(неофициальный перевод)
ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА
ПЕРВАЯ СЕКЦИЯ
ДЕЛО "ЧЕМОДУРОВ (CHEMODUROV) ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ"
(Жалоба № 72683/01)
ПОСТАНОВЛЕНИЕ
(Страсбург, 31 июля 2007 года)
Европейский суд по правам человека (Первая секция), заседая Палатой в составе:
Х.Л. Розакиса, Председателя Палаты,
Л. Лукаидеса,
Н. Ваич,
А. Ковлера,
Э. Штейнер,
Х. Гаджиева,
Д. Шпильманна, судей,
а также при участии С. Нильсена, Секретаря Секции Суда,
заседая за закрытыми дверями 10 июля 2007 г.,
вынес в указанный день следующее Постановление:
ПРОЦЕДУРА
1. Дело было инициировано жалобой № 72683/01, поданной против Российской Федерации в Европейский суд по правам человека (далее - Европейский суд) в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее - Конвенция) гражданином Российской Федерации, Виктором Владимировичем Чемодуровым (далее - заявитель) 21 мая 2001 года.
2. Заявитель был представлен в Европейском суде Г. Араповой и М. Ледовских, юристами, практикующими в г. Воронеже. Власти Российской Федерации были представлены Уполномоченным Российской Федерации при Европейском суде по правам человека П.А. Лаптевым.
3. Заявитель жаловался на нарушение его права на свободу выражения мнения.
4. Решением от 30 августа 2005 года Европейский суд объявил жалобу приемлемой. Ни одна из сторон не представила дополнительных письменных объяснений по существу дела.
ФАКТЫ
I. Обстоятельства дела
5. Заявитель родился в 1951 году и проживает в г. Курске.
6. 19 июля 2000 года газета "Курский Вестник" опубликовала статью заявителя "Двенадцать стульев из гарнитура губернатора, или Как "испарился" из областного бюджета еще один миллион долларов". В статье говорилось о незаконном расходовании бюджетных средств, выделенных на покупку мебели и ремонтные работы, и невнятную реакцию губернатора А. Руцкого по поводу этих событий. Ниже приведены соответствующие фрагменты статьи:
"Нормальный губернатор в такой ситуации наверняка [получив информацию о незаконном расходовании значительной суммы из бюджетных средств] схватится за голову и ужаснется, начнет выяснять, как и по чьей вине пропали деньги налогоплательщиков, прогонит виновных с работы, обратится в милицию, прокуратуру и в суд, чтобы ущерб бюджету возместить...
Но это логика поведения нормального губернатора. А наш [губернатор], получив письмо руководителя КРУ... написал такую резолюцию...".
7. Далее в статье приводится цитата из распоряжения губернатора А. Руцкого, рекомендовавшего своим ассистентам провести переоценку выполненной работы с целью восполнить недостачу между выделенными средствами и фактически понесенными расходами. Статья заканчивается следующим образом:
"Не знаю, как у кого, а у меня такое мнение-суждение: губернатор, дающий подобные советы, является ненормальным. Уточняю сразу на случай судебного иска: я говорю о поведении должностного лица, а не о личности Руцкого, до которой мне нет никакого дела".
8. 1 августа 2000 г. губернатор А. Руцкой подал гражданский иск в отношении заявителя и редакции газеты. Он счел, что некоторые фрагменты статьи нанесли ущерб его чести, достоинству и деловой репутации, и потребовал взыскать 250000 рублей в качестве компенсации нанесенного ему морального вреда. В частности, губернатор счел оскорбительными следующие слова из заключительного абзаца статьи: "...губернатор, дающий подобные советы, является ненормальным... я говорю о поведении должностного лица...".
9. 19 октября 2000 г. Ленинский районный суд г. Курска частично удовлетворил иск о защите чести, достоинства и деловой репутации. Суд согласился, что заявитель доказал истинность фактов, оспоренных губернатором А. Руцким. В отношении последнего предложения суд указал следующее:
"Фрагмент статьи "...губернатор, дающий подобные советы, является ненормальным" представляет собой мнение автора статьи, однако это мнение выражено в оскорбительной форме.
Суд не может согласиться с доводами [заявителя] о том, что он использовал слово "ненормальный" в отношении поведения губернатора, а не его личности. Последующее разъяснение автора "...я говорю о поведении должностного лица, а не о личности Руцкого" не исключает двоякости восприятия, включая [восприятие] оскорбительного значения, поскольку цель и структура главного предложения подразумевало, что слово "ненормальный" явно относилось к слову "губернатор", а не к его поведению...
Суд считает, что нарушение права истца на доброе имя, честь, достоинство и деловую репутацию должно быть устранено в соответствии со статьями 150, 151 Гражданского кодекса, путем возмещения морального вреда со стороны лица, нанесшего его...".
10. Ленинский районный суд г. Курска счел, что отрывок "выражен в оскорбительной форме и наносил вред чести, достоинству и деловой репутации А. Руцкого", и постановил взыскать с заявителя 1000 рублей (42 евро) в пользу губернатора. В остальной части иск был отклонен как необоснованный.
11. 4 ноября 2000 г. заявитель подал кассационную жалобу на Решение Ленинского районного суда г. Курска. Он указал, что истец отделил оспариваемые слова от контекста, и что суд не проанализировал весь абзац как единое целое. Слово "ненормальный" явно относилось к действиям губернатора А. Руцкого как государственного служащего и публичной фигуры. Более того, согласно авторитетному словарю русского языка, первое значение слова "ненормальный" было "отличный от нормы", а второе и разговорное значение было "сумасшедший, душевнобольной".
12. 28 ноября 2000 г. Курский областной суд оставил Решение от 19 октября 2000 г. без изменения. Областной суд поддержал решение суда первой инстанции об оскорбительном значении оспариваемого предложения и отклонил доводы заявителя на следующем основании:
"Доводы жалобы относительно того, что оспариваемое предложение не носило оскорбительный характер, поскольку относилось не к личности, а к поведению государственного чиновника, не могут быть приняты во внимание, так как суд [первой инстанции] правильно исходил из литературного значения предложения, а его толкование, изложенное в кассационной жалобе, не соответствует его содержанию".
II. Соответствующее внутригосударственное законодательство
13. Соответствующие положения Гражданского кодекса Российской Федерации гласят:
Статья 150. Нематериальные блага
"1. Жизнь и здоровье, достоинство личности, личная неприкосновенность, честь и доброе имя, деловая репутация... иные личные неимущественные права и другие нематериальные блага, принадлежащие гражданину от рождения или в силу закона, неотчуждаемы и непередаваемы иным способом...".
Статья 151. Компенсация морального вреда
"Если гражданину причинен моральный вред (физические или нравственные страдания) действиями, нарушающими его личные неимущественные права либо посягающими на принадлежащие гражданину другие нематериальные блага... суд может возложить на нарушителя обязанность денежной компенсации указанного вреда...".
Статья 152. Защита чести, достоинства и деловой репутации
"1. Гражданин вправе требовать по суду опровержения порочащих его честь, достоинство или деловую репутацию сведений, если распространивший такие сведения не докажет, что они соответствуют действительности...
/.../
5. Гражданин, в отношении которого распространены сведения, порочащие его честь, достоинство или деловую репутацию, вправе наряду с опровержением таких сведений требовать возмещения убытков и морального вреда, причиненных их распространением".
ПРАВО
I. Предполагаемое нарушение статьи 10 Конвенции
14. Заявитель подал жалобу о нарушении его права на свободу выражения мнения, гарантированного статьей 10 Конвенции, которая предусматривает:
"1. Каждый имеет право свободно выражать свое мнение. Это право включает свободу придерживаться своего мнения и свободу получать и распространять информацию и идеи без какого-либо вмешательства со стороны государственных органов и независимо от государственных границ...
2. Поскольку пользование этими свободами налагает обязанности и ответственность, оно может быть сопряжено с формальностями, условиями, ограничениями или наказаниями, установленными законом и необходимыми в демократическом обществе в интересах государственной безопасности, территориальной целостности или общественной безопасности, для поддержания порядка и предотвращения преступлений, для охраны здоровья и нравственности населения, для защиты репутации и прав других лиц, для предотвращения разглашения информации, полученной конфиденциально, или для поддержания авторитета и беспристрастности судебных органов".
15. Европейский суд отмечает, что обе стороны были согласны, что судебные решения, вынесенные по делу о защите чести и достоинства в отношении заявителя, представляли вмешательство в его право на свободу выражения мнения, предусмотренное пунктом 1 статьи 10. Задача Европейского суда состоит в том, чтобы определить, было ли вмешательство оправданным по смыслу пункта 2 данной статьи, а именно было ли оно "предусмотрено законом", преследовало законную цель и было ли "необходимым в демократическом обществе".
16. Что касается правового основания для вмешательства, то настоящее дело отличается от предыдущих дел о защите чести и достоинства против России, поданных в Европейский суд, в том, что суды Российской Федерации признали заявителя виновным в нарушении статьи 152 Гражданского кодекса Российской Федерации (см., например, Постановление Европейского суда по делу "Карман против России" (Karman v. Russia) от 14 декабря 2006 года, жалоба № 29372/02, § 31, и Постановление Европейского суда по делу "Гринберг против России" (Grinberg v. Russia) от 21 июля 2005 года, жалоба № 23472/03, § 26) не из-за того, что он не смог доказать достоверность своих утверждений, а за то, что он высказал оскорбительное суждение (слово "ненормальный"), унижающее достоинство губернатора, нарушив тем самым личное нематериальное право, предусмотренное статьей 150 Гражданского кодекса Российской Федерации. Заявитель утверждал, что поскольку понятие "оскорбление" было определено только в уголовном праве, но не в Гражданском кодексе Российской Федерации, он не мог в разумной степени предвидеть, что использование такого нейтрального слова приведет к привлечению его к гражданско-правовой ответственности. Европейский суд считает, что нет необходимости определять, были ли правовые нормы, примененные к данному делу о защите чести и достоинства, сформулированы с достаточной четкостью, чтобы заявитель мог регулировать свое поведение, так как вмешательство, в любом случае, не было "необходимым в демократическом обществе" по следующим причинам.
17. Суд напоминает, что при применении критерия необходимости задача Суда состоит в том, чтобы определить, отвечало ли вмешательство "насущной общественной потребности", было ли оно пропорционально преследуемой законной цели, и являются ли доводы властей государства-ответчика для оправдания этого вмешательства "уместными и достаточными". Властям государства-ответчика предоставлена определенная свобода усмотрения в оценке того, существует ли такая потребность и какие меры необходимо принять в этой связи. Однако данная свобода усмотрения не абсолютна и подпадает под надзор со стороны Европейского суда, который должен вынести окончательное решение на предмет соответствия ограничения свободы выражения мнения статье 10 Конвенции. Европейский суд не ставит перед собой цель подменять своими взглядами позицию соответствующих внутригосударственных органов, он призван, скорее, проверять - в свете статьи 10 и обстоятельств всего дела - решения, вынесенные судами государства-ответчика с использованием своего права на свободу усмотрения. Для решения данной задачи Европейскому суду необходимо убедиться в том, что власти государства-ответчика применили нормы в соответствии с принципами, изложенными в статье 10, и, кроме того, что их решения основаны на приемлемой оценке соответствующих фактов (см., например, вышеупомянутое Постановление Европейского суда по делу "Гринберг против России" (Grinberg v. Russia), § 26 - 27, с дальнейшими ссылками).
18. При изучении конкретных обстоятельств данного дела Европейский суд учитывает следующие элементы: должность заявителя, должность истца в деле о защите чести и достоинства, тему публикации и оценку оспариваемого утверждения, данную национальными судами, формулировку, использованную заявителем, и примененное в отношении него наказание (см. Постановление Европейского суда по делу "Красуля против России" (Krasulya v. Russia) от 22 февраля 2007 г., жалоба № 12365/03, § 35, и Постановление Европейского суда по делу "Джерусалем против Австрии" (Jerusalem v. Austria), жалоба № 26958/95, ECHR 2001-II, § 35).
19. Относительно рода занятий заявителя Европейский суд отмечает, что последний является журналистом. Европейский суд вновь повторяет в этой связи, что пресса играет существенную роль в демократическом обществе. В то время как пресса не должна переходить определенные границы, в частности, в целях защиты репутации и прав других лиц, на ней, тем не менее, лежит обязанность сообщать - в манере, соответствующей ее обязательствам и ответственности - информацию и идеи по всем вопросам, представляющим общественное значение (см. Постановление Европейского суда по делу "Де Хаес и Гийселс против Бельгии" (De Haes and Gijsels v. Belgium) от 24 февраля 1997 г., Reports of Judgments and Decisions 1997-I, § 37, и Постановление Большой палаты Европейского суда по делу "Бладет Тромсе и Стенсаас против Норвегии" (Bladet {Tromso}<*>and Stensaas v. Norway), жалоба № 21980/93, ECHR 1999-III, § 59). Журналистская свобода включает в себя возможность прибегать к некоторой степени преувеличения или даже провокации (см. Постановление Европейского суда по делу "Прагер и Обершлик против Австрии" (Prager and Oberschlick v. Austria) от 26 апреля 1995 г., Series A, № 313, § 38).
--------------------------------
<*>Здесь и далее по тексту слова на национальном языке набраны латинским шрифтом и выделены фигурными скобками.
20. Критика в публикации заявителя был направлена против губернатора области А. Руцкого, профессионального политика, в отношении которого границы приемлемой критики шире, нежели чем в отношении частных лиц (см. вышеупомянутые Постановление Европейского суда по делу "Красуля против России" (Krasulya v. Russia) от 22 февраля 2007 г., жалоба № 12365/03, § 37, и Постановление Европейского суда по делу "Гринберг против России" (Grinberg v. Russia) от 21 июля 2005 года, жалоба № 23472/03, § 32, а также Постановление Европейского суда по делу "Лингенс против Австрии" (Lingens v. Austria) от 8 июля 1986 г., Series A, № 103, § 42). На момент рассмотрения дела А. Руцкой повторно баллотировался на выборах на пост губернатора области. Как видный политический деятель А. Руцкой неизбежно и сознательно выставил свои действия и поведение на пристальное рассмотрение как журналистов, так и общества в целом. Европейский суд подчеркивает, что в этих обстоятельствах он должен был продемонстрировать большую степень терпимости по отношению к критическим публикациям.
21. Статья заявителя касалась реакции губернатора А. Руцкого на официальную аудиторскую проверку, выявившую существенную недостачу средств в областном бюджете. Губернатор и заявитель согласились, что эта тема могла считаться частью политической дискуссии по вопросу, представляющему широкий общественный интерес. В этой связи Европейский суд повторяет, что его постоянный подход заключается в требовании наличия очень весомых причин для оправдания ограничений на выступления по политическим вопросам, поскольку широкие ограничения, используемые в отдельных случаях, несомненно, повлияют на соблюдение свободы выражения мнения в целом в соответствующем государстве (см. Постановление Европейского суда по делу "Фельдек против Словакии" (Feldek v. Slovakia), жалоба № 29032/95, ECHR 2001-VIII, § 83, и Постановление Большой палаты Европейского суда по делу "Сюрек против Турции (N 1)" ({Surek} v. Turkey (No. 1)), жалоба № 26682/95, ECHR 1999-IV, § 61).
22. Основным пунктом разногласия сторон была характеристика слова "ненормальный", данная судами Российской Федерации. Ссылаясь на выводы Европейского суда, сделанные им в Постановлении по делу "Константинеску против Румынии" (Constantinescu v. Romania) (жалоба № 28871/95, ECHR 2000-VIII), власти государства-ответчика утверждали, что данное слово было использовано для описания личности А. Руцкого, нежели его политической деятельности, и что заявитель мог бы сформулировать свою критику другими словами, не прибегая к высказываниям, унижающим достоинство А. Руцкого. Власти государства-ответчика указывали, что с заявителя была взыскана всего лишь одна тысяча рублей в качестве компенсации морального вреда.
23. Заявитель настаивал, что суды Российской Федерации не приняли во внимание контекст статьи, затрагивающей, скорее, профессиональное поведение А. Руцкого, нежели его частную жизнь или психическое здоровье. Заявитель указал, что для того, чтобы исключить какие-либо признаки двусмысленности, он прямо написал, что он говорил о поведении А. Руцкого, а не о его личности. Последовательное прочтение статьи выявило бы, что заявитель сначала исследовал, какое поведение было бы у "нормального" губернатора в аналогичной ситуации, и затем выразил свое мнение по поводу реакции А. Руцкого. В заключение заявитель подчеркнул, что не утверждал, что губернатор был ненормальным во всех [проявлениях его деятельности]; оценочное суждение заявителя относилось к одному конкретному проявлению профессиональной деятельности губернатора, в частности, к его совету своим помощникам скрыть недостачу средств в бюджете.
24. Заявитель также утверждал, что действовал без злого умысла. Он проверил все факты, изложенные в статье, и суды признали, что они соответствуют действительности. Следовательно, он сделал оценочное суждение на основании веской и достаточной фактологической базы, поэтому его дело отличается от ситуации, описанной в Постановлении по делу "Константинеску против Румынии" (Constantinescu v. Romania). С другой стороны, его дело схоже с делом "Обершлик против Австрии (N 2)" (Oberschlick v. Austria (No. 2)), в котором использование гораздо более крепкого слова "идиот" (Trottel) в адрес политика не было расценено как несоразмерное (см. Постановление Европейского суда по делу "Обершлик против Австрии (N 2)" (Oberschlick v. Austria (No. 2)) от 1 июля 1997 г., ECHR 1997-IV, § 34).
25. Европейский суд согласен с характеристикой слова "ненормальный", данной судами Российской Федерации, как, скорее, оценочного суждения, нежели утверждения о факте. Однако Европейский суд не может принять выводы этих судов о том, что в контексте статьи заявителя указанное слово было использовано для высказывания предположения о том, что губернатор был сумасшедшим. Европейский суд отмечает, что статья начиналась с изложения содержания аудиторской проверки, выявившей недостачу бюджетных средств, выделенных на покупку офисной мебели. Заявитель выразил свою точку зрения, что в подобных обстоятельствах гипотетический "нормальный губернатор" попытался бы установить ответственных, обеспечить, чтобы они ответили за это по закону, и попытался бы вернуть украденные деньги. Затем он противопоставил поведение вымышленного "нормального губернатора" с реальной реакцией губернатора А. Руцкого, который посоветовал своим помощникам заново оценить уже выполненную работу с тем, чтобы скрыть дефицит в бюджете. Статья заканчивалась выражением мнения заявителя о "ненормальности" того, что государственный чиновник раздает такие советы. На этом фоне Европейский суд считает, что слово "ненормальный", взятое в контексте, должно пониматься в том смысле, который вложил в него заявитель, а именно описание поведения государственного чиновника, которое кажется неуместным в обстоятельствах данного дела.
26. Далее Европейский суд напоминает, что в то время как существование фактов может быть продемонстрировано, правдивость оценочного суждения не может быть предметом доказывания. Требование доказать достоверность оценочного суждения невыполнимо и нарушает как таковую свободу выражения мнения, являющуюся фундаментальной составляющей права, гарантированного статьей 10 Конвенции (см. вышеупомянутое Постановление Европейского суда по делу "Гринберг против России" (Grinberg v. Russia) от 21 июля 2005 года, жалоба № 23472/03, § 30 - 31 с дальнейшими ссылками). Тем не менее остается вопрос, имело ли оспариваемое высказывание достаточную фактологическую основу, поскольку даже оценочное суждение без подтверждающей фактологической основы может быть чрезмерным (см. вышеупомянутое Постановление Европейского суда по делу "Джерусалем против Австрии" (Jerusalem v. Austria), жалоба № 26958/95, ECHR 2001-II, § 43). В настоящем деле суды Российской Федерации были удовлетворены достоверностью фактов, изложенных в статье заявителя - в частности, в том, что касается письменного указания губернатора А. Руцкого своим помощникам провести повторную оценку проделанной работы - и отклонили эту часть иска губернатора как необоснованную. Отсюда следует, что оценочное суждение заявителя имеет под собой твердую фактологическую основу.
27. В заключение Европейский суд отмечает, что заявитель позаботился о том, чтобы избежать двойственного прочтения своих выводов. Он дал четко понять, что его высказывание о "ненормальности" относится к поведению губернатора А. Руцкого, а не к его личности, и он дал это разъяснение в самой статье, то есть еще до того, как был подан иск о защите чести и достоинства. Суды Российской Федерации не пояснили, почему они предпочли истолковать высказывание как намек на умственную отсталость губернатора, а не как критику ненадлежащего исполнения губернатором своих должностных обязанностей. В данных обстоятельствах Европейский суд считает, что не была убедительно установлена необходимость поставить защиту личных неимущественных прав политика выше права заявителя на свободу выражения мнения и общего интереса в продвижении данной свободы, когда речь идет о вопросах, представляющих общественное значение.
28. В свете вышеизложенного и учитывая роль журналистов и прессы в распространении информации и мнений по вопросам, представляющим общественный интерес, даже тех, которые оскорбляют, шокируют или внушают беспокойство, Европейский суд считает, что использование слова "ненормальный" для описания поведения А. Руцкого не превысило границ приемлемой критики. То, что судопроизводство было гражданским, а не уголовным, и конечная сумма компенсации была относительно низкой, не оправдывает тот факт, что решения судов Российской Федерации не были основаны на приемлемой оценке соответствующих фактов (см. § 17, выше). Соответственно, Европейский суд считает, что рассматриваемое вмешательство не было "необходимым в демократическом обществе".
29. Следовательно, имело место нарушение статьи 10 Конвенции.
II. Применение статьи 41 Конвенции
30. Статья 41 Конвенции гласит:
"Если Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне".
A. Материальный ущерб и моральный вред
31. Заявитель требовал 47 евро в качестве возмещения материального ущерба - сумму, которую он выплатил губернатору А. Руцкому по решению судов Российской Федерации, с учетом инфляции. Что касается морального вреда, заявитель счел, что факт установления нарушения его права будет сам по себе являться достаточной справедливой компенсацией.
32. Власти государства-ответчика согласились с требованием о возмещении материального ущерба в размере 1070 рублей, которые заявитель фактически заплатил губернатору. [Однако] они утверждали, что заявитель не представил расчет ущерба, связанного с инфляцией.
33. Европейский суд считает, что существует причинно-следственная связь между установленным нарушением права и заявленным материальным ущербом, поскольку заявитель указал сумму, которую он выплатил А. Руцкому по решению судов Российской Федерации. К тому же, наверняка имели место некоторые денежные потери в связи со сроком, проистекшим со времени выплаты вышеуказанной суммы и до присуждения компенсации Европейским судом (см. вышеупомянутое Постановление Европейского суда по делу "Гринберг против России" (Grinberg v. Russia), § 39). Соответственно, Европейский суд присуждает заявителю 50 евро в качестве возмещения материального ущерба, плюс любые налоги, которые могут быть взысканы с этой суммы.
B. Судебные расходы и издержки
34. Заявитель требовал 35000 рублей (1026 евро) в качестве оплаты услуг Г. Араповой, представляющей его интересы в Европейском суде. Он представил договор об оказании юридических услуг и две квитанции об оплате.
35. Власти государства-ответчика утверждали, что сумма гонорара адвоката была завышенной и неразумной. Более того, они утверждали, что единственным приемлемым доказательством данной выплаты будет декларация о доходах представителя заявителя с печатью налоговой службы.
36. В соответствии с прецедентной практикой Европейского суда, заявитель вправе получить возмещение тех судебных издержек, в отношении которых доказано, они были фактически понесены и разумны по количеству. Изучив документы, представленные заявителем, Европейский суд убедился в том, что заявитель заплатил своему представителю сумму, оговоренную в договоре об оказании юридических услуг. Заплатила ли представитель заявителя налоги с этой суммы или нет, не является существенным для того, чтобы Европейский суд назначил возмещение в соответствии со статьей 41 Конвенции. Следовательно, Европейский суд считает, что размер гонорара адвокату является разумным, и присуждает заявителю всю сумму судебных расходов и издержек, а именно 1026 евро, плюс любые налоги, которые могут быть взысканы с этой суммы.
C. Процентная ставка при просрочке платежей
37. Европейский суд счел, что процентная ставка при просрочке платежей должна быть установлена в размере предельной годовой процентной ставки по займам Европейского центрального банка плюс три процента.
НА ОСНОВАНИИ ИЗЛОЖЕННОГО СУД ЕДИНОГЛАСНО:
1) постановил, что имело место нарушение статьи 10 Конвенции;
2) постановил:
a) что власти государства-ответчика должны выплатить заявителю в течение трех месяцев со дня вступления данного Постановления в силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции следующие суммы:
i) 50 (пятьдесят евро) в счет возмещения материального ущерба,
ii) 1026 (одну тысячу двадцать шесть евро) в счет компенсации судебных издержек и расходов,
iii) любые налоги, которые могут быть взысканы с этих сумм;
b) что по истечении указанного трехмесячного срока и до произведения окончательной выплаты на указанные суммы начисляется простой процент в размере предельной годовой кредитной ставки Европейского центрального банка плюс три процента.
Совершено на английском языке, и уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 31 июля 2007 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.
Председатель Палаты Суда
Христос РОЗАКИС
Секретарь Секции Суда
Серен НИЛЬСЕН
EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS
FIRST SECTION
CASE OF CHEMODUROV v. RUSSIA
(Application No. 72683/01)
JUDGMENT<*>
(Strasbourg, 31.VII.2007)
--------------------------------
<*>This judgment will become final in the circumstances set out in Article 44 § 2 of the Convention. It may be subject to editorial revision.
In the case of Chemodurov v. Russia,
The European Court of Human Rights (First Section), sitting as a Chamber composed of:
Mr C.L. Rozakis, President,
Mr L. Loucaides,
Mrs {N. Vajic},
Mr A. Kovler,
Mrs E. Steiner,
Mr K. Hajiyev,
Mr D. Spielmann, judges,
and Mr S. Nielsen, Section Registrar,
Having deliberated in private on 10 July 2007,
Delivers the following judgment, which was adopted on that date:
PROCEDURE
1. The case originated in an application (No. 72683/01) against the Russian Federation lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms ("the Convention") by a Russian national, Mr Viktor Vladimirovich Chemodurov ("the applicant"), on 21 May 2001.
2. The applicant was represented before the Court by Ms G. Arapova and Ms M. Ledovskikh, lawyers practising in Voronezh. The Russian Government ("the Government") were represented by Mr P. Laptev, Representative of the Russian Federation at the European Court of Human Rights.
3. The applicant complained of a violation of his right to freedom of expression.
4. By a decision of 30 August 2005, the Court declared the application admissible. Neither party submitted additional observations on the merits.
THE FACTS
I. The circumstances of the case
5. The applicant was born in 1951 and lives in Kursk.
6. On 19 July 2000 the Kurskiy Vestnik newspaper published an article by the applicant entitled "Twelve chairs from the Governor"s suite of furniture, or How yet another million dollars from the regional budget vanished into thin air" ("Двенадцать стульев из гарнитура губернатора, или Как "испарился" из областного бюджета еще один миллион долларов"). The article gave an account of the misappropriation of budgetary funds allocated for the purchase of furniture and renovations, and Governor Rutskoy"s calm reaction to these events. The relevant parts read as follows (translated from Russian):
"A normal governor in that situation [having received information about the misappropriation of substantial sums from the budget] would certainly clutch his head in horror and start inquiring how the taxpayers" money had disappeared and who was at fault. He would fire those responsible and seek the assistance of the police, the prosecutor"s office and the courts in order to make good the loss to the regional budget...
That would be the logical conduct of a normal governor. But our [governor], having received a letter from the head of the audit department..., wrote the following instruction by hand..."
7. The article then quoted the instruction given by Governor Rutskoy, recommending to his aides that they re-evaluate the work that had been carried out so as to cover up the discrepancy between the amount allocated and the expenses incurred. The article ended in the following manner:
"I do not know what others think, but my view is as follows: a governor who gives such advice is abnormal (ненормальный). Let me clarify, lest I face judicial proceedings: I am talking about the conduct of a [State] official, not Mr Rutskoy"s personality, which is none of my business."
8. On 1 August 2000 Governor Rutskoy lodged a civil action for defamation against the applicant and the newspaper"s editors. He considered certain facts in the applicant"s article to be untrue and damaging to his honour, dignity and professional reputation and claimed 250,000 Russian roubles (RUR) in non-pecuniary damages. In particular, the Governor considered the following words from the final paragraph of the article to be insulting: "...a governor who gives such advice is abnormal... I am talking about the conduct of a [State] official..."
9. On 19 October 2000 the Leninskiy District Court of Kursk allowed the defamation action in part. The court was satisfied that the facts contested by Governor Rutskoy were shown to have been true by the applicant. As regards the final sentence, it found as follows:
"The extract from the article which reads "...a governor who gives such advice is abnormal" represents the opinion of the article"s author, however, this opinion is expressed in an insulting manner.
The court cannot agree with [the applicant"s] arguments that in using the word "abnormal" he was referring to the Governor"s conduct and not to his personality. A subsequent clarification by the author which reads "...I am talking about the conduct of a [State] official, not Mr Rutskoy"s personality" does not eliminate the ambiguity of perception, including [the perception of] an insulting meaning, as the purpose and structure of the main clause suggested that "abnormal" referred precisely to the word "governor" and not to his behaviour...
The court considers that the violation of the plaintiff"s right to a good name, honour, dignity and professional reputation should be remedied, pursuant to Articles 150, 151 of the Civil Code, by requiring the person who caused it to pay compensation in respect of non-pecuniary damage..."
10. The District Court held that this extract was "expressed in an insulting manner which damaged the honour, dignity and professional reputation of A. Rutskoy" and ordered that the applicant should pay RUR 1,000 (42 euros (EUR)) to the Governor. The remainder of the Governor"s action was dismissed as ill-founded.
11. On 4 November 2000 the applicant appealed against the judgment. He submitted that the plaintiff had taken the impugned words out of context and that the court had failed to analyse the paragraph as a whole. The word "abnormal" had obviously referred to the acts of Governor Rutskoy as a State official and public figure. Furthermore, according to an authoritative dictionary of the Russian language, the first meaning of the word "abnormal" was "divergent from the norm" and the meaning of "insane, mentally ill" was the second, colloquial meaning.
12. On 28 November 2000 the Kursk Regional Court upheld the judgment of 19 October 2000. The Regional Court confirmed the first-instance court"s finding as to the insulting meaning of the impugned sentence and dismissed the applicant"s arguments as follows:
"The grounds of appeal to the effect that the impugned sentence was not insulting because it referred not to the personality, but to the conduct of a public official cannot be taken into account because the [first-instance] court correctly proceeded from the literal meaning of the sentence and the interpretation of that sentence suggested in the points of appeal did not conform to its substance."
II. Relevant domestic law
13. The relevant provisions of the Civil Code read as follows:
Article 150 Incorporeal assets
"1. An individual"s life and health, dignity, personal integrity, honour and goodwill, professional reputation... other personal non-property rights and other incorporeal assets which a person possesses by virtue of birth or by operation of law shall be inalienable and shall not be transferable by any means..."
Article 151 Compensation for non-pecuniary damage
"If certain actions impairing an individual"s personal non-property rights or encroaching on other incorporeal assets have caused him or her non-pecuniary damage (physical or mental suffering)... the court may impose on the perpetrator an obligation to pay pecuniary compensation for that damage..."
Article 152 Protection of honour, dignity and professional reputation
"1. An individual shall be entitled to claim, before a court, a rectification of information damaging his honour, dignity and professional reputation, unless the person who disseminated the information proves that it was true...
5. The individual about whom information damaging to his or her honour, dignity and professional reputation was disseminated shall be entitled to claim, in addition to rectification, compensation for pecuniary and non-pecuniary damage caused by the perpetrator."
THE LAW
I. Alleged violation of Article 10 of the Convention
14. The applicant complained of a violation of his right to impart information guaranteed under Article 10 of the Convention, which reads as follows:
"1. Everyone has the right to freedom of expression. This right shall include freedom to hold opinions and to receive and impart information and ideas without interference by public authority...
2. The exercise of these freedoms, since it carries with it duties and responsibilities, may be subject to such formalities, conditions, restrictions or penalties as are prescribed by law and are necessary in a democratic society, in the interests of national security, territorial integrity or public safety, for the prevention of disorder or crime, for the protection of health or morals, for the protection of the reputation or rights of others..."
15. The Court notes that it is common ground between the parties that the judgments given in the defamation action against the applicant constituted an interference with his right to freedom of expression as protected by Article 10 § 1. The Court"s task is to determine whether the interference was justified within the meaning of paragraph 2 of this Article, that is, whether it was "prescribed by law", pursued a legitimate aim and was "necessary in a democratic society".
16. As regards the legal basis for the interference, the present case is different from previous freedom-of-expression cases against Russia that have been before the Court, in that the domestic courts held the applicant liable not for his failure to prove the truthfulness of his assertions under Article 152 of the Civil Code (see, for example, Karman v. Russia, No. 29372/02, § 31, 14 December 2006, and Grinberg v. Russia, No. 23472/03, § 26, 21 July 2005) but for having proffered an insulting statement (the word "abnormal") which was degrading to the Governor"s dignity, a personal non-pecuniary right protected under Article 150 of the Civil Code. The applicant contended that, since the notion of "insult" was defined only in criminal law but not in the Civil Code, he had not been able reasonably to foresee that the use of such a neutral word would give rise to civil liability. The Court considers that it need not determine whether the legal norms applied in the defamation claim were formulated with sufficient precision to enable the applicant to regulate his conduct, since the interference was, in any event, not "necessary in a democratic society" for the following reasons.
17. The Court recalls that, in applying the test of necessity, its task is to determine whether the interference corresponded to a "pressing social need", whether it was proportionate to the legitimate aim pursued and whether the reasons given by the national authorities to justify it were "relevant and sufficient". In assessing whether such a need exists and what measures should be adopted to deal with it, the national authorities are left a certain margin of appreciation. This power of appreciation is not however unlimited, but goes hand in hand with a European supervision by the Court, whose task it is to give a final ruling on whether a restriction is reconcilable with freedom of expression as protected by Article 10. The Court"s task in exercising its supervisory function is not to take the place of the national authorities, but rather to review under Article 10, in the light of the case as a whole, the decisions they have taken pursuant to their margin of appreciation. In so doing, the Court has to satisfy itself that the national authorities applied standards which were in conformity with the principles embodied in Article 10 and, moreover, that they based their decisions on an acceptable assessment of the relevant facts (see, for example, Grinberg, cited above, §§ 26 - 27, with further references).
18. In examining the particular circumstances of the case, the Court takes the following elements into account: the position of the applicant, the position of the plaintiff in the defamation claim, the subject matter of the publication and qualification of the contested statement by the domestic courts, the wording used by the applicant, and the penalty imposed on him (see Krasulya v. Russia, No. 12365/03, § 35, 22 February 2007, and Jerusalem v. Austria, No. 26958/95, § 35, ECHR 2001-II).
19. As regards the applicant"s position, the Court observes that he was a journalist. It reiterates in this connection that the press fulfils an essential function in a democratic society. Although it must not overstep certain bounds, particularly as regards the reputation and rights of others, its duty is nevertheless to impart - in a manner consistent with its obligations and responsibilities - information and ideas on all matters of public interest (see De Haes and Gijsels v. Belgium, judgment of 24 February 1997, Reports of Judgments and Decisions 1997-I, § 37, and Bladet {Tromso} and Stensaas v. Norway [GC], No. 21980/93, § 59, ECHR 1999-III). Journalistic freedom covers possible recourse to a degree of exaggeration, or even provocation (see Prager and Oberschlick v. Austria (No. 1), judgment of 26 April 1995, Series A No. 313, § 38).
20. The thrust of the criticism in the applicant"s publication was directed against the regional governor Mr Rutskoy, a professional politician in respect of whom the limits of acceptable criticism are wider than in the case of a private individual (see Krasulya, § 37, and Grinberg, § 32, both cited above, and Lingens v. Austria, judgment of 8 July 1986, Series A No. 103, § 42). At the material time Mr Rutskoy was standing for re-election to his position. As a prominent actor on the political scene, Mr Rutskoy inevitably and knowingly laid himself open to close scrutiny of his every word and deed by both journalists and the public at large. The Court stresses that in these circumstances he should have displayed a greater degree of tolerance to critical publications.
21. The applicant"s article concerned Governor Rutskoy"s reaction to an official audit report which revealed a substantial deficit in the regional budget. The Government and the applicant were in agreement that this subject could be considered as part of a political debate on a matter of general and public concern. The Court reiterates in this connection that it has been its constant approach to require very strong reasons for justifying restrictions on political speech, as broad restrictions imposed in individual cases would undoubtedly affect respect for the freedom of expression in general in the State concerned (see Feldek v. Slovakia, No. 29032/95, § 83, ECHR 2001-VIII, and {Surek} v. Turkey (No. 1) [GC], No. 26682/95, § 61, ECHR 1999-IV).
22. The main point on which the parties disagreed was the characterisation of the word "abnormal" by the domestic courts. Referring to the Court"s findings in the case of Constantinescu v. Romania (No. 28871/95, ECHR 2000-VIII), the Government submitted that the word had been used to describe Mr Rutskoy"s personality rather than his political activities and that the applicant could have couched his criticism in different terms without resorting to assertions degrading to Mr Rutskoy"s dignity. The Government pointed out that the applicant had been ordered to pay a mere thousand roubles in damages.
23. The applicant maintained that the domestic courts had not taken into account the context of the article, which had concerned Mr Rutskoy"s professional conduct rather than his private life or mental health. The applicant pointed out that, in order to eliminate any vestige of ambiguity, he had expressly stated that he had been referring to Mr Rutskoy"s conduct rather than his personality. A consistent reading of the article would have revealed that the applicant had first examined what the conduct of a "normal" governor should have been in a similar situation and then expressed his view on Mr Rutskoy"s reaction. Finally, the applicant stressed that he had not stated that the governor had been generally abnormal; his value judgment had referred to one specific manifestation of the governor"s professional activities, namely his advising his assistants to cover up the budget deficit.
24. The applicant also submitted that he had acted in good faith. He had verified all the facts in the article and the courts had been satisfied as to their accuracy. He had therefore expressed a value judgment which had rested on a solid and sufficient factual basis, thus distinguishing his case from the Constantinescu case. On the other hand, his case was similar to the Oberschlick case, where the public use of a much stronger word "idiot" (Trottel) in respect of a politician had been found not to be disproportionate (see Oberschlick v. Austria (No. 2), judgment of 1 July 1997, Reports 1997-IV, § 34).
25. The Court agrees with the domestic courts" characterisation of the word "abnormal" as a value judgment rather than a statement of fact. It cannot, however, accept their finding that in the context of the applicant"s article the word was employed to suggest that the Governor was insane. The Court notes that the article opened with a description of the contents of an audit report which had revealed a shortage of funds allocated for the purchase of office furniture. The applicant stated his view that under such circumstances an imaginary "normal governor" would have attempted to identify those responsible, ensure their prosecution and seek restitution of the stolen money. He then contrasted the conduct of that fictitious "normal governor" with the real-life reaction of Governor Rutskoy, who had advised his assistants to re-evaluate the work that had been carried out so as to cover up the deficit. The article concluded with an expression of the applicant"s opinion on the "abnormality" of a State official"s dispensing such advice. Against this background, the Court considers that the term "abnormal", taken in its context, should be understood in the sense given to it by the applicant, namely to describe the conduct of a State official which did not appear appropriate in the circumstances of the case.
26. The Court further reiterates that while the existence of facts can be demonstrated, the truth of value judgments is not susceptible of proof. The requirement to prove the truth of a value judgment is impossible to fulfil and infringes freedom of opinion itself, which is a fundamental part of the right secured by Article 10 (see Grinberg, cited above, §§ 30 - 31, with further references). However, the question remains whether there was a sufficient factual basis for the impugned statement, since even a value judgment without any factual basis to support it may be excessive (see Jerusalem, § 43, cited above). In the present case the domestic courts were satisfied as to the accuracy of the facts related in the applicant"s article - in particular, as regards the handwritten instruction by Governor Rutskoy for his assistants to re-evaluate the work that had been carried out - and dismissed that part of the Governor"s claim as unfounded. It follows that the applicant"s value judgment had a solid factual grounding.
27. Finally, the Court notes that the applicant took care to avoid an ambiguous reading of his conclusion. He made it clear that his statement on "abnormality" referred to Governor Rutskoy"s conduct rather than to his persona, and he did so in the piece itself, that is, before the defamation suit was filed. The domestic courts did not explain why they favoured the interpretation of the statement suggesting that the Governor was mentally deficient over the one criticising shortcomings in the discharge of his duties. In these circumstances, the Court considers that the need to put the protection of the politician"s personality rights above the applicant"s right to freedom of expression and the general interest in promoting this freedom where issues of public interest are concerned has not been convincingly established.
28. In the light of the above considerations and taking into account the task of journalists and the press of imparting information and ideas on matters of public concern, even those that may offend, shock or disturb, the Court considers that the use of the term "abnormal" to describe Mr Rutskoy"s conduct did not exceed the acceptable limits of criticism. That the proceedings were civil rather than criminal in nature and the final award was relatively small does not detract from the fact that the domestic decisions were not based on an acceptable assessment of the relevant facts (see paragraph 17 above). Accordingly, the Court finds that the interference at issue was not "necessary in a democratic society".
29. There has therefore been a violation of Article 10 of the Convention.
II. Application of Article 41 of the Convention
30. Article 41 of the Convention provides:
"If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party."
A. Damage
31. The applicant claimed EUR 47 in respect of pecuniary damage, representing the amount he had paid to Governor Rutskoy in pursuance of the domestic judgments, adjusted for inflation. As regards non-pecuniary damage, the applicant considered that a finding of a violation would constitute a sufficient just satisfaction.
32. The Government accepted the claim for pecuniary damage in the amount of RUR 1,070 which the applicant had actually paid to the Governor. They stated that the applicant had not submitted a calculation of inflation-related losses.
33. The Court considers that there is a causal link between the violation found and the alleged pecuniary damage in so far as the applicant referred to the amount which he had to pay to Mr Rutskoy under the domestic judgments. Moreover, some pecuniary loss must have been occasioned on account of the period that elapsed from the time when the above amount was paid until the Court"s award (see Grinberg, § 39, cited above). Consequently, the Court awards the applicant EUR 50 in respect of pecuniary damage, plus any tax that may be chargeable on that amount.
B. Costs and expenses
34. The applicant claimed RUR 35,000 (EUR 1,026) for his representation before the Court by Ms Arapova. He submitted a legal services contract and two payment receipts.
35. The Government submitted that the amount of legal fees was excessive and unreasonable. Furthermore, they claimed that the only acceptable evidence of payment would be the representative"s tax declaration, stamped by the tax authority.
36. According to the Court"s case-law, an applicant is entitled to reimbursement of his costs and expenses in so far as it has been shown that these have been actually and necessarily incurred and were reasonable as to quantum. Examining the documents submitted by the applicant, the Court is satisfied that the applicant paid his representative the amounts stipulated in the legal services contract. Whether the applicant"s representative paid taxes on these amounts is immaterial for making an award under Article 41 of the Convention. It further considers that the legal fee was reasonable as to quantum and awards the applicant the entire amount he claimed in respect of costs and expenses, namely EUR 1,026, plus any tax that may be chargeable on it.
C. Default interest
37. The Court considers it appropriate that the default interest should be based on the marginal lending rate of the European Central Bank, to which should be added three percentage points.
FOR THESE REASONS, THE COURT UNANIMOUSLY
1. Holds that there has been a violation of Article 10 of the Convention;
2. Holds
(a) that the respondent State is to pay the applicant, within three months from the date on which the judgment becomes final in accordance with Article 44 § 2 of the Convention, the following amounts, to be converted into Russian roubles at the rate applicable at the date of settlement:
(i) EUR 50 (fifty euros) in respect of pecuniary damage;
(ii) EUR 1,026 (one thousand and twenty-six euros) in respect of costs and expenses;
(iii) any tax that may be chargeable;
(b) that from the expiry of the above-mentioned three months until settlement simple interest shall be payable on the above amounts at a rate equal to the marginal lending rate of the European Central Bank during the default period plus three percentage points.
Done in English, and notified in writing on 31 July 2007, pursuant to Rule 77 §§ 2 and 3 of the Rules of Court.
Christos ROZAKIS
President
{Soren} NIELSEN
Registrar