[неофициальный перевод]*
ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА
ЧЕТВЕРТАЯ СЕКЦИЯ
РЕШЕНИЕ
ПО ВОПРОСУ ПРИЕМЛЕМОСТИ ЖАЛОБЫ № 57306/00
"НАТАЛЬЯ ЗАХАРОВА (NATALYA ZAKHAROVA) ПРОТИВ ФРАНЦИИ"
(Страсбург, 13 декабря 2005 года)
____________________________
*Перевод на русский язык Берестнева Ю.Ю.
Европейский суд по правам человека (Четвертая секция), заседая 13 декабря 2005 г. Палатой в составе:
сэра Николаса Братца, Председателя Палаты,
Ж.-П. Коста,
Дж. Бонелло,
К. Трайя,
Л. Гарлицки,
Х. Боррего Боррего,
Л. Мийович, судей,
а также при участии М. О'Бойла, Секретаря Секции Суда,
принимая во внимание указанную выше жалобу, поданную 4 марта 2000 г.,
принимая во внимание решение Европейского суда применить пункт 3 статьи 29 Конвенции и одновременно рассмотреть жалобу по вопросу приемлемости и по существу,
принимая во внимание решение о рассмотрении жалобы в приоритетном порядке в соответствии с правилом 41 Регламента Суда,
принимая во внимание доводы властей государства-ответчика и возражения на них, представленные заявителем,
заседая за закрытыми дверями,
вынес следующее Решение:
ФАКТЫ
Заявитель, Наталья Захарова (Natalya Zakharova), гражданка Российской Федерации, 1955 года рождения, проживает в г. Пюто (Puteaux) (Франция). Письмом от 7 марта 2003 г. она проинформировала Европейский суд о том, что жалоба подана также от имени ее несовершеннолетней дочери М., имеющей гражданство Российской Федерации и Французской Республики.
Интересы заявителя в Европейском суде представляли М. Захарина (M. Zakharina), адвокат Московской коллегии адвокатов, и Нуала Моль (Nuala Mole), руководитель правозащитного центра "ЭЙР" (Aire), г. Лондон (Londres).
29 июля 2003 г. Секретарь Секции Суда был уведомлен представителями заявителя о том, что в разбирательстве в Европейском суде выразила желание принять участие Людмила Захарова (Ludmila Zakharova), мать заявителя; в материалах дела не имеется письменного подтверждения о ее желании обратиться в Европейский суд.
Власти Франции в Европейском суде были представлены Уполномоченным Франции при Европейском суде по правам человека Эдвиж Белльяр (Edwige Belliard), директором Правового департамента Министерства иностранных дел Франции.
A. Обстоятельства дела
Обстоятельства дела, изложенные сторонами, выглядят следующим образом.
Заявитель, гражданка Российской Федерации, и О., гражданин Французской Республики, вступили в брак 4 декабря 1993 г. 19 июня 1995 г. у них родилась дочь М.
7 февраля 1997 г. заявитель подала заявление о расторжении брака. Согласно постановлению о непримирении осуществление родительных прав в отношении М. было поручено совместно обоим родителям, было установлено место проживания М. у заявителя, предоставив О. право свободного посещения и предоставления жилища. 14 сентября 2000 г. Решением апелляционного суда г. Версаля (Versailles) брак был признан расторгнутым по вине заявителя. В соответствии с решениями судьи по делам несовершеннолетних суд установил место жительства М. у заявителя и предоставил О. право посещения и предоставления жилища. У отца возникли трудности при осуществлении права посещения и предоставления жилища, поскольку против этого возражала заявитель, в связи с чем она была признана виновной в непредоставлении ребенка (см. ниже). Заявитель считала, что некоторые из данных обвинений являются необоснованными, однако она не оспаривала их в судах по причинам финансового характера.
9 июля 1998 г. воздушная и пограничная полиция (police de l'air et des {frontieres}*) задержала заявителя в аэропорту, когда она намеревалась вывезти М. в Россию, несмотря на запрет покидать территорию Франции, установленный судьей по делам о расторжении брака, и установление режима раздельного проживания супругов. Ребенок был передан отцу.
____________________________
*Здесь и далее по тексту слова на национальном языке набраны латинским шрифтом и выделены фигурными скобками.
В августе 1998 года заявитель утверждала, что после возвращения с каникул, проведенных у отца, на теле у ребенка имелись синяки.
15 сентября 1998 г. по заявлению врача-психиатра судья по делам несовершеннолетних г. Нантер (Nanterre) рассмотрел ходатайство о принятии мер по защите неблагополучных детей в отношении М.
С сентября по ноябрь 1988 года прокурору Республики г. Нантер были поданы различные заявления по поводу жестокого обращения с ребенком.
2 декабря 1998 г. в рамках следствия, начатого комиссариатом квартала Дефанс ({Defense}), ребенок был обследован в медицинском центре Гарша (Garches). Следствие было начато в связи с информацией администрации магазина "Ашан" (Auchan), где были проявлены фотографии с изображением тела ребенка со следами ударов. Было установлено наличие гематомы и потеря трудоспособности сроком на два дня.
2 декабря 1998 г. заявитель подала жалобу с предъявлением гражданского иска к Х. за умышленные насильственные действия, совершенные в отношении несовершеннолетней, не достигшей возраста 15 лет. Расследование было возбуждено 15 февраля 1999 г. и завершилось 4 июля 2000 г. вынесением следственным судьей Постановления о прекращении дела в связи с невозможностью определить виновного в совершении незначительных насильственных действий.
1. Меры по защите неблагополучных детей
17 сентября 1998 г. суд большой инстанции г. Нантера рассмотрел материалы дела по защите неблагополучных детей.
Поскольку оба родителя были задержаны в связи с незначительными насильственными действиями, совершенными по отношению к ребенку, Постановлением от 11 декабря 1998 г. судья по делам несовершеннолетних вынес решение о временном помещении М. в Службу социальной помощи детству г. Сюресна (Suresnes) по следующим основаниям:
"Принимая во внимание, что в настоящее время отец действительно задержан по обвинению в насильственных действиях, которые могли быть совершены в отношении несовершеннолетней в конце ноября 1998 года;
Принимая во внимание, что отец обвиняет мать в совершении данных действий;
Принимая во внимание, что очень важно оградить ребенка от семейного конфликта...".
10 февраля 1999 г. воспитатели Службы социальной помощи детству представили отчет о наблюдении за М., в котором они оценили состояние М. следующим образом: во время своего появления М. выглядела как "сильно страдающая маленькая девочка, которая имеет трудности в общении со взрослыми", и что "в течение некоторого времени [М.] смогла восстановиться". Они добавили, что в настоящее время девочка кажется им "очень смышленой", и "ее подавленное состояние, наблюдавшееся во время приезда, совершенно исчезло". Они отметили, что телефонные звонки заявителя и окружающих ее людей следовали "непрерывно", и она пользовалась всеми средствами связи, чтобы общаться с М., поэтому они были вынуждены изъять несколько писем или рисунков "для того, чтобы избежать любого давления на М.". По поводу телефонных разговоров между заявителем и М. они отмечали следующее.
"Телефонные разговоры проходили всегда достаточно сложно из-за чрезмерного желания [заявителя] общаться с дочерью, которая не идет с ней на сближение. У [заявителя] имеются трудности в общении с дочерью на французском языке, и это означает, что родной язык (русский) является единственным способом общения с [М.]. Мы предлагали присутствие русского переводчика, но [М.] отказывалась и от такого диалога".
Они сделали следующий вывод:
"Помещение [М.] в социальную службу идет ей на пользу. Она с удовольствием общается с другими детьми...
В развитие ситуации нам кажется важным рассмотреть возможность скорейшего школьного обучения [М.], в котором она нуждается.
Кроме этого, сейчас было бы важно постепенно организовать встречи в присутствии третьих лиц в первое время в Службе социальной помощи детству один раз в неделю для каждого из родителей, разделив встречи с отцом и матерью.
/.../
Нам кажется важным, чтобы опека над М., осуществляемая властями, была продолжена, чтобы дать ей возможность благоприятно и спокойно развиваться".
Встречи в присутствии посредников, то есть в присутствии третьих лиц, были организованы воспитателями для каждого из родителей, начиная с 15 марта 1999 г.
3 мая 1999 г. доктор В., назначенный следственным судьей, представил заключение, в котором указал, что "М. была сильно избита, хотя нельзя уточнить, кем именно, и у нее имелись ярко выраженные расстройства (уменьшаемые со временем), выражавшиеся в состоянии аутизма, вызванном слишком удушающей любовью". В частности, он указал, что "помещение [в социальную службу] буквально спасло ее в психологическом плане. Ребенок не винит своих отца и мать". Заявитель подчеркивает, что она не встречалась с доктором В. до того, как он сделал свое заключение.
В Решении, вынесенном 7 июня 1999 г., судья по делам несовершеннолетних отметил положительное развитие М. в детском доме (Foyer de l'enfance). Уголовное разбирательство по факту насильственных действий, жертвой которого она была, все еще продолжается, и судья счел необходимым продлить пребывание ребенка в Службе социальной помощи детству. Впоследствии он подтвердил помещение ребенка в Службу социальной помощи детству сроком на один год, начиная с 11 июня 1999 г.
Заявитель обжаловала это Решение. Она потребовала немедленного возвращения ей ребенка, подчеркивая, в частности, что, принимая во внимание сложившуюся ситуацию, Решение судьи не обосновано и противоречит интересам ребенка.
В ответ на Письмо заявителя от 23 июня 1999 г. судья по делам несовершеннолетних Письмом от 2 июля 1999 г. подтвердил следующее:
"Беседы, которые Вы ведете с Вашей дочерью по телефону или во время встреч, должны проходить на французском языке. На Вашем родном языке Вы можете употреблять только несколько слов эмоционального содержания".
29 июня 1999 г. ребенок был переведен в Службу семейного размещения Пармена (Parmain). Решением от 13 сентября 1999 г. судья по делам несовершеннолетних подтвердил такое помещение М. Он временно прекратил встречи заявителя с М. в присутствии третьих лиц после того, как такую встречу с матерью, назначенную на 24 августа 1999 г., пришлось отменить "из-за бурной реакции М. при объявлении об этой встрече и ее беспокойного поведения во время поездки". Судья постановил, что заявления матери будут направляться в службу опеки раз в 15 дней. В остальном он сослался на положения Решения от 7 июня 1999 г.
Вынося Решение по жалобе заявителя на Решение от 7 июня 1999 г., апелляционный суд г. Версаля 27 января 2000 г. вынес Решение, которым оставил обжалуемое Решение без изменения, основываясь на том, что "осторожность судьи по делам несовершеннолетних, подтвердившего помещение М. под опеку социальных служб, была обусловлена необходимостью дождаться результата уголовного дела", и "он только подчинился законному требованию защиты несовершеннолетней, тем более что, по мнению воспитательной службы, помещение М. под опеку социальных служб оказалось для нее предпочтительным, принимая во внимание подавленное состояние, отмеченное во время ее помещения в социальную службу, и ее дальнейшее развитие".
Заявитель подала кассационную жалобу. Постановлением от 18 сентября 2002 г. Кассационный суд Франции установил, что жалоба не подлежит рассмотрению, поскольку новые Решения, которые были вынесены 3 июня 2000 г. и 6 июня и 5 ноября 2001 г., сделали ее беспредметной.
В посылке, отправленной 10 февраля 2000 г., сотрудник Службы социальной помощи детству, куда была помещена М., вернул заявителю три предмета, которые не были переданы М., а именно видеокассету на русском языке, маленькую книгу сказок на русском языке и ее альбом с фотографиями.
Постановлением от 27 апреля 2000 г. судья по делам несовершеннолетних восстановил право заявителя на общение с ребенком на нейтральной территории и уточнил, что эти встречи должны проходить на французском языке. Власти Франции пояснили, что употребление французского языка имело целью предотвратить оказание давления на ребенка.
Согласно Судебному решению, вынесенному 15 декабря 2000 г., судья по делам несовершеннолетних разрешил употреблять во время встреч в присутствии третьих лиц русский язык в присутствии переводчика на русский язык. Он отметил следующее:
"Принимая во внимание, что поскольку заботой по защите несовершеннолетней было продиктовано, чтобы встречи [заявителя] с дочерью в рамках встреч в присутствии третьих лиц проводились на французском языке, и данная мера не позволяет ребенку выражаться на родном языке, следует изменить данное положение и предусмотреть, что, если [заявитель] и [М.] могут общаться на русском языке, это общение будет проходить в присутствии переводчика".
Решением от 9 июня 2000 г. судья по делам несовершеннолетних подтвердил помещение М. под опеку социальной службы. Он отметил:
"Обследования, проведенные в Детском центре ({Cite} de l'Enfance) по ее прибытии подтверждают... тяжелое состояние, в котором находилась М.: она была угнетена, напугана, страдала недержанием и испытывала большие страдания. Подтверждение состояния [М.] было... проведено доктором [В.], медицинским экспертом, назначенным в рамках расследования, который указал 3 мая 1999 г.: "Расстройства, имеющиеся у этого ребенка, являются ярко выраженным состоянием аутизма, вызванным слишком удушающей любовью". Осматривая ребенка еще раз 26 июля 1999 г., он сделал заключение, что "состояние ребенка [М.] значительно улучшилось, и можно даже говорить о ее психическом спасении, благодаря переводу в детский дом в г. Плесси-Робансоне (Plessis Robinson)".
/.../
Он наблюдал, что во время встреч с матерью [М.] ведет себя как тряпочная кукла (пассивно).
/.../
Принимая во внимание, что помимо не законченного до настоящего времени разбирательства о насильственных действиях, жертвой которых была [М.], состояние ребенка обусловливает необходимость установить дистанцию с родителем, с которым она проживала;
Принимая во внимание, что данное ограничение послужило положительному развитию ребенка (развитию еще довольно нестабильному, которое должно быть упрочено) и позволило возобновить контакты и установить связь с другим родителем, что такое положение дел должно продолжаться и укрепляться;
Принимая во внимание, что какое-либо сотрудничество между [заявителем] и профессиональными работниками Службы Социальной помощи детству не было начато; что [заявитель] не сообщает, что такая работа была начата вне службы с другими специалистами по ее выбору, что она не считает необходимой такую работу по налаживанию связи с дочерью, поскольку она утверждает на судебном заседании, что не нуждается в помощи психолога, что возвращение [М.] к матери (родителю-опекуну, назначенному решением о расторжении брака) лишь вернет ребенка к предыдущему состоянию.