(неофициальный перевод)
ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА
ТРЕТЬЯ СЕКЦИЯ
ДЕЛО "ВЕДЕРНИКОВА (VEDERNIKOVA) ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ"
(Жалоба № 25580/02)
ПОСТАНОВЛЕНИЕ
(Страсбург, 12 июля 2007 года)
Европейский суд по правам человека (Третья секция), заседая Палатой в составе:
Б.М. Цупанчича, Председателя Палаты,
К. Бырсана,
А. Ковлера,
А. Гюлумян,
Э. Мийера,
И. Зимеле,
И. Берро-Лефевр, судей,
а также при участии С. Кесады, заместителя Секретаря Секции Суда,
заседая за закрытыми дверями 21 июня 2007 г.,
вынес в тот же день следующее Постановление:
ПРОЦЕДУРА
1. Дело было инициировано жалобой № 25580/02, поданной против Российской Федерации в Европейский суд по правам человека (далее - Европейский суд) в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее - Конвенция) гражданкой Российской Федерации Ниной Арсентьевной Ведерниковой (далее - заявительница) 26 июня 2001 г.
2. Власти Российской Федерации были представлены Уполномоченным Российской Федерации при Европейском суде по правам человека П.А. Лаптевым.
3. 19 октября 2005 г. Европейский суд официально уведомил власти Российской Федерации о рассмотрении жалобы заявительницы. Согласно положениям пункта 3 статьи 29 Конвенции Европейский суд принял решение рассмотреть жалобу по существу одновременно с принятием решения по вопросу о ее приемлемости.
ФАКТЫ
I. Обстоятельства дела
4. Заявительница родилась в 1940 году и проживает в г. Новосибирске. Она получает пенсию по старости.
5. 1 февраля 1998 г. Федеральный закон от 21 июля 1997 г. № 113-ФЗ "О порядке исчисления и увеличения государственных пенсий" (далее - Закон о пенсиях) ввел новый порядок исчисления пенсий, основанный на так называемом индивидуальном коэффициенте пенсионера (далее - ИКП). ИКП представлял собой соотношение между заработной платой лица до ухода на пенсию и средней заработной платой. ИКП предполагался для сохранения связи между пенсией лица и его предыдущим заработком.
6. Заявительница, полагая, что Управление Пенсионного фонда Российской Федерации по Заельцовскому району г. Новосибирска (далее - Управление Пенсионного фонда) неправильно рассчитало ее пенсию, обратилась в суд с требованием об увеличении размера пенсии в соответствии с Законом о пенсиях.
7. 22 ноября 1999 г. Заельцовский районный суд г. Новосибирска вынес Решение в пользу заявительницы. Заельцовский районный суд г. Новосибирска постановил, что Управление Пенсионного фонда неправильно истолковало закон и что пенсия заявительницы должна быть пересчитана и увеличена с учетом ИКП 0,7 начиная с 1 февраля 1998 г. Заельцовский районный суд г. Новосибирска также присудил заявительнице 3004 рубля 8 копеек в возмещение задолженности по пенсии. 25 января 2000 г. судебная коллегия по гражданским делам Новосибирского областного суда оставила Решение суда первой инстанции без изменения.
8. 21 августа 2000 г. Управление Пенсионного фонда обратилось в Заельцовский районный суд г. Новосибирска с заявлением о пересмотре дела по вновь открывшимся обстоятельствам. Управление Пенсионного фонда Российской Федерации утверждало, что 29 декабря 1999 г. Министерство труда и социального развития Российской Федерации издало Постановление об утверждении разъяснения о применении ограничений, установленных Законом о пенсиях (далее - Разъяснение). Постановление разъясняло порядок применения Закона о пенсиях. Далее Управление Пенсионного фонда указало, что 24 апреля 2000 г. Верховный суд Российской Федерации отклонил жалобу группы лиц, обжаловавших законность Разъяснения. Верховный суд Российской Федерации установил, что Министерство труда и социального развития Российской Федерации действовало в пределах своей компетенции, издав Разъяснение, и что толкование Министерством труда и социального развития Российской Федерации Закона о пенсиях было верным. Управление Пенсионного фонда утверждало, что поскольку оно не было осведомлено о Решении Верховного суда Российской Федерации от 24 апреля 2000 г. в момент принятия Решения Заельцовского районного суда г. Новосибирска от 22 ноября 1999 г., оно должно быть пересмотрено в связи со вновь открывшимися обстоятельствами.
9. 31 января 2001 г. Заельцовский районный суд г. Новосибирска удовлетворил заявление Управления Пенсионного фонда, отменил Решение от 22 ноября 1999 г. и возобновил судебное разбирательство. Заельцовский районный суд г. Новосибирска применил статью 333 Гражданского процессуального кодекса РСФСР, в соответствии с которой решения, определения и постановления могут быть пересмотрены в случае открытия существенных обстоятельств, которые не были и не могли быть известны заинтересованной стороне. Заельцовский районный суд г. Новосибирска установил, что Разъяснение могло служить таким обстоятельством. Определение от 31 января 2001 г. вступило в законную силу и не подлежало последующему обжалованию.
10. 12 февраля 2001 г. Заельцовский районный суд г. Новосибирска в результате нового рассмотрения дела полностью отклонил иск заявительницы. 5 апреля 2001 г. судебная коллегия по гражданским делам Новосибирского областного суда оставила Решение от 12 февраля 2001 г. без изменения.
II. Применимое национальное законодательство
11. Статья 333 Гражданского процессуального кодекса РСФСР, действовавшего в рассматриваемый период, предусматривала "вновь открывшиеся обстоятельства" как основание для пересмотра вступивших в законную силу судебных решений, определений и постановлений. В качестве такого основания могли служить, inter alia<*>, существенные обстоятельства, которые не были и не могли быть известны стороне, которая обратилась за пересмотром, а также отмена решения, приговора, определения или постановления суда либо иного органа, послуживших основанием к вынесению рассматриваемого решения.
--------------------------------
<*>Inter alia (лат.) - в числе прочего, в частности (прим. переводчика).
Статья 334 Гражданского процессуального кодекса РСФСР требовала, чтобы заявление о пересмотре решения, определения или постановления по вновь открывшимся обстоятельствам было подано в течение трех месяцев со дня установления таких обстоятельств.
В соответствии со статьей 337 Гражданского процессуального кодекса РСФСР суд, рассмотрев заявление о пересмотре решения, определения или постановления по вновь открывшимся обстоятельствам, либо удовлетворял заявление и отменял решение, определение или постановление, либо отказывал в пересмотре. Такое решение не подлежало обжалованию.
12. 2 февраля 1996 г. Конституционный Суд Российской Федерации вынес Постановление в отношении некоторых положений Уголовно-процессуального кодекса РСФСР. Этим Постановлением Конституционный Суд Российской Федерации признал не соответствующей Конституции Российской Федерации статью 384 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР ("Основания возобновления [уголовных] дел по вновь открывшимся обстоятельствам", которая во многом была схожа со статьей 333 Гражданского процессуального кодекса РСФСР) в том, что она ограничивала круг оснований пересмотра уголовного дела лишь "вновь открывшимися обстоятельствами". Конституционный Суд Российской Федерации предположил в своем постановлении, что это положение Уголовно-процессуального кодекса РСФСР препятствовало исправлению судебных ошибок и ошибок при отправлении правосудия.
ПРАВО
I. Предполагаемое нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции
и статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции
13. Заявительница жаловалась на то, что Определение Заельцовского районного суда г. Новосибирска от 31 января 2001 г. об отмене Судебного решения от 22 ноября 1999 г. и пересмотре дела нарушило ее "право на доступ к суду" и лишило ее благоприятных для нее результатов судебного разбирательства. Европейский суд полагает, что данная жалоба подлежит рассмотрению в свете пункта 1 статьи 6 Конвенции и статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции (см. Постановление Европейского суда по делу "Праведная против Российской Федерации" (Pravednaya v. Russia) от 18 ноября 2004 г., № 69529/01, § 19 - 42). Указанные положения в части, применимой к данному делу, предусматривают:
Пункт 1 статьи 6 Конвенции
"Каждый в случае спора о его гражданских правах и обязанностях... имеет право на справедливое... разбирательство дела... судом...".
Статья 1 Протокола № 1 к Конвенции
"Каждое физическое или юридическое лицо имеет право на уважение своей собственности. Никто не может быть лишен своего имущества иначе как в интересах общества и на условиях, предусмотренных законом и общими принципами международного права...".
A. Доводы сторон
14. Власти Российской Федерации утверждали, что Решение Заельцовского районного суда г. Новосибирска от 22 ноября 1999 г. не определило какую-либо конкретную сумму, причитавшуюся заявительнице, а, скорее, установило порядок исчисления пенсии. В связи с этим они напомнили о выводах Европейского суда, изложенных им в Решении по делу "Кирьянов против Российской Федерации" (Kiryanov v. Russia) от 9 декабря 2004 г., жалоба № 42212/02, и отметили, что спор в настоящем деле связан с толкованием пенсионного законодательства Российской Федерации, что не является определением "гражданских прав и обязанностей". В обоснование этого утверждения власти Российской Федерации также сослались на Постановление Европейского суда по делу "Схоутен и Мельдрум против Нидерландов" (Schouten and Meldrum v. Netherlands) от 9 декабря 1994 г., Series A, № 304, и на Решение Европейского суда по делу "Панченко против Латвии" (Pancenko v. Latvia) от 28 октября 1999 г., жалоба № 40772/98, утверждая, что "определение порядка исчисления пенсий относится к сфере публичного права".
15. Далее власти Российской Федерации отметили, что пенсия, присужденная заявительнице Решением Заельцовского районного суда г. Новосибирска от 22 ноября 1999 г., не является ее "имуществом" по смыслу статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции. Они отметили, что в деле "Праведная против Российской Федерации" (Pravednaya v. Russia) (Постановление Европейского суда от 18 ноября 2004 г., жалоба № 69529/01) Европейский суд установил, что аналогичная выплата, присужденная судом заявительнице, представляла собой ее имущество. Тем не менее, по мнению властей Российской Федерации, такой подход создает путаницу. Если бы сумма, присужденная судом, составляла "имущество" пенсионера, ее размер не должен зависеть от повышения в будущем коэффициента исчисления пенсии. Следовательно, в деле "Праведная против Российской Федерации" заявительница должна была вернуть денежные средства, которые она уже получила от Пенсионного фонда Российской Федерации, в силу внесения изменений в пенсионное законодательство. Власти Российской Федерации пришли к выводу, что во избежание такой ситуации Европейский суд не должен рассматривать средства, присужденные заявительнице судами Российской Федерации в качестве пенсии, как имущество заявительницы по смыслу статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции.
16. Власти Российской Федерации также утверждали, что Заельцовский районный суд г. Новосибирска пересмотрел дело не по собственной инициативе, а только в связи с Решением Верховного суда Российской Федерации, которое подтвердило законность Разъяснения, утвержденного Министерством труда и социального развития Российской Федерации. Дело было пересмотрено с целью исправления судебной ошибки. В своем заявлении о возобновлении дела Управление Пенсионного фонда сослалось на Решение Верховного суда Российской Федерации от 24 апреля 2000 г. Это было главным различием с делом "Праведная против Российской Федерации", в котором заявление о пересмотре дела было подано без ссылки на это Решение Верховного суда Российской Федерации.
17. Власти Российской Федерации утверждали, что жалоба является несовместимой ratione materiae<*>с положениями Конвенции, поскольку она не касалась "определения гражданских прав и обязательств" или "имущества" заявительницы. В качестве альтернативы власти Российской Федерации предположили, что в данном деле не было нарушения пункта 1 статьи 6 Конвенции и статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции в связи с пересмотром дела относительно пенсии заявительницы.
--------------------------------
<*>Ratione materiae (лат.) - "ввиду обстоятельств, связанных с предметом рассмотрения", критерий существа обращения, применяемый при оценке приемлемости жалобы Европейским судом (прим. переводчика).
18. Заявитель подтвердила свои жалобы.
B. Мнение Европейского суда
1. Приемлемость жалобы
19. Что касается возражения властей Российской Федерации о том, что жалоба заявительницы на нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции и статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции несовместима ratione materiae с положениями Конвенции, Европейский суд отмечает, что власти Российской Федерации заявляли то же самое возражение во многих делах, касающихся пересмотра дел по вопросу определения пенсии по так называемым вновь открывшимся обстоятельствам. Европейский суд подробно рассмотрел это возражение и отклонил его.
20. В частности, в Постановлении по делу "Булгакова против Российской Федерации" (Bulgakova v. Russia) от 18 января 2007 г., жалоба № 69524/01, Европейский суд указал, что пункт 1 статьи 6 Конвенции применим к судебному разбирательству в отношении исчисления пенсии заявительницы на основе ИКП, поскольку "даже если указание точной суммы отсутствовало в Судебном решении, рассматриваемое судебное разбирательство устанавливало отдельное материальное обязательство государства по отношению к заявителю", а также потому что "вне всякого сомнения пенсия и связанные с ней блага, которые носят исключительно материальный характер, являются гражданскими правами по смыслу пункта 1 статьи 6 Конвенции" (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Булгакова против Российской Федерации", § 28 - 30).
21. Более того, Европейский суд также признал, что "законное" ожидание получить пенсию на основании вступившего в силу Судебного решения, как в настоящем деле, требует защиты, предоставляемой статьей 1 Протокола № 1 к Конвенции, и что отмена достаточно ясного и определенного Судебного решения представляет собой вмешательство в право заявительницы на беспрепятственное пользование имуществом по смыслу статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции (там же, § 31).
22. Европейский суд не усматривает оснований, чтобы отступать от своих выводов в настоящем деле и отклоняет возражение властей Российской Федерации о том, что жалоба заявительницы не соответствует ratione materiae положениям Конвенции.
23. Далее Европейский суд отмечает, что настоящая жалоба не является явно необоснованной по смыслу пункта 3 статьи 35 Конвенции и не является неприемлемой по иным основаниям. Следовательно, она должна быть объявлена приемлемой.
2. Существо жалобы
a) Пункт 1 статьи 6 Конвенции
i) Основные принципы
24. Европейский суд напоминает, что право на судебное разбирательство, гарантированное пунктом 1 статьи 6 Конвенции, должно толковаться в свете преамбулы к Конвенции, в соответствующей части которой принцип господства права признается частью общего наследия Договаривающихся государств. Одним из основополагающих аспектов господства права является принцип правовой определенности, который, среди прочего, требует, чтобы принятое судами окончательное решение не могло бы быть оспорено (см. Постановление Европейского суда по делу "Брумареску против Румынии" ({Brumarescu}<*>v. Romania) от 28 октября 1999 г., Reports 1999-VII, § 61). Данный принцип предполагает, что стороны не вправе добиваться пересмотра судебного решения лишь в целях повторного рассмотрения дела и вынесения нового решения.
--------------------------------
<*>Здесь и далее по тексту слова на национальном языке набраны латинским шрифтом и выделены фигурными скобками.
25. Действительно, Конвенция в принципе допускает пересмотр судебного решения, вступившего в законную силу, по вновь открывшимся обстоятельствам. Например, статья 4 Протокола № 7 к Конвенции однозначно разрешает государству исправлять ошибки уголовного судопроизводства. Судебное решение, в котором не отражены сведения об основных доказательствах по делу, может, безусловно, представлять собой такую ошибку. Тем не менее полномочия по пересмотру должны быть осуществлены для исправления судебных ошибок и ошибок при отправлении правосудия, а не использоваться для "замаскированного обжалования" (см. Постановление Европейского суда по делу "Рябых против Российской Федерации" (Ryabykh v. Russia), жалоба № 52854/99, ECHR 2003-IX, § 52).
26. Европейский суд напоминает свои выводы в упоминавшемся выше деле "Праведная против Российской Федерации", где он постановил (§ 28 et seq.):
"Процедура отмены окончательного судебного решения предполагает, что имеются доказательства, которые ранее не были объективно доступными и которые могут привести к иному результату судебного разбирательства. Лицо, требующее отмены судебного решения, должно доказать, что оно не имело возможности представить доказательство до окончания судебного разбирательства и что такое доказательство имеет решающее значение в деле. Такая процедура была закреплена в статье 333 Гражданского процессуального кодекса РСФСР и схожа с подобными процедурами, существующими в других правовых системах многих государств-членов Совета Европы".
Вместе с тем эта процедура может быть неправильно применена, как в деле "Праведная против Российской Федерации". В указанном деле соответствующий пенсионный орган, ссылаясь на то же Разъяснение, утвержденное Министерством труда и социального развития Российской Федерации, как и в настоящем деле, добился возобновления судебного разбирательства и отмены Первоначального судебного решения, имевшего обратную силу. Европейский суд пришел к выводу, что это явилось нарушением пункта 1 статьи 6 Конвенции и статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции.
ii) Применимость к настоящему делу
27. Власти Российской Федерации утверждали, что настоящее дело отличается от упоминавшегося выше дела "Праведная против Российской Федерации", потому что в настоящем деле Решение Заельцовского районного суда г. Новосибирска о возобновлении судебного разбирательства основывалось на "вновь открывшемся обстоятельстве", созданном Решением Верховного суда Российской Федерации от 24 апреля 2000 г., тогда как в деле "Праведная против Российской Федерации" основанием для возобновления судебного разбирательства явилось Разъяснение, утвержденное Министерством труда и социального развития Российской Федерации. Европейский суд соглашается, что основное различие между двумя делами лежит в правовых инструментах, на которые национальные суды ссылались для обоснования отмены вступивших в силу судебных решений и возобновления судебного разбирательства. Тем не менее Европейский суд не убежден, что это различие служит основанием для отступления от вывода, достигнутого в деле "Праведная против Российской Федерации".
28. Европейский суд отмечает, что 22 ноября 1999 г. заявительница добилась Судебного решения, в соответствии с которым Управление Пенсионного фонда, государственный орган, должно было пересчитать и увеличить ее пенсию в соответствии с требованиями нового Закона о пенсиях. Толкование и применение Заельцовским районным судом г. Новосибирска нового Закона о пенсиях привело к принятию Решения в пользу заявительницы. 24 апреля 2000 г. после того, как Решение Заельцовского районного суда г. Новосибирска от 22 ноября 1999 г. было оставлено без изменения судом кассационной инстанции и вступило в законную силу, Верховный суд Российской Федерации принял Решение, подтверждающее законность Разъяснения, которое подтверждало вариант толкования Закона о пенсиях Управлением Пенсионного фонда. В августе 2000 г. Управление Пенсионного фонда обратилось в Заельцовский районный суд г. Новосибирска с заявлением о возобновлении судебного разбирательства, ссылаясь на Решение Верховного суда Российской Федерации. 31 января 2001 г. Заельцовский районный суд г. Новосибирска удовлетворил заявление, возобновил судебное разбирательство и впоследствии отклонил требования заявительницы.
29. В связи с этим Европейский суд должен установить, может ли Решение Верховного суда Российской Федерации от 24 апреля 2000 г. считаться "вновь открывшимся обстоятельством", как это было признано Заельцовским районным судом г. Новосибирска, и была ли отмена вступившего в силу Судебного решения от 22 ноября 1999 г., оставленного без изменения 25 января 2000 г., оправданной при обстоятельствах данного дела.
30. Европейский суд напоминает, что обстоятельства, имеющие значение для дела и существовавшие в период судебного разбирательства, но скрытые от судьи и ставшие известными только после судебного разбирательства, являются "вновь открывшимися обстоятельствами". Обстоятельства, которые относятся к делу, но возникают только после судебного разбирательства, являются "новыми" (см. для сравнения упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Булгакова против Российской Федерации", § 39). Учитывая тот факт, что Решение Верховного суда Российской Федерации от 24 апреля 2000 г. было вынесено после того, как Судебное решение от 22 ноября 1999 г. было оставлено без изменения и вступило в законную силу 25 января 2000 г., Европейский суд не может согласиться, что Решение Верховного суда Российской Федерации от 24 апреля 2000 г. может толковаться в качестве "вновь открывшегося обстоятельства" (там же, § 39).
31. Далее Европейский суд отмечает, что Решение Верховного суда Российской Федерации только подтвердило законность Разъяснения, существовавшего в период рассмотрения дела заявительницы, на которое Управление Пенсионного фонда могло обратить внимание национальных судов. Этот вывод подтверждается доводом властей Российской Федерации о том, что Разъяснение не являлось "вновь открывшимся обстоятельством". Таким образом, Европейский суд считает, что заявление Управления Пенсионного фонда от 31 мая 2000 г. о пересмотре дела по вновь открывшимся обстоятельствам являлось по существу попыткой оспорить Решение по делу по вопросам, которые Управление Пенсионного фонда могло, но, очевидно, не подняло в ходе кассационного производства. В связи с этим Европейский суд рассматривает соответствующее заявление Управления Пенсионного фонда как "замаскированное обжалование", а не добросовестное усилие исправить ошибку при отправлении правосудия (см. для сравнения упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Праведная против Российской Федерации", § 31 - 33).
32. Более того, Европейский суд отмечает, что Решение Верховного суда Российской Федерации от 24 апреля 2000 г., подтверждающее законность Разъяснения, подтвердило толкование Управлением Пенсионного фонда нового Закона о пенсиях. Тем не менее тот же Закон о пенсиях лег в основу рассмотрения дела Заельцовским районным судом г. Новосибирска и Новосибирским областным судом в 1999 и 2000 годах. Толкование Заельцовским районным судом г. Новосибирска и Новосибирским областным судом Закона о пенсиях привело к вынесению судебных актов от 22 ноября 1999 г. и 25 января 2000 г. в пользу заявительницы. В связи с этим Европейский суд напоминает, что тот факт, что вышестоящий суд не согласился с толкованием законодательства Российской Федерации нижестоящими судами, не может, по сути, служить исключительным обстоятельством, дающим право отменять обязательное к исполнению судебное решение и возобновлять судебное разбирательство по делу заявительницы (см. Постановление Европейского суда по делу "Кот против Российской Федерации" (Kot v. Russia) от 18 января 2007 г., жалоба № 20887/03, § 29).
33. Следовательно, Европейский суд приходит к выводу, что, удовлетворив заявление Управления Пенсионного фонда об отмене вступившего в силу Судебного решения от 22 ноября 1999 г., оставленного в кассационном порядке без изменения 25 января 2000 г., власти Российской Федерации нарушили принцип правовой определенности и право заявительницы на "доступ к суду", гарантированные пунктом 1 статьи 6 Конвенции.
34. Соответственно, имело место нарушение этой статьи.
b) Статья 1 Протокола № 1 к Конвенции
35. Европейский суд напоминает, что наличие долга, подкрепленного вступившим в законную силу и подлежащим исполнению Судебным решением, составляет "имущество" лица, в пользу которого оно было принято, по смыслу статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции. Отмена такого Судебного решения приравнивается к вмешательству в беспрепятственное пользование им своим имуществом (см. среди прочих Постановление Европейского суда по делу "Андросов против Российской Федерации" (Androsov v. Russia) от 6 октября 2005 г., жалоба № 63973/00, § 69).
36. Европейский суд отмечает, что вступившее в силу и ставшее обязательным к исполнению Судебное решение от 22 ноября 1999 г., оставленное без изменения 25 января 2000 г., которым заявительнице было присуждено увеличение пенсии в соответствии с положениями нового Закона о пенсиях, было отменено 31 января 2001 г. Заельцовский районный суд г. Новосибирска вновь рассмотрел дело и отклонил требования заявительницы. Таким образом, заявительница не по своей вине была лишена возможности получить причитавшееся ей по Судебному решению.
37. В обоснование этого вмешательства власти Российской Федерации заявили, что оно было обосновано и преследовало законную цель, а именно исправление судебной ошибки. Европейский суд соглашается, что эта мера преследовала общественный интерес. Тем не менее ее соответствие требованию "законности" статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции является спорным. Тогда как дело было возобновлено, поскольку национальный суд рассмотрел Решение Верховного суда Российской Федерации от 24 апреля 2000 г. в качестве "вновь открывшегося обстоятельства", такое толкование статьи 333 Гражданского процессуального кодекса РСФСР является более чем свободным (см. выше, § 30 настоящего Постановления). Допуская то, что толкование национального законодательства Заельцовским районным судом г. Новосибирска не было произвольным, необходимо установить, было ли вмешательство соразмерным преследуемой законной цели.
38. В связи с этим Европейский суд напоминает в своих выводах в деле "Праведная против Российской Федерации" о том, что "государственный возможный интерес в обеспечении единообразного применения Закона о пенсиях не должен влечь ретроспективный пересчет уже присужденного судебного вознаграждения" (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Праведная против Российской Федерации", § 41). Проведение задним числом перерасчета, в результате которого полагавшиеся суммы были сокращены, сделало тщетным уверенность заявительницы во вступившем в силу Судебном решении и лишило ее возможности получить денежные средства, которые она законно ожидала получить (см. для сравнения упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Булгакова против Российской Федерации", § 47). При этих обстоятельствах Европейский суд считает, что отмена подлежащего исполнению Судебного решения от 22 ноября 1999 г., оставленного без изменения 25 января 2000 г., наложила на заявительницу чрезмерное бремя и не соответствовала статье 1 Протокола № 1 к Конвенции.
39. Следовательно, имело место нарушение этого положения Конвенции.
II. Другие предполагаемые нарушения Конвенции
40. Наконец, заявительница жаловалась, что после принятия Определения от 31 января 2001 г. суды Российской Федерации неправильно истолковали и применили законодательство Российской Федерации, и что судебное разбирательство было чрезмерно длительным.
41. Учитывая имеющиеся в его распоряжении материалы, Европейский суд приходит к выводу, что представленные доказательства не выявляют каких-либо признаков нарушения прав и свобод, гарантированных Конвенцией и Протоколами к ней. Следовательно, эта часть жалобы должна быть отклонена как явно необоснованная в соответствии с пунктами 3 и 4 статьи 35 Конвенции.
III. Применение статьи 41 Конвенции
42. В соответствии со статьей 41 Конвенции:
"Если Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне".
A. Ущерб
43. Заявительница требовала 33399 рублей 34 копейки в возмещение материального ущерба, что представляло разницу между пенсией, на которую она предположительно имела право в соответствии с Судебным решением от 22 ноября 1999 г., и фактически выплаченными ей пенсиями. Она подсчитала эту сумму на основе ИКП 0,888. Далее она требовала 30000 евро в качестве компенсации морального вреда.
44. Власти Российской Федерации, используя метод исчисления пенсии заявительницы, основанный на ИКП 0,7, установленный Судебным решением от 22 ноября 1999 г., отметили, что заявительнице должно быть выплачено 3309 рублей 2 копейки, что представляло разницу между пенсией, на которую она имела право по указанному Судебному решению, и фактически выплаченной ей пенсией. Что касается требований в отношении компенсации морального вреда, власти Российской Федерации утверждали, что они были чрезмерными и необоснованными.
45. Европейский суд обращает внимание, что в настоящем деле он признал нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции и статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции в том, что заявительница не смогла получить пенсию в увеличенном размере в результате пересмотра дела по вновь открывшимся обстоятельствам и отмены вступившего в силу Судебного решения в ее пользу. Европейский суд отмечает, что наиболее подходящей формой компенсации в отношении нарушения статьи 6 Конвенции является гарантия того, что заявитель по возможности поставлен в положение, в котором он бы находился, если требования статьи 6 Конвенции не были бы проигнорированы (см. Постановление Европейского суда по делу "Пиерсак против Бельгии (статья 50 Конвенции)" (Piersack v. Belgium (Article 50)) от 26 октября 1984 г., Series A, № 85, p. 16, § 12, и, mutatis mutandis<*>, Постановление Европейского суда по делу "Генчель против Турции" (Gencel v. Turkey) от 23 октября 2003 г., жалоба № 53431/99, § 27). Европейский суд приходит к выводу, что этот принцип также применим в настоящем деле, учитывая установленные нарушения (см. для сравнения Постановление Европейского суда по делу "Познахирина против Российской Федерации" (Poznakhirina v. Russia) от 24 февраля 2005 г., жалоба № 25964/02, § 33). Заявительнице воспрепятствовали в получении денежных средств, которые она законно ожидала получить в соответствии с Судебным решением от 22 ноября 1999 г. В связи с этим Европейский суд отмечает, что право заявительницы получать пенсию, основанную на ИКП более чем 0,7, никогда не было подтверждено национальным судом. В соответствии с Судебным решением от 22 ноября 1999 г., оставленным без изменения 25 января 2000 г., заявительница имела право на пенсию, исчисленную на основе ИКП 0,7, до даты, когда увеличенный ИКП был введен российским пенсионным законодательством. Следовательно, Европейский суд соглашается с исчислением властями Российской Федерации пенсии, на которую заявительница имела право в соответствии с Судебным решением от 22 ноября 1999 г., и присуждает заявительнице 3309 рублей, плюс любой налог, подлежащий начислению на присужденные денежные средства.
--------------------------------
<*>Mutatis mutandis (лат.) - с соответствующими изменениями (прим. переводчика).
46. Далее Европейский суд считает, что заявительница испытала чувство разочарования в результате отмены Судебного решения от 22 ноября 1999 г., оставленного без изменения 25 января 2000 г. Делая оценку на справедливой основе, Европейский суд присуждает заявительнице 2000 евро в качестве компенсации морального вреда плюс любой налог, подлежащий начислению на присужденные денежные средства.
B. Расходы и издержки
47. Заявительница также требовала 1192 рубля 15 копеек в качестве возмещения расходов и издержек, понесенных в Европейском суде.
48. Власти Российской Федерации утверждали, что требования заявительницы были обоснованными.
49. В соответствии с прецедентным правом Европейского суда заявитель имеет право на возмещение расходов и издержек только тогда, когда было доказано, что они были фактически понесены, были необходимыми и являлись разумными по размеру. В настоящем деле, принимая во внимание имеющуюся информацию и указанный критерий, Европейский суд считает справедливым присудить 35 евро в качестве возмещения расходов, понесенных в ходе рассмотрения жалобы в Европейском суде, плюс любой налог, подлежащий начислению на присужденные денежные средства.
C. Процентная ставка при просрочке платежей
50. Европейский суд счел, что процентная ставка при просрочке платежей должна быть установлена в размере предельной кредитной ставки Европейского центрального банка плюс три процента.
НА ОСНОВАНИИ ИЗЛОЖЕННОГО СУД ЕДИНОГЛАСНО:
1) объявил жалобу на отмену вступившего в силу Судебного решения в пользу заявительницы приемлемой и оставшуюся часть жалобы неприемлемой;
2) постановил, что имело место нарушение статьи 6 Конвенции и статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции;
3) постановил:
a) что власти государства-ответчика в течение трех месяцев со дня вступления настоящего Постановления в силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции обязаны выплатить заявительнице следующие суммы, подлежащие пересчету (где необходимо) в российские рубли по курсу, который будет установлен на день выплаты:
i) 3309 рублей (три тысячи триста девять рублей) в качестве возмещения материального ущерба;
ii) 2000 евро (две тысячи евро) в качестве компенсации морального вреда;
iii) 35 евро (тридцать пять евро) в качестве возмещения расходов и издержек;
iv) любой налог, подлежащий начислению на присужденные денежные средства;
b) что с даты истечения указанного трехмесячного срока и до момента выплаты на эти суммы должны начисляться простые проценты, размер которых определяется предельной кредитной ставкой Европейского центрального банка, действующей в период неуплаты, плюс три процента;
4) отклонил остальную часть требований заявительницы по справедливой компенсации.
Совершено на английском языке, уведомление о Постановлении было направлено 12 июля 2007 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Европейского суда.
Председатель Палаты Суда
Боштьян М.ЦУПАНЧИЧ
Заместитель Секретаря Секции Суда
Сантьяго КЕСАДА
EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS
THIRD SECTION
CASE OF VEDERNIKOVA v. RUSSIA
(Application No. 25580/02)
JUDGMENT<*>
(Strasbourg, 12.VII.2007)
--------------------------------
<*>This judgment will become final in the circumstances set out in Article 44 § 2 of the Convention. It may be subject to editorial revision.
In the case of Vedernikova v. Russia,
The European Court of Human Rights (Third Section), sitting as a Chamber composed of:
Mr {B.M. Zupancic}, President,
Mr {C. Birsan},
Mr A. Kovler,
Mrs A. Gyulumyan,
Mr E. Myjer,
Mrs I. Ziemele,
Mrs {I. Berro-Lefevre}, judges,
and Mr S. Quesada, Section Registrar,
Having deliberated in private on 21 June 2007,
Delivers the following judgment, which was adopted on that date:
PROCEDURE
1. The case originated in an application (No. 25580/02) against the Russian Federation lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms ("the Convention") by a Russian national, Mrs Nina Arsentyevna Vedernikova ("the applicant"), on 26 June 2001.
2. The Russian Government ("the Government") were represented by Mr P. Laptev, the Representative of the Russian Federation at the European Court of Human Rights.
3. On 19 October 2005 the Court decided to give notice of the application to the Government. Under the provisions of Article 29 § 3 of the Convention, it decided to examine the merits of the application at the same time as its admissibility.
THE FACTS
I. The circumstances of the case
4. The applicant was born in 1940 and lives in Novosibirsk. She receives an old-age pension.
5. On 1 February 1998 the Law on Calculation and Adjustment of State Pensions (hereafter "the Pensions Act") introduced a new method of calculation of retirement benefits based on what is known as the "individual pensioner coefficient" ("the IPC"). The IPC was the ratio between an individual"s wages at the time of retirement and the national average wage. The IPC was meant to maintain a link between pensions and previous earnings.
6. The applicant considered that the Zayeltsovskiy District Division of the Pension Fund (hereafter "the Fund") had incorrectly calculated her pension and in March 1999 she sued the Fund for an increase of her pension in accordance with the Pensions Act.
7. On 22 November 1999 the Zayeltsovskiy District Court of Novosibirsk found in the applicant"s favour. The District Court held that the Fund had misconstrued the law and that the applicant"s pensions should be recalculated and increased in line with an IPC of 0.7 starting from 1 February 1998. The District Court also awarded the applicant 3,004.08 Russian roubles (RUR) in pension arrears. On 25 January 2000 the Novosibirsk Regional Court upheld the judgment.
8. On 21 August 2000 the Fund requested the Zayeltsovskiy District Court to reopen the case owing to a newly-discovered circumstance. The Fund claimed that on 29 December 1999 the Ministry of Labour and Social Development had issued an Instruction on the Application of Limitations established by the Pensions Act. The Instruction clarified how the Pensions Act should be applied. The Fund further indicated that on 24 April 2000 the Supreme Court of the Russian Federation had dismissed the complaint by a group of individuals challenging the Instruction. The Supreme Court found that the Ministry of Labour had acted within its competence when it had issued the Instruction, and that the Ministry"s interpretation of the Pensions Act had been correct. The Fund contended that since it had been unaware of the Supreme Court"s decision of 24 April 2000 at the time of the judgment of 22 November 1999, the judgment would have to be reconsidered.
9. On 31 January 2001 the Zayeltsovskiy District Court granted the Fund"s request, quashed the judgment of 22 November 1999 and reopened the proceedings. The District Court applied Article 333 of the RSFSR Code of Civil Procedure according to which judgments could be reconsidered in the event of discovery of significant circumstances which were not, and could not have been, known to the party concerned. The District Court found that the Instruction could serve as such a circumstance. The decision of 31 January 2001 was final and not amenable to appeal.
10. On 12 February 2001 the Zayeltsovskiy District Court, after the fresh examination of the case, dismissed the applicant"s action in full. On 5 April 2001 the Novosibirsk Regional Court upheld the judgment.
II. Relevant domestic law
11. Article 333 of the RSFSR Code of Civil Procedure of 1964 (in force at the material time) provided for grounds for reconsideration of final judgments on the basis of "newly-discovered circumstances". Such grounds included, inter alia, significant circumstances which were not and could not have been known to the party which applied for reconsideration, and invalidation of a court ruling or another authority"s decision which had served as a legal basis for the judgment in question.
Article 334 required that an application for reconsideration of a judgment owing to the discovery of new circumstances should be lodged within three months after the discovery of the circumstances.
Pursuant to Article 337 a court, after having examined an application for reconsideration of a final judgment on the basis of newly-discovered circumstances, should either grant such an application and quash the final judgment or dismiss the application. Such a decision was not amenable to appeal.
12. On 2 February 1996 the Constitutional Court of the Russian Federation adopted a ruling concerning certain provisions of the Code of Criminal Procedure (CCrP). In that ruling the Constitutional Court decided that Article 384 of the CCrP ("Grounds for reconsideration of a [criminal] case on the basis of newly discovered circumstances", which was in many respects similar to Article 333 of the Code of Civil Procedure) was unconstitutional in that it limited the grounds for the reopening of a criminal case to situations of "newly discovered circumstances". In that ruling the Constitutional Court suggested that this provision of the CCrP prevented rectification of judicial errors and miscarriages of justice.
THE LAW
I. Alleged violation of Article 6 § 1
of the Convention and Article 1 of Protocol No. 1
13. The applicant complained that the decision of the Zayeltsovskiy District Court of 31 January 2001 to quash the judgment of 22 November 1999 and reconsider the case had violated her "right to a court" and deprived her of the fruits of the litigation. The Court considers that this complaint falls to be examined under Article 6 § 1 of the Convention and Article 1 of Protocol No. 1 (see Pravednaya v. Russia, No. 69529/01, §§ 19 - 42, 18 November 2004). The relevant parts of these provisions provide as follows:
Article 6 § 1
"In the determination of his civil rights and obligations... everyone is entitled to a fair... hearing ... by [a]... tribunal established by law..."
Article 1 of Protocol No. 1
"Every natural or legal person is entitled to the peaceful enjoyment of his possessions. No one shall be deprived of his possessions except in the public interest and subject to the conditions provided for by law and by the general principles of international law..."
A. The parties" submissions
14. The Government submitted that the judgment of 22 November 1999 had not determined any definite amount, but had rather established how the pension should be calculated. In this connection they recalled the Court"s findings in the case of Kiryanov v. Russia ((dec.), No. 42212/02, 9 December 2004) and maintained that the dispute in the present case concerned legislation on pensions which fell outside the area of "civil rights and obligations". In support of this assertion the Government also referred to Schouten and Meldrum v. the Netherlands (judgment of 9 December 1994, Series A No. 304) and {Pancenko} v. Latvia, ((dec.), No. 40772/98, 28 October 1999), alleging that "the determination of the order of calculation of pensions belongs to the realm of public law".
15. The Government further contested that the pensions awarded to the applicant by virtue of the judgment of 22 November 1999 constituted her "possession" within the meaning of Article 1 of Protocol No. 1. They noted that in the case of Pravednaya v. Russia (No. 69529/01, 18 November 2004) the Court had regarded a judicial award of that type as the applicant"s "possession". However, in the Government"s view, such an approach created confusion. If the sum awarded by a court was a pensioner"s "possession", it should not be affected by any subsequent increase in pension rates. Therefore, in Pravednaya the applicant would have had to return the money she had already received from the Pension Fund by virtue of the more recent changes in the legislation on State pensions. They concluded that in order to avoid such situations the Court should not regard the pension amount awarded by the domestic courts as the claimant"s "possessions" within the meaning of Article 1 of Protocol No. 1.
16. The Government also claimed that the District Court had not reopened the case capriciously, but because of the decision of the Supreme Court which had confirmed the lawfulness of the Instruction. The case was reopened with a view to correcting a judicial error. In their request for reopening, the Fund referred to the decision of the Supreme Court of 24 April 2000. This was a major difference in relation to the Pravednaya case where the request for reopening had been made without reference to that decision of the Supreme Court.
17. The Government invited the Court to conclude that the complaint was incompatible with the Convention ratione materiae, or, alternatively, that there had been no breach of Article 6 § 1 or Article 1 of Protocol No. 1 on account of the reopening of the case concerning the applicant"s pension.
18. The applicant maintained her complaints.
B. The Court"s assessment
1. Admissibility
19. As regards the Government"s objection that the applicant"s complaint under Article 6 § 1 of the Convention and Article 1 of Protocol No. 1 is incompatible ratione materiae, the Court notes that the Russian Government have raised an identical objection in many cases concerning the reopening of proceedings in pension disputes owing to so-called "newly discovered circumstances". The Court has examined that objection in detail and dismissed it.
20. In particular, in the case of Bulgakova v. Russia (No. 69524/01, 18 January 2007) the Court held that Article 6 § 1 of the Convention was applicable to proceedings concerning the calculation of the applicant"s pension on the basis of the IPC because "even if the indication of the precise amount was missing from the judgment, the proceedings at issue established a particular pecuniary obligation of the State {vis-a-vis} the applicant" and because "beyond doubt the pension and the related benefits, which are purely economic in nature, are "civil" rights within the meaning of Article 6 § 1" (see Bulgakova, cited above, §§ 28 - 30).
21. Furthermore, the Court also found that a "legitimate" expectation to receive a pension by virtue of a final court judgment, as in the present case, attracted the protection of Article 1 of Protocol No. 1, and that the annulment of a sufficiently clear and specific judgment constituted an interference with the applicant"s peaceful enjoyment of "possessions" within the meaning of Article 1 of Protocol No. 1 (ibid. § 31).
22. The Court sees no reason to depart from those findings in the present case and dismisses the Government"s objection that the applicant"s complaint is incompatible ratione materiae with the Convention provisions.
23. The Court further notes that the present complaint is not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 of the Convention and is not inadmissible on any other grounds. It must therefore be declared admissible.
2. Merits
(a) Article 6 § 1 of the Convention
(i) General principles
24. The right to a fair hearing before a tribunal as guaranteed by Article 6 § 1 of the Convention must be interpreted in the light of the Preamble to the Convention, which, in its relevant part, declares the rule of law to be part of the common heritage of the Contracting States. One of the fundamental aspects of the rule of law is the principle of legal certainty, which requires, among other things, that where the courts have finally determined an issue, their ruling should not be called into question (see {Brumarescu} v. Romania [GC], No. 28342/95, § 61, ECHR 1999-VII). This principle underlines that no party is entitled to seek a review of a final and binding judgment merely for the purpose of obtaining a rehearing and a fresh determination of the case.
25. In fact, the Convention in principle tolerates the reopening of final judgments if new circumstances are discovered. For example, Article 4 of Protocol No. 7 expressly permits the State to correct miscarriages of criminal justice. A verdict ignoring key evidence may well constitute such a miscarriage. However, the power of review should be exercised to correct judicial errors and miscarriages of justice, and not treated just as an "appeal in disguise" (see Ryabykh v. Russia, No. 52854/99, § 52, ECHR 2003-IX).
26. The Court recalls its findings in the Pravednaya case, cited above, where it held (§§ 28 et seq.) as follows:
"The procedure for quashing of a final judgment presupposes that there is evidence not previously available through the exercise of due diligence that would lead to a different outcome of the proceedings. The person applying for rescission should show that there was no opportunity to present the item of evidence at the final hearing and that the evidence is decisive. Such a procedure is defined in Article 333 of the CCivP and is common to the legal systems of many member States."
However, this procedure may be misused, as in the Pravednaya case. In that case the relevant pension agency, referring to the same Instruction as in the present case, had obtained the reopening of the proceedings and the quashing of the initial judgment with retroactive effect. The Court concluded that this had constituted a breach of Article 6 § 1 and Article 1 of Protocol No. 1.
(ii) Application to the present case
27. The Government argued that the present case should be distinguished from the case of Pravednaya (cited above) because in the instant case the District Court"s decision to reopen the proceedings had been based on the "newly discovered circumstance" constituted by the Supreme Court"s judgment of 24 April 2000, whilst in the Pravednaya case it had been the Instruction which served as the ground for the reopening. The Court agrees that the main difference between the two cases lies in the legal instruments on which the domestic courts relied to justify the quashing of the final judgments and the reopening of the proceedings. However, the Court is not convinced that this difference warrants a departure from the conclusion reached in the case of Pravednaya.
28. The Court observes that on 22 November 1999 the applicant obtained a judgment by which the Fund, a State body, was to recalculate and increase her pension in compliance with the requirements of the new Pensions Act. The District Court"s interpretation and application of the new Pensions Act led to the judgment in favour of the applicant. On 24 April 2000, after the judgment of 22 November 1999 had been upheld on appeal and had become final and enforceable, the Supreme Court adopted a judgment confirming the lawfulness of the Instruction which supported the Fund"s reading of the Pensions Act. In August 2000 the Fund applied for a reopening of the proceedings, referring to the Supreme Court"s judgment. On 31 January 2001 the District Court accepted the request, reopened the proceedings and subsequently dismissed the applicant"s claims.
29. In this connection, the Court has to ascertain whether the Supreme Court"s judgment of 24 April 2000 may count as a "newly discovered circumstance", as it was found to be by the District Court, and whether the quashing of the final judgment of 22 November 1999, as upheld on 25 January 2000, was justified in the circumstances of the case.
30. The Court reiterates that circumstances which concern a case and which already existed during the trial, but remained hidden from the judge and became known only after the trial, are "newly discovered". Circumstances which concern the case but arise only after the trial are "new" (cf. Bulgakova, cited above, § 39). Having regard to the fact that the Supreme Court"s judgment of 24 April 2000 was adopted after the judgment of 22 November 1999 had been upheld on appeal and had become final on 25 January 2000, the Court cannot accept that the Supreme Court"s judgment of 24 April 2000 could be construed as a "newly discovered circumstance" (ibid. § 39).
31. The Court further observes that the Supreme Court"s ruling merely confirmed the lawfulness of the Instruction which had existed when the applicant"s case had been examined for the first time and which could have been brought to the domestic courts" attention by the Fund. This conclusion is supported by the Government"s argument that the Instruction was not a "newly discovered circumstance". The Court thus considers that the Fund"s request of 21 August 2000 to reopen the case owing to the discovery of new circumstances was in essence an attempt to re-argue the case on points which the Fund could have, but apparently failed, to raise when the case was heard for the first time. That being so, the Court considers the Fund"s request to be an "appeal in disguise" rather than a conscientious effort to make good a miscarriage of justice (cf. Pravednaya, cited above, §§ 31 - 33).
32. Furthermore, the Court notes that the Supreme Court"s ruling of 24 April 2000, upholding the lawfulness of the Instruction, supported the Fund"s reading of the new Pensions Act. However, the same Pensions Act was at the heart of the examination carried out by District and Regional courts in 1999 and 2000. The interpretation of the Pensions Act given by the District and Regional courts led to the judgments of 22 November 1999 and 25 January 2000 in the applicant"s favour. In this connection, the Court reiterates that the fact that a higher-instance court disagreed with the interpretation of the domestic law given by the courts below, cannot, in itself, serve as an exceptional circumstance warranting the quashing of a binding and enforceable judgment and reopening of the proceedings on the applicant"s claim (see Kot v. Russia, No. 20887/03, § 29, 18 January 2007).
33. The Court therefore concludes that by granting the Fund"s request to set aside the final judgment of 22 November 1999, as upheld on appeal on 25 January 2000, the national authorities infringed the principle of legal certainty and the applicant"s "right to a court" under Article 6 § 1 of the Convention.
34. There has accordingly been a violation of that Article.
(b) Article 1 of Protocol No. 1
35. The Court reiterates that the existence of a debt confirmed by a binding and enforceable judgment constitutes the judgment beneficiary"s "possession" within the meaning of Article 1 of Protocol No. 1. Quashing of such a judgment amounts to an interference with his or her right to peaceful enjoyment of possessions (see, among other authorities, Androsov v. Russia, No. 63973/00, § 69, 6 October 2005).
36. The Court observes that the final and enforceable judgment of 22 November 1999, as upheld on 25 January 2000, by which the applicant had been awarded an increased pension in accordance with the provisions of the new Pensions Act, was quashed on 31 January 2001. The District Court re-examined the matter and dismissed the applicant"s claims. Thus, the applicant, through no fault of her own, was prevented from receiving the initial judgment award.
37. To justify that interference the Government claimed that it had been lawful and pursued a legitimate aim, namely to correct a judicial error. The Court accepts that this measure pursued the public interest; however, its compliance with the "lawfulness" requirement of Article 1 of Protocol No. 1 is questionable. Whilst the case was reopened because the domestic court viewed the Supreme Court"s judgment of 24 April 2000 as a "newly discovered circumstance", such a reading of Article 333 of the RSFSR Code of Civil Procedure is more than liberal (see paragraph 30 above). Even assuming that the District Court"s reading of the domestic law was not arbitrary, it still remains to be established whether the interference was proportionate to the legitimate aim pursued.
38. In this connection the Court has already examined a similar argument in the Pravednaya case, where it held that "the State"s possible interest in ensuring a uniform application of the Pensions Law should not have brought about the retrospective recalculation of the judicial award already made" (Pravednaya, cited above, § 41). The backdating of the recalculation, with the effect that the sums due were reduced, frustrated the applicant"s reliance on the binding judicial decision and deprived her of an opportunity to receive the money she had legitimately expected to receive (cf. Bulgakova, cited above, § 47). In these circumstances, the Court considers that the quashing of the enforceable judgment of 22 November 1999, as upheld on 25 January 2000, placed an excessive burden on the applicant and was incompatible with Article 1 of Protocol No. 1.
39. There has therefore been a violation of that Convention provision.
II. Other alleged violations of the Convention
40. Lastly, the applicant complained that following the decision of 31 January 2001 the domestic courts had incorrectly interpreted and applied the domestic law and that the proceedings had been excessively long.
41. Having regard to all the material in its possession, the Court finds that the evidence discloses no appearance of a violation of the rights and freedoms set out in the Convention or its Protocols. It follows that this part of the application must be rejected as being manifestly ill-founded, pursuant to Article 35 §§ 3 and 4 of the Convention.
III. Application of Article 41 of the Convention
42. Article 41 of the Convention provides:
"If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party."
A. Damage
43. The applicant claimed RUR 33,399.34 in respect of pecuniary damage, representing the difference between the pension to which she was allegedly entitled in accordance with the judgment of 22 November 1999 and the pensions actually paid. She calculated that sum on the basis of the IPC of 0.888. She further claimed 30,000 euros (EUR) in respect of non-pecuniary damage.
44. The Government, using the method of calculation for the applicant"s pension based on the IPC of 0.7 as established in the judgment of 22 November 1999, argued that the applicant was to be paid RUR 3,309.02, representing the difference between the pension to which she had been entitled under that judgment and the pension actually paid to her. As regards the claims in respect of non-pecuniary damage, the Government submitted that they were excessive and unreasonable.
45. The Court observes that in the present case it has found a violation of Article 6 § 1 of the Convention and Article 1 of Protocol No. 1 in that the applicant had been unable to receive an increased pension as a result of the reopening of the proceedings and the quashing of the final judgment in her favour. The Court notes that the most appropriate form of redress in respect of a violation of Article 6 is to ensure that the applicant as far as possible is put in the position she would have been in had the requirements of Article 6 not been disregarded (see Piersack v. Belgium (Article 50), judgment of 26 October 1984, Series A No. 85, p. 16, § 12, and, mutatis mutandis, {Gencel} v. Turkey, No. 53431/99, § 27, 23 October 2003). The Court finds that this principle applies as well in the present case, having regard to the violations found (cf. Poznakhirina v. Russia, No. 25964/02, § 33, 24 February 2005). The applicant was prevented from receiving money she had legitimately expected to receive under the judgment of 22 November 1999. In this connection, the Court notes that the applicant"s entitlement to receive pension payments based on the IPC of more than 0.7 was never confirmed by any domestic court. In accordance with the judgment of 22 November 1999, as upheld on 25 January 2000, the applicant was entitled to a pension calculated with an IPC of 0.7 until an increased IPC was introduced under the Russian pension legislation. The Court therefore accepts the Government"s calculation of the pension to which the applicant was entitled in accordance with the judgment of 22 November 1999 and awards the applicant RUR 3,309 plus any tax that may be chargeable on that amount.
46. The Court further considers that the applicant suffered distress and frustration resulting from the quashing of the judgment of 22 November 1999, as upheld on 25 January 2000. Making its assessment on an equitable basis, the Court awards the applicant 2,000 euros (EUR) in respect of non-pecuniary damage, plus any tax that may be chargeable on that amount.
B. Costs and expenses
47. The applicant also claimed RUR 1,192.15 for the costs and expenses incurred before the Court.
48. The Government submitted that the applicant"s claims were substantiated and reasonable.
49. According to the Court"s case-law, an applicant is entitled to reimbursement of his costs and expenses only in so far as it has been shown that these have been actually and necessarily incurred and were reasonable as to quantum. In the present case, regard being had to the information in its possession and the above criteria, the Court considers it reasonable to award the sum of EUR 35 covering the costs of the proceedings before the Court, plus any tax that may be chargeable on that amount.
C. Default interest
50. The Court considers it appropriate that the default interest should be based on the marginal lending rate of the European Central Bank, to which should be added three percentage points.
FOR THESE REASONS, THE COURT UNANIMOUSLY
1. Declares the complaint concerning the quashing of the final judgment in the applicant"s favour admissible and the remainder of the application inadmissible;
2. Holds that there has been a violation of Article 6 of the Convention and Article 1 of Protocol No. 1;
3. Holds
(a) that the respondent State is to pay the applicant, within three months from the date on which the judgment becomes final in accordance with Article 44 § 2 of the Convention, the following amounts, to be converted, where appropriate, into Russian roubles at the rate applicable at the date of the settlement:
(i) RUR 3,309 (three thousand three hundred and nine Russian roubles) in respect of pecuniary damage;
(ii) EUR 2,000 (two thousand euros) in respect of non-pecuniary damage;
(iii) EUR 35 (thirty-five euros) in respect of costs and expenses;
(iv) any tax that may be chargeable on the above amounts;
(b) that from the expiry of the above-mentioned three months until settlement simple interest shall be payable on the above amounts at a rate equal to the marginal lending rate of the European Central Bank during the default period plus three percentage points;
4. Dismisses the remainder of the applicant"s claim for just satisfaction.
Done in English, and notified in writing on 12 July 2007, pursuant to Rule 77 §§ 2 and 3 of the Rules of Court.
{Bostjan M. ZUPANCIC}
President
Santiago QUESADA
Registrar