Постановление Европейского суда по правам человека от 08.01.2009 Дело Абдулкадырова и другие (abdulkadyrova and others) против Российской Федерации [рус., англ.]

(неофициальный перевод)

ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА

ПЕРВАЯ СЕКЦИЯ

ДЕЛО "АБДУЛКАДЫРОВА И ДРУГИЕ (ABDULKADYROVA AND OTHERS)

ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ"

(Жалоба № 27180/03)

ПОСТАНОВЛЕНИЕ

(Страсбург, 8 января 2009 года)

По делу "Абдулкадырова и другие против Российской Федерации" Европейский суд по правам человека (Первая секция), заседая Палатой в составе:

Христоса Розакиса, Председателя Палаты,

Нины Ваич,

Анатолия Ковлера,

Элизабет Штейнер,

Ханлара Гаджиева,

Сверре Эрика Йебенса,

Джорджио Малинверни, судей,

а также при участии Серена Нильсена, Секретаря Секции Суда,

заседая за закрытыми дверями 4 декабря 2008 г.,

вынес в тот же день следующее Постановление:

ПРОЦЕДУРА

1. Дело было инициировано жалобой № 27180/03, поданной против Российской Федерации в Европейский суд по правам человека (далее - Европейский суд) в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее - Конвенция) четырьмя гражданами Российской Федерации, перечисленными ниже (далее - заявители) 20 июля 2003 г.

2. Интересы заявителей были представлены юристами неправительственной организации Европейский центр защиты прав человека/ПЦ "Мемориал". Власти Российской Федерации были представлены бывшими Уполномоченными Российской Федерации при Европейском суде по правам человека П.А. Лаптевым и В.В. Милинчук.

3. Заявители утверждали, что их родственник исчез после задержания военнослужащими в Чечне 8 сентября 2002 г., и в тот же день их дом подвергся обыску, а имущество было повреждено.

4. 11 октября 2005 г. председатель Первой секции решил рассмотреть жалобу в приоритетном порядке в соответствии с правилом 41 Регламента Суда.

5. Решением от 24 января 2008 г. Европейский суд признал жалобу частично приемлемой.

6. После консультаций со сторонами Палата решила, что слушания по существу дела не требуется (пункт 3 правила 59 Регламента Суда, последняя часть), стороны подали письменные замечания на объяснения друг друга.

ФАКТЫ

I. Обстоятельства дела

7. Заявители:

1) Нуржан Супьяновна Абдулкадырова, 1973 года рождения;

2) Шамхан Айндаевич Джабаев, 1995 года рождения;

3) Зумрат Айндаевич Джабаев, 1993 года рождения;

4) Хеда Айндаевна Джабаева, 1991 года рождения.

8. Заявители проживают в Урус-Мартане, Чечня.

A. Задержание и заключение под стражу Айнди Джабаева

9. Первая заявительница является женой Айнди Алиевича Джабаева, 1967 года рождения. Второй, третий и четвертая заявители - их дети. Первая заявительница - библиотекарь по профессии, но в настоящее время не работает. Единственным кормильцем семьи являлся ее муж Айнди Джабаев, который работал каменщиком в строительной компании.

10. Заявители проживают в собственном доме в г. Урус-Мартане по адресу: Красноармейская ул., 26. По этому адресу расположены три дома с общим двором. Два других дома заняты их родственниками. Один дом занимают Саид-Магомед Д., его жена Фатима (также известная как Петимат) А. и две их дочери, которым в сентябре 2002 г. было соответственно шесть лет и три года.

11. Между их двором и домом соседей, проживавших по адресу: Красноармейская ул., 28, имелся прямой проход.

12. 8 сентября 2002 г. первая заявительница находилась на рынке с раннего утра. Трое ее детей - второй, третий и четвертая заявители - находились дома с отцом, Айнди Джабаевым, который болел. Исходящая от заявителей версия событий, относящихся к задержанию Айнди Джабаева, основана на заявлениях третьего и четвертой заявителей, Фатимы А. и двух соседей Розы П. и Хеды А., которые были очевидцами этих событий.

13. Согласно их заявлениям 8 сентября 2002 г. примерно в полдень, группа военнослужащих на нескольких бронетранспортерах (БТР) окружила дом, расположенный по адресу: Красноармейская ул., 28, - соседний по отношению к дому заявителей. Второй, третий и четвертая заявители играли на улице вне дома. Когда прибыли военнослужащие, они вошли в свой дом вместе с их другом Х.

14. В доме № 28 слышалась перестрелка из автоматического оружия. Родственница первой заявительницы Фатима А. и двое ее детей прибежали в дом первой заявительницы. Стрельба в соседнем доме продолжалась 5 - 10 минут. Когда она прекратилась, Фатима А. пошла в свой дом с младшей дочерью.

15. Затем военнослужащий сломал дверь, отделявшую двор заявителей от двора соседей под номером 28, и вошел в их двор. На военнослужащем была маска, опущенная на глаза, и он был вооружен автоматическим оружием. Он крикнул по-русски: "Все на улицу..."<*>.

--------------------------------

<*>В оригинале к обращению военнослужащего добавлено нецензурное выражение, означающее осужденного, сотрудничающего с администрацией (прим. переводчика).

16. Фатима А. побежала на улицу со своей дочерью. Она боялась вернуться за остальными детьми и предложила им с улицы выйти. Второй и четвертая заявители услышали крик и немедленно вышли на улицу. Их отец Айнди Джабаев предложил им выйти, пока сам одевался и искал свой паспорт. Третий заявитель дольше всех выходил из дома. Во дворе он слышал обращенное к кому-то указание военнослужащего: "Руки на стену, животное!". Он обернулся и увидел, что солдат целится в его отца, который быстро подошел к стене и поднял руки вверх. Он не имел времени надеть обувь. Военнослужащий подошел к Айнди Джабаеву. Третий заявитель побоялся остаться и вышел на улицу.

17. В этот момент Фатима А. осознала, что ее старшая дочь осталась в доме, и просила четвертую заявительницу пойти и забрать ее. Когда четвертая заявительница вошла во двор, он был пуст, и ее отец, и военнослужащий ушли. Она забрала свою двоюродную сестру, и они отправились к другим членам семьи в дом их соседки Хеды А. К ним присоединилась соседка, проживавшая в доме 29 по Красноармейской ул., Роза П., которой военнослужащие также приказали выйти из дома.

18. После этого заявители слышали стрельбу во дворе дома 28, а затем в их собственном доме. Они утверждали, что это не была перестрелка, поскольку огонь велся из одного автомата, и солдаты, стоявшие на улице, не реагировали на него и сохраняли спокойствие.

19. Около 15.00 военнослужащие собрались на улице у дома 28, где первоначально велась стрельба. Солдаты смеялись и заявляли, что они убили одного бойца ("боевика"), а другой скрылся. Около 15.30 прибыли глава городской администрации и глава Урус-Мартановской районной администрации. Они заговорили со старшими начальниками военных. После этого местные жители стали выходить из домов и подходить к военным.

20. Свидетели Роза П. и Хеда А. утверждали, что видели на улице множество военных машин, включая БТР и грузовики "УРАЛ". Некоторые военнослужащие проследовали в военную комендатуру, расположенную примерно в 300 м от дома заявителей.

21. Фатима А. со своими детьми и второй, третий и четвертая заявители возвратились в свой дом. Айнди Джабаева там не было. В доме все было перевернуто, и вещи были выброшены из шкафов. Мебель и одежда имели пулевые отверстия, на полу рассыпано множество автоматных гильз. На овощной грядке за домом виднелись следы БТР.

22. Роза П. направилась к главам городской и районной администраций и спросила их, где находится Айнди Джабаев. Те ответили, что никто не был задержан.

23. Роза П. и Хеда А. находились среди местных жителей напротив дома 28 по Красноармейской улице. Они свидетельствуют, что ворота дома были открыты, и они могли видеть внутри микроавтобус и военный грузовик "УРАЛ". Под навесом они видели тело мужчины (предположительно "боевика"), который был убит в перестрелке. Несколько военнослужащих положили тело на одеяло и отнесли его в микроавтобус. В толпе находилась жена Магомеда А., владельца дома 28, который, по-видимому, разыскивался военнослужащими. Она опознала в убитом друга Магомеда, в то время как сам Магомед скрылся.

24. Первая заявительница возвратилась домой около 16.00. К этому времени военные уже ушли. Ее старшая дочь, четвертая заявительница, сообщила ей, что их выгнали из дома военные, и когда они возвратились в дом, отца там не было. Первая заявительница нашла стены и мебель поврежденными пулевыми отверстиями. Она отправилась на овощную грядку за домом и заметила следы БТР, которые вели к помещениям Урус-Мартановской районной администрации, военной комендатуры и помещениям бывшей швейной фабрики, в которых в то время была расквартирована воинская часть. В проходе между их домом и домом 28 заявительница нашла упаковку лекарства "Карсил", которое принимал ее муж, страдавший заболеванием печени. Во дворе она нашла его сигареты и мундштук. Она также нашла на крыльце дома его ботинки и заключила, что ее мужа увели босым.

25. В тот же день первая заявительница посетила городскую администрацию, которая была уже закрыта, после чего возвратилась домой.

26. В тот же день около 18.00 группа примерно из 30 военнослужащих вновь прибыла по адресу: Красноармейская ул., 28, - на трех БТР и одном автомобиле УАЗ. Семь или восемь из них носили маски, а остальные были без масок. Большая группа военнослужащих вошла в дом 28 и, по-видимому, провела там обыск. Затем военные обыскали овощные грядки. Когда первая заявительница спросила, что они ищут, они заявили, что ищут оружие.

27. Затем военные пожелали обыскать третий дом во дворе заявителей, который принадлежал их родственникам. Первая заявительница просила их не ломать дверь, и они подождали, пока она найдет ключ. Она разъяснила, что дом принадлежит их родственникам, которые проживают в другом регионе, и военные обыскали его, не предъявив никаких документов.

28. Первая заявительница беседовала с одним из военнослужащих и сообщила, что ранее в тот же день ее мужа увезли военные. Один военнослужащий, не носивший маски, заявил, что если ее муж ни в чем не виноват, он будет освобожден. Другой военнослужащий сообщил, что они никого не задерживали. Когда заявительница стала настаивать, он уточнил, что операцию в тот же день проводили другие военнослужащие, тогда как они прибыли исключительно для проведения обыска. Они отказались отвечать на другие вопросы и примерно через полчаса ушли.

29. Первая заявительница утверждала, что в тот же день сотрудники Урус-Мартановской районной прокуратуры допросили ее соседей по дому № 28. В дом заявителей никто не приходил допрашивать их или их родственников.

30. С этого дня заявители не имели известий о своем муже и отце Айнди Джабаеве.

31. Власти Российской Федерации в своих объяснениях не оспаривали фактов, изложенных заявителями. В своих первоначальных объяснениях они указывали, что установлено, что 8 сентября 2002 г., около 12.30, неизвестные вооруженные люди, носившие камуфляжную форму, вошли в дом заявителей, уничтожили некоторое имущество и увели Айнди Джабаева в неизвестном направлении. Его место нахождения не может быть установлено. В своих последующих объяснениях, представленных в марте 2008 г., власти Российской Федерации ссылались на отсутствие очевидцев того, как Айнди Джабаева увели вооруженные люди.

B. Розыск и расследование "исчезновения"

32. Первая заявительница начала поиски своего мужа 9 сентября 2002 г. Она обращалась в различные официальные органы как лично, так и в письменной форме, пытаясь установить место нахождения и судьбу Айнди Джабаева. Первая заявительница также совершала поездки по Чечне, когда слышала об обнаружении неопознанных тел, надеясь найти его. В то же время она жаловалась на ущерб, причиненный их имуществу автоматным огнем.

33. Утром 9 сентября 2002 г. первая заявительница посетила местную военную комендатуру, отдел внутренних дел и Урус-Мартановскую районную прокуратуру ("районную прокуратуру"). Всюду ей отвечали, что не знают, кто задержал ее мужа и где он находится.

34. Заявители почти не получали существенной информации о судьбе их мужа и отца или о ходе расследования. Несколько раз им направлялись копии писем, с которыми их запросы направлялись в различные органы прокуратуры. Они представили в Европейский суд эти документы, которые могут быть кратко изложены следующим образом.

35. 9 сентября 2002 г. первая заявительница направила письменное обращение в районную прокуратуру. Ее заявление было зарегистрировано под номером 1755, и заявительница была уведомлена о том, что оно будет передано следователю Л. Заявительница подчеркнула, что в их доме до сих пор находятся гильзы от автоматического оружия, а за домом все еще видны следы БТР.

36. 10 сентября 2002 г. заявительница подала заявление местному военному коменданту, главе районной администрации и в управление Специального представителя Президента Российской Федерации по обеспечению прав человека в Чеченской Республике. Она также писала в правозащитный центр "Мемориал".

37. В течение нескольких дней после этого первая заявительница посетила все правоохранительные и военные органы района. Всюду сотрудники отрицали, что ее муж задержан, и что они несут ответственность за операцию, проведенную 8 сентября 2002 г.

38. 18 сентября 2002 г. первая заявительница впервые встретилась со следователем Л. Он показал ей план дома ее соседей по адресу: Красноармейская ул., 28, - и спросил, в какой комнате был задержан ее муж. Первая заявительница осознала, что следователь располагает информацией о том, что Айнди Джабаев был задержан в доме соседей, а не в их доме. Первая заявительница пыталась разубедить его, но следователь настаивал, что в момент задержания ее муж находился в доме № 28. Затем следователь спросил ее о соседях. Он обещал позвонить ей, если возникнет необходимость в дальнейших объяснениях. Он не предпринял дальнейших действий, например, осмотра дома заявительницы или допроса соседей и родственников.

39. 23 сентября 2002 г. районная газета "Маршо" опубликовала статью под названием "Милиция должна работать", в которой было помещено высказывание, якобы принадлежащее Урус-Мартановскому военному коменданту, о том, что на Красноармейской ул. имело место "боестолкновение", в результате которого один человек, оказавший активное сопротивление, был убит, и его тело доставлено в районную администрацию.

40. 7 октября 2002 г. первая заявительница вновь посетила районную прокуратуру и узнала, что ее заявление от 9 сентября 2002 г. утрачено, хотя регистрационный номер сохранился. Следователь, которому было поручено ее дело, был уволен, и он не смог принять никаких мер по ее заявлению.

41. 8 октября 2002 г. заявительница вновь подала заявление районному прокурору. Она указала, что ее муж был задержан военнослужащими 8 сентября 2002 г. во время специальной операции, о которой сообщалось в местной газете. Она также сослалась на убийство неизвестного молодого человека во время операции и привлечение большого числа военнослужащих и военной техники. Заявительница просила прокурора информировать ее о ходе расследования и признать ее потерпевшей по делу.

42. 11 октября 2002 г. заявительнице сообщили в районной прокуратуре, что ее обращение было передано в районный отдел внутренних дел (РОВД). Заявительница утверждала, что смогла встретиться с сотрудником РОВД, которому было передано ее дело, только месяц спустя. Этот сотрудник допросил ее и четвертую заявительницу, после чего возвратил дело в районную прокуратуру.

43. 4 ноября 2002 г. первая заявительница обратилась к районному прокурору с просьбой об оказании содействия в розыске ее мужа и жаловалась на бездействие следствия.

44. 20 ноября 2002 г. следователь районной прокуратуры уведомил первую заявительницу, что 20 ноября 2002 г. возбуждено уголовное дело № 61152 о похищении Айнди Джабаева, которое имело место 8 сентября 2002 г. в Урус-Мартане.

45. 3 марта 2003 г. первая заявительница обратилась в Урус-Мартановский районный суд ("районный суд") с жалобой на действия районного военного коменданта. Она указывала, что специальная операция 8 сентября 2002 г. осуществлялась военными, которые были подотчетны местному военному коменданту. Она просила суд обязать военного коменданта раскрыть информацию о месте нахождения ее мужа и причинах его задержания, обеспечить ей помощь адвоката и разрешить ей оспаривать законность его задержания. Заявительница утверждала, что ее жалоба не была рассмотрена. Власти Российской Федерации в своих материалах указывали, не представив документов, что 18 апреля 2003 г. требование было оставлено без рассмотрения в связи с повторной неявкой сторон.

46. 15 апреля 2003 г. первая заявительница вновь обратилась в районный суд с жалобой на действия районной прокуратуры. Она просила суд обязать прокуратуру провести проверку по ее жалобе на задержание и исчезновение ее мужа и принять некоторые меры, такие, как признание ее потерпевшей, допрос ее детей, родственницы и соседей, сбор пуль и гильз из ее дома и установление и допрос лиц, ответственных за операцию. Заявительница также просила суд оценить ущерб, причиненный ее имуществу, и установить виновных в его причинении. Заявительница не получила ответа на свою жалобу.

47. 14 мая 2003 г. районная прокуратура ответила первой заявительнице и указала, что следователь, которому было поручено дело на начальной стадии, был уволен за небрежность. В рамках уголовного дела № 61152 были допрошены первая заявительница, ее дети и другие свидетели. Вопрос об ущербе ее имуществу подлежит рассмотрению судом. Вопрос осмотра места происшествия и сбора доказательств может быть решен только в том случае, если достигнуто соглашение всех проживающих в доме и если доказательства преступления, такие, как пули и гильзы, все еще сохранились.

48. 15 мая 2003 г. заявительница во время одного из посещений районной прокуратуры получила от следователя копию документа из уголовного дела, который, как он сообщил ей, свидетельствует о том, что ее мужа задержали военные. "Административный протокол" был составлен Урус-Мартановским военным комендантом полковником Г. 8 сентября 2002 г. В документе указывалось:

"Я, военный комендант Урус-Мартановского района полковник Г., 8 сентября 2002 г. провел административное расследование о ранении сотрудника военной комендатуры, старшего помощника начальника разведывательного отдела капитана И. Расследованием установлено следующее.

8 сентября 2002 г. под руководством полковника Г. с целью проверки оперативной информации в Урус-Мартане, на пересечении улиц Красноармейская и Буденного была проведена операция. В 10.10 по адресу Красноармейская ул., 28 во время проверки помещений находившиеся там бандиты оказали вооруженное сопротивление. Во время боестолкновения был ранен служащий спецназа внутренних войск. По приказу полковника Г. район был оцеплен силами военнослужащих комендантской роты, районного отдела ФСБ [Федеральной службы безопасности] и Министерства внутренних дел.

В ходе специальной операции в 11.55 в результате перестрелки капитан И. получил огнестрельное ранение в голову... Во время специальной операции два члена НВФ [незаконных вооруженных формирований] были убиты, изъято оружие и снаряжение. ...О ранении капитана И. был уведомлен Урус-Мартановский районный прокурор".

49. 19 июня 2003 г. прокуратура Чеченской Республики поручила районной прокуратуре проверить данные первой заявительницы о том, что ее муж был задержан сотрудниками ФСБ во время специальной операции, направленной на задержание их соседа А. Письмо содержало ссылку на ее показания о том, что во время специальной операции А. ранил двоих сотрудников ФСБ и затем скрылся. Затем сотрудники ФСБ провели незаконные обыски в соседних домах и задержали Айнди Джабаева в его доме, после чего он исчез. Прокурор поручил проверить показания заявительницы о причастности ФСБ, установить место нахождения ее мужа, решить вопрос о целесообразности передачи дела в военную прокуратуру для дальнейшего расследования и уведомить заявительницу и прокуратуру Чеченской Республики о результатах расследования.

50. 5 августа 2003 г. первая заявительница направила прокурору Чеченской Республики жалобу на бездействие следствия. Она ссылалась на публикацию от 23 сентября 2002 г. и на Административный протокол от 8 сентября 2002 г., копии которых она приложила к жалобе. Заявительница предположила, что, поскольку только один "боевик" был убит 8 сентября 2002 г., военные забрали ее мужа и позднее убили его с целью "увеличения" результатов. Она подчеркивала, что военные выдали только одно тело для похорон и что имя второго убитого не раскрывается. Заявительница просила прокурора допросить полковника Г., который руководил операцией 8 сентября 2002 г., для установления личности второго убитого в этот день, выявления его места захоронения, передать дело в военную прокуратуру и уведомить ее о результатах расследования.

51. 22 августа 2003 г. заявительница была признана потерпевшей по уголовному делу № 61152. В постановлении указывалось, что расследованием установлено, что "8 сентября 2002 г. около 12.30 неизвестные лица, вооруженные автоматическим оружием и носящие маски, вошли в частный дом, расположенный по адресу: Урус-Мартан, Красноармейская ул., 26, - похитили Айнди Джабаева, 1967 года рождения, повредили его имущество и направились в сторону Урус-Мартановской военной комендатуры". В постановлении также отмечалось, что первая заявительница претерпела материальный ущерб и моральный вред.

52. Представляется, что летом 2003 года следователь посещал дом заявителей и собирал пули из пулевых отверстий в стенах дома. Заявители не уведомлены о том, проводилась ли баллистическая экспертиза этих пуль, и если проводилась, какие результаты получены.

53. 1 сентября 2003 г. прокуратура Чеченской Республики уведомила первую заявительницу, что 20 января 2003 г. расследование уголовного дела о похищении ее мужа приостановлено в связи с невозможностью установления виновных. После дополнительной проверки прокуратурой Чеченской Республики 21 августа 2003 г. это постановление было отменено, и дело направлено для дополнительного расследования в районную прокуратуру.

54. 24 сентября 2003 г. первая заявительница вновь жаловалась прокурору Чеченской Республики на то, что местные органы прокуратуры бездействуют. Она просила их установить и допросить военнослужащих, которые участвовали в специальной операции 8 сентября 2002 г., допросить полковника Г., установить место захоронения второго "боевика", убитого в этот день, собрать пули и гильзы из их дома и допросить ее соседей. Заявительница не получила ответа и 8 декабря 2003 г. вновь написала прокурору Чеченской Республики, требуя обязать местного прокурора совершить следственные действия, перечисленные в ее письмах.

55. 1 октября 2003 г. районный суд по требованию первой заявительницы признал ее мужа Айнди Джабаева безвестно отсутствующим с 8 сентября 2002 г. Суд принял во внимание показания двух свидетелей о задержании Джабаева неизвестными лицами в камуфляжной одежде и показания первой заявительницы о том, что она не имела известий о муже с этого времени.

56. 19 декабря 2003 г. районная прокуратура уведомила первую заявительницу о том, что расследование похищения Джабаева возобновлено 19 ноября 2003 года. 19 декабря 2003 г. оно вновь было приостановлено в связи с невозможностью установления виновных. Заявительница была уведомлена о праве обжаловать постановление прокурору или в суд.

57. 5 января 2004 г. районная прокуратура уведомила первую заявительницу о том, что расследование возобновлено в эту дату.

58. 19 апреля 2004 г. первая заявительница просила районную прокуратуру уведомить ее как потерпевшую о ходе и результатах расследования и сообщить ей, совершены ли действия, о которых она просила.

59. 29 мая 2004 г. Урус-Мартановский РОВД выдал справку, основанную на показаниях соседей, в которой Айнди Джабаев характеризовался как уважаемый член общества, не имевший никаких проблем с законом.

60. 29 декабря 2005 г. первая заявительница просила районную прокуратуру предоставить ей как потерпевшей возможность ознакомиться с уголовным делом № 61152.

61. 2 марта 2006 г. следователь районной прокуратуры ответил, что она не вправе знакомиться с уголовным делом, пока расследование продолжается. Согласно статье 42 Уголовно-процессуального кодекса она может знакомиться только с документами, относящимися к следственным действиям, в которых она принимала участие.

62. Несколько раз вышестоящие прокуратуры направляли жалобы заявительницы в районную прокуратуру и просили информировать их и заявительницу о ходе разбирательства.

63. 6 мая 2006 г. районный суд по требованию заявительницы признал ее мужа умершим на эту дату. 15 мая 2006 г. районный отдел записи актов гражданского состояния выдал свидетельство о смерти. Место смерти не было установлено.

64. Первая заявительница также утверждала, что 7 декабря 2007 г. она была вызвана в Ачхой-Мартановскую межрайонную прокуратуру. Там она была впервые уведомлена о том, что расследование похищения ее мужа передано в этот орган. Следователь, ответственный за дело, допросил первую заявительницу, которая сообщила ему о документе, озаглавленном "Административный протокол" (см. § 48 настоящего Постановления). Следователь поискал в материалах уголовного дела, составлявших одну толстую папку, но не нашел этого документа. На следующий день первая заявительница предоставила следователю копию этого документа.

C. Информация властей Российской Федерации

65. В своих объяснениях власти Российской Федерации не оспаривали информацию о расследовании похищения Айнди Джабаева, представленную заявителями. Ссылаясь на информацию, полученную от Генеральной прокуратуры, они упоминали ряд других процессуальных действий, совершенных при расследовании, которые не упоминались заявителями. Однако, несмотря на конкретный запрос Европейского суда, власти Российской Федерации не представили копии большинства документов, на которые они ссылались (см. ниже).

66. Со ссылкой на информацию, предоставленную Генеральной прокуратурой, власти Российской Федерации утверждали, что расследование похищения Айнди Джабаева "неизвестными лицами в масках и камуфляжной форме с автоматами" началось 20 ноября 2002 г. Уголовному делу был присвоен № 61152.

67. 21 ноября 2002 г. следователи допросили третьего и четвертую заявителей, которые показали, что 8 сентября 2002 г. они слышали стрельбу на улице, и вскоре после этого их отца увели вооруженные лица.

68. Аналогичные показания дали родственники и соседи, включая первую заявительницу и Фатиму А., которые были допрошены 25 ноября 2002 г.

69. 20 января 2003 г. расследование было приостановлено из-за неустановления виновных.

70. 21 августа 2003 г. расследование было возобновлено. 22 августа 2003 г. первая заявительница была допрошена и признана потерпевшей по уголовному делу.

71. 21 сентября 2003 г. расследование было приостановлено.

72. 17 ноября 2003 г. расследование было возобновлено по указанию заместителя прокурора Чеченской Республики. 20 ноября 2003 г. следователи осмотрели дом Джабаевых и изъяли две пули и одну гильзу. 21 ноября 2003 г. первая заявительница была вновь допрошена. В тот же день была назначена и проведена баллистическая экспертиза. Власти Российской Федерации не указали, в чем заключались ее результаты. С 5 по 10 декабря 2003 г. следователи допрашивали свидетелей Хеду А., Фатиму А. и еще одного соседа.

73. 19 декабря 2003 г. расследование было приостановлено.

74. 4 января 2004 г. расследование было возобновлено. 5 января 2004 г. следователи направили запросы в следственные изоляторы Северного Кавказа и во все районные прокуратуры Чечни.

75. 5 февраля 2004 г. расследование было приостановлено.

76. 20 мая 2004 г. расследование было возобновлено. 1 июня 2004 г. первая заявительница была признана гражданским истцом по делу.

77. 2 - 19 июня 2004 г. следователи допросили Розу П. и Хеду А., а также первую заявительницу и некоторых других лиц (возможно, соседей).

78. 24 июня 2004 г. расследование было приостановлено.

79. 20 декабря 2005 г. расследование было возобновлено. 28 декабря 2005 г. следователи допросили Хеду А., первую, третьего и четвертую заявителей и двух других лиц.

80. Власти Российской Федерации также указывали, что в декабре 2005 г. следователи допросили главу Урус-Мартановской районной администрации, который показал, что 8 сентября 2002 г. он видел оцепление из военнослужащих на Красноармейской ул., но не имел информации о задержании Айнди Джабаева. Согласно его показаниям операцией руководил районный военный комендант Г., но допросить его было невозможно, поскольку он скончался.

81. В своих объяснениях, представленных в марте 2008 г., власти Российской Федерации указывали, что 28 декабря 2005 г. расследование было прекращено в части, касающейся причинения ущерба имуществу заявителей, в связи с истечением сроков давности. Они не указали, были ли заявители уведомлены об этом решении.

82. 20 января 2006 г. расследование было приостановлено.

83. 27 марта 2006 г. расследование было возобновлено. Власти Российской Федерации заявили, что в этот период Хеда А. и Роза П. показали следствию, что не были свидетелями задержания Айнди Джабаева. Аналогичное заявление сделал муж Фатимы А., который не был дома в указанный день. Представляется, что расследование было вновь приостановлено.

84. В своих объяснениях от 24 марта 2008 г. власти Российской Федерации дополнительно утверждали, что расследование возобновилось 27 марта 2006 г. Ответы из различных управлений Министерства внутренних дел и ФСБ свидетельствовали о том, что эти органы не имели информации о месте нахождения Айнди Джабаева.

85. 25 и 26 апреля 2006 г. следователи допросили двух соседок заявителей. Одна из них показала, что 8 сентября 2002 г., около 11.00, она была остановлена на пересечении улиц Буденного и Красноармейской группой военнослужащих, носивших камуфляжную форму и вооруженных автоматическим оружием. Они разъяснили ей, что идет "зачистка", и не разрешили ей пройти. Она также видела военную технику, включая БТР, и слышала выстрелы. Впоследствии она узнала о похищении Айнди Джабаева. Другая соседка свидетельствовала, что в этот день около 11 часов утра группа вооруженных людей вошла во двор ее дома и по-русски приказала ей оставаться в доме. Примерно через 30 минут она вышла из дома и увидела труп молодого человека в соседнем дворе. Впоследствии она узнала, что вооруженные люди похитили Айнди Джабаева.

86. Власти Российской Федерации также утверждали, что 30 мая 2006 г. был вновь допрошен глава Урус-Мартановской районной администрации. Он подтвердил свои прежние показания о том, что в начале сентября 2002 г. он находился на Красноармейской ул., где проводилась "специальная операция". Он видел много военных и гражданских лиц и был свидетелем того, как военные уносили тело человека. Он также видел разбросанные боеприпасы и военное снаряжение. 27 июня 2006 г. занимавший в то время должность первого заместителя главы Урус-Мартановской районной администрации М.Г. дал аналогичные показания. Он не имел сведений о том, какое учреждение проводило операцию, или об обстоятельствах похищения Джабаева.

87. В июне 2005 г. следствие направило дополнительные запросы о предоставлении информации в различные управления МВД, ФСБ и региональные органы Министерства внутренних дел. Ни одно из этих учреждений не располагало информацией о преступлении, но продолжало принимать меры.

88. В неустановленную дату центральный архив Министерства обороны ответил следователям, что не располагает информацией о проведении специальной операции в Урус-Мартане 8 сентября 2002 г.

89. Попытки найти тело Джабаева среди неопознанных трупов также не дали результата. Уголовное дело против Айнди Джабаева также не возбуждалось.

90. 15 ноября 2007 г. следователи дополнительно допросили первую заявительницу и одну соседку. Соседка показала, что видела на улице вооруженных людей в камуфляжной форме 8 сентября 2002 г., но не присутствовала при похищении Джабаева.

91. 26 ноября 2007 г. расследование было приостановлено, о чем была уведомлена первая заявительница.

92. Между 4 декабря 2007 г. и 12 марта 2008 г. расследование возобновлялось и приостанавливалось еще два раза; несколько запросов было направлено в различные органы МВД и Объединенной группировки войск. Цель запросов заключалась в получении информации о проведении специальной операции 8 сентября 2002 г. и установлении сотрудников военной комендатуры Урус-Мартана. Относящаяся к делу информация не была получена.

93. Следствие не смогло установить место нахождения Айнди Джабаева. Не удалось добыть заслуживающей доверия информации о проведении специальной операции на Красноармейской ул. в Урус-Мартане 8 сентября 2002 г.

94. Несмотря на конкретные запросы Европейского суда, власти Российской Федерации не представили копий каких-либо документов из уголовного дела № 61152, представив лишь несколько копий постановлений о приостановлении и возобновлении расследования и о признании потерпевшей, а также уведомлений первой заявительницы о приостановлении и возобновлении расследования. Ссылаясь на информацию, полученную от Генеральной прокуратуры, власти Российской Федерации утверждали, что расследование продолжается и что раскрытие документов противоречило бы статье 161 Уголовно-процессуального кодекса России, поскольку материалы содержали информацию военного характера и персональные данные свидетелей или других участников уголовного дела.

D. Жалобы заявителей на нарушение имущественных прав

95. Заявители утверждали, что утратили имущество вследствие незаконных действий. 10 сентября 2002 г. первая заявительница и ее соседи Роза П. и Хеда А. составили список имущества, уничтоженного огнестрельным огнем в их доме, которое включало телевизор, мебель, предметы домашнего обихода и одежду.

96. В октябре 2003 г. частная коммерческая организация произвела оценку ущерба заявителей, основанную на средней цене указанных предметов на рынке Урус-Мартана. Согласно этим подсчетам ущерб заявителей составил примерно 55460 рублей.

II. Применимое национальное законодательство

97. Краткий обзор соответствующего национального законодательства см. в Постановлении Европейского суда от 10 мая 2007 г. по делу "Ахмадова и Садулаева против России" (Akhmadova and Sadulayeva v. Russia), жалоба № 40464/02, § 67 - 69.

ПРАВО

I. Предварительное возражение властей Российской Федерации

A. Доводы сторон

98. Власти Российской Федерации полагали, что жалоба должна быть признана неприемлемой в связи с неисчерпанием внутренних средств правовой защиты. Они утверждали, что первая заявительница не использовала права, предоставленные ей как потерпевшей по уголовному делу, такие, как право подачи жалоб и ходатайств следователям или в суд. Она могла также обжаловать в суд решения следствия. Заявители также могли потребовать возмещения следственными органами материального ущерба и морального вреда. Власти Российской Федерации отметили, что в марте 2003 г. первая заявительница обратилась в районный суд, но не явилась, и разбирательство было приостановлено<*>.

--------------------------------

<*>Ранее указывалось, что иск был оставлен без рассмотрения, см. § 45 (прим. переводчика).

99. Заявители оспаривали это возражение. Со ссылкой на практику Европейского суда они указывали, что не имели обязанности обращения в суды по гражданским делам для исчерпания внутренних средств правовой защиты. Они отмечали, что расследование уголовного дела оказалось неэффективным и что их жалобы в этой связи, включая обращение в суд, были бесполезны. В отсутствие выводов следствия и с учетом того, что государство продолжало отрицать ответственность за похищение их родственника, они не могли реально рассчитывать на какие-либо иные средства правовой защиты.

B. Мнение Европейского суда

100. В настоящем деле Европейский суд не принял решения об исчерпании внутренних средств правовой защиты на стадии решения вопроса о приемлемости жалобы, установив, что этот вопрос слишком тесно связан с существом жалобы. Он рассмотрит доводы сторон в свете положений Конвенции и своей прецедентной практики (краткий обзор см. в Постановлении Европейского суда от 12 октября 2006 г. по делу "Эстамиров и другие против России" (Estamirov and Others v. Russia), жалоба № 60272/00, § 73 - 74).

101. Европейский суд отмечает, что российская правовая система в принципе предусматривает для жертв незаконных и преступных действий, за которые несут ответственность государство или его представители, два пути получения возмещения, а именно: гражданско-правовые и уголовно-правовые средства правовой защиты.

102. Что касается иска о взыскании компенсации ущерба, причиненного предположительно незаконными действиями или незаконным поведением государственных служащих, Европейский суд ранее указывал во многих аналогичных делах, что эта процедура сама по себе не может рассматриваться как эффективное средство правовой защиты в контексте требований, предъявленных на основании статьи 2 Конвенции (см. Постановление Европейского суда от 24 февраля 2005 г. по делу "Хашиев и Акаева против Российской Федерации" (Khashiyev and Akayeva v. Russia), жалобы № 57942/00 и 57945/00, § 119 - 121; упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Эстамиров и другие против Российской Федерации", § 77)<*>. С учетом вышеизложенного Европейский суд подтверждает, что заявители не были обязаны использовать гражданско-правовые средства правовой защиты. Таким образом, возражение властей Российской Федерации подлежит отклонению.

--------------------------------

<*>Ранее Европейский суд более подробно разъяснял свою позицию, указывая, что "суд по гражданским делам не имеет возможности осуществлять независимое расследование и не способен в отсутствие заключений расследования уголовного дела сделать какие-либо значимые выводы о личности причастных..., тем более привлечь их к ответственности" (прим. переводчика).

103. Что касается уголовно-правовых средств правовой защиты, Европейский суд принимает к сведению, что заявители подавали жалобы в правоохранительные органы сразу после похищений двух их родственников, и рассмотрение этих уголовных дел продолжается с ноября 2002 г. Заявители и власти Российской Федерации не пришли к согласию в оценке эффективности этого расследования.

104. Европейский суд находит, что возражение властей Российской Федерации затрагивает вопрос эффективности расследования двух уголовных дел, который тесно связан с существом жалоб заявителей. Поэтому он полагает, что эти вопросы требуют рассмотрения с точки зрения материально-правовых аспектов Конвенции.

II. Оценка Европейским судом доказательств

и установление фактов

A. Доводы сторон

105. Заявители утверждали, что вне всякого разумного сомнения лица, которые вторглись в их жилище и увели Айнди Джабаева, являлись представителями государства. В поддержку своей жалобы они ссылались на тот факт, что 8 сентября 2002 г. в Урус-Мартане проводилась "зачистка", о чем свидетельствует множество доказательств, имеющихся в деле. Заявители ссылались на показания свидетелей, включая прессу и местных должностных лиц, о том, что в день происшествия они наблюдали военную технику и вооруженных людей, направлявшихся к помещению местной военной комендатуры.

106. Власти Российской Федерации признали, что 8 сентября 2002 г. Айнди Джабаев исчез из своего дома. Хотя в своих объяснениях, представленных в апреле 2006 г., они считали установленным, что он был уведен неопознанными вооруженными лицами, которые повредили имущество заявителей, в своих позднейших объяснениях от 24 марта 2008 г. они указывали, что не имеется достаточных данных о том, что похищение имело место. Они подчеркивали, что свидетели не присутствовали при том, как Джабаева увели вооруженные люди, а только подтверждают, что его в последний раз видели во дворе его дома в присутствии вооруженных людей. При таких обстоятельствах власти Российской Федерации предполагали, что нельзя исключить того, что Джабаев ушел сам или бежал, о чем может свидетельствовать информация, упомянутая некоторыми свидетелями со ссылкой на спецслужбы. Власти Российской Федерации утверждали, что похищение являлось одной из расследуемых версий, хотя и основной. Они заключили, что, поскольку не доказано, что Джабаев похищен, нет оснований подозревать, что к преступлению причастны представители государства. Они также утверждали, что отсутствуют убедительные доказательства того, что родственник заявителей был мертв, поскольку его место нахождения не установлено и тело не было обнаружено.

B. Вопрос о соблюдении подпункта "a" пункта 1 статьи 38

Конвенции и выводы, сделанные Европейским судом

107. Европейский суд не раз напоминал, что государства-участники обязаны создавать все необходимые условия для надлежащего и эффективного рассмотрения жалоб Европейским судом, и что уклонение государства от представления информации, которой оно владеет, без удовлетворительного объяснения может оказать отрицательное влияние на оценку соблюдения государством-ответчиком его обязательств, вытекающих из подпункта "a" пункта 1 статьи 38 Конвенции (см. Постановление Европейского суда по делу "Тимурташ против Турции" ({Timurtas}<*>v. Turkey), жалоба № 3531/94, § 66, ECHR 2000-VI).

--------------------------------

<*>Здесь и далее по тексту слова на национальном языке набраны латинским шрифтом и выделены фигурными скобками.

108. В настоящем деле заявители утверждали, что их родственник был незаконно задержан властями, после чего исчез. Они также утверждали, что надлежащее расследование не проводилось. В связи с такими утверждениями Европейский суд просил власти Российской Федерации представить документы из уголовного дела, возбужденного по факту похищения. Доказательства, содержащиеся в этом отчете, Европейский суд счел имеющими значение для установления фактов по настоящему делу.

109. Власти Российской Федерации подтвердили основные факты, изложенные заявителями. Они отказались раскрыть значимые документы из уголовного дела, ссылаясь на статью 161 Уголовно-процессуального кодекса. Власти Российской Федерации также утверждали, что процедура Европейского суда не предусматривает гарантий конфиденциальности документов, поскольку не установлены санкции против заявителей в случае нарушения ими обязательства не раскрывать такие документы общественности. Для сравнения они цитировали Римский статут Международного уголовного суда от 17 июля 1998 г. (статьи 70 и 72) и Устав Международного уголовного трибунала по бывшей Югославии (статьи 15 и 22) и утверждали, что эти документы предусматривают личную ответственность за нарушение правил конфиденциальности и устанавливают подробную процедуру досудебного исследования доказательств.

110. Европейский суд отмечает, что пункт 2 правила 33 Регламента Суда допускает ограничения открытого доступа к документам, переданным на хранение в Европейский суд, для законных целей защиты государственной безопасности, защиты частной жизни сторон или интересов правосудия. Европейский суд не может строить предположения относительно того, действительно ли информация, содержащаяся в уголовном деле, имела такой характер, поскольку власти Российской Федерации не просили о применении этого правила, а обоснование ходатайства о соблюдении конфиденциальности является обязанностью стороны.

111. Кроме того, два международных суда, уставы которых упоминали власти Российской Федерации, действуют в контексте международного уголовного преследования лиц и обладают юрисдикцией в отношении преступлений, направленных против осуществления правосудия ими самими. Европейский суд отмечает, что ранее он указывал на отличия уголовно-правовой ответственности от международно-правовой ответственности в соответствии с Конвенцией. Компетенция Европейского суда ограничивается последней и основана на его собственных правилах, которые толкуются и применяются на основе целей Конвенции и с учетом соответствующих принципов международного права (см., с необходимыми изменениями, Постановление Европейского суда по делу "Авшар против Турции" ({Avsar} v. Turkey), жалоба № 25657/94, § 284, ECHR 2001-VII).

112. Европейский суд также отмечает, что он не раз устанавливал, что положения статьи 161 Уголовно-процессуального кодекса не препятствуют раскрытию документов рассматриваемого уголовного дела, но устанавливают порядок и пределы такого раскрытия (см. Постановление Европейского суда от 26 января 2006 г. по делу "Михеев против Российской Федерации" (Mikheyev v. Russia), жалоба № 77617/01, § 104; и упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Имакаева против Российской Федерации", § 123<*>). По этим причинам Европейский суд находит недостаточным объяснение властей Российской Федерации, представленное в оправдание удержанию ключевой информации, запрошенной Европейским судом.

--------------------------------

<*>Постановление Европейского суда по делу "Имакаева против Российской Федерации" (Imakayeva v. Russia), жалоба № 7615/02, ECHR 2006-..., в тексте данного Постановления упоминается впервые (прим. переводчика).

113. Учитывая важность сотрудничества государства-ответчика в конвенционном разбирательстве, Европейский суд отмечает несоблюдение установленного подпунктом "a" пункта 1 статьи 38 Конвенции обязательства создавать все необходимые условия для исследования обстоятельств дела Европейским судом.

C. Оценка фактов Европейским судом

114. Прежде всего, Европейский суд отмечает, что 3 октября 2003 г. Урус-Мартановский районный суд признал Айнди Джабаева безвестно отсутствующим после его похищения неизвестными вооруженными людьми из его дома 8 сентября 2002 года. 6 мая 2006 года тот же суд признал его умершим. Эти решения национальных судов остаются действительными, их выводы не оспаривались властями Российской Федерации, и Европейский суд принимает их как установленные факты. Остальные доводы сторон касаются ответственности государства за его смерть.

115. Европейский суд отмечает, что им выработан ряд общих принципов, относящихся к установлению фактов в споре, в особенности, при наличии утверждений об исчезновении в контексте статьи 2 Конвенции (краткий обзор этих принципов см. в Постановлении Европейского суда от 27 июля 2006 г. по делу "Базоркина против Российской Федерации" (Bazorkina v. Russia), жалоба № 69481/01, § 103 - 109). Европейский суд также отмечает, что при сборе доказательств должно также приниматься во внимание поведение сторон (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Ирландия против Соединенного Королевства", pp. 64 - 65, § 161). С учетом этого и имея в виду вышеупомянутые принципы, Европейский суд находит, что из поведения властей Российской Федерации могут быть сделаны выводы в пользу обоснованности утверждений заявителей. Европейский суд далее рассмотрит существенные элементы данного дела, которые должны быть приняты во внимание при решении вопроса о том, может ли ответственность за смерть родственника заявителей возлагаться на власти.

116. Заявители утверждали, что лица, которые увели Айнди Джабаева 8 сентября 2002 г. и затем убили его, были государственными служащими. Власти Российской Федерации не оспаривали существенных фактических элементов жалобы и не представили иного толкования событий.

117. Европейский суд отмечает, что заявители и соседи утверждали, что 8 сентября 2002 г. на их улице проводилась специальная операция. Вооруженные военнослужащие оцепили район города, проверяли удостоверения личности у жителей и говорили по-русски между собой и с жителями. Свидетели также указывали, что люди затем удалились по направлению к местной военной комендатуре, и упоминали использование военной техники, такой как БТР, которая не могла использоваться полувоенными группами<*>. Свидетели были убеждены, что это была операция сил безопасности. Существенно то, что информация о проведении такой операции была подтверждена гражданскими руководителями городской и районной администраций и сведениями, опубликованными в газете (см. § 22, 39 и 80 настоящего Постановления). В своих жалобах, направлявшихся в органы власти, заявители последовательно утверждали, что их родственник был задержан неизвестными военнослужащими, и просили следствие рассмотреть такую возможность (см. § 41, 45, 46, 49, 50, 54 и 86 настоящего Постановления). Наконец, власти Российской Федерации не оспаривали действительность "Административного протокола", составленного военным комендантом Урус-Мартана 8 сентября 2002 г. и описывающего действия военных и сил безопасности, совершенные в тот день на улицах Красноармейская и Буденного (см. § 48 настоящего Постановления).

--------------------------------

<*>Эвфемизм, в практике Европейского суда означающий бандформирования (прим. переводчика).

118. Европейский суд находит, что все рассмотренные им материалы подкрепляют утверждение заявителей о том, что специальную операцию проводили военнослужащие<*>. Национальное расследование также приняло предположения о фактах, представленных заявителями, и пыталось проверить причастность правоохранительных органов к задержанию. Следствие не смогло установить, какие конкретно органы вооруженных сил или сил безопасности проводили операцию, но, по-видимому, серьезные меры в этом направлении не принимались.

--------------------------------

<*>В оригинале здесь и в некоторых других местах это слово усилено эпитетом "государственные" (прим. переводчика).

119. Европейский суд отмечает, что, если заявителем представлены убедительные доказательства, и Европейский суд лишен возможности прийти к заключению о фактах из-за отсутствия документов, именно власти Российской Федерации должны окончательно обосновать, почему указанные документы не могут быть приняты в подкрепление утверждений заявителя, или представить удовлетворительное и убедительное объяснение того, как разворачивались указанные события. Таким образом, бремя доказывания переходит к властям Российской Федерации, и, если они не обеспечат его, возникают вопросы в контексте статьи 2 и/или статьи 3 Конвенции (см. Постановление Европейского суда от 31 мая 2005 г. по делу "Тоджу против Турции" ({Togcu} v. Turkey), жалоба № 27601/95, § 95; и Постановление Европейского суда по делу "Аккум и другие против Турции" (Akkum and Others v. Turkey), жалоба № 21894/93, § 211, ECHR 2005-II).

120. Принимая во внимание вышеупомянутые элементы, Европейский суд полагает, что заявителями представлены убедительные доказательства того, что их родственник был задержан государственными служащими. Заявление властей Российской Федерации о том, что при расследовании не удалось добыть доказательств причастности к похищению специальных подразделений, является недостаточным для исполнения вышеуказанной обязанности доказывания. Учитывая уклонение властей Российской Федерации от представления документов, находящихся в их исключительном владении, или иного убедительного объяснения указанных событий, Европейский суд заключает, что Айнди Джабаев был задержан 8 сентября 2002 г. в своем доме в Урус-Мартане государственными служащими во время не признаваемой властями специальной операции.

121. Достоверные сведения о родственнике заявителей отсутствуют с 8 сентября 2002 г. Его имя не значится в документах официальных мест лишения свободы. Наконец, власти Российской Федерации не представили каких-либо объяснений тому, что случилось с ним после задержания. 6 мая 2006 г. районный суд признал его умершим.

122. Европейский суд с озабоченностью отмечает, что им рассмотрен целый ряд дел, позволяющих предположить, что феномен "исчезновений" хорошо известен в Чечне (см., в частности, упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Базоркина против Российской Федерации"; упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Имакаева против Российской Федерации"; Постановление Европейского суда по делу "Лулуев и другие против Российской Федерации" (Luluyev and Others v. Russia), жалоба № 69480/01, ECHR 2006-... (извлечения); Постановление Европейского суда от 5 апреля 2007 г. по делу "Байсаева против Российской Федерации" (Baysayeva v. Russia), жалоба № 74237/01; упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Ахмадова и Садулаева против Российской Федерации"; и Постановление Европейского суда от 5 июля 2007 г. по делу "Алихаджиева против Российской Федерации" (Alikhadzhiyeva v. Russia), жалоба № 68007/01). Множество международных отчетов позволяют сделать то же заключение. Европейский суд уже отмечал выше, что он не может использовать результаты национального расследования из-за уклонения властей Российской Федерации от раскрытия большинства материалов уголовного дела. Тем не менее ясно, что следствию не удалось установить причастных к похищению лиц. Европейский суд напоминает, что в делах об исчезновении людей особенно достойно сожаления, что отсутствует тщательное расследование соответствующих фактов национальной прокуратурой или судами. Представленные властями Российской Федерации немногочисленные документы из уголовного дела не обнаруживают никаких результатов на протяжении пяти с половиной лет и свидетельствуют разве что о неполном и неадекватном характере такого разбирательства. Кроме того, позиция прокуратуры и других правоохранительных органов после получения от заявителей сведений о похищении их родственника свидетельствует о вероятности исчезновения, поскольку в первые дни и недели после задержания необходимые меры не принимались. Поведение властей в связи с обоснованными жалобами заявителей порождает сильную презумпцию, по крайней мере, согласия с ситуацией, и вызывает сильные сомнения в объективности расследования.

123. По вышеизложенным причинам Европейский суд находит, что вне всякого разумного сомнения установлено, что Айнди Джабаев умер после его непризнаваемого задержания государственными служащими. Европейский суд также считает установленным, что отсутствие надлежащего расследования похищения способствовало последующему исчезновению.

III. Предполагаемое нарушение статьи 2 Конвенции

124. Заявители жаловались со ссылкой на статью 2 Конвенции, что их родственник исчез, будучи похищенным российскими военнослужащими, и что национальные власти уклонились от проведения эффективного расследования дела. Статья 2 Конвенции предусматривает:

"1. Право каждого лица на жизнь охраняется законом. Никто не может быть умышленно лишен жизни иначе как во исполнение смертного приговора, вынесенного судом за совершение преступления, в отношении которого законом предусмотрено такое наказание.

2. Лишение жизни не рассматривается как нарушение настоящей статьи, когда оно является результатом абсолютно необходимого применения силы:

a) для защиты любого лица от противоправного насилия;

b) для осуществления законного задержания или предотвращения побега лица, заключенного под стражу на законных основаниях;

c) для подавления, в соответствии с законом, бунта или мятежа".

A. Предполагаемое нарушение права на жизнь Айнди Джабаева

125. Заявители поддержали свою жалобу.

126. Власти Российской Федерации указывали, что при расследовании не добыто доказательств того, что данное лицо погибло или что представители государства причастны к его похищению или предполагаемому убийству.

127. Уже установлено, что родственник заявителей умер после его непризнанного задержания государственными служащими и что ответственность за его гибель может быть возложена на государство. В отсутствие какого-либо оправдания применению летальной силы представителями государства Европейский суд находит, что имело место нарушение статьи 2 Конвенции в отношении Айнди Джабаева.

B. Предполагаемая неадекватность расследования похищения

128. Заявители утверждали, что расследование не отвечало требованиям эффективности и адекватности, предъявляемым прецедентной практикой Европейского суда по делам о нарушении статьи 2 Конвенции. Они отметили, что расследование началось с задержкой, несколько раз приостанавливалось и возобновлялось, принятие самых простых мер затягивалось, и они не извещались надлежащим образом о наиболее существенных следственных действиях. Они утверждали, что факт столь длительного расследования в отсутствие результатов является дополнительным доказательством его неэффективности. Заявители подчеркивали, что один из важнейших документов уголовного дела, "Административный протокол" о специальной операции от 8 сентября 2002 г., исчез из дела (см. § 64 настоящего Постановления). Заявители просили Европейский суд сделать выводы из неоправданного отказа властей Российской Федерации представить документы из уголовного дела им или в Европейский суд.

129. Власти Российской Федерации утверждали, что расследование отвечало конвенционным требованиям эффективности, поскольку для установления виновных были приняты все меры, предусмотренные национальным законодательством. Они утверждали, что первая заявительница была признана потерпевшей по уголовному делу и имела все возможности для эффективного участия в разбирательстве.

130. Европейский суд неоднократно указывал, что обязательство защиты права на жизнь, предусмотренного статьей 2 Конвенции, косвенно предполагает наличие некой формы эффективного официального расследования в случае гибели в результате применения силы. Им разработан ряд принципов, которые должны применяться при оценке соблюдения требований Конвенции (краткий обзор этих принципов см. в упоминавшемся выше Постановлении Европейского суда по делу "Базоркина против Российской Федерации", § 117 - 119).

131. В настоящем деле расследование похищения проводилось. Европейский суд должен оценить, отвечало ли это расследование требованиям статьи 2 Конвенции.

132. Европейский суд, прежде всего, отмечает, что власти Российской Федерации уклонились от раскрытия большинства документов следствия. Поэтому основу для оценки эффективности расследования составят несколько документов, представленных сторонами, и информация о ходе расследования, представленная властями Российской Федерации.

133. Обращаясь к обстоятельствам настоящего дела, Европейский суд отмечает, что власти были незамедлительно поставлены заявителями в известность о совершении преступления. Несмотря на это, расследование началось 20 ноября 2002 г., через два с половиной месяца после задержания. Эта задержка сама по себе влияла на расследование такого преступления, как похищение при угрожающих для жизни обстоятельствах, когда решительные меры должны приниматься в первые дни после события. В следующие недели были допрошены заявители и некоторые их соседи. Однако представляется, что ряд существенных мер был принят с опозданием или не был принят вообще.

134. В частности, Европейский суд отмечает, что первая заявительница была признана потерпевшей только в августе 2003 г., место преступления осмотрено в ноябре 2003 г., а родственники и соседи заявительницы допрошены в декабре 2003 г. и июне 2004 г. Глава районной администрации был допрошен впервые в декабре 2005 г., а его заместитель - только в июне 2006 г. Информация соответствующих органов Министерства внутренних дел и ФСБ о проведении специальной операции была впервые запрошена в 2005 году (см. объяснения властей Российской Федерации о ходе расследования, § 66 - 92 настоящего Постановления).

135. Очевидно, что эти меры, если от них ожидали значимых результатов, следовало принять немедленно после того, как о преступлении были уведомлены власти, и сразу после начала расследования. Такие задержки, которым в настоящем деле нет объяснений, не только демонстрируют неспособность властей действовать по собственной инициативе, но также представляют собой нарушение обязанности проявлять особую тщательность и расторопность при расследовании столь серьезных преступлений (см. Постановление Европейского суда по делу "Пол и Одри Эдвардс против Соединенного Королевства" (Paul and Audrey Edwards v. United Kingdom), жалоба № 46477/99, § 86, ECHR 2002-II).

136. Ряд существенных мер не был принят. Больше всего обращает на себя внимание то обстоятельство, что, по-видимому, следственные органы не пытались установить или допросить военнослужащих, которые проводили операцию в Урус-Мартане и могли быть причастны к задержанию Айнди Джабаева. Несмотря на наличие в деле достаточных доказательств, еще в 2008 году следователи по-прежнему пытались установить, проводилась ли операция, и выявить сотрудников Урус-Мартановской военной комендатуры (см. § 92 настоящего Постановления).

137. Европейский суд также отмечает, что, хотя первая заявительница со временем была признана потерпевшей, она уведомлялась только о приостановлении и возобновлении разбирательства, но не о других значимых действиях. Соответственно, следователи не обеспечили достаточный уровень общественного контроля или интересы ближайших родственников в процессе разбирательства.

138. Наконец, Европейский суд отмечает, что расследование приостанавливалось и возобновлялось не менее девяти раз без видимых причин и часто - в отсутствие элементарных процессуальных действий между приостановлениями.

139. Власти Российской Федерации указывали на возможность обращения заявителей в суд за судебной проверкой решений следственных органов в контексте исчерпания внутренних средств правовой защиты. Европейский суд отмечает, что заявители, не имея доступа к материалам уголовного дела и не будучи надлежащим образом уведомленными о ходе расследования, не могли эффективно оспаривать в суде действия или бездействие следственных органов. Кроме того, расследование несколько раз возобновлялось самими органами прокуратуры в связи с необходимостью совершения дополнительных следственных действий. Однако они не расследовали утверждения заявителей надлежащим образом. Кроме того, в связи с тем что с момента обжалуемых событий прошло время, некоторые следственные действия, которые следовало совершить ранее, не могли быть совершены с полезным эффектом. Таким образом, весьма сомнительно, что средство правовой защиты, на которое ссылаются власти, имело какие-либо перспективы. Соответственно, Европейский суд находит, что средство правовой защиты, на которое ссылаются власти Российской Федерации, было неэффективным при данных обстоятельствах, и отклоняет их предварительное возражение в части неисчерпания заявителями внутренних средств правовой защиты в контексте уголовного расследования.

140. С учетом вышеизложенного Европейский суд отклоняет предварительное возражение властей Российской Федерации в части неисчерпания заявителями внутренних средств правовой защиты в контексте уголовного расследования и признает, что власти не обеспечили проведение эффективного уголовного расследования обстоятельства исчезновения Айнди Джабаева в нарушение статьи 2 Конвенции в ее процессуальном аспекте.

IV. Предполагаемое нарушение статьи 3 Конвенции

141. Заявители также ссылались на статью 3 Конвенции, указывая, что вследствие исчезновения их родственника и необеспечения государством надлежащего расследования этих событий они претерпели нравственные страдания в нарушение статьи 3 Конвенции. Статья 3 Конвенции предусматривает:

"Никто не должен подвергаться ни пыткам, ни бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию".

142. Власти Российской Федерации не согласились с этими доводами и утверждали, что в отсутствие доказательств того, что родственник заявителей был похищен представителями властей, не имеется оснований для утверждения о нарушении статьи 3 Конвенции в части нравственных страданий заявителей.

143. Европейский суд не раз устанавливал, что в ситуации принудительного исчезновения близкие родственники потерпевшего сами могут быть жертвами обращения, противоречащего статье 3 Конвенции. Сущность этого нарушения касается не столько самого факта "исчезновения" члена семьи, сколько реакции властей и их отношения к ситуации, которая доведена до их сведения (см. Постановление Европейского суда от 18 июня 2002 г. по делу "Орхан против Турции" (Orhan v. Turkey), жалоба № 25656/94, § 358; и упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Имакаева против Российской Федерации", § 164).

144. В настоящем деле Европейский суд отмечает, что заявители являются женой и детьми исчезнувшего лица. Второй, третий и четвертая заявители, несовершеннолетние, были свидетелями задержания своего отца. В течение более чем шести лет они не имели о нем сведений. В этот период заявители обращались в различные официальные органы с запросами о члене своей семьи как в письменной форме, так и лично. Несмотря на эти попытки, они не получали объяснений или информации о его судьбе после задержания. Ответы, получаемые заявителями, в большинстве случаев отрицали, что государство несет ответственность за его задержание, или просто информировали их о том, что расследование продолжается. Выводы Европейского суда, сделанные с точки зрения процессуального аспекта статьи 2 Конвенции, имеют прямое отношение к этому вопросу.

145. Таким образом, Европейский суд находит, что заявители претерпевали и продолжают претерпевать страдания и разочарование вследствие исчезновения своего близкого родственника и невозможности получения сведений о том, что с ним случилось. Способ обращения с их жалобами со стороны властей должен считаться составляющим бесчеловечное обращение в нарушение статьи 3 Конвенции.

V. Предполагаемое нарушение статьи 5 Конвенции

146. Заявители также указывали, что Айнди Джабаев был лишен свободы в нарушение гарантий статьи 5 Конвенции, которая в соответствующих частях предусматривает:

"1. Каждый имеет право на свободу и личную неприкосновенность. Никто не может быть лишен свободы иначе как в следующих случаях и в порядке, установленном законом:...

c) законное задержание или заключение под стражу лица, произведенное с тем, чтобы оно предстало перед компетентным органом по обоснованному подозрению в совершении правонарушения или в случае, когда имеются достаточные основания полагать, что необходимо предотвратить совершение им правонарушения или помешать ему скрыться после его совершения;...

2. Каждому арестованному незамедлительно сообщаются на понятном ему языке причины его ареста и любое предъявляемое ему обвинение.

3. Каждый задержанный или заключенный под стражу в соответствии с подпунктом "c" пункта 1 настоящей статьи незамедлительно доставляется к судье или к иному должностному лицу, наделенному, согласно закону, судебной властью, и имеет право на судебное разбирательство в течение разумного срока или на освобождение до суда. Освобождение может быть обусловлено предоставлением гарантий явки в суд.

4. Каждый, кто лишен свободы в результате ареста или заключения под стражу, имеет право на безотлагательное рассмотрение судом правомерности его заключения под стражу и на освобождение, если его заключение под стражу признано судом незаконным.

5. Каждый, кто стал жертвой ареста или заключения под стражу в нарушение положений настоящей статьи, имеет право на компенсацию".

147. По мнению властей Российской Федерации, следствием не добыто доказательств того, что Айнди Джабаев был задержан в нарушение гарантий статьи 5 Конвенции. Он не числился среди лиц, содержавшихся в следственных изоляторах.

148. Европейский суд ранее отмечал фундаментальное значение гарантий, установленных статьей 5 Конвенции, для обеспечения в демократическом обществе права на свободу от произвольного заключения. Он также указывал, что непризнанное заключение под стражу представляет собой полное отрицание этих гарантий и означает весьма серьезное нарушение статьи 5 Конвенции (см. Постановление Европейского суда от 27 февраля 2001 г. по делу "Чичек против Турции" ({Cicek} v. Turkey), жалоба № 25704/94, § 164; и упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Лулуев и другие против Российской Федерации", § 122).

149. Европейский суд счел установленным, что Айнди Джабаев был задержан государственными служащими 8 сентября 2002 г., и с тех пор никто его не видел. Его заключение под стражу не было признано, не зарегистрировано в каких-либо документах мест лишения свободы, и отсутствуют официальные данные об их последующем месте нахождения или судьбе. Согласно практике Европейского суда этот факт сам по себе составляет серьезнейшее упущение, поскольку он позволяет ответственным за лишение свободы скрыть свою причастность к преступлению, скрыть следы и избежать обязанности отчитаться за судьбу задержанного. Кроме того, отсутствие документов о задержании, в которых указываются дата, время и место задержания, имя задержанного, а также основания его задержания и имя лица, которое его произвело, должно рассматриваться как не совместимое с самой целью статьи 5 Конвенции (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Орхан против Турции", § 371).

150. Европейский суд также считает, что власти могли проявить больше внимания к необходимости проведения тщательного и безотлагательного расследования жалоб заявителей на то, что их родственник задержан и уведен при угрожающих жизни обстоятельствах. Однако выводы Европейского суда, сделанные в контексте статьи 2 Конвенции, в частности, относительно ведения расследования, не оставляют сомнения в том, что власти не приняли своевременных и эффективных мер для того, чтобы гарантировать его от риска исчезновения.

151. Соответственно, Европейский суд находит, что Айнди Джабаев подвергся непризнанному лишению свободы без каких-либо гарантий, содержащихся в статье 5 Конвенции. Это составляет особо серьезное нарушение права на свободу и безопасность, гарантированное статьей 5 Конвенции.

VI. Предполагаемое нарушение статьи 6 Конвенции

152. Заявители указывали, что они были лишены доступа к правосудию вопреки положениям статьи 6 Конвенции, которая в соответствующей части предусматривает:

"Каждый в случае спора о его гражданских правах и обязанностях... имеет право на справедливое... разбирательство дела... судом...".

153. Власти Российской Федерации оспаривали этот довод.

154. Европейский суд находит, что жалоба заявителей с точки зрения статьи 6 Конвенции затрагивает в основном те же вопросы, которые рассматривались с точки зрения процессуального аспекта статьи 2 и статьи 13 Конвенции. При таких обстоятельствах Европейский суд находит, что обособленные вопросы в части статьи 6 Конвенции не возникают.

VII. Предполагаемое нарушение статьи 8 Конвенции

и статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции

155. Заявители утверждали, что исчезновение их родственника составляло нарушение их права на уважение семейной жизни. Они также жаловались на то, что обыск, проведенный в их доме 8 сентября 2002 г., был незаконным и представлял собой нарушение их права на уважение жилища. Эти факты содержат признаки нарушения статьи 8 Конвенции. Они также ссылались на ущерб, причиненный их имуществу во время обыска, и указывали на нарушение статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции. Эти положения предусматривают следующее:

Статья 8 Конвенции

"1. Каждый имеет право на уважение его личной и семейной жизни, его жилища и его корреспонденции.

2. Не допускается вмешательство со стороны публичных властей в осуществление этого права, за исключением случаев, когда такое вмешательство предусмотрено законом и необходимо в демократическом обществе в интересах национальной безопасности и общественного порядка, экономического благосостояния страны, в целях предотвращения беспорядков или преступлений, для охраны здоровья или нравственности или защиты прав и свобод других лиц".

Статья 1 Протокола № 1 к Конвенции (защита собственности)

"Каждое физическое или юридическое лицо имеет право на уважение своей собственности. Никто не может быть лишен своего имущества иначе как в интересах общества и на условиях, предусмотренных законом и общими принципами международного права.

Предыдущие положения не умаляют права государства обеспечивать выполнение таких законов, какие ему представляются необходимыми для осуществления контроля за использованием собственности в соответствии с общими интересами или для обеспечения уплаты налогов или других сборов или штрафов".

156. Власти Российской Федерации возражали против этих требований как необоснованных. В части требований заявителей относительно обыска власти Российской Федерации подчеркивали, что следствием не добыто сведений, подтверждающих информацию заявителей о том, что обыск проводился. Они уведомили Европейский суд о том, что в декабре 2005 г. уголовное дело в части повреждения имущества заявителей было прекращено в связи с истечением сроков давности.

157. В части жалобы заявителей на исчезновение их мужа и отца с точки зрения статьи 8 Конвенции Европейский суд отмечает, что эта жалоба затрагивает те же факты, которые были рассмотрены с точки зрения статей 2 и 3 Конвенции, и с учетом сделанных ранее выводов не находит обязательным их обособленное рассмотрение.

158. Насколько жалоба касается несанкционированного обыска и повреждения имущества, Европейский суд отмечает, что заявители представили Европейскому суду их собственные показания, а также показания соседей, которые подтверждали, что 8 сентября 2002 г. в их доме был произведен обыск теми же вооруженными людьми, которые задержали Айнди Джабаева, после чего их имущество было повреждено (см. § 21, 24 и 95). Кроме того, эта информация была сообщена национальными правоохранительными органами, которые расследовали события по основанию повреждения имущества и признали первую заявительницу потерпевшей в этой связи (см. § 51). Хотя власти Российской Федерации отрицали ответственность государства за указанные действия, Европейский суд уже нашел установленным, что лица, вошедшие в дом заявителей и задержавшие их родственника, принадлежали к вооруженным силам или силам безопасности. Следовательно, за указанные действия несет ответственность государство-ответчик.

159. В связи с доводом властей Российской Федерации о том, что уголовное дело в этой части было прекращено 28 декабря 2005 г., Европейский суд отмечает, что эта информация была предоставлена властями Российской Федерации только в марте 2008 г. без представления каких-либо документов (см. § 81 настоящего Постановления). Неясно, была ли уведомлена об этом первая заявительница. Европейский суд отмечает, что 29 декабря 2005 г. первая заявительница просила следователя ознакомить ее с материалами уголовного дела, но это ходатайство было отклонено в марте 2006 г. (см. § 60 - 61 настоящего Постановления). Следовательно, она не могла узнать об этом событии из самого дела. Таким образом, заявительница не могла обжаловать это решение.

160. Соответственно, имело место вмешательство в право заявителей на уважение их жилища и защиту их собственности. В отсутствие ссылок властей Российской Федерации на законность и пропорциональность этих мер Европейский суд находит, что имело место нарушение прав заявителей, гарантированных статьей 8 Конвенции и статьей 1 Протокола № 1 к Конвенции.

VIII. Предполагаемое нарушение статьи 13 Конвенции

161. Заявители жаловались на то, что они были лишены эффективных средств правовой защиты в отношении вышеупомянутых нарушений вопреки статье 13 Конвенции, которая устанавливает:

"Каждый, чьи права и свободы, признанные в настоящей Конвенции, нарушены, имеет право на эффективное средство правовой защиты в государственном органе, даже если это нарушение было совершено лицами, действовавшими в официальном качестве".

162. Власти Российской Федерации утверждали, что заявители располагали эффективными средствами правовой защиты, как того требует статья 13 Конвенции, и что власти не препятствовали им в использовании этих средств правовой защиты. В частности, заявители могли обжаловать в суд действия или бездействие следственных органов. Они ссылались на статью 125 Уголовно-процессуального кодекса, которая предусматривает обжалование в суд участниками уголовного дела мер, принимаемых во время следствия. Это было эффективное средство правовой защиты, обеспечивающее их права. Заявители не воспользовались этой возможностью, которая требовала инициативы участников уголовного дела, поэтому отсутствие судебной проверки не составляет нарушения статьи 13 Конвенции.

163. Европейский суд напоминает, что если, как при обстоятельствах настоящего дела, уголовное расследование насильственной смерти является неэффективным, что подрывает эффективность любого другого средства правовой защиты, которое может существовать, включая гражданско-правовые средства правовой защиты, государство должно считаться нарушившим свои обязательства, вытекающие из статьи 13 Конвенции (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Хашиев и Акаева против Российской Федерации", § 183).

164. Европейский суд отмечает, что ранее он установил, что в настоящем деле первая заявительница не имела возможности обжаловать решение о прекращении уголовного дела в части ее жалоб на незаконный обыск и повреждение ее имущества (см. § 159 настоящего Постановления).

165. Соответственно, имело место нарушение статьи 13 Конвенции во взаимосвязи со статьями 2 и 8 Конвенции и статьей 1 Протокола № 1 к Конвенции.

166. Что касается ссылки заявителей на статьи 3 и 5 Конвенции, Европейский суд полагает, что при данных обстоятельствах обособленные вопросы в отношении статьи 13 Конвенции во взаимосвязи со статьями 3 и 5 Конвенции не возникают (см. Постановление Европейского суда от 15 ноября 2007 г. по делу "Кукаев против Российской Федерации" (Kukayev v. Russia), жалоба № 29361/02, § 119; и Постановление Европейского суда от 20 марта 2008 г. по делу "Азиевы против Российской Федерации" (Aziyevy v. Russia), жалоба № 77626/01, § 118).

IX. Применение статьи 41 Конвенции

167. Статья 41 Конвенции предусматривает:

"Если Европейский суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Европейский суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне".

A. Материальный ущерб

1. Ущерб имуществу заявителей

168. Во-первых, заявители требовали компенсацию за ущерб, причиненный их имуществу. Они ссылались на список поврежденного имущества, составленный первой заявительницей и ее соседями 10 сентября 2002 г., а также документ, составленный местной коммерческой организацией в октябре 2003 г. (см. § 95 - 96 настоящего Постановления). По данному основанию они требовали в общей сложности 55460 рублей (эквивалент 1509 евро).

169. Власти Российской Федерации не комментировали это требование, ограничившись отрицанием ответственности государства за обжалуемые действия.

170. Европейский суд напоминает, что между ущербом, на который ссылается заявитель, и нарушением Конвенции должна быть прямая причинная связь. Кроме того, в соответствии с правилом 60 Регламента Суда любое требование о справедливой компенсации должно быть представлено письменно в разбивке по составным элементам с приложением соответствующих подтверждающих документов или квитанций, "в противном случае Палата может отказать в удовлетворении требования полностью или частично".

171. Европейский суд выше установил, что заявители претерпели нарушение статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции в результате действий неопознанных государственных представителей. Европейский суд признает, что заявители должны были понести в связи с этим некоторые издержки и что имеется прямая причинная связь между этими издержками и установленным выше нарушением.

172. Что касается размера убытков, Европейский суд отмечает, что в период подачи первоначальных материалов заявители представили перечень поврежденного имущества, составленный первой заявительницей и двумя соседями 10 сентября 2002 г., через два дня после происшествия. В 2003 году заявители получили оценку издержек, основанную на рыночной стоимости аналогичных предметов на рынке в Урус-Мартане. 15 апреля 2003 г. первая заявительница просила Урус-Мартановский суд оценить ущерб, причиненный ее имуществу, но ее требование не было рассмотрено. Национальное расследование также не пришло ни к каким выводам в этой связи. Власти Российской Федерации не оспаривали метода расчета, примененного заявителями.

173. При таких обстоятельствах Европейский суд присуждает заявителям совместно 1509 евро в качестве компенсации материальных убытков.

2. Ущерб, причиненный утратой дохода

174. Заявители также требовали компенсацию в связи с утратой дохода Айнди Джабаева после его задержания и последующего исчезновения. Первая заявительница требовала по данному основанию в общей сложности 108814 рублей (2947 евро), второй заявитель - 172510 рублей (4672 евро), третий заявитель - 134037 рублей (3630 евро) и четвертая заявительница требовала 112795 рублей (3055 евро).

175. Они утверждали, что Айнди Джабаев являлся каменщиком коммерческой строительной организации и зарабатывал 79836 рублей в год. Они представили недатированную справку, выданную обществом с ограниченной ответственностью "Кавказ", о том, что Айнди Джабаев заработал в нем в качестве каменщика следующие суммы: в январе - 6444 рубля, в феврале - 6784 рубля, в марте - 7150 рублей, в апреле - 5748 рублей, в мае - 6200 рублей, в июне - 6920 рублей и в июле - 7200 рублей. Заявители утверждали, что его среднемесячная зарплата за 2002 год составляла, таким образом, 6653 рубля. Заявители также представили справку, выданную 9 октября 2003 г. Урус-Мартановской районной администрацией, о том, что заявители находились на иждивении Айнди Джабаева до его исчезновения.

176. Второй, третий и четвертая заявители утверждали, что они зависели от отца в финансовом отношении с сентября 2002 г. до момента, когда младшему из заявителей исполнилось бы 18 лет, и первая заявительница утверждала, что она зависела от ее мужа до момента, когда младший ребенок достиг бы 14-летнего возраста. Каждый из заявителей мог рассчитывать на 20% его совокупного дохода в соответствующий период.

177. Власти Российской Федерации считали эти требования основанными на предположениях. Прежде всего, они утверждали, что не установлен факт смерти Айнди Джабаева и ответственность государства за его смерть. Они также утверждали, что, поскольку он был признан умершим в рамках национального разбирательства, заявители могли получить компенсацию за потерю кормильца на национальном уровне.

178. Поскольку заявители требовали возмещения потери дохода их мужа и отца, Европейский суд находит, что имеется прямая причинная связь между нарушением статьи 2 Конвенции в отношении Айнди Джабаева и утратой заявителями финансовой поддержки, которую он мог им предоставить. Европейский суд также полагает, что утрата дохода касается также зависевших от него детей и что разумно предположить, что Айнди Джабаев мог иметь доход, выгоду из которого могли извлекать заявители (см., в частности, упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Имакаева против Российской Федерации", § 213). Однако Европейский суд не может принять недатированную справку, представленную заявителями в качестве единственного решающего доказательства годового дохода Айнди Джабаева. Учитывая доводы заявителей, Европейский суд присуждает заявителям совместно 10000 евро в качестве компенсации материального ущерба, а также любые налоги, подлежащие начислению на указанную выше сумму.

B. Моральный вред

179. Заявители требовали 100000 евро в пользу каждого из них в качестве компенсации морального вреда за страдания, которые они претерпели вследствие утраты их мужа и отца и безразличия, проявленного властями по отношению к ним.

180. Власти Российской Федерации считали заявленные суммы завышенными.

181. Европейский суд установил нарушение статей 2, 5 и 13 Конвенции в связи с непризнанным задержанием и исчезновением родственника заявителей. Сами заявители были признаны жертвами нарушений статей 3 и 8 Конвенции. Европейский суд полагает, что они претерпели моральный вред, который не может быть компенсирован исключительно установлением факта нарушений. Он присуждает заявителям совместно 35000 евро, а также любые налоги, подлежащие начислению на указанную выше сумму.

C. Судебные расходы и издержки

182. Интересы заявителей были представлены юристами неправительственной организации Европейский центр защиты прав человека/ПЦ "Мемориал". Совокупное требование в отношении судебных расходов и издержек, связанных с юридическим представительством заявителей, составило 1837 фунтов стерлингов. Они утверждали, что по причинам, связанным с применением российского законодательства, они не могли требовать сумм за работу своих юристов, находящихся в Москве. Что касается правовой работы юриста, находящегося в Соединенном Королевстве, они просили 300 фунтов стерлингов за три часа работы по ставке 100 фунтов стерлингов в час. Они также требовали 1362 фунта стерлингов за оплату переводов, подтвержденных счетами, и 70 фунтов стерлингов в счет административных и почтовых расходов.

183. Власти Российской Федерации в общих выражениях оспаривали разумность и обоснованность сумм, заявленных по данному основанию.

184. Учитывая подробности представленной информации, Европейский суд признает, что эти ставки являются разумными и отражают расходы, действительно и с необходимостью понесенные представителями заявителей (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Макканн и другие против Соединенного Королевства", § 220<*>).

--------------------------------

<*>Постановление Европейского суда от 5 сентября 1995 г. по делу "Макканн и другие против Соединенного Королевства" (McCann и Others v. United Kingdom) в тексте данного Постановления упоминается впервые (прим. переводчика).

185. Европейский суд присуждает 1837 фунтов стерлингов, которые должны быть выплачены в фунтах стерлингов на банковский счет представителей в Соединенном Королевстве по указанию заявителей.

D. Процентная ставка при просрочке платежей

186. Европейский суд счел, что процентная ставка при просрочке платежей должна быть установлена в размере предельной кредитной ставки Европейского центрального банка плюс три процента.

НА ОСНОВАНИИ ИЗЛОЖЕННОГО СУД ЕДИНОГЛАСНО:

1) отклонил предварительное возражение властей Российской Федерации;

2) постановил, что имело место несоблюдение подпункта "a" пункта 1 статьи 38 Конвенции в связи с отказом властей Российской Федерации представить документы, запрошенные Европейским судом;

3) постановил, что имело место нарушение статьи 2 Конвенции в отношении Айнди Джабаева;

4) постановил, что имело место нарушение статьи 2 Конвенции в связи с отсутствием эффективного расследования обстоятельств исчезновения Айнди Джабаева;

5) постановил, что имело место нарушение статьи 3 Конвенции в части нравственных страданий заявителей;

6) постановил, что имело место нарушение статьи 5 Конвенции в отношении Айнди Джабаева;

7) постановил, что обособленные вопросы в части статьи 6 или статьи 8 Конвенции не возникают в части жалобы заявителей на нарушение их права на уважение семейной жизни;

8) постановил, что имело место нарушение статьи 8 Конвенции в части обыска в жилище заявителей;

9) постановил, что имело место нарушение статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции в части ущерба, причиненного имуществу заявителей;

10) постановил, что имело место нарушение статьи 13 Конвенции в части предполагаемого нарушения статей 2 и 8 Конвенции и статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции;

11) постановил, что обособленные вопросы в части статьи 13 Конвенции в части предполагаемого нарушения статей 3 и 5 Конвенции не возникают;

12) постановил:

a) что власти государства-ответчика обязаны в течение трех месяцев со дня вступления настоящего Постановления в силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции выплатить следующие суммы:

i) 1509 евро (одну тысячу пятьсот девять евро) в пользу заявителей совместно, а также любые налоги, подлежащие начислению на указанную сумму, подлежащую переводу в рубли по курсу, который будет установлен на день выплаты, в качестве компенсации материального ущерба, причиненного имуществу заявителей;

ii) 10000 евро (десять тысяч евро) в пользу заявителей совместно, а также любые налоги, подлежащие начислению на указанную сумму, подлежащую переводу в рубли по курсу, который будет установлен на день выплаты, в качестве компенсации материального ущерба, причиненного утратой дохода;

iii) 35000 евро (тридцать пять тысяч евро) в пользу заявителей совместно, а также любые налоги, подлежащие начислению на указанную сумму, подлежащую переводу в рубли по курсу, который будет установлен на день выплаты, в качестве компенсации морального вреда;

iv) 1837 фунтов стерлингов (одну тысячу восемьсот тридцать семь фунтов стерлингов), а также любые налоги, обязанность уплаты которых может быть возложена на заявителей, в качестве компенсации судебных расходов и издержек, которые должны быть перечислены на банковский счет представителей в Соединенном Королевстве;

b) что с даты истечения указанного трехмесячного срока и до момента выплаты на эти суммы должны начисляться простые проценты, размер которых определяется предельной кредитной ставкой Европейского центрального банка, действующей в период неуплаты, плюс три процента;

13) отклонил оставшуюся часть требований заявителей о справедливой компенсации.

Совершено на английском языке, уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 8 января 2009 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.

Председатель Палаты Суда

Христос РОЗАКИС

Секретарь Секции Суда

Серен НИЛЬСЕН

EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS

FIRST SECTION

CASE OF ABDULKADYROVA AND OTHERS v. RUSSIA

(Application No. 27180/03)

JUDGMENT<*>

(Strasbourg, 8.I.2009)

--------------------------------

<*>This judgment will become final in the circumstances set out in Article 44 § 2 of the Convention. It may be subject to editorial revision.

In the case of Abdulkadyrova and Others v. Russia,

The European Court of Human Rights (First Section), sitting as a Chamber composed of:

Christos Rozakis, President,

Nina {Vajic},

Anatoly Kovler,

Elisabeth Steiner,

Khanlar Hajiyev,

Sverre Erik Jebens,

Giorgio Malinverni, judges,

and {Soren} Nielsen, Section Registrar,

Having deliberated in private on 4 December 2008,

Delivers the following judgment, which was adopted on the last-mentioned date:

PROCEDURE

1. The case originated in an application (No. 27180/03) against the Russian Federation lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms ("the Convention") by the four Russian nationals listed below ("the applicants"), on 20 July 2003.

2. The applicants were represented by lawyers of the NGO EHRAC/Memorial Human Rights Centre. The Russian Government ("the Government") were represented by Mr P. Laptev and Ms V. Milinchuk, former Representatives of the Russian Federation at the European Court of Human Rights.

3. The applicants alleged that their relative had disappeared after being detained by servicemen in Chechnya on 8 September 2002 and that on the same day their house had been searched and their property damaged.

4. On 11 October 2005 the President of the First Section decided to grant priority to the application under Rule 41 of the Rules of Court.

5. By a decision of 24 January 2008, the Court declared the application partly admissible.

6. The Chamber having decided, after consulting the parties, that no hearing on the merits was required (Rule 59 § 3 in fine), the parties replied in writing to each other"s observations.

THE FACTS

I. The circumstances of the case

7. The applicants are:

(1) Mrs Nurzhan Supyanovna Abdulkadyrova, born in 1973;

(2) Mr Shamkhan Ayndayevich Dzhabayev, born in 1995;

(3) Mr Zumrat Ayndayevich Dzhabayev, born in 1993;

(4) Ms Kheda Ayndayevna Dzhabayeva, born in 1991.

8. The applicants live in Urus-Martan, Chechnya.

A. Arrest and detention of Ayndi Dzhabayev

9. The first applicant is the wife of Ayndi Aliyevich Dzhabayev, born in 1967. The second, third and fourth applicants are their children. The first applicant is a librarian by profession, but is currently unemployed. The sole breadwinner of the family was her husband Ayndi Dzhabayev, who worked as a bricklayer in a construction company.

10. The applicants live in their own house at 26 Krasnoarmeyskaya Street in the town of Urus-Martan. At this address there are three houses, sharing a common courtyard. Two other houses are occupied by their relatives. One house is occupied by Said-Magomed D., his wife Fatima (also called Petimat) A. and their two daughters, who were six and three years old in September 2002.

11. There is a direct passage between their courtyard and the house of their neighbours who live at 28 Krasnoarmeyskaya Street.

12. On 8 September 2002 the first applicant had been at the market since early morning. Her three children - the second, third and fourth applicants - were at home with their father, Ayndi Dzhabayev, who was ill. The applicants" presentation of the events related to Ayndi Dzhabayev"s detention is based on statements by the third and fourth applicants, Fatima A. and two neighbours, Roza P. and Kheda A., who were eyewitnesses to these events.

13. According to these statements, on 8 September 2002 at about midday, a group of military servicemen in several armoured personnel carriers (APCs) surrounded the house at 28 Krasnoarmeyskaya Street, next door to the applicants" house. The second, third and fourth applicants were playing in the street outside their house. When the military arrived, they went into their house, together with their friend Kh.

14. At house No. 28 there was an exchange of automatic gunfire. The first applicant"s sister-in-law Fatima A. and her two children ran into the first applicant"s house. The shooting in the neighbouring house lasted for about five to ten minutes. When it stopped, Fatima A. went over to her house with her younger daughter.

15. Then a serviceman broke down the door which separated the applicants" courtyard from that of their neighbours at No. 28 and entered their courtyard. The serviceman was wearing a balaclava mask and was armed with an automatic weapon. He shouted in Russian: "Everybody out in the street, bitches!"

16. Fatima A. ran into the street with her daughter. She was scared to return for the other children and called them from the street to come out. The second and fourth applicants heard the shouting and immediately went outside. Their father Ayndi Dzhabayev told them to go outside, while he was dressing and looking for his passport. The third applicant was late coming out of the house. While in the courtyard he heard the serviceman ordering someone "Hands on the wall, animal!" He turned back and saw the soldier aiming a gun at his father, who quickly walked to the wall and put his hands up. He had not had time to put on his shoes. The serviceman walked up to Ayndi Dzhabayev. The third applicant was scared to remain and went out into the street.

17. At that point Fatima A. realised that her elder daughter had remained inside the house and asked the fourth applicant to go and get her. When the fourth applicant entered the courtyard it was empty and her father and the serviceman had gone. She picked up her cousin from the house and they went to join the rest of the family at the house of their neighbour Kheda A. There they were joined by a neighbour from 29 Krasnoarmeyskaya Street, Roza P., who had also been ordered to leave her house by the servicemen.

18. From there the applicants heard shooting at No. 28 and then at their own house. They submitted that it had not been an exchange of fire, because there had been only one machine-gun firing and the soldiers standing in the street had not reacted to it and had remained calm.

19. At around 3 p.m. the servicemen gathered in the street in front of house No. 28 where the initial shooting had broken out. The soldiers laughed and said that they had killed one fighter ("boyevik") and another one had run away. At about 3.30 p.m. the head of the town administration and the head of the Urus-Martan district administration arrived. Both men talked to the senior officers among the military. Then the local residents started to come out of their houses and approach the military.

20. Witnesses Roza P. and Kheda A. submitted that they had seen a lot of military vehicles in the streets, including APCs and Ural trucks. Some of the servicemen had gone to the office of the district military commander, located about 300 metres from the applicants" house.

21. Fatima A. with her children and the second, third and fourth applicants returned to their house. Ayndi Dzhabayev was not there. Inside the house everything had been turned upside down, and things had been thrown out of wardrobes. The furniture and clothes were covered with bullet holes and there were a lot of cartridges from automatic weapons scattered on the floor. In the vegetable patch behind the house were the tracks of an APC.

22. Roza P. walked up to the heads of the town and district administrations and asked them where Ayndi Dzhabayev was. The men replied that no one had been detained.

23. Roza P. and Kheda A. were among the local residents in front of No. 28 Krasnoarmeyskaya Street. They testified that the gates of the house had been opened and they could see that inside there had been a minibus and an Ural military truck. Under the fence-roof they had seen the body of a man (presumably the "fighter") who had been killed there during the shooting. Several servicemen put the body on a blanket and carried it to the minibus. In the crowd there was the wife of Magomed A., the owner of house No. 28, who had apparently been sought by the military. She identified the man killed as a friend of Magomed"s, while Magomed himself had escaped.

24. The first applicant returned home at about 4 p.m. By that time the military had left. Her eldest daughter, the fourth applicant, told her that they had been forced out of the house by the military, and when they returned their father had no longer been there. The first applicant found the walls and furniture covered with bullet holes. She went into the vegetable patch behind the house and noted APC tracks which led towards the buildings of the Urus-Martan district administration, the district military commander"s office and the premises of a former clothes factory, which at the time was being used to house a military unit. In the passage between their house and No. 28 the applicant found a pack of "Karsil" medicine, used by her husband, who had a liver problem. In the courtyard she found his cigarettes and cigarette holder. She also found his shoes on the porch of the house and concluded that her husband had been taken away barefoot.

25. On the same day the first applicant went to the town administration, but found it already closed and returned home.

26. On the same day at about 6 p.m. a group of about 30 servicemen again arrived at 28 Krasnoarmeyskaya Street in three APCs and one UAZ vehicle. Seven or eight men were wearing masks, the rest were without masks. A large group of servicemen entered No. 28 and probably conducted a search there. Then the military searched the vegetable patches. When the first applicant asked what they were looking for, they said that they were looking for weapons.

27. Then the military wanted to search the third house off the applicants" courtyard which belonged to their relatives. The first applicant asked them not to break the door down and they waited for her to fetch the key. She explained that the house belonged to their relatives who lived in another region and the military searched it, without showing any papers.

28. The first applicant talked to one of the servicemen and said that earlier on the same day her husband had been driven away by the military. One serviceman who was not wearing a mask told her that if her husband was not guilty of anything, he would be released. Another serviceman told her that they had not detained anyone. When the applicant insisted, he told her that the operation earlier that day had been carried out by other servicemen and that they had come only to carry out the search. They refused to answer any more questions and left after about half an hour.

29. The first applicant submitted that later that day officers from the Urus-Martan District Prosecutor"s Office had questioned her neighbours at No. 28. No one came to the applicants" house to question them or their relatives.

30. The applicants have had no news of their husband and father Ayndi Dzhabayev since that day.

31. The Government in their observations did not challenge the facts as presented by the applicants. In their earlier observations they stated that it had been established that on 8 September 2002 at about 12.30 p.m. unidentified armed men wearing camouflage uniforms had entered the applicants" house, destroyed some property and taken Ayndi Dzhabayev away to an unknown destination. His whereabouts could not be established. In their latest observations, submitted in March 2008, the Government referred to the absence of eyewitness accounts of Ayndi Dzhabayev being taken away by the armed men.

B. Search and investigation into the "disappearance"

32. The first applicant began searching for her husband on 9 September 2002. She applied to various official bodies, both in person and in writing, trying to find out the whereabouts and the fate of Ayndi Dzhabayev. The first applicant also travelled around Chechnya when she heard of unidentified bodies being found, hoping to find him. At the same time she complained about the damage caused to their property by gunfire.

33. In the morning of 9 September 2002 the first applicant visited the local military commander"s office, the Department of the Interior and the Urus-Martan District Prosecutor"s Office ("the district prosecutor"s office"). Everywhere she was told that they did not know who had detained her husband or where he was.

34. The applicants received hardly any substantive information about the fate of their husband and father or about the investigation. On several occasions they were sent copies of letters by which their requests had been forwarded to different prosecutors" services. They submitted these documents to the Court, and they can be summarised as follows.

35. On 9 September 2002 the first applicant submitted a written application to the district prosecutor"s office. Her application was registered under No. 1755 and the applicant was informed that it had been assigned to investigator L. The applicant stressed that at that time, in their house, cartridges from the automatic weapons were still lying around and the tracks of the APC were still visible behind the house.

36. On 10 September 2002 the applicant submitted an application to the local military commander, to the head of the district administration, and to the Office of the Special Envoy of the Russian President for rights and freedoms in Chechnya. She also wrote to the NGO Memorial Human Rights Centre.

37. For several days afterwards the first applicant visited all the law-enforcement and military offices in the district. Everywhere the officers denied that her husband had been detained and that they had been responsible for the operation on 8 September 2002.

38. On 18 September 2002 the first applicant managed for the first time to meet investigator L. He showed her a plan of her neighbours" house at 28 Krasnoarmeyskaya Street and asked in which room her husband had been detained. The first applicant realised that the investigator had information that Ayndi Dzhabayev had been detained at their neighbours" house, and not at theirs. The first applicant tried to persuade him otherwise, but the investigator insisted that at the moment of detention her husband had been in No. 28. Then the investigator asked her about the neighbours. He promised to call her if there was a need for further clarification. He did not take any other action, such as examining the applicant"s house or questioning the neighbours and relatives.

39. On 23 September 2002 the district newspaper Marsho published an article entitled "Police should work", in which the Urus-Martan district military commander was quoted as saying that there had been "combat action" in Krasnoarmeyskaya Street, as a result of which one man who had mounted active resistance had been killed and his body had been transferred to the district administration.

40. On 7 October 2002 the first applicant again visited the district prosecutor"s office and found out that her application of 9 September 2002 had been lost, though the registration number existed. The investigator who was responsible for her case had been dismissed, and he had failed to take any action on her complaint.

41. On 8 October 2002 the applicant again submitted an application to the district prosecutor. She stated that her husband had been detained by military servicemen on 8 September 2002 during a special operation, which had been reported in a local newspaper. She also referred to the killing of an unknown young man during the operation and the involvement of a large group of servicemen and military vehicles. The applicant asked the prosecutor to inform her of the progress made in the investigation and to grant her victim status in the proceedings.

42. On 11 October 2002 the applicant was told at the district prosecutor"s office that her complaint had been forwarded by that office to the district department of the interior (ROVD). The applicant submitted that she had managed to see the officer at the ROVD who was responsible for her case only one month later. That officer questioned her and the fourth applicant, and then returned the case to the district prosecutor"s office.

43. On 4 November 2002 the first applicant addressed the district prosecutor, asking for help in finding her husband and complaining of inactivity in the investigation.

44. On 20 November 2002 an investigator of the district prosecutor"s office informed the first applicant that on 20 November 2002 they had opened criminal investigation file No. 61152 into the kidnapping of Ayndi Dzhabayev, which had occurred on 8 September 2002 in Urus-Martan.

45. On 3 March 2003 the first applicant applied to the Urus-Martan District Court ("the district court"), complaining about the actions of the district military commander. She stated that the special operation on 8 September 2002 had been carried out by the military who reported to the local military commander. She requested the court to order the military commander to disclose information concerning her husband"s whereabouts and reasons for his detention, to grant her access to a lawyer and to allow her to challenge the lawfulness of the detention. The applicant submitted that her complaint had not been adjudicated. The Government in their submissions stated, without providing any documents, that on 18 April 2003 the claim had been left without consideration owing to the repeated failure of both parties to appear.

46. On 15 April 2003 the first applicant again applied to the district court, complaining about the actions of the district prosecutor"s office. She requested the court to oblige the prosecutor"s office to carry out an investigation into her complaint concerning the detention and disappearance of her husband and to take a number of actions, such as to grant her victim status, to question her children, sister-in-law and neighbours, to collect the bullets and cartridges from her house and to identify and question those responsible for the operation. The applicant also requested the court to evaluate the damage caused to her property and identify those responsible. The applicant received no answer to this complaint.

47. On 14 May 2003 the district prosecutor"s office replied to the first applicant and stated that the investigator responsible for the case at the initial stage had been dismissed for negligence. In the context of criminal case No. 61152 the first applicant, her children and other witnesses had been questioned. The question of damage to her property was to be resolved by a court. The question of the examination of the site and collection of evidence could be resolved only if there was agreement among all residents of the household and if the evidence of the crime, such as bullets and cartridges, was still present.

48. On 15 May 2003 the applicant, during one of her visits to the district prosecutor"s office, received from an investigator a copy of the document in the case file which, as he told her, proved that her husband had been detained by the military. The "administrative report" was drawn up by the Urus-Martan military commander Colonel G. on 8 September 2002. The document stated:

"I, the military commander of the Urus-Martan district Colonel G., on 8 September 2002 carried out an administrative investigation concerning the wounding of a serviceman of the military commander"s office, senior assistant to the head of the intelligence unit Captain I. The investigation established the following.

On 8 September 2002 an operation was carried out under the command of Colonel G. in order to check the operative information in Urus-Martan, at the crossroads of Krasnoarmeyskaya and Budyennogo Streets. At 10.10 a.m., at 28 Krasnoarmeyskaya Street, during the inspection of the premises, bandits who were staying there mounted armed resistance. During the battle engagement a serviceman of the special forces of the Interior Troops was wounded. Upon the order of Colonel G. the district was cordoned off by the servicemen of the commander"s company, the district FSB [Federal Security Service] and the Ministry of the Interior.

During the continuation of the special operation at 11.55 a.m., as a result of an exchange of fire, Captain I. received a firearm wound to the head. ...During the special operation two members of the ILG [illegal armed groups] were killed, and arms and ammunition were seized. ...The wounding of Captain I. was brought to the attention of the Urus-Martan district prosecutor."

49. On 19 June 2003 the Chechnya Prosecutor"s Office ordered the district prosecutor"s office to check the first applicant"s submissions that her husband had been detained by the officers of the FSB during a special operation aimed at detention of their neighbour, A. The letter referred to her statements that during the special operation A. had wounded two officers of the FSB and then escaped. The FSB officers had then carried out unlawful searches in the neighbouring houses and detained Ayndi Dzhabayev at his house, after which he had disappeared. The prosecutor issued an order to investigate the applicant"s statements about the involvement of the FSB, to find her husband"s whereabouts, to decide if the case should be forwarded to the military prosecutor for further investigation and to inform the applicant and the Chechnya Prosecutor"s Office of the progress of the case.

50. On 5 August 2003 the first applicant wrote to the Chechnya Prosecutor and complained about inactivity in the investigation. She referred to the publication of 23 September 2002 and to the administrative report of 8 September 2002, copies of which she attached to the letter. The applicant suggested that only one "fighter" had been killed on 8 September 2002 and that the military had taken away her husband and later killed him in order to "boost" the figures. She stressed that the military had only released one body for burial, and that the name of the second person killed had not been disclosed. The applicant requested the prosecutor to question Colonel G., who had been in command of the operation on 8 September 2002, to identify the second person who had been killed on that day, to find out his place of burial, to transfer the case to the military prosecutor"s office, and to inform her of the results of the investigation.

51. On 22 August 2003 the applicant was granted victim status in criminal case No. 61152. The order stated that the investigation had established that "on 8 September 2002 at about 12.30 p.m. unknown persons armed with automatic weapons and wearing masks entered a private household at 26 Krasnoarmeyskaya Street, Urus-Martan, kidnapped Ayndi Dzhabayev, born in 1967, destroyed his property and left in the direction of the Urus-Martan district military commander"s office". The decision also stated that the first applicant had suffered pecuniary and non-pecuniary damage.

52. It appears that some time in the summer of 2003 an investigator visited the applicants" home and collected bullets from the bullet holes in the walls of their house. The applicants were not aware whether a ballistic study had been carried out on them and if so, what results it had produced.

53. On 1 September 2003 the Chechnya Prosecutor"s Office informed the first applicant that on 20 January 2003 the investigation of the criminal case into the kidnapping of her husband had been adjourned owing to failure to identify the culprits. After an additional review by the Chechnya Prosecutor"s Office, on 21 August 2003 that decision had been quashed and the case was forwarded for additional investigation to the district prosecutor"s office.

54. On 24 September 2003 the first applicant again complained to the Chechnya Prosecutor that the local prosecutor had failed to act. She asked him to identify and question the servicemen who had participated in the special operation of 8 September 2002, to question Colonel G., to identify the place of burial of the second "fighter" killed on that day, to collect bullets and cartridges from her home and to examine the site and to question her neighbours. The applicant received no response, and on 8 December 2003 again wrote to the Chechnya Prosecutor and asked him to oblige the local prosecutor to carry out the investigative actions as listed in her letters.

55. On 1 October 2003 the District Court, upon the first applicant"s request, declared her husband Ayndi Dzhabayev a missing person, with effect from 8 September 2002. The court took into account statements by two eyewitnesses about Dzhabayev"s detention by unknown persons dressed in camouflage and the first applicant"s statement that she had had no news of her husband ever since.

56. On 19 December 2003 the district prosecutor"s office informed the first applicant that the investigation into the kidnapping of Mr Dzhabayev had been resumed on 19 November 2003. On 19 December 2003 it had again been adjourned for failure to identify the culprits. The applicant was informed of the possibility of appeal to a prosecutor or to a court.

57. On 5 January 2004 the district prosecutor"s office informed the first applicant that the investigation had resumed on that day.

58. On 19 April 2004 the first applicant asked the district prosecutor"s office to inform her, as a victim, of the progress and results of the investigation and to tell her if the actions requested by her had been taken.

59. On 29 May 2004 the Urus-Martan ROVD issued a note, based on the neighbours" statements, which described Ayndi Dzhabayev as a respectable member of the community who had had no trouble with the law.

60. On 29 December 2005 the first applicant requested the district prosecutor"s office to grant her, as a victim, access to case file No. 61152.

61. On 2 March 2006 an investigator of the district prosecutor"s office replied to her that she had no right to review the file while the proceedings were pending. Under Article 42 of the Criminal Procedural Code she could only review the documents relating to the investigative steps carried out with her participation.

62. On several occasions higher-ranking prosecutor"s offices forwarded the applicant"s complaints to the district prosecutor"s office and requested them to inform them and the applicant of the progress of the proceedings.

63. On 6 May 2006 the District Court, upon the first applicant"s application, declared her husband dead as of that day. A death certificate was issued by the district civil registration office on 15 May 2006. The place of death had not been established.

64. The first applicant furthermore submitted that on 7 December 2007 she had been summoned to the Achkhoy-Martan inter-district prosecutor"s office. There she was for the first time informed that the investigation into her husband"s kidnapping had been transferred to that office. The investigator in charge of the case questioned the first applicant who informed him of the document entitled "administrative report" (see paragraph 48 above). The investigator went through the investigation file comprising one thick folder, but did not find that document. On the following day the first applicant gave a copy of that document to the investigator.

C. Information from the Government

65. In their observations the Government did not dispute the information concerning the investigation into the abduction of Ayndi Dzhabayev as presented by the applicants. Relying on information obtained from the General Prosecutor"s Office, they referred to a number of other procedural steps taken in the investigation which had not been mentioned by the applicants. However, despite specific requests from the Court, the Government did not submit copies of most of the documents to which they referred (see below).

66. With reference to the information provided by the Prosecutor General"s Office, the Government submitted that the investigation into the abduction of Ayndi Dzhabayev by "unidentified masked men in camouflage uniforms with machine guns" had commenced on 20 November 2002. The file was assigned No. 61152.

67. On 21 November 2002 the investigators questioned the third and fourth applicants, who stated that on 8 September 2002 they had heard shooting in the street, and that soon afterwards their father had been taken away by armed persons.

68. Similar statements had been given by the relatives and neighbours, including the first applicant and Fatima A., both questioned on 25 November 2002.

69. On 20 January 2003 the investigation was adjourned owing to a failure to identify the culprits.

70. On 21 August 2003 the investigation was resumed. On 22 August 2003 the first applicant was questioned and granted victim status in the proceedings.

71. On 21 September 2003 the investigation was adjourned.

72. On 17 November 2003 the investigation was resumed upon the order of the deputy to the Chechnya Prosecutor. On 20 November 2003 the investigators examined the Dzhabayevs" house and collected two bullets and one cartridge. On 21 November 2003 the first applicant was again questioned. On the same day a ballistic study was ordered and carried out. The Government did not specify what the results were. From 5 to 10 December 2003 the investigators questioned witnesses Kheda A., Fatima A. and another neighbour.

73. On 19 December 2003 the investigation was adjourned.

74. On 4 January 2004 the investigation was resumed. On 5 January 2004 the investigators forwarded requests to the pre-trial detention centres in the Northern Caucasus and to all district prosecutors" offices in Chechnya.

75. On 5 February 2004 the investigation was adjourned.

76. On 20 May 2004 the investigation was resumed. On 1 June 2004 the first applicant was granted the status of civil claimant in the case.

77. On 2 - 19 June 2004 the investigators questioned Roza P. and Kheda A., as well as the first applicant and some other persons (presumably neighbours).

78. On 24 June 2004 the investigation was adjourned.

79. On 20 December 2005 the investigation was resumed. On 28 December 2005 the investigators questioned Kheda A., the first, third and fourth applicants and two other persons.

80. The Government further stated that in December 2005 the investigators had questioned the head of the Urus-Martan administration, who had stated that on 8 September 2002 he had seen the cordon of servicemen in Krasnoarmeyskaya Street, but had had no information about the detention of Ayndi Dzhabayev. According to him, the district military commander, G., had been in charge of the operation, but he could not be questioned because he had died.

81. In their observations produced in March 2008 the Government indicated that on 28 December 2005 the investigation had been closed in the part concerning the damage to the applicants" property, in view of the expiry of time-limits. They did not specify whether the applicants had been informed of this decision.

82. On 20 January 2006 the investigation was adjourned.

83. On 27 March 2006 the investigation was resumed. The Government stated that at that time Kheda A. and Roza P. had stated to the investigation that they had not been eyewitnesses to the detention of Mr Ayndi Dzhabayev. A similar statement had been made by Fatima A."s husband, who had not been at home on the day in question. It appears that the investigation was then again adjourned.

84. In their observations of 24 March 2008 the Government additionally submitted that the investigation had resumed on 27 March 2006. A number of answers from various departments of the Ministry of the Interior and the FSB testified that these bodies had no information about Ayndi Dzhabayev"s whereabouts.

85. On 25 and 26 April 2006 the investigators questioned two neighbours of the applicants. One of them testified that on 8 September 2002 at about 11 a.m. he had been stopped at the intersection of Budennogo and Krasnoarmeyskaya Streets by a group of military servicemen wearing camouflage uniforms and armed with automatic weapons. They explained to her that a "sweeping operation" was under way and did not allow her to pass through. She also saw military vehicles, including APCs, and heard shots being fired. Later she learnt that Ayndi Dzhabayev had been kidnapped. Another neighbour testified that on that day at about 11 a.m. a group of armed men came into the courtyard of her house and ordered her, in Russian, to remain at home. About 30 minutes later she went outside and saw the dead body of a young man in the courtyard nearby. Later she learnt that the armed men had kidnapped Ayndi Dzhabayev.

86. The Government also submitted that on 30 May 2006 the head of Urus-Martan administration was again questioned. He confirmed his previous submissions that in early September 2002 he had been present at Krasnoarmeyskaya Street where a "special operation" was being carried out. He saw a large number of civilian and military persons and witnessed the military taking away the body of a man. He also saw ammunition and military gear thrown around. On 27 June 2006 the then first deputy to the Urus-Martan district administration M.G. gave similar information. He was not aware which agency had conducted the operation or of the circumstances of Dzhabayev"s kidnapping.

87. In June 2005 the investigation forwarded additional information requests to the local departments of the Interior, the FSB and the regional headquarters of the Ministry of the Interior. None of these agencies had any information about the crime, but continued to take steps to resolve it.

88. At some point the central archive of the Ministry of Defence replied to the investigation that they had no information about the conducting of a special operation in Urus-Martan on 8 September 2002.

89. Attempts to find the body of Dzhabayev among unidentified corpses had equally been futile. No criminal proceedings had been pending against Ayndi Dzhabayev either.

90. On 15 November 2007 the investigators additionally questioned the first applicant and another neighbour. The neighbour testified that she had seen armed men in camouflage uniforms in the street on 8 September 2002, but was not a witness to Dzhabayev"s kidnapping.

91. On 26 November 2007 the investigation was adjourned, of which the first applicant was informed.

92. Between 4 December 2007 and 12 March 2008 the investigation was resumed and adjourned on two more occasions; a number of information requests were sent to various bodies of the Interior and of the United Group Alliance. The aim of these requests was to obtain information about the carrying-out of the special operation of 8 September 2002 and to identify the officers of the military commander"s office of Urus-Martan. No relevant information has been obtained.

93. The investigation failed to establish the whereabouts of Mr Ayndi Dzhabayev. The investigation found no trustworthy information about the carrying-out of a special operation in Krasnoarmeyskaya Street in Urus-Martan on 8 September 2002.

94. Despite specific requests by the Court, the Government did not submit copies of any documents from the file in criminal case No. 61152, providing only several copies of decisions to suspend and resume the investigation and to grant victim status, as well as of the notifications to the first applicant of the adjournment and reopening of the proceedings. Relying on the information obtained from the Prosecutor General"s Office, the Government stated that the investigation was in progress and that disclosure of the documents would be in breach of Article 161 of the Russian Code of Criminal Procedure, since the file contained information of a military nature and personal data concerning the witnesses or other participants in the criminal proceedings.

D. The applicants" property complaints

95. The applicants claimed that they had lost property as a result of unlawful acts. On 10 September 2002 the first applicant and her neighbours Roza P. and Kheda A. drew up a list of property destroyed by gunfire in her house, which included a TV, furniture, household items and clothes.

96. In October 2003 a private trading company made an evaluation of damage for the applicants, based on the average prices for the given items in the market of Urus-Martan. According to these calculations, the damage to the applicants" property amounted to 55,460 Russian roubles (RUB).

II. Relevant domestic law

97. For a summary of relevant domestic law see Akhmadova and Sadulayeva v. Russia, No. 40464/02, § 67 - 69, 10 May 2007.

THE LAW

I. The government"s preliminary objection

A. Arguments of the parties

98. The Government contended that the complaint should be declared inadmissible for non-exhaustion of domestic remedies. They submitted that the first applicant had not made use of the rights accorded to her as a victim in criminal proceedings, such as lodging applications and requests with the investigators or a court. She could also have appealed to a court against the investigation decisions. The applicants were furthermore entitled to sue the investigation bodies in civil proceedings for pecuniary and non-pecuniary damage. In fact, the Government noted that in March 2003 the first applicant had turned to the District Court but had failed to appear and the proceedings had been suspended.

99. The applicants contested that objection. With reference to the Court"s practice, they argued that they had not been obliged to apply to civil courts in order to exhaust domestic remedies. They stated that the criminal investigation had proved to be ineffective and that their complaints to that effect, including the application to the court, had been futile. In the absence of any conclusions from the investigation, and since the State continued to deny its responsibility for their relative"s kidnapping, they could not realistically rely on any other remedy.

B. The Court"s assessment

100. In the present case, the Court took no decision about the exhaustion of domestic remedies at the admissibility stage, having found that this question was too closely linked to the merits. It will now proceed to examine the arguments of the parties in the light of the provisions of the Convention and its relevant practice (for a relevant summary, see Estamirov and Others v. Russia, No. 60272/00, §§ 73 - 74, 12 October 2006).

101. The Court notes that the Russian legal system provides, in principle, two avenues of recourse for the victims of illegal and criminal acts attributable to the State or its agents, namely civil and criminal remedies.

102. As regards a civil action to obtain redress for damage sustained through the alleged illegal acts or unlawful conduct of State agents, the Court has already found in a number of similar cases that this procedure alone cannot be regarded as an effective remedy in the context of claims brought under Article 2 of the Convention (see Khashiyev and Akayeva v. Russia, Nos. 57942/00 and 57945/00, §§ 119 - 121, 24 February 2005, and Estamirov and Others, cited above, § 77). In the light of the above, the Court confirms that the applicants were not obliged to pursue civil remedies. The preliminary objection in this regard is thus dismissed.

103. As regards criminal-law remedies, the Court observes that the applicants complained to the law-enforcement authorities immediately after the detention of Ayndi Dzhabayev and that an investigation has been pending since November 2002. The applicants and the Government dispute the effectiveness of this investigation.

104. The Court considers that this limb of the Government"s preliminary objection raises issues concerning the effectiveness of the criminal investigation which are closely linked to the merits of the applicants" complaints. Thus, it considers that these matters fall to be examined below under the substantive provisions of the Convention.

II. The court"s assessment of the evidence

and the establishment of the facts

A. The parties" arguments

105. The applicants maintained that it was beyond reasonable doubt that the men who had intruded into their home and taken away Ayndi Dzhabayev had been State agents. In support of their complaint they referred to the fact that a "sweeping" operation had taken place in Urus-Martan on 8 September 2002, as supported by a large amount of evidence in the file. The applicants referred to statements by witnesses, including the press and local officials, to the effect that on the day of the incident they had seen military vehicles and armed men walking towards the building of the local military commander"s office.

106. The Government submitted that on 8 September 2002 Ayndi Dzhabayev had disappeared from his house. While in their observations of April 2006 they accepted as an established fact that he had been taken away by unidentified armed men who had also destroyed the applicants" property, in their latest submissions of 24 March 2008 they argued that there was not enough information to conclude that a kidnapping had taken place. They stressed that no eyewitnesses had testified that Mr Dzhabayev had been taken away by the armed men, but rather that he had last been seen in the courtyard of his house in the presence of armed men. In such circumstances, the Government suggested, it could not be excluded that Mr Dzhabayev had gone away on his own or escaped, as might be suggested by the information referred to by some witnesses with reference to security forces. The Government argued that kidnapping remained only one version of the events under investigation, albeit the principal one. They concluded that since there was no proof that Mr Dzhabayev had been kidnapped, there were no grounds to suspect that State agents had been involved in the crime. They further argued that there was no convincing evidence that the applicants" relative was dead, given that his whereabouts had not been established and his body had not been found.

B. Article 38 § 1 (a) and consequent inferences

drawn by the Court

107. The Court has on many occasions reiterated that the Contracting States are required to furnish all necessary facilities to the Court and that a failure on a Government"s part to submit information which is in their hands, without a satisfactory explanation, may reflect negatively on the level of compliance by a respondent State with its obligations under Article 38 § 1 (a) of the Convention (see {Timurtas} v. Turkey, No. 23531/94, § 66, ECHR 2000-VI).

108. In the present case the applicants alleged that their relative had been illegally arrested by the authorities and had then disappeared. They also alleged that no proper investigation had taken place. In view of these allegations, the Court asked the Government to produce documents from the criminal investigation file opened in relation to the kidnapping. The evidence contained in that file was regarded by the Court as crucial to the establishment of the facts in the present case.

109. The Government confirmed the principal facts as presented by the applicants. They refused to disclose any of the documents of substance from the criminal investigation file, relying on Article 161 of the Code of Criminal Procedure. The Government also argued that the Court"s procedure contained no guarantees as to the confidentiality of documents, in the absence of sanctions against applicants in the event of a breach of the obligation not to disclose the contents of such documents to the public. They cited, by way of comparison, the Rome Statute of the International Criminal Court of 17 July 1998 (Articles 70 and 72) and the Statute of the International Criminal Tribunal for the former Yugoslavia (Articles 15 and 22) and argued that these instruments provided for personal responsibility for a breach of the rules of confidentiality and laid down a detailed procedure for the pre-trial examination of evidence.

110. The Court notes that Rule 33 § 2 of the Rules of Court permits a restriction on the principle of the public character of documents deposited with the Court for legitimate purposes, such as the protection of national security, the private life of the parties or the interests of justice. The Court cannot speculate as to whether the information contained in the criminal investigation file in the present case was indeed of such nature, since the Government did not request the application of this Rule and it is the obligation of the party requesting confidentiality to substantiate its request.

111. Furthermore, the two international courts whose statutes were cited by the Government operate in the context of international criminal prosecution of individuals and have jurisdiction over offences contrary to their own administration of justice. The Court observes that it has previously stated that criminal-law liability is distinct from international-law responsibility under the Convention. The Court"s competence is confined to the latter and is based on its own provisions, which are to be interpreted and applied on the basis of the objectives of the Convention and in the light of the relevant principles of international law (see, mutatis mutandis, {Avsar} v. Turkey, No. 25657/94, § 284, ECHR 2001-VII).

112. The Court lastly notes that it has already found on a number of occasions that the provisions of Article 161 of the Code of Criminal Procedure do not preclude the disclosure of documents from a pending investigation file, but rather set out a procedure for and limits to such disclosure (see Mikheyev v. Russia, No. 77617/01, § 104, 26 January 2006, and Imakayeva v. Russia, No. 7615/02, § 123, ECHR 2006-XIII). For these reasons the Court considers the Government"s explanation insufficient to justify the withholding of the key information requested by it.

113. Reiterating the importance of a respondent Government"s cooperation in Convention proceedings, the Court finds that there has been a breach of the obligation laid down in Article 38 § 1 (a) of the Convention to furnish all necessary facilities to assist the Court in its task of establishing the facts.

C. The Court"s evaluation of the facts

114. First, the Court notes that on 3 October 2003 the Urus-Martan District Court declared Ayndi Dzhabayev a missing person following his kidnapping by unknown armed persons from his house on 8 September 2002. On 6 May 2006 the same court declared him dead. These domestic decisions remain valid, their conclusions were not challenged by the Government and the Court will accept them as established facts. The parties" remaining arguments concern State responsibility for the death.

115. The Court observes that it has developed a number of general principles relating to the establishment of facts in dispute, in particular when faced with allegations of disappearance under Article 2 of the Convention (for a summary of these, see Bazorkina v. Russia, No. 69481/01, §§ 103 - 109, 27 July 2006). The Court also notes that the conduct of the parties when evidence is being obtained has to be taken into account (see Ireland v. the United Kingdom, cited above, § 161). In view of this and bearing in mind the principles referred to above, the Court finds that it can draw inferences from the Government"s conduct in respect of the well-foundedness of the applicants" allegations. The Court will thus proceed to examine crucial elements in the present case when deciding whether the death of the applicants" relative can be attributed to the authorities.

116. The applicants alleged that the persons who had taken Ayndi Dzhabayev away on 8 September 2002 and then killed him had been State agents. The Government did not dispute any of the essential factual elements underlying the application and did not provide a different explanation of the events.

117. The Court notes that the applicants and the neighbours stated that there had been a special operation on 8 September 2002 in their street. The armed servicemen had cordoned off an area in the town, checked the identity documents of the residents and had spoken Russian among themselves and to the residents. The witnesses also indicated that the men had then gone towards the building of the local military commander"s office, and referred to the use of military vehicles such as APCs, which could not be available to paramilitary groups. The witnesses themselves had been convinced that this was a security operation. Importantly, information about the carrying-out of a security operation was confirmed by senior civil servants in the town and district administrations and by information published in the newspaper (see paragraphs 22, 39 and 80 above). In their applications to the authorities the applicants consistently maintained that their relative had been detained by unknown servicemen and requested the investigation to look into that possibility (see paragraphs 41, 45, 46, 49, 50, 54 and 86 above). Lastly, the Government did not question the validity of the "administrative report" drawn up by the military commander of Urus-Martan on 8 September 2002 and describing the actions of the military and security forces on that day in Krasnoarmeyskaya and Budennogo Streets (see paragraph 48 above).

118. The Court finds that all the material reviewed by it supports the applicants" allegation that there was a special operation carried out by State servicemen. The domestic investigation also accepted factual assumptions as presented by the applicants and took steps to check the involvement of law-enforcement bodies in the arrest. The investigation was unable to establish which precise military or security units had carried out the operation, but it does not appear that any serious steps were taken in that direction.

119. The Court observes that where the applicants make out a prima facie case and the Court is prevented from reaching factual conclusions owing to the lack of such documents, it is for the Government to argue conclusively why the documents in question cannot serve to corroborate the allegations made by the applicants, or to provide a satisfactory and convincing explanation of how the events in question occurred. The burden of proof is thus shifted to the Government and if they fail in their arguments, issues will arise under Article 2 and/or Article 3 (see {Togcu} v. Turkey, No. 27601/95, § 95, 31 May 2005, and Akkum and Others v. Turkey, No. 21894/93, § 211, ECHR 2005-II).

120. Taking into account the above elements, the Court is satisfied that the applicants have made a prima facie case that their relative was detained by State servicemen. The Government"s statement that the investigation did not find any evidence to support the involvement of the special forces in the abduction is insufficient to discharge them from the above-mentioned burden of proof. Drawing inferences from the Government"s failure to submit the documents which were in their exclusive possession or to provide another plausible explanation of the events in question, the Court considers that Ayndi Dzhabayev was arrested on 8 September 2002 at his house in Urus-Martan by State servicemen during an unacknowledged security operation.

121. There has been no reliable news of the applicants" relative since 8 September 2002. His name has not been found in any official detention facilities" records. Lastly, the Government did not submit any explanation as to what had happened to him after his arrest. On 6 May 2006 he was declared dead by the District Court.

122. The Court notes with great concern that a number of cases have come before it which suggest that the phenomenon of "disappearances" is well known in Chechnya (see, among others, Bazorkina, cited above; Imakayeva, cited above; Luluyev and Others v. Russia, No. 69480/01, ECHR 2006-... (extracts); Baysayeva v. Russia, No. 74237/01, 5 April 2007; Akhmadova and Sadulayeva v. Russia, cited above; and Alikhadzhiyeva v. Russia, No. 68007/01, 5 July 2007). A number of international reports point to the same conclusion. The Court has already noted above that it has been unable to benefit from the results of the domestic investigation, owing to the Government"s failure to disclose most of the documents from the file. Nevertheless, it is clear that the investigation did not identify the perpetrators of the kidnapping. The Court reiterates that in a case involving disappearance, it is particularly regrettable that there should have been no thorough investigation of the relevant facts by the domestic prosecutors or courts. The few documents submitted by the Government from the investigation file do not suggest any progress in five and a half years and, if anything, show the incomplete and inadequate nature of those proceedings. Moreover, the stance of the prosecutor"s office and the other law-enforcement authorities after the news of the relative"s detention had been communicated to them by the applicants contributed significantly to the likelihood of the disappearance, as no necessary steps were taken in the crucial first days and weeks after the arrest. The authorities" conduct in the face of the applicants" well-substantiated complaints gives rise to a strong presumption of at least acquiescence in the situation and raises strong doubts as to the objectivity of the investigation.

123. For the above reasons the Court considers that it has been established beyond reasonable doubt that Ayndi Dzhabayev died following his unacknowledged detention by State servicemen. The Court also finds it established that the lack of a proper investigation into the abduction contributed to the eventual disappearance.

III. Alleged violation of Article 2 of the Convention

124. The applicants complained under Article 2 of the Convention that their relative had disappeared after having been detained by Russian servicemen and that the domestic authorities had failed to carry out an effective investigation of the matter. Article 2 reads:

"1. Everyone"s right to life shall be protected by law. No one shall be deprived of his life intentionally save in the execution of a sentence of a court following his conviction of a crime for which this penalty is provided by law.

2. Deprivation of life shall not be regarded as inflicted in contravention of this article when it results from the use of force which is no more than absolutely necessary:

(a) in defence of any person from unlawful violence;

(b) in order to effect a lawful arrest or to prevent the escape of a person lawfully detained;

(c) in action lawfully taken for the purpose of quelling a riot or insurrection."

A. The alleged violation of the right to life

of Ayndi Dzhabayev

125. The applicants maintained their complaint.

126. The Government referred to the fact that the investigation had obtained no evidence to the effect that this person was dead, or that representatives of the State had been involved in his abduction or alleged killing.

127. It has already been established that the applicants" relative died following an unacknowledged arrest by State servicemen and that the death can be attributed to the State. In the absence of any justification in respect of the use of lethal force by State agents, the Court finds that there has been a violation of Article 2 in respect of Ayndi Dzhabayev.

B. The alleged inadequacy of the investigation

into the abduction

128. The applicants argued that the investigation had not met the requirements of effectiveness and adequacy, as required by the Court"s case-law on Article 2. They noted that it had been opened after some delay, that it was adjourned and reopened a number of times, and that the taking of the most basic steps had thus been protracted, and that they had not been informed properly of the most important investigative steps. They argued that the fact that the investigation had been pending for such a long period of time without producing any known results had been further proof of its ineffectiveness. The applicants stressed that one of the most important documents in the case file, the "administrative report" about the special operation of 8 September 2002, had gone missing from the file (see paragraph 64 above). The applicants invited the Court to draw conclusions from the Government"s unjustified failure to submit the documents from the case file to them or to the Court.

129. The Government claimed that the investigation met the Convention requirement of effectiveness, as all measures envisaged in national law were being taken to identify the perpetrators. They argued that the first applicant had been granted victim status and had had every opportunity to participate effectively in the proceedings.

130. The Court has on many occasions stated that the obligation to protect the right to life under Article 2 of the Convention also requires by implication that there should be some form of effective official investigation when individuals have been killed as a result of the use of force. It has developed a number of guiding principles to be followed for an investigation to comply with the Convention"s requirements (for a summary of these principles see Bazorkina, §§ 117 - 119, cited above).

131. In the present case, an investigation into the abduction was carried out. The Court must assess whether that investigation met the requirements of Article 2 of the Convention.

132. The Court notes at the outset that most of the documents from the investigation were not disclosed by the Government. It therefore has to assess the effectiveness of the investigation on the basis of the few documents submitted by the parties and the information about its progress presented by the Government.

133. Turning to the facts of the case, the Court notes that the authorities were immediately made aware of the crime through the applicants" submissions. Despite that, the investigation was opened on 20 November 2002, two and a half months after the detention occurred. This delay in itself was liable to affect the investigation of a crime such as abduction in life-threatening circumstances, where crucial action has to be taken in the first days after the event. It also appears that in the following weeks the applicants and some of their neighbours were questioned. Subsequently, however, a number of crucial steps were apparently delayed and eventually taken much later, or were not taken at all.

134. In particular, the Court notes that the first applicant was granted victim status only in August 2003, the crime scene was inspected in November 2003, and the applicant"s relatives and neighbours were questioned in December 2003 and June 2004. The head of the district administration was questioned for the first time in December 2005, and his deputy not until June 2006. Information from the relevant bodies of the Ministry of the Interior and the FSB about the conducting of a special operation was requested for the first time in 2005 (see the Government"s submissions about the progress of the investigation, paragraphs 66 - 92 above).

135. It is obvious that these measures, if they were to produce any meaningful results, should have been taken immediately after the crime was reported to the authorities, and as soon as the investigation had commenced. These delays, for which there has been no explanation in the instant case, not only demonstrate the authorities" failure to act of their own motion but also constitute a breach of the obligation to exercise exemplary diligence and promptness in dealing with such a serious crime (see Paul and Audrey Edwards v. the United Kingdom, No. 46477/99, § 86, ECHR 2002-II).

136. A number of essential steps were never taken. Most significantly, it does not appear that the investigators sought to identify or question any of the servicemen who had conducted the operation in Urus-Martan and might have been involved in Ayndi Dzhabayev"s detention. Despite the presence of ample evidence in the file, as late as 2008 the investigators were still trying to find out whether the operation had taken place and to identify the officers of the Urus-Martan military commander"s office (see paragraph 92 above).

137. The Court also notes that even though the first applicant was eventually granted victim status, she was only informed of the adjournment and reopening of the proceedings, and not of any other significant developments. Accordingly, the investigators failed to ensure that the investigation received the required level of public scrutiny, or to safeguard the interests of the next of kin in the proceedings.

138. Lastly, the Court notes that the investigation was adjourned and resumed on no less than nine occasions, for no apparent reasons and sometimes without taking the most basic procedural steps between adjournments.

139. The Government refer to a possibility for the applicants to apply for judicial review of the decisions of the investigating authorities in the context of exhausting domestic remedies. The Court observes that the applicants, having no access to the case file and not being properly informed of the progress of the investigation, could not have effectively challenged actions or omissions of investigating authorities before a court. Furthermore, the investigation was resumed by the prosecuting authorities themselves a number of times owing to the need to take additional investigative steps. However, they still failed to investigate the applicants" allegations properly. Moreover, owing to the time that had elapsed since the events complained of, certain investigative measures that ought to have been taken much earlier could no longer usefully be conducted. Therefore, it is highly doubtful that the remedy relied on would have had any prospects of success. Accordingly, the Court finds that the remedy relied on by the Government was ineffective in the circumstances and dismisses their preliminary objection as regards the applicants" failure to exhaust domestic remedies within the context of the criminal investigation.

140. In the light of the foregoing, the Court dismisses the Government"s preliminary objection as regards the applicants" failure to exhaust domestic remedies within the context of the criminal investigation, and holds that the authorities failed to carry out an effective criminal investigation into the circumstances surrounding the disappearance of Ayndi Dzhabayev, in breach of Article 2 in its procedural aspect.

IV. Alleged violation of Article 3 of the Convention

141. The applicants further relied on Article 3 of the Convention, submitting that as a result of their relative"s disappearance and the State"s failure to investigate those events properly, they had endured mental suffering in breach of Article 3 of the Convention. Article 3 reads:

"No one shall be subjected to torture or to inhuman or degrading treatment or punishment."

142. The Government disagreed with these allegations and argued that, in the absence of any evidence suggesting that the applicants" relative had been abducted by representatives of the authorities, there were no grounds for alleging a violation of Article 3 of the Convention on account of the applicants" mental suffering.

143. The Court has found on many occasions that in a situation of enforced disappearance close relatives of the victim may themselves be victims of treatment in violation of Article 3. The essence of such a violation does not mainly lie in the fact of the "disappearance" of the family member but rather concerns the authorities" reactions and attitudes to the situation when it is brought to their attention (see Orhan v. Turkey, No. 25656/94, § 358, 18 June 2002, and Imakayeva, cited above, § 164).

144. In the present case the Court notes that the applicants are the wife and children of the individual who has disappeared. The second, third and fourth applicants, who are minors, were eyewitnesses to the arrest of their father. For more than six years they have not had any news of him. During this period the applicants have applied to various official bodies with enquiries about their family member, both in writing and in person. Despite their attempts, they have never received any plausible explanation or information as to what became of him following his detention. The responses received by the applicants mostly denied that the State was responsible for his arrest or simply informed them that an investigation was ongoing. The Court"s findings under the procedural aspect of Article 2 are also of direct relevance here.

145. The Court therefore finds that the applicants suffered, and continue to suffer, distress and anguish as a result of the disappearance of their close relative and their inability to find out what happened to him. The manner in which their complaints have been dealt with by the authorities must be considered to constitute inhuman treatment in breach of Article 3.

V. Alleged violation of Article 5 of the Convention

146. The applicants further stated that Ayndi Dzhabayev had been detained in violation of the guarantees of Article 5 of the Convention, which reads, in so far as relevant:

"1. Everyone has the right to liberty and security of person. No one shall be deprived of his liberty save in the following cases and in accordance with a procedure prescribed by law:...

(c) the lawful arrest or detention of a person effected for the purpose of bringing him before the competent legal authority on reasonable suspicion of having committed an offence or when it is reasonably considered necessary to prevent his committing an offence or fleeing after having done so;

...

2. Everyone who is arrested shall be informed promptly, in a language which he understands, of the reasons for his arrest and of any charge against him.

3. Everyone arrested or detained in accordance with the provisions of paragraph 1 (c) of this Article shall be brought promptly before a judge or other officer authorised by law to exercise judicial power and shall be entitled to trial within a reasonable time or to release pending trial. Release may be conditioned by guarantees to appear for trial.

4. Everyone who is deprived of his liberty by arrest or detention shall be entitled to take proceedings by which the lawfulness of his detention shall be decided speedily by a court and his release ordered if the detention is not lawful.

5. Everyone who has been the victim of arrest or detention in contravention of the provisions of this Article shall have an enforceable right to compensation."

147. In the Government"s opinion, no evidence was obtained by the investigators to confirm that Ayndi Dzhabayev had been detained in breach of the guarantees set out in Article 5 of the Convention. He was not listed among the persons held in detention centres.

148. The Court has previously noted the fundamental importance of the guarantees contained in Article 5 to secure the right of individuals in a democracy to be free from arbitrary detention. It has also stated that unacknowledged detention is a complete negation of these guarantees and discloses a very grave violation of Article 5 (see {Cicek} v. Turkey, No. 25704/94, § 164, 27 February 2001, and Luluyev, cited above, § 122).

149. The Court has found it established that Ayndi Dzhabayev was detained by State servicemen on 8 September 2002 and has not been seen since. His detention was not acknowledged, was not logged in any custody records and there exists no official trace of his subsequent whereabouts or fate. In accordance with the Court"s practice, this fact in itself must be considered a most serious failing, since it enables those responsible for an act of deprivation of liberty to conceal their involvement in a crime, to cover their tracks and to escape accountability for the fate of a detainee. Furthermore, the absence of detention records, noting such matters as the date, time and location of detention and the name of the detainee as well as the reasons for the detention and the name of the person effecting it, must be seen as incompatible with the very purpose of Article 5 of the Convention (see Orhan, cited above, § 371).

150. The Court further considers that the authorities should have been more alert to the need for a thorough and prompt investigation of the applicants" complaints that their relative had been detained and taken away in life-threatening circumstances. However, the Court"s findings above in relation to Article 2 and, in particular, the conduct of the investigation leave no doubt that the authorities failed to take prompt and effective measures to safeguard him against the risk of disappearance.

151. Consequently, the Court finds that Ayndi Dzhabayev was held in unacknowledged detention without any of the safeguards contained in Article 5. This constitutes a particularly grave violation of the right to liberty and security enshrined in Article 5 of the Convention.

VI. Alleged violation of Article 6 of the Convention

152. The applicants stated that they had been deprived of access to a court, contrary to the provisions of Article 6 of the Convention, the relevant parts of which provide:

"In the determination of his civil rights and obligations..., everyone is entitled to a fair... hearing... by [a]... tribunal..."

153. The Government disputed this allegation.

154. The Court finds that the applicants" complaint under Article 6 concerns essentially the same issues as those discussed under the procedural aspect of Article 2 and under Article 13. In these circumstances, the Court finds that no separate issues arise under Article 6 of the Convention.

VII. Alleged violations of Article 8 of the Convention

and of Article 1 of Protocol No 1 to the Convention

155. The applicants alleged that the disappearance of their relative had amounted to a violation of their right to family life. They also complained that the search carried out at their house on 8 September 2002 had been illegal and constituted a violation of their right to respect for their home. It thus disclosed a violation of Article 8 of the Convention. They also referred to the damage caused to their property during the search and relied on Article 1 of Protocol No. 1 to the Convention. These Articles provide as follows:

Article 8

"1. Everyone has the right to respect for his private and family life, his home and his correspondence.

2. There shall be no interference by a public authority with the exercise of this right except such as is in accordance with the law and is necessary in a democratic society in the interests of national security, public safety or the economic well-being of the country, for the prevention of disorder or crime, for the protection of health or morals, or for the protection of the rights and freedoms of others."

Article 1 of Protocol No. 1 (protection of property)

"Every natural or legal person is entitled to the peaceful enjoyment of his possessions. No one shall be deprived of his possessions except in the public interest and subject to the conditions provided for by law and by the general principles of international law.

The preceding provisions shall not, however, in any way impair the right of a State to enforce such laws as it deems necessary to control the use of property in accordance with the general interest or to secure the payment of taxes or other contributions or penalties."

156. The Government objected that those complaints were unfounded. In so far as the applicants complained about the search, the Government stressed that in the investigation no information had been found to support the applicants" claim that a search had taken place. They informed the Court that in December 2005 criminal proceedings in respect of damage to the applicants" property had been closed owing to the expiry of time-limits.

157. In so far as the applicants complained about the disappearance of their husband and father under Article 8 of the Convention, the Court observes that these complaints concern the same facts as those examined under Articles 2 and 3 and, having regard to its conclusion under those provisions, considers it unnecessary to examine them separately.

158. In so far as the complaint relates to the unauthorised search and the damage to their property, the Court notes that the applicants have submitted to the Court their own testimonies, as well as testimonies of their neighbours, which confirmed that on 8 September 2002 a search had been carried at their home by the same armed persons who had detained Ayndi Dzhabayev, after which their property had been damaged (see paragraphs 21, 24 and 95). Furthermore, this information was communicated by them to the domestic law-enforcement authorities, which investigated the events under the head of damage to property and granted the first applicant victim status in this connection (see paragraph 51). Although the Government denied State responsibility for the acts in question, the Court has already found it established that the persons who entered the applicants" home and detained their relative belonged to the military or security forces. Therefore, the acts in question are imputable to the respondent Government.

159. In so far as the Government claimed that the investigation in this connection had been closed on 28 December 2005, the Court remarks that this information was submitted by the Government only in March 2008, and without producing any documents (see paragraph 81 above). It is unclear whether the first applicant was ever made aware of this development. The Court notes that on 29 December 2005 the first applicant requested the investigator to grant her access to the investigation file, but that request was turned down in March 2006 (see paragraphs 60 - 61 above). She therefore could not find out about this development by consulting the file either. Thus, the applicant could not appeal against this decision.

160. Accordingly, there was an interference with the applicants" right to respect for their home and for the protection of their property. In the absence of any reference on the part of the Government to the lawfulness and proportionality of these measures, the Court finds that there has been a violation of the applicants" rights guaranteed by Article 8 of the Convention and by Article 1 of Protocol No. 1 to the Convention.

VIII. Alleged violation of Article 13 of the Convention

161. The applicants complained that they had been deprived of effective remedies in respect of the aforementioned violations, contrary to Article 13 of the Convention, which provides:

"Everyone whose rights and freedoms as set forth in [the] Convention are violated shall have an effective remedy before a national authority notwithstanding that the violation has been committed by persons acting in an official capacity."

162. The Government contended that the applicants had had effective remedies at their disposal as required by Article 13 of the Convention and that the authorities had not prevented them from using those remedies. In particular, the applicants had had an opportunity to appeal to a court against the actions or omissions of the investigating authorities. They referred to Article 125 of the Code of Criminal Procedure, which allowed participants in criminal proceedings to complain to a court about measures taken during an investigation. This was an effective remedy to ensure the observation of their rights. The applicants had not made use of this possibility, which required the initiative of the participants in criminal proceedings, and thus the absence of court action could not constitute a violation of Article 13.

163. The Court reiterates that in circumstances where, as here, the criminal investigation into a violent death was ineffective and the effectiveness of any other remedy that might have existed, including civil remedies, was consequently undermined, the State has failed in its obligation under Article 13 of the Convention (see Khashiyev and Akayeva, cited above, § 183).

164. The Court notes, equally, that it found above that in the present case the first applicant had no means of appealing against the decision to terminate criminal proceedings in relation to her complaints about an unlawful search and damage to her property (see paragraph 159 above).

165. Consequently, there has been a violation of Article 13 in conjunction with Articles 2 and 8 of the Convention and Article 1 of Protocol No. 1.

166. As regards the applicants" reference to Articles 3 and 5 of the Convention, the Court considers that, in the circumstances, no separate issue arises in respect of Article 13 in conjunction with Articles 3 and 5 of the Convention (see Kukayev v. Russia, No. 29361/02, § 119, 15 November 2007, and Aziyevy v. Russia, No. 77626/01, § 118, 20 March 2008).

IX. Application of Article 41 of the Convention

167. Article 41 of the Convention provides:

"If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party."

A. Pecuniary damage

1. Damage to the applicants" property

168. First, the applicants claimed compensation for damage caused to their property. They referred to the list of damaged household items drawn up by the first applicant and her neighbours on 10 September 2002, as well as to the document issued by a local trading company in October 2003 (see paragraphs 95 - 96 above). They claimed a total of 55,460 Russian roubles (RUB; equivalent to 1,509 euros (EUR)) under this head.

169. The Government did not make any comments on this claim, apart from denying State responsibility for the imputed acts.

170. The Court reiterates that there must be a clear causal connection between the damage claimed by the applicant and the violation of the Convention. Furthermore, under Rule 60 of the Rules of Court any claim for just satisfaction must be itemised and submitted in writing together with the relevant supporting documents or vouchers, "failing which the Chamber may reject the claim in whole or in part".

171. The Court has found above that the applicants suffered a violation of Article 1 of Protocol No. 1 as a result of the actions of unidentified State agents. The Court agrees that the applicants must have borne some costs in relation to this, and that there is a clear causal connection between these costs and the violation found above.

172. As to the amount of the losses, the Court notes that at the time of their initial submissions the applicants submitted a list of damaged property, drawn up by the first applicant and two neighbours on 10 September 2002, two days after the incident. In 2003 the applicants obtained a calculation of costs of similar items at the market in Urus-Martan. On 15 April 2003 the first applicant requested the Urus-Martan court to evaluate the damage to her property, but this complaint has not been reviewed. The domestic investigation reached no conclusions in this connection either. The Government did not dispute the method of the applicants" calculations.

173. In these circumstances, the Court awards the amount of EUR 1,509 to the applicants jointly, as compensation for the pecuniary losses sustained.

2. Damage resulting from the loss of earnings

174. The applicants also sought an award in respect of Ayndi Dzhabayev"s lost wages after his arrest and subsequent disappearance. The first applicant claimed a total of RUB 108,814 (EUR 2,947) under this head, the second applicant claimed RUB 172,510 (EUR 4,672), the third applicant claimed RUB 134,037 (EUR 3,630) and the fourth applicant claimed RUB 112,795 (EUR 3,055).

175. They claimed that Ayndi Dzhabayev had been employed as a bricklayer in a private construction company, with an annual salary of RUB 79,836. They submitted an undated certificate from a limited liability company "Kavkaz" to the effect that Ayndi Dzhabayev had earned there as a bricklayer the following amounts: January - RUB 6,444, February - RUB 6,784, March - RUB 7,150, April - RUB 5,748, May - RUB 6,200, June - RUB 6,920 and July - RUB 7,200. The applicants submitted that his average monthly salary for 2002 was thus RUB 6,653. The applicants also submitted a certificate issued on 9 October 2003 by the Urus-Martan administration to the effect that the applicants had been dependent on Ayndi Dzhabayev prior to his disappearance.

176. The second, third and fourth applicants claimed that they would have been financially dependent on their father from September 2002 until the time the youngest of the applicants reached the age of majority at 18, and the first applicant claimed that she would have been dependent on her husband until the youngest child reached the age of 14. Each of the applicants could count on 20% of the total earnings for the respective periods.

177. The Government regarded these claims as based on suppositions and unfounded. They argued first that it had not been established that Ayndi Dzhabayev was dead and that the State authorities had been responsible for his death. They also argued that since he had been declared dead in domestic proceedings, the applicants could obtain compensation for the loss of a breadwinner at domestic level.

178. In so far as the applicants sought to recover the loss of earnings of their husband and father, the Court finds that there is a direct causal link between the violation of Article 2 in respect of Ayndi Dzhabayev and the loss by the applicants of the financial support which he could have provided. The Court further finds that the loss of earnings also applies to the dependent children and that it is reasonable to assume that Ayndi Dzhabayev would have had earnings from which the applicants would have benefited (see, among other authorities, Imakayeva cited above, § 213). However, the Court cannot accept the undated certificate submitted by the applicants as the sole conclusive evidence of Ayndi Dzhabayev"s annual earnings. Having regard to the applicants" submissions, the Court awards EUR 10,000 to the applicants jointly in respect of pecuniary damage, plus any tax that may be chargeable on that amount.

B. Non-pecuniary damage

179. The applicants claimed EUR 100,000 each in respect of non-pecuniary damage for the suffering they had endured as a result of the loss of their husband and father and the indifference shown by the authorities towards them.

180. The Government found the amounts claimed exaggerated.

181. The Court has found a violation of Articles 2, 5 and 13 of the Convention on account of the unacknowledged detention and disappearance of the applicants" relative. The applicants themselves have been found to be victims of violations of Articles 3 and 8 of the Convention. The Court accepts that they have suffered non-pecuniary damage which cannot be compensated for solely by the findings of violations. It awards to the applicants jointly EUR 35,000, plus any tax that may be chargeable thereon.

C. Costs and expenses

182. The applicants were represented by lawyers from the NGO EHRAC/Memorial Human Rights Centre. The aggregate claim in respect of costs and expenses related to the applicants" legal representation amounted to 1,837 pounds sterling (GBP). They claimed that for reasons related to the application of Russian legislation they could not claim sums for the work performed by their Moscow-based lawyers. As to the legal work by a United Kingdom-based lawyer, they sought GBP 300 for three hours at a rate of GBP 100 per hour. They also claimed GBP 1,362 for translation costs, as certified by invoices, and GBP 70 for administrative and postal costs.

183. The Government disputed, in general terms, the reasonableness of and justification for the amounts claimed under this head.

184. Having regard to the details of the information, the Court is satisfied that these rates are reasonable and reflect the expenses actually and necessarily incurred by the applicants" representatives (see McCann and Others, cited above, § 220).

185. The Court awards the amount of GBP 1,837, to be paid in pounds sterling into the representatives" bank account in the United Kingdom, as identified by the applicants.

D. Default interest

186. The Court considers it appropriate that the default interest should be based on the marginal lending rate of the European Central Bank, to which should be added three percentage points.

FOR THESE REASONS, THE COURT UNANIMOUSLY

1. Dismisses the Government"s preliminary objection;

2. Holds that there has been a failure to comply with Article 38 § 1 (a) of the Convention in that the Government have refused to submit documents requested by the Court;

3. Holds that there has been a violation of Article 2 of the Convention in respect of Ayndi Dzhabayev;

4. Holds that there has been a violation of Article 2 of the Convention in respect of the failure to conduct an effective investigation into the circumstances in which Ayndi Dzhabayev disappeared;

5. Holds that there has been a violation of Article 3 on account of the applicants" mental suffering;

6. Holds that there has been a violation of Article 5 of the Convention in respect of Ayndi Dzhabayev;

7. Holds that no separate issues arise under Article 6 of the Convention or under Article 8, in so far as the applicants complained of a violation of their right to family life;

8. Holds that there has been a violation of Article 8 of the Convention in respect of the search at the applicants" home;

9. Holds that there has been a violation of Article 1 of Protocol No. 1 to the Convention in respect of the damage caused to the applicants" property;

10. Holds that there has been a violation of Article 13 of the Convention in respect of the alleged violations of Articles 2 and 8 of the Convention and of Article 1 of Protocol No. 1 to the Convention;

11. Holds that no separate issues arise under Article 13 of the Convention in respect of the alleged violations of Articles 3 and 5;

12. Holds

(a) that the respondent State is to pay, within three months from the date on which the judgment becomes final in accordance with Article 44 § 2 of the Convention, the following amounts:

(i) EUR 1,509 (one thousand five hundred and nine euros) to the applicants jointly, plus any tax that may be chargeable, to be converted into Russian roubles at the rate applicable at the date of settlement, in respect of pecuniary damage caused to the applicants" property;

(ii) EUR 10,000 (ten thousand euros) to the applicants jointly, plus any tax that may be chargeable, to be converted into Russian roubles at the rate applicable at the date of settlement, in respect of pecuniary damage resulting from the loss of earnings;

(iii) EUR 35,000 (thirty-five thousand euros) to the applicants jointly, plus any tax that may be chargeable, to be converted into Russian roubles at the rate applicable at the date of settlement, in respect of non-pecuniary damage;

(iv) GBP 1,837 (one thousand eight hundred and thirty-seven pounds sterling), plus any tax that may be chargeable to the applicants, in respect of costs and expenses, to be paid into the representatives" bank account in the United Kingdom;

(b) that from the expiry of the above-mentioned three months until settlement simple interest shall be payable on the above amounts at a rate equal to the marginal lending rate of the European Central Bank during the default period plus three percentage points;

13. Dismisses the remainder of the applicants" claim for just satisfaction.

Done in English, and notified in writing on 8 January 2009, pursuant to Rule 77 §§ 2 and 3 of the Rules of Court.

Christos ROZAKIS

President

{Soren} NIELSEN

Registrar