They further maintained that the number of detainees in that cell during the period under consideration had varied from 14 to 20. The applicant asserted that the number of detainees in that cell had varied from 20 to 25. That figure had been confirmed by Mr Potapov, the applicant"s cellmate. Indeed, later Mr Potapov clarified that the applicant had been "provided with an individual sleeping berth"; however, he did not deny his previous statement about the number of detainees kept in that cell. Even if the data provided by the Government are correct, it appears that the detainees in cell No. 101 had as little as 1 to 1.43 square metres of personal space. The Court takes note of the Government"s argument that in 2004 the number of detainees in that cell was reduced. However, that argument is irrelevant, since the events complained of took place in November 2003.
89. The Government denied that cell No. 101 had been dirty, poorly ventilated and infested with parasites, as alleged by the applicant. However, they admitted, at least implicitly, that the detainees had eaten, kept foodstuffs and personal belongings, washed themselves and used the toilet in the same cell where they were living. This fact also transpires from the material in the case file. Further, the Government did not deny that some of the applicant"s fellow detainees had smoked heavily in the cell.
90. As the Court has held on many occasions, Article 3 of the Convention enshrines one of the most fundamental values of a democratic society. It prohibits in absolute terms torture or inhuman or degrading treatment or punishment, irrespective of the circumstances and the victim"s behaviour (see Labita v. Italy [GC], No. 26772/95, § 119, ECHR 2000-IV). However, to fall under Article 3 of the Convention, ill-treatment must attain a minimum level of severity. The assessment of this minimum level of severity is relative; it depends on all the circumstances of the case, such as the duration of the treatment, its physical and mental effects and, in some cases, the sex, age and state of health of the victim (see {Valasinas} v. Lithuania, No. 44558/98, §§ 100 - 01, ECHR 2001-VIII).
91. Legitimate measures depriving a person of his liberty may often involve an element of suffering and humiliation. Yet it cannot be said that detention on remand in itself raises an issue under Article 3 of the Convention. What the State must do under this provision is to ensure that a person is detained in conditions which are compatible with respect for his human dignity, that the manner and method of execution of the measure do not subject him to distress or hardship of an intensity exceeding the unavoidable level of suffering inherent in detention and that, given the practical demands of imprisonment, his health and well-being are adequately secured (ibid., § 102). When assessing conditions of detention, one must consider their cumulative effects as well as the applicant"s specific allegations (see Dougoz v. Greece, No. 40907/98, § 46, ECHR 2001-II).
92. The Court has frequently found a violation of Article 3 of the Convention on account of the lack of personal space afforded to detainees (see Peers v. Greece, No. 28524/95, §§ 69 et seq., ECHR 2001-III; Khudoyorov v. Russia, No. 6847/02, §§ 104 et seq., ECHR 2005-X; Labzov v. Russia, No. 62208/00, §§ 44 et seq., 16 June 2005; Novoselov v. Russia, No. 66460/01, §§ 41 et seq., 2 June 2005; Mayzit v. Russia, No. 63378/00, §§ 39 et seq., 20 January 2005; and Kalashnikov v. Russia, No. 47095/99, §§ 97 et seq., ECHR 2002-VI). However, the Court cannot decide, once and for all, how much personal space should be allocated to a detainee in terms of the Convention. That depends on many relevant factors, such as the duration of detention in particular conditions, the possibilities for outdoor exercise, the physical and mental condition of the detainee, and so on. This is why, whereas the Court may take into account general standards in this area developed by other international institutions, such as the CPT (see {Kadikis} v. Latvia (No. 2), No. 62393/00, § 52, 4 May 2006), these cannot constitute a decisive argument.
93. As to the standards developed in its case-law, the Court observes that in the Peers case a cell of seven square metres for two inmates was noted as a relevant aspect in its finding of a violation of Article 3, although in that case the space factor was coupled with an established lack of ventilation and lighting (see Peers, cited above, §§ 70 - 72). In Peers the applicant was kept in such conditions for at least 60 days. The Court reached a similar conclusion in the Labzov case, where the applicant was afforded less than 1 square metre of personal space during his detention for 35 days (see Labzov, cited above, §§ 41 - 49), and in the Mayzit case, where the applicant was afforded less than two square metres while detained for over nine months (see Mayzit, cited above, § 40). In {Kadikis} v. Latvia (cited above, §§ 20 and 52) the applicant was held for fifteen days in a cell where he had as little as 1.2 - 1.5 square metres of personal space. The Court held that such a degree of overcrowding in itself raised an issue under Article 3 of the Convention, although its finding of a violation was based on a combination of factors. Finally, in the recent case of Fedotov v. Russia (No. 5140/02, § 68, 25 October 2005) the Court found a violation of Article 3 of the Convention on account of a 22-hour stay in an "administrative detention cell" without food or drink or unrestricted access to a toilet.
94. The Court notes that while in the Dmitrov detention centre the applicant was kept in a poorly illuminated cell measuring 6.6 square metres. Although the size of the cell in the circumstances does not raise an issue under the Convention by itself, the absence of outside walks or other physical exercise in the open air during 25 days is deserving of criticism. Furthermore, for 14 days the applicant was detained in a heavily overcrowded cell at the Volokolamsk detention facility, sometimes having as little as 1 square metre of personal space, without even elementary privacy. Even if in domestic terms the conditions in such a cell were "satisfactory", that only means that the domestic standards were quite low at the time. Moreover, the applicant suffered from bronchial asthma, which would certainly have intensified the negative effects of the overcrowding and the absence of outdoor exercise. Lastly, the Court observes that during the period under consideration the applicant"s detention was unlawful, a fact which exacerbated his mental anguish (see Fedotov, cited above).
95. Taking into account the cumulative effect of those factors, the Court concludes that the conditions of the applicant"s detention between 22 October and 1 December 2003 amounted to degrading treatment. There has therefore been a violation of Article 3 of the Convention on that account.
III. Application of Article 41 of the Convention
96. Article 41 of the Convention provides:
"If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party."
97. The applicant claimed 150,000 euros (EUR) in respect of the non-pecuniary damage "caused by his unlawful detention in conditions amounting to inhuman treatment". He indicated that the state of his health had significantly deteriorated since his arrest, and that he had needed expensive medical treatment.
98. The Government considered that the applicant"s claims were unsubstantiated, and, in any event, manifestly excessive.
99. The Court notes that, in so far as the applicant"s claims related to his possible future medical expenses, he did not provide any documents supporting his calculations. This part of his claim is therefore unsubstantiated.
100. As regards non-pecuniary damage for the detention as such, the Court notes that the applicant has already obtained compensation for his unlawful detention before 5 November 2003 at domestic level. As to the period after that date, the applicant failed to exhaust domestic remedies by claiming damages for his detention (see above). Therefore, the Court will not award anything under this head.
101. However, the Court considers that the applicant"s detention in degrading conditions necessitates an award under Article 41. The Court finds that the conditions in which he was detained must have caused the applicant serious physical discomfort and mental suffering which cannot be compensated for by the mere finding of a violation. Ruling on an equitable basis, it therefore awards the applicant EUR 3,000 in respect of non-pecuniary damage under this head.
102. The Court considers it appropriate that the default interest should be based on the marginal lending rate of the European Central Bank, to which should be added three percentage points.
FOR THESE REASONS, THE COURT UNANIMOUSLY
1. Holds that the applicant cannot claim to be a "victim" for the purposes of Article 34 of the Convention as regards his complaints under Article 5 of the Convention about his detention between 22 October and 5 November 2003;
2. Rejects as inadmissible the applicant"s complaints under Article 5 of the Convention regarding his detention between 5 November and 1 December 2003;
3. Holds that there has been a violation of Article 3 of the Convention on account of the conditions of the applicant"s detention between 22 October and 1 December 2003;
4. Holds
(a) that the respondent State is to pay the applicant, within three months from the date on which the judgment becomes final in accordance with Article 44 § 2 of the Convention, EUR 3,000 (three thousand euros) in respect of non-pecuniary damage, to be converted into the national currency of the respondent State at the rate applicable at the date of settlement, plus any tax that may be chargeable;
(b) that from the expiry of the above-mentioned three months until settlement simple interest shall be payable on the above amount at a rate equal to the marginal lending rate of the European Central Bank during the default period plus three percentage points;
5. Dismisses the remainder of the applicant"s claim for just satisfaction.
Done in English, and notified in writing on 19 July 2007, pursuant to Rule 77 §§ 2 and 3 of the Rules of Court.
Christos ROZAKIS
President
{Soren} NIELSEN
Registrar