(неофициальный перевод)
ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА
ПЕРВАЯ СЕКЦИЯ
ДЕЛО "ГУЛИЕВ (GULIYEV) ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ"
(Жалоба № 24650/02)
ПОСТАНОВЛЕНИЕ
(Страсбург, 19 июня 2008 года)
Европейский суд по правам человека (Первая секция), заседая Палатой в составе:
Х. Розакиса, Председателя Палаты,
Н. Ваич,
А. Ковлера,
Э. Штейнер,
Х. Гаджиева,
Дж. Малинверни,
Г. Николау, судей
а также при участии С. Нильсена, Секретаря Секции Суда,
заседая за закрытыми дверями 29 мая 2008 г.,
вынес в тот же день следующее Постановление:
ПРОЦЕДУРА
1. Дело было инициировано жалобой № 24650/02, поданной против Российской Федерации в Европейский суд по правам человека (далее - Европейский суд) в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее - Конвенция) гражданином Российской Федерации азербайджанского происхождения Магсудом Мойсум-оглы Гулиевым (далее - заявитель) 18 апреля 2002 г.
2. Власти Российской Федерации в Европейском суде были представлены П.А. Лаптевым и затем В.В. Милинчук, Уполномоченными Российской Федерации при Европейском суде по правам человека.
3. Заявитель, в частности, жаловался на ужасающие условия его предварительного заключения и перевозки в исправительную колонию.
4. 10 ноября 2005 г. Европейский суд коммуницировал жалобу властям Российской Федерации. В соответствии с пунктом 3 статьи 29 Конвенции Европейский суд решил рассмотреть данную жалобу одновременно по вопросу приемлемости и по существу.
5. Власти Российской Федерации возражали против одновременного рассмотрения жалобы по вопросу приемлемости и по существу. Рассмотрев возражения властей Российской Федерации, Европейский суд отклонил их.
ФАКТЫ
I. Обстоятельства дела
6. Заявитель родился в 1965 году и проживает в поселке Жешарт Республики Коми.
A. Уголовное дело против заявителя
7. 24 января 2000 г. милиционеры Ухтинского городского отдела внутренних дел задержали заявителя в соответствии с международным ордером на арест, выданным Ханларской районной прокуратурой Азербайджана. Азербайджанские власти подозревали заявителя в хищении и злоупотреблении должностным положением. Заявитель был помещен в изолятор временного содержания г. Ухты.
8. В ту же дату Ухтинская городская прокуратура возбудила против заявителя уголовное дело по подозрению в причинении смерти по неосторожности.
9. Заявителю были разъяснены его права в качестве обвиняемого, включая право пользоваться помощью защитника и право пользоваться помощью переводчика бесплатно. Он отказался от услуг переводчика, сославшись на свободное владение русским языком, но воспользовался услугами адвоката Г.
10. 4 февраля 2000 г. заявитель был заключен под стражу и переведен в изолятор № ИЗ-7/2 в г. Сосногорске.
11. Ухтинский городской прокурор несколько раз продлевал срок содержания заявителя под стражей, ссылаясь на тяжесть предъявленных ему обвинений. Заявитель безуспешно обжаловал решения о продлении срока содержания под стражей в Сосногорском городском суде.
12. 7 мая 2001 г. Ухтинский городской суд признал заявителя виновным в причинении смерти по неосторожности и приговорил его к семи годам лишения свободы. 9 ноября 2001 г. Верховный суд Республики Коми оставил приговор без изменения.
13. 26 ноября 2004 г. заявитель был освобожден условно-досрочно<*>.
--------------------------------
<*>В оригинале употреблен термин "освободительное испытание" (прим. переводчика).
B. Условия содержания заявителя под стражей
1. Изолятор временного содержания г. Ухты
14. С 24 января по 4 февраля 2000 г. заявитель содержался в изоляторе временного содержания г. Ухты.
a) Число заключенных в камере
15. Судя по извлечениям из регистрационного журнала, который вела администрация изолятора и представили власти Российской Федерации, с 24 января по 3 февраля 2000 г. заявитель содержался в камере № 12, имевшей площадь 10,4 кв. м и обычно вмещавшей от трех до четырех заключенных. 3 и 4 февраля 2000 г. заявитель находился в камере № 8 площадью 10,1 кв. м. 3 февраля 2000 г. в этой камере находились еще двое заключенных, а 4 февраля 2000 г. он находился там один. Власти Российской Федерации, ссылаясь на акты проверок от 12 мая и 30 ноября 2000 г., 16 апреля 2001 г. и 14 декабря 2005 г., утверждали, что проектная вместимость камер не превышалась, хотя в связи с большим числом заключенных не представлялось возможным предоставить им личное пространство в соответствии с гигиеническими стандартами. Власти Российской Федерации также указывали, что в камере № 12 имелось четыре спальных места, и заявитель постоянно имел спальное место. Власти Российской Федерации представили копии черно-белых фотографий, на которых изображены две одноярусные металлические кровати.
16. Заявитель не оспаривал габаритов камеры. Однако он утверждал, что содержался в камере № 12 с восемью другими заключенными. В этой камере находились две одноярусные металлические кровати, и заключенным приходилось спать по очереди.
b) Санитарные условия, оборудование, температура и водоснабжение
17. Власти Российской Федерации, ссылаясь на акты проверок (упоминавшиеся выше) и доклады того же содержания, составленные надзирателями в 2005 году, утверждали, что все камеры были оборудованы унитазами, кранами, раковинами и вентиляционными шахтами. Унитаз помещался в углу камеры, рядом с дверью. Власти Российской Федерации представили фотографии, свидетельствующие о том, что упоминавшийся ими унитаз в действительности представлял собой отверстие в полу камеры, отделенное от жилой площади металлической перегородкой. Камера № 12 имела окно площадью 170 x 85 см. Фотографии, представленные властями Российской Федерации, показывают, что окна закрыты двумя рядами толстых горизонтальных и вертикальных прутьев, закрывающих доступ естественному освещению и воздуху. Окно имело двойное остекление и створки длиной 30 см и шириной 26 см<*>. Заключенные могли просить надзирателей открывать створки для проветривания. Дважды в день надзиратели включали вентиляционную систему. Камеры постоянно освещались лампочками, размещавшимися в нише над дверью. Стены были покрыты так называемой "шубой", своего рода абразивным выравнивателем, наносившимся для того, чтобы заключенные не могли прислоняться к стенам или писать на них. Раз в неделю заключенным разрешалось принимать душ в течение 15 минут. Здание было оборудовано системой центрального отопления, однако горячая вода отсутствовала с 1996 года. Надзиратели кипятили воду по просьбе заключенных. Заявитель не был обеспечен постельными принадлежностями из-за недофинансирования изолятора. Власти Российской Федерации представили также копии договоров на дезинфекцию и уничтожение насекомых, которые проводились дважды в месяц и дважды в год соответственно.
--------------------------------
<*>Возможно, имеется в виду форточка (прим. переводчика).
18. Заявитель не согласился с описанием властей Российской Федерации и указал, что санитарные условия были неудовлетворительными. В камерах водилось множество насекомых, но администрация не обеспечивала инсектицидом. Было очень холодно, поскольку створки были открыты все время, и надзиратели отказывались их закрывать. Принимать душ было невозможно, так как душевая была постоянно закрыта. Заключенные были вынуждены спать либо на металлических кроватях, либо на полу, используя одежду в качестве постельных принадлежностей. Туалетные принадлежности отсутствовали.
2. Изолятор № ИЗ-7/2 в г. Сосногорске
19. С 4 февраля 2000 г. по 25 января 2002 г. заявитель содержался в изоляторе № ИЗ-7/2 в г. Сосногорске.
20. Согласно документам, составленным 20 декабря 2005 г. начальником изолятора и представленным властями Российской Федерации, заявитель последовательно содержался в трех камерах площадью 32,3, 16,2 и 32,3 кв. м соответственно. Две самые большие камеры имели восемь спальных мест и вмещали восемь заключенных. Самая маленькая камера имела четыре койки и вмещала четырех заключенных. В своих объяснениях о числе заключенных в камерах власти Российской Федерации также ссылались на показания надзирателей, которые работали в изоляторе в период, когда там содержался заявитель.
21. Власти Российской Федерации указывали также, что каждая камера имела большое окно размерами 110 см в ширину и от 120 до 130 см в длину. Окна были закрыты металлическими прутьями и имели тройное остекление. Заключенные могли без труда открывать окна для проветривания камер. Камера была оборудована вентиляционными шахтами, расположенными у двери и в потолке. Камеры постоянно освещались электрическими лампами. Две камеры имели унитазы и раковины. Унитаз был отделен от жилой зоны кирпичной перегородкой двухметровой высоты. Заключенные могли принимать душ раз в неделю в течение 15 минут. Заявитель был обеспечен постельными принадлежностями. Он мог также использовать свое постельное белье. Заявитель обеспечивался трехразовым питанием "в соответствии с установленными нормами".
22. Заявитель оспаривал описание, представленное властями Российской Федерации, за исключением площади камер. Он также указывал, что содержался в условиях острой перенаселенности помещений. Как он утверждал, число заключенных в 2 - 3 раза превышало проектную вместимость. Заявитель представил письменное заявление заключенного Г., который содержался с ним в одной из больших по размеру камер. Г. подтвердил, что на восьми койках размещалось от 12 до 20 заключенных. Заявитель представил также описание условий содержания под стражей в изоляторе № ИЗ-7/2, аналогичных условиям в Ухтинском городском изоляторе временного содержания. Г. подтвердил точность описания, представленного заявителем.
C. Условия перевозки заявителя в исправительную колонию
23. 25 января 2002 г. в соответствии с Приговором от 7 мая 2001 г. заявитель был направлен из изолятора № ИЗ-7/2 для отбытия наказания в исправительную колонию в Республике Мордовия. 28 января 2002 г. он прибыл в г. Нижний Новгород, где был помещен в изолятор № 1.
5 февраля 2002 г. заявитель был направлен в поселок Рузаевка в Мордовии, куда прибыл на следующий день.
24. Власти Российской Федерации, руководствуясь маршрутными документами и справками, выданными в декабре 2005 г. должностными лицами Федеральной службы исполнения наказаний, утверждали, что заявитель транспортировался в специальном купе железнодорожного вагона. До посадки на поезд заявитель подвергся личному обыску. Власти Российской Федерации также отмечали, что в соответствии с действующим законодательством в ходе перевозки часовые меняются каждые два часа, и новый часовой проверяет и "перемещает" заключенных для проверки "дверей, стен, потолка и наличия заключенных". В течение 65-часовой перевозки из г. Сосногорска в г. Нижний Новгород заявитель содержался в одиночестве в купе № 7 площадью 2 кв. м, рассчитанном на три спальных места. В течение 4-часовой перевозки из г. Нижнего Новгорода в Рузаевку заявитель находился в аналогичном купе с четырьмя другими заключенными. До отправки в г. Нижний Новгород заявитель получил сухой паек на два дня, включавший 1000 граммов хлеба, 1400 граммов консервированных овощей с мясом, 30 граммов сахара, 20 граммов соли и 4 грамма чая. Перед отправкой в Рузаевку он получил сухой паек на один день. Вагон имел естественную вентиляцию. В нем имелись два туалета, которые могли использовать заключенные. Имелся также бойлер, в котором надзиратели кипятили воду. Заявитель мог пользоваться туалетом по требованию и обеспечивался питьевой водой. В купе имелась решетчатая дверь, окна отсутствовали. Купе постоянно освещалось лампами дневного света и лампами накаливания.
25. Заявитель оспорил число заключенных, перевозившихся в одном купе. Он утверждал, что постоянно содержался с пятью другими заключенными в купе, рассчитанном на троих заключенных. Во время транспортировки он не обеспечивался пищей или водой. Он и другие заключенные постоянно подвергались проверкам и личному обыску со стороны надзирателей.
II. Применимое национальное законодательство
26. Статья 22 Федерального закона "О содержании под стражей подозреваемых и обвиняемых в совершении преступлений" (N 103-ФЗ от 15 июля 1995 г.) устанавливает, что подозреваемые и обвиняемые обеспечиваются бесплатным питанием, достаточным для поддержания здоровья и сил по нормам, определяемым Правительством Российской Федерации. Согласно статье 23 подозреваемым и обвиняемым создаются бытовые условия, отвечающие требованиям гигиены и санитарии. Подозреваемым и обвиняемым предоставляется индивидуальное спальное место и выдаются постельные принадлежности, посуда и столовые приборы и туалетные принадлежности<*>. Каждый заключенный должен располагать не менее чем 4 кв. м личного пространства в камере<**>.
--------------------------------
<*>Буквально - "туалетная бумага, а также по их просьбе в случае отсутствия на их лицевых счетах необходимых средств индивидуальные средства гигиены (как минимум мыло, зубная щетка, зубная паста (зубной порошок), одноразовая бритва (для мужчин), средства личной гигиены (для женщин)" (прим. переводчика).
<**>Буквально - "норма санитарной площади в камере на одного человека устанавливается в размере четырех квадратных метров" (прим. переводчика).
III. Применимые нормы международного права
27. Делегация Европейского комитета против пыток и бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания (КПП) посетила Российскую Федерацию в период со 2 по 17 декабря 2001 г. В разделе ее доклада Правительству России (CPT/Inf (2003) 30), относящемся к условиям содержания в изоляторах временного содержания и следственных изоляторах и процедурам жалоб, указано следующее:
"b) изоляторы временного содержания для подозреваемых в совершении преступлений (ИВС)
26. Согласно правилам внутреннего распорядка изоляторов временного содержания подозреваемых и обвиняемых органов внутренних дел<*>норма санитарной площади в камере на одного человека устанавливается в размере четырех квадратных метров. Эти правила также предусматривают, что задержанным должны предоставляться матрасы, постельное белье, мыло, туалетная бумага, газеты, игры, еда и т.д. Правила также устанавливают продолжительность прогулок не менее одного часа в день.
--------------------------------
<*>Утверждены Приказом Министерства внутренних дел Российской Федерации от 26 января 1996 г. № 41 (прим. переводчика).
Реальные условия содержания в ИВС, проверенных в 2001 году, существенно различались...
45. Следует, прежде всего, подчеркнуть, что КПП с удовлетворением отметил прогресс в особо остром вопросе для российской пенитенциарной системы - перенаселенности.
Во время первого посещения КПП Российской Федерации в ноябре 1998 г. перенаселенность была обозначена как наиболее важная и неотложная проблема тюремной системы. В начале визита 2001 года делегацию проинформировали, что с 1 января 2000 г. численность содержащихся в следственных изоляторах уменьшилась на 30000 человек. В качестве примера такой тенденции был приведен СИЗО № 1 г. Владивостока, где численность заключенных снизилась на 30% за три года...
КПП приветствует меры, принятые в последние годы российскими властями в отношении проблемы перенаселенности, в том числе инструкции, выпущенные Генеральной прокуратурой, направленные на более избирательное применение меры предварительного содержания под стражей. Тем не менее собранные делегацией Комитета сведения говорят о том, что многое еще предстоит сделать. В частности, перенаселенность по-прежнему остается серьезной, и меры, принимаемые властями, недостаточны. В этой связи КПП напоминает о рекомендациях из его предыдущих докладов (сравни § 25 и 30 доклада о посещении 1998 г., CPT (99) 26; § 48 и 50 доклада о посещении 1999 г., CPT (2000) 7; § 52 доклада о посещении 2000 г., CPT (2001) 2)...
125. Как и во время предыдущих посещений, многие заключенные выражали скептицизм относительно процедуры обжалования. В частности, было высказано мнение, что невозможно конфиденциально пожаловаться во внешний орган. В действительности, все жалобы, независимо от адресата, регистрировались сотрудниками в специальной книге, где также были ссылки на характер жалобы. В колонии № 8 прокурор по надзору отметил, что во время его инспекций его обычно сопровождал старший сотрудник колонии, и заключенные, как правило, не обращались к нему с просьбой о личном приеме, "потому что они знают, что все жалобы обычно проходят через администрацию колонии".
В свете вышеизложенного КПП напоминает о своих рекомендациях о пересмотре российскими властями порядка подачи жалоб, желая быть уверенным, что они обрабатываются эффективно. При необходимости существующие правила должны быть изменены, чтобы гарантировать заключенным возможность обращаться во внешние органы на действительно конфиденциальной основе".
ПРАВО
I. Предполагаемое нарушение статьи 3 Конвенции в связи
с условиями содержания заявителя под стражей
28. Заявитель жаловался, что условия его содержания под стражей с 24 января 2000 г. по 25 января 2002 г. в изоляторе временного содержания г. Ухты и изоляторе № ИЗ-7/2 противоречили статье 3 Конвенции, которая предусматривает следующее:
"Никто не должен подвергаться ни пыткам, ни бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию".
A. Доводы сторон
29. Власти Российской Федерации утверждали, что заявитель не исчерпал доступные ему внутренние средства правовой защиты. В частности, он не обжаловал в суд условия своего содержания под стражей. Власти Российской Федерации также представили замечания по поводу условий содержания заявителя под стражей. Так, они указывали, что заявитель содержался в удовлетворительных санитарных условиях. Они полагали, что заявитель не содержался в переполненных камерах. Он мог спать не менее восьми часов, получал питание, которое отвечало применимым стандартам. Они также отмечали, что некоторые "неудобства", которые перенес заявитель в период содержания под стражей, были вызваны "объективными причинами" и имели "краткосрочный характер".
30. Заявитель указал, что не обращался к прокурору или в суд, поскольку полагал, что такая жалоба является бесперспективной. Однако он несколько раз жаловался администрации на определенные аспекты условий своего содержания под стражей. Таким образом, она была в достаточной степени уведомлена о его ситуации, но никаких улучшений не последовало. Он также оспаривал описание его условий содержания под стражей, представленное властями Российской Федерации, как неточное с точки зрения фактов. Он настаивал на том, что камеры постоянно были перегружены.
B. Мнение Европейского суда
1. Приемлемость жалобы
a) Одновременное рассмотрение жалоб на условия содержания под стражей в обоих изоляторах
31. Европейский суд, прежде всего, отмечает, что заявитель жаловался на ужасающие условия содержания под стражей в двух различных изоляторах: изоляторе временного содержания г. Ухты и изоляторе № ИЗ-7/2 в г. Сосногорске, в которых он содержался с 24 января по 4 февраля 2000 г. и с 4 февраля 2000 г. по 25 января 2002 г., соответственно. Заявитель представил одинаковые описания условий своего содержания под стражей, прежде всего ссылаясь на перегруженность по сравнению с проектной вместимостью и недостаток спальных мест в обоих изоляторах. Заявитель утверждал, что за два года содержания под стражей ему обычно было предоставлено менее 3,5 кв. м личного пространства, независимо от места содержания под стражей.
32. В этой связи Европейский суд напоминает, что во многих делах, в которых заявители, содержавшиеся под стражей, жаловались на то, что им было предоставлено менее 3,5 кв. м личного пространства, он устанавливал, что недостаточность личного пространства была столь острой, что это само по себе позволяет сделать вывод о нарушении статьи 3 Конвенции (см., в частности, Постановление Европейского суда от 21 июня 2007 г. по делу "Кантырев против Российской Федерации" (Kantyrev v. Russia), жалоба № 37213/02, § 50 - 51; Постановление Европейского суда от 7 июня 2007 г. по делу "Игорь Иванов против Российской Федерации" (Igor Ivanov v. Russia), жалоба № 34000/02, § 37 - 38; Постановление Европейского суда от 10 мая 2007 г. по делу "Бенедиктов против Российской Федерации" (Benediktov v. Russia), жалоба № 106/02, § 36 - 38; Постановление Европейского суда от 29 марта 2007 г. по делу "Андрей Фролов против Российской Федерации" (Andrey Frolov v. Russia), жалоба № 205/02, § 47 - 49; Постановление Европейского суда от 20 января 2005 г. по делу "Майзит против Российской Федерации" (Mayzit v. Russia), жалоба № 63378/00, § 40; и Постановление Европейского суда от 16 июня 2005 г. по делу "Лабзов против Российской Федерации" (Labzov v. Russia), жалоба № 62208/00, § 44). Европейский суд также установил, что проблемы перенаселенности российских следственных изоляторов имеют системный характер (см. Решение Европейского суда от 9 декабря 2004 г. по делу "Моисеев против Российской Федерации" (Moiseyev v. Russia), жалоба № 62936/00; Решение Европейского суда от 18 сентября 2001 г. по делу "Калашников против Российской Федерации" (Kalashnikov v. Russia), жалоба № 47095/99; и Постановление Европейского суда от 1 июня 2006 г. по делу "Мамедова против Российской Федерации" (Mamedova v. Russia), жалоба № 7064/05, § 57).
33. Учитывая подход Европейского суда, выработанный в вышеупомянутых делах, Европейский суд находит, что длительный характер содержания заявителя под стражей, представленные им одинаковые описания общих условий его содержания под стражей и утверждение о серьезной перегруженности камер как общей характеристики условий его содержания под стражей в обоих изоляторах требуют рассмотрения условий содержания заявителя под стражей с 24 января 2000 г. по 25 января 2002 г. без разделения его на обособленные периоды (см. аналогичное обоснование в упоминавшемся выше Постановлении Европейского суда по делу "Бенедиктов против Российской Федерации", § 31). Европейский суд принимает к сведению довод властей Российской Федерации относительно того, что определенные аспекты условий содержания заявителя под стражей различались в двух изоляторах. Однако он полагает, что различия в размерах окон или в вопросе доступности постельных принадлежностей не дают оснований для того, чтобы считать условия содержания заявителя под стражей различными или рассматривать отдельно периоды содержания под стражей по каждому изолятору, где он содержался.
b) Вопрос неисчерпания внутренних средств правовой защиты
34. Европейский суд учитывает довод властей Российской Федерации о том, что заявитель не подавал в суд жалобу по поводу ужасающих условий его содержания под стражей. В этой связи Европейский суд отмечает, что уже неоднократно исследовал во многих делах это возражение российских властей и отклонял его. В частности, Европейский суд указывал в этих делах, что власти Российской Федерации не продемонстрировали, какое возмещение могли предоставить заявителю прокурор, суд или иное государственное учреждение с учетом того, что проблемы, связанные с условиями содержания заявителя под стражей, очевидно, имели системный характер и затрагивали не только личную ситуацию заявителя (см. Решение Европейского суда от 9 декабря 2004 г. по делу "Моисеев против Российской Федерации" (Moiseyev v. Russia), жалоба № 62936/00; и Решение Европейского суда от 18 сентября 2001 г. по делу "Калашников против Российской Федерации" (Kalashnikov v. Russia), жалоба № 47095/99). Европейский суд не видит оснований для отступления от этого вывода в настоящем деле и поэтому полагает, что данная жалоба не может быть отклонена в связи с неисчерпанием внутренних средств правовой защиты.
35. Европейский суд считает, что жалоба заявителя не является явно необоснованной в значении пункта 3 статьи 35 Конвенции. Он также отмечает, что жалоба не является неприемлемой по каким-либо другим основаниям. Следовательно, жалоба должна быть объявлена приемлемой.
2. Существо жалобы
36. Европейский суд отмечает, что стороны не пришли к согласию по поводу определенных аспектов условий содержания заявителя под стражей в изоляторе временного содержания г. Ухты и изоляторе № ИЗ-7/2 в г. Сосногорске. Однако Европейскому суду необязательно устанавливать правдивость каждого утверждения, поскольку он усматривает признаки нарушения статьи 3 на основании представленных фактов, которые государство-ответчик не оспаривает.
37. Стороны не оспаривали размера камер. Однако заявитель утверждал, что фактическое число заключенных в камере в 2 - 3 раза превышало проектную вместимость. Власти Российской Федерации, ссылаясь на извлечения из регистрационного журнала, который вела администрация Ухтинского городского изолятора (см. § 15 настоящего Постановления), документы, составленные начальником изолятора № ИЗ-7/2, и письменные показания надзирателей изолятора (см. § 20 настоящего Постановления), утверждали, что заявитель обычно содержался в камере с двумя или тремя другими заключенными в первом изоляторе и с тремя заключенными в камере меньшего размера или с семью заключенными в камерах большего размера второго изолятора.
38. Европейский суд учитывает сведения властей Российской Федерации относительно числа заключенных, содержавшихся совместно с заявителем в изоляторе временного содержания г. Ухты. Эти данные подтверждаются извлечениями из регистрационного журнала, в котором указаны имена заключенных и их распределение по камерам изолятора. Эти извлечения свидетельствуют о том, что заявитель обычно содержался с двумя или тремя другими заключенными в камере площадью 10 кв. м. Таким образом, жилая площадь, приходившаяся на одного заключенного, составляла от 2,6 до 3,4 кв. м. В то же время Европейский суд не убеждает довод властей Российской Федерации относительно того, что заявитель имел собственное "спальное место" в период его содержания под стражей в изоляторе. Власти Российской Федерации утверждают, что в камерах имелось четыре спальных места. Однако фотографии камеры, представленные властями Российской Федерации (см. § 15 настоящего Постановления), зафиксировали только две металлические одноярусные койки. Отсюда следует, что число заключенных превышало количество имеющихся кроватей, и заключенные, в том числе заявитель, были вынуждены использовать их по очереди.
39. Что касается условий содержания заявителя под стражей в изоляторе № ИЗ-7/2, Европейский суд отмечает, что власти Российской Федерации в своих объяснениях относительно числа заключенных, ссылались на показания надзирателей и начальника изолятора, в которых было указано число сокамерников заявителя. Европейский суд находит необычайным, что в декабре 2005 г., то есть почти через четыре года после окончания содержания заявителя под стражей в данном изоляторе, должностные лица могли восстановить в памяти точное число сокамерников заявителя, которые содержались совместно с ним. Европейский суд отмечает, что власти Российской Федерации не были лишены права представить копии регистрационных журналов с указанием имен заключенных, содержавшихся совместно с заявителем. Однако эти документы не были представлены. Европейский суд находит странным, что власти Российской Федерации представили извлечения из регистрационных журналов в подтверждение своей версии условий содержания заявителя под стражей в первом изоляторе, но не сделали этого в подтверждение своих заявлений в отношении второго изолятора.
40. В этой связи Европейский суд напоминает, что конвенционная процедура не во всех случаях требует неукоснительного соблюдения принципа "каждый доказывает те обстоятельства, на которые ссылается", поскольку в определенных случаях лишь государство-ответчик обладает информацией, способной подтвердить или опровергнуть эти утверждения. Уклонение властей от представления такой информации без удовлетворительного объяснения может обусловить вывод об обоснованности утверждений заявителя (см. Постановление Европейского суда от 6 апреля 2004 г. по делу "Ахмет Езкан и другие против Турции" (Ahmet {Ozkan}<*>and Others v. Turkey), жалоба № 21689/93, § 426).
--------------------------------
<*>Здесь и далее по тексту слова на национальном языке набраны латинским шрифтом и выделены фигурными скобками.
41. С учетом упоминавшегося выше принципа и того факта, что власти Российской Федерации не представили убедительных относимых данных, а также того, что заявитель представил Европейскому суду письменное заявление одного из своих сокамерников в доказательство своих утверждений (см. § 22 настоящего Постановления), Европейский суд рассмотрит вопрос о числе заключенных в камерах изолятора № ИЗ-7/2 на основе материалов, представленных заявителем.
42. Заявитель указывал, что число заключенных превосходило проектную вместимость в 2 - 3 раза. Таким образом, личное пространство, приходившееся на одного заключенного в изоляторе № ИЗ-7/2, колебалось от 1,4 до 2,7 кв. м. Очевидно, что спальных мест не хватало, и заявитель был вынужден спать с другими заключенными по очереди.
43. Принимая во внимание выводы, изложенные в § 38 и 42 настоящего Постановления, Европейский суд заключает, что в течение двух лет содержания под стражей в изоляторе временного содержания г. Ухты и впоследствии в изоляторе № ИЗ-7/2 в г. Сосногорске заявителю было отведено не более 3,5 кв. м личного пространства. Кроме того, в течение большей части периода его содержания под стражей он имел менее 2,7 кв. м жилой площади личного пространства камеры, в которой находился днем и ночью.
44. Европейский суд неоднократно устанавливал нарушение статьи 3 Конвенции в связи с недостаточностью личного пространства, отведенного заключенным (см. Постановление Европейского суда по делу "Худоеров против Российской Федерации" (Khudoyorov v. Russia), жалоба № 6847/02, § 104 и последующие, ECHR 2005-... (извлечения); Постановление Европейского суда от 16 июня 2005 г. по делу "Лабзов против Российской Федерации" (Labzov v. Russia), жалоба № 62208/00, § 44 и последующие; Постановление Европейского суда от 2 июня 2005 г. по делу "Новоселов против Российской Федерации" (Novoselov v. Russia), жалоба № 66460/01, § 41 и последующие; Постановление Европейского суда от 20 января 2005 г. по делу "Майзит против Российской Федерации" (Mayzit v. Russia), жалоба № 63378/00, § 40; Постановление Европейского суда от 15 июля 2002 г. по делу "Калашников против Российской Федерации" (Kalashnikov v. Russia), жалоба № 47095/99, § 97 и последующие, ECHR 2002-VI; Решение Европейского суда по делу "Пирс против Греции" (Peers v. Greece), жалоба № 28524/95, § 69 и последующие, ECHR 2001-III).
45. С учетом прецедентной практики по данному вопросу и материалов, представленных сторонами, Европейский суд отмечает, что власти Российской Федерации не указали фактов или доводов, которые могли бы обусловить иные заключения в данном деле. Хотя в настоящем деле отсутствуют данные о том, что имелось намерение унизить или оскорбить заявителя, Европейский суд находит, что сам факт того, что заявитель был вынужден жить, спать и пользоваться туалетом в одной камере совместно с таким числом заключенных в течение двух лет, был достаточным для того, чтобы причинить страдания или тяготы, интенсивность которых превосходила неизбежный уровень страданий, присущих содержанию под стражей, и вызвать в нем чувства страха, тоски и унижения, способные унизить и оскорбить его.
46. Соответственно, Европейский суд находит, что имело место нарушение статьи 3 Конвенции, поскольку заявитель подвергся унижающему достоинство обращению в связи с условиями содержания под стражей с 24 января 2000 г. по 25 января 2002 г. в изоляторе временного содержания г. Ухты и изоляторе № ИЗ-7/2 в г. Сосногорске.
II. Предполагаемое нарушение статьи 3
Конвенции в связи с условиями перевозки заявителя
47. Заявитель жаловался со ссылкой на статью 3 Конвенции, что условия его перевозки из изолятора № ИЗ-7/2 в г. Сосногорске в исправительную колонию в Республике Мордовия были бесчеловечными и унижающими достоинство. Он был лишен возможности сна, пищи и перевозился в сильно переполненных купе. По его мнению, такое обращение приравнивалось к пытке.
A. Доводы сторон
48. Власти Российской Федерации выдвинули возражения в двух основных направлениях. Во-первых, они указывали, что заявитель имел возможность обжаловать в суде неудовлетворительные условия его перевозки в исправительную колонию. Он располагал эффективным средством правовой защиты, но не использовал его. Таким образом, его жалоба подлежит отклонению в связи с неисчерпанием внутренних средств правовой защиты.
49. В случае, если Европейский суд придет к иному выводу, власти Российской Федерации утверждали, что жалоба заявителя явно необоснованна, поскольку условия его перевозки соответствовали требованиям действующего законодательства. Он обеспечивался сухим пайком и водой, и в процессе движения ему разрешалось пользоваться туалетом. На протяжении самой длительной части пути он находился один в купе, рассчитанном на пять заключенных. Власти Российской Федерации утверждали, что незначительные неудобства, которые заявителю приходилось претерпевать во время перевозки, были обусловлены требованиями безопасности.
50. Заявитель указывал, что не подавал жалоб в суд из опасения наказания. Кроме того, процедура подачи такой жалобы была осложнена фактом его перевода из одного места содержания под стражей в другое. Он не был осведомлен о каком-либо эффективном внутреннем средстве правовой защиты.
B. Мнение Европейского суда
1. Приемлемость жалобы
51. Власти Российской Федерации выдвинули возражение по поводу неисчерпания заявителем внутренних средств правовой защиты. Европейский суд напоминает, что правило исчерпания внутренних средств правовой защиты для целей пункта 1 статьи 35 Конвенции обязывает заявителей использовать, прежде всего, средства правовой защиты, которые являются доступными и достаточными в национальной правовой системе для обеспечения устранения предполагаемых нарушений. Существование средств правовой защиты должно быть достаточно определенным с точки зрения теории и практики, так как в противном случае они не будут обладать требуемой доступностью и эффективностью. Пункт 1 статьи 35 Конвенции также требует, чтобы жалоба, подаваемая в Европейский суд, была представлена в соответствующий национальный орган хотя бы по сути, с соблюдением формальных требований и сроков, установленных законодательством страны, и чтобы были использованы процедурные средства, способные предотвратить нарушение Конвенции. Однако не существует обязанности прибегать к средствам правовой защиты, которые неадекватны или неэффективны (см. Постановление Европейского суда от 18 декабря 1996 г. по делу "Аксой против Турции" (Aksoy v. Turkey), Reports of Judgments and Decisions 1996-VI, pp. 2275 - 2276, § 51 - 52; Постановление Европейского суда от 16 сентября 1996 г. по делу "Акдивар и другие против Турции" (Akdivar and Others v. Turkey), Reports of Judgments and Decisions 1996-IV, p. 1210, § 65 - 67; и в числе последних Постановление Европейского суда от 27 июня 2006 г. по делу "Дженнет Айхан и Мехмет Салих Айхан против Турции" (Cennet Ayhan and Mehmet Salih Ayhan v. Turkey), жалоба № 41964/98, § 64).
52. Государство-ответчик, ссылающееся на неисчерпание, обязано указать Европейскому суду с достаточной ясностью средства правовой защиты, к которым не прибегли заявители, и продемонстрировать, что эти средства правовой защиты в соответствующий период являлись эффективными и доступными теоретически и практически, то есть к ним имелся доступ, они могли обеспечить возмещение в связи с жалобами заявителя и позволяли разумно рассчитывать на успех (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Акдивар и другие против Турции", p. 1211, § 68; или упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Дженнет Айхан и Мехмет Салих Айхан против Турции", § 65).
53. Кроме того, правило об исчерпании должно применяться с определенной степенью гибкости и без излишнего формализма. Европейский суд также указывал, что оно не является абсолютным и не может применяться автоматически; при рассмотрении вопроса о том, было ли оно соблюдено, необходимо учитывать конкретные обстоятельства каждого индивидуального дела. Это означает, среди прочего, что Европейскому суду требуется реально учитывать не только существование формальных средств правовой защиты в правовой системе государства-участника, но также общий контекст, в котором они применяются, а также личные обстоятельства заявителя. Он также должен проверить, совершил ли заявитель с учетом всех обстоятельств дела действия, которых можно было бы от него ожидать для исчерпания внутренних средств правовой защиты (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Акдивар и другие против Турции", p. 1211, § 69; и упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Аксой против Турции", p. 2276, § 53 - 54).
54. Обращаясь к фактам настоящего дела, Европейский суд отмечает, что власти Российской Федерации, не представив дополнительных объяснений, указали, что суд мог являться эффективным средством правовой защиты в деле заявителя в связи с жалобами на неудовлетворительные условия его перевозки. В данном контексте Европейский суд напоминает, что решающий вопрос при оценке эффективности средства правовой защиты в отношении жалобы на бесчеловечное и унижающее достоинство обращение заключается в том, мог ли заявитель представить жалобу в суды страны с целью прямого и своевременного возмещения, а не просто косвенной защиты своих прав, гарантированных статьей 3 Конвенции. Средство правовой защиты может быть превентивным или компенсаторным по своей природе (см., в частности, Постановление Европейского суда от 19 октября 2006 г. по делу "Коваль против Украины" (Koval v. Ukraine), жалоба № 65550/01, § 94). Европейский суд отмечает, что власти Российской Федерации не разъяснили, могла ли жалоба в суд обеспечить вышеупомянутое превентивное или компенсаторное возмещение или оба его вида в связи с утверждениями об условиях перевозки, противоречивших статье 3 Конвенции. Власти Российской Федерации не указали какой-либо правовой нормы о возможности предъявления требования о возмещении ущерба, который был уже причинен вследствие условий перевозки, или возможности предупреждения таким требованием будущих страданий. Власти Российской Федерации не сослались также на примеры из национальной практики, свидетельствующие о том, что, используя указанные средства, заявитель мог получить такое возмещение.
55. Кроме того, Европейский суд принимает во внимание довод властей Российской Федерации о том, что "неудобства", которые претерпел заявитель во время перевозки в исправительную колонию, были обусловлены соображениями безопасности и соответствовали требованиям действующего законодательства. Европейский суд находит весьма сомнительным, что в ситуации, когда действующее законодательство установило именно такие правила перевозки заключенных<*>, заявитель мог бы рассчитывать на удовлетворение своих требований судом или хотя бы добиться принятия жалобы к рассмотрению. Иными словами, Европейский суд имеет сильные сомнения в том, что заявитель располагал реальной возможностью обращения в суд.
--------------------------------
<*>Теоретически заявитель мог бы просить о признании этих правил недействительными в связи с их несоответствием правовым актам большей юридической силы. Однако Европейский суд, вероятно, принял во внимание, что в России такой способ защиты прав граждан примерно равен по своей эффективности жалобе на незаконные действия органов власти и другим номинально существующим средствам правовой защиты (прим. переводчика).
56. С учетом вышеизложенного Европейский суд полагает, что с достаточной определенностью не установлено, что средство правовой защиты, на которое указали власти Российской Федерации, могло разумно считаться перспективным. Поэтому Европейский суд отклоняет возражение властей Российской Федерации о неисчерпании заявителем внутренних средств правовой защиты.
57. Европейский суд также считает, что настоящая жалоба не является явно необоснованной в значении пункта 3 статьи 35 Конвенции. Он также отмечает, что жалоба не является неприемлемой по каким-либо другим основаниям. Следовательно, жалоба должна быть объявлена приемлемой.
2. Существо жалобы
58. Европейский суд отмечает, что стороны представили различные описания общих условий перевозки заявителя из изолятора № ИЗ-7/2 в г. Сосногорске в исправительную колонию в Мордовии. В то же время стороны согласились в том, и Европейский суд считает установленным, что заявителя перевозили в специальных купе площадью 2 кв. м, имевших три полки и рассчитанных на пять заключенных. Его перевозка состояла из двух этапов с временной остановкой в г. Нижнем Новгороде. Дорога от г. Сосногорска до г. Нижнего Новгорода заняла 65 часов. Перевозка от г. Нижнего Новгорода до места назначения продолжалась 12 часов. Каждые два часа надзиратели входили в купе, подвергали проверке заключенных, в том числе заявителя, и заставляли их перемещаться по купе.
59. Европейский суд принимает к сведению, что власти Российской Федерации представили копии маршрутных документов, в которых указаны число заключенных, принятых к перевозке, их имена и распределение по купе (см. § 24 настоящего Постановления). Соответственно, он принимает утверждение властей Российской Федерации о том, что на первом этапе перевозки заявитель содержался в купе один, а на втором этапе - с четырьмя другими заключенными.
60. В представленных позднее материалах власти Российской Федерации ссылались на справки, выданные в декабре 2005 г. (см. § 24 настоящего Постановления), которые имели целью подтверждение того, что санитарные условия в вагоне были удовлетворительными, что купе имели достаточные вентиляцию и освещение, и что заявитель обеспечивался пищей и водой. Эти справки имеют недостаточную доказательную силу для Европейского суда, поскольку не содержат отсылок на какой-либо источник информации, поездные ведомости или данные о выдаче сухого пайка с подписями заключенных, на основе которых эти утверждения можно было бы проверить. Европейский суд вновь отмечает, что стороны не пришли к согласию относительно отдельных условий содержания заявителя под стражей. Однако Европейский суд не считает необходимым устанавливать правдивость каждого утверждения, поскольку он усматривает признаки нарушения статьи 3 Конвенции на основании представленных фактов, которые стороны не оспаривают, по следующим причинам.
a) Условия перевозки из г. Сосногорска в г. Нижний Новгород
61. Европейский суд отмечает, что в процессе 65-часовой перевозки из г. Сосногорска в г. Нижний Новгород заявитель находился один в купе площадью 2 кв. м. Каждые два часа он подвергался проверке и принуждался к изменению положения, что лишало его беспрерывного 8-часового сна. Европейский суд находит особенно поразительным, что эти систематические "проверки" предусмотрены законодательством страны о перевозке заключенных. Условия сна заявителя дополнительно ухудшались постоянно включенным освещением. Лишение сна возлагало тяжелое физическое и психологическое бремя на заявителя (см. Постановление Европейского суда от 25 октября 2007 г. по делу "Яковенко против Украины" (Yakovenko v. Ukraine), жалоба № 15825/06, § 85).
62. Кроме того, Европейский суд не убежден, что заявитель обеспечивался пищей во время перевозки, поскольку власти Российской Федерации не представили документы, имеющие доказательную силу (см. § 60 настоящего Постановления). Однако, если предположить, что утверждение властей Российской Федерации соответствовало действительности, Европейский суд обращает внимание на то, что заявителю был, как утверждается, выдан двухдневный паек для перевозки, продолжавшейся почти три дня. В этой связи Европейский суд напоминает, что очевидная недостаточность питания сама по себе может вызывать вопрос о соблюдении статьи 3 Конвенции (см. Постановление Европейского суда от 4 мая 2006 г. по делу "Кадикис против Латвии" ({Kadiiis} v. Latvia) (N 2)), жалоба № 62393/00, § 55; и Постановление Европейского суда от 6 ноября 2007 г. по делу "Степуляк против Молдавии" (Stepuleac v. Moldova), жалоба № 8207/06, § 55). Кроме того, хотя в настоящем деле не может быть установлено "вне всякого разумного сомнения", что вентиляция, освещение и санитарные условия в поезде были неприемлемы с точки зрения статьи 3 Конвенции, Европейский суд, тем не менее отмечает, что власти Российской Федерации не оспаривают, что в купе отсутствовали окна или иной проем, обеспечивающий естественное освещение или вентиляцию. Таким образом, условия перевозки заявителя могли усугубляться в этом аспекте.
63. Европейский суд напоминает, что оценка минимального уровня суровости зависит от всех обстоятельств дела, таких как длительность обращения, его физические и психологические последствия и, в некоторых случаях, пол, возраст и состояние здоровья жертвы (см. Постановление Европейского суда от 18 января 1978 г. по делу "Ирландия против Соединенного Королевства" (Ireland v. United Kingdom), Series A, № 25, p. 65, § 162; и упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Кудла против Польши"<*>, § 91). Европейский суд рассматривал обращение в качестве "бесчеловечного", в частности, если оно было умышленным, продолжалось непрерывно в течение нескольких часов и причинило реальные телесные повреждения или интенсивные физические и нравственные страдания. Обращение считалось "унижающим достоинство", если оно вызывало в потерпевшем чувства страха, тоски и неполноценности, способные оскорбить и унизить его (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Кудла против Польши", § 92).
--------------------------------
<*>Постановление Европейского суда от 26 октября 2000 г. по делу "Кудла против Польши" ({Kudla} v. Poland), жалоба № 30210/96, в тексте данного Постановления упоминается впервые (прим. переводчика).
64. С учетом совокупного вредоносного эффекта, который должны были иметь для заявителя условия перевозки, в частности, продолжительность перевозки, ограниченное пространство, лишение сна, недостаточность питания и, возможно, неадекватные вентиляция и освещение, Европейский суд находит, что условия его перевозки из изолятора в г. Сосногорске в г. Нижний Новгород представляли собой "бесчеловечное" обращение в значении статьи 3 Конвенции.
65. Соответственно, имело место нарушение статьи 3 Конвенции, поскольку заявитель подвергся бесчеловечному обращению в части условий перевозки из г. Сосногорска в г. Нижний Новгород.
b) Условия перевозки из Нижнего Новгорода в Рузаевку
66. Европейский суд принимает во внимание, что в период 24-часовой перевозки из г. Нижнего Новгорода в Рузаевку, пункт назначения, заявитель содержался в стандартном купе площадью 2 кв. м с четырьмя другими заключенными. Таким образом, в процессе перевозки на него приходилось 0,4 кв. м личного пространства.
67. В этой связи Европейский суд напоминает, что КПП находит индивидуальные отсеки площадью 0,4; 0,5 или даже 0,8 кв. м непригодными для перевозки людей, хотя бы недолговременной (см. CPT/Inf (2004) 36 [Azerbaijan], § 152; CPT/Inf (2004) 12 [Luxembourg], § 19; CPT/Inf (2002) 23 [Ukraine], § 129; CPT/Inf (2001) 22 [Lithuania], § 118; и CPT/Inf (98) 13 [Poland], § 68). КПП также считает недопустимой перевозку шести заключенных в купе площадью 2 кв. м в течение не более чем четырех часов и рекомендует размещать в купе площадью 2 кв. м не более трех заключенных (см. CPT/Inf (2002) 23 (Ukraine) § 130).
68. Европейский суд также напоминает, что ранее устанавливал нарушение статьи 3 Конвенции в деле, в котором заявителю при перевозке было предоставлено 0,4 кв. м личного пространства. Он счел такие условия перевозки непозволительными, независимо от их продолжительности (см. Постановление Европейского суда по делу "Яковенко против Украины", § 108 - 113). Европейский суд также признавал нарушение статьи 3 Конвенции в деле, в котором заявитель транспортировался совместно с другим заключенным в одноместном купе площадью 1 кв. м. Несмотря на то, что время движения не превысило одного часа, Европейский суд счел такие условия перевозки недопустимыми (см. Постановление Европейского суда по делу "Худоеров против Российской Федерации" (Khudoyorov v. Russia), жалоба № 6847/02, § 118 - 120, ECHR 2005-X).
69. Европейский суд не видит оснований для отхода от этих выводов и применения иных критериев в настоящем деле. Европейский суд полагает, что тот факт, что заявитель был вынужден пребывать в ограниченном пространстве в крайне стесненных условиях, должен был причинить ему интенсивные физические страдания. Европейский суд также учитывает ранее сделанные им выводы относительно неадекватной организации питания, освещения и вентиляции в вагоне (см. § 62 настоящего Постановления). Эти аспекты в дополнение к ключевому фактору - сильной перегруженности транспортного средства - свидетельствуют о том, что условия перевозки заявителя вышли за рамки допустимого в соответствии со статьей 3 Конвенции (см., с соответствующими изменениями, Постановление Европейского суда от 2 июня 2005 г. по делу "Новоселов против Российской Федерации" (Novoselov v. Russia), жалоба № 66460/01, § 44).
70. Соответственно, имело место нарушение статьи 3 Конвенции в отношении условий перевозки заявителя из г. Нижнего Новгорода в исправительную колонию в Мордовии, которые Европейский суд находит бесчеловечными.
III. Предполагаемое нарушение статьи 5 Конвенции
71. Заявитель также жаловался, ссылаясь на подпункт "c" пункта 1, пункты 2, 3 и 4 статьи 5 Конвенции, на то, что отсутствовали основания для его задержания и последующего заключения под стражу, что ему не было сообщено о причинах его ареста на азербайджанском языке, что отсутствовала судебная санкция на заключение его под стражу, и что его жалобы на продление срока содержания под стражей не рассматривались безотлагательно и справедливо. Статья 5 Конвенции в соответствующих частях предусматривает следующее:
"1. Каждый имеет право на свободу и личную неприкосновенность. Никто не может быть лишен свободы иначе как в следующих случаях и в порядке, установленном законом:...
c) законное задержание или заключение под стражу лица, произведенное с тем, чтобы оно предстало перед компетентным органом по обоснованному подозрению в совершении правонарушения или в случае, когда имеются достаточные основания полагать, что необходимо предотвратить совершение им правонарушения или помешать ему скрыться после его совершения;...
2. Каждому арестованному незамедлительно сообщаются на понятном ему языке причины его ареста и любое предъявляемое ему обвинение.
3. Каждый задержанный или заключенный под стражу в соответствии с подпунктом "c" пункта 1 настоящей статьи незамедлительно доставляется к судье или к иному должностному лицу, наделенному, согласно закону, судебной властью, и имеет право на судебное разбирательство в течение разумного срока или на освобождение до суда. Освобождение может быть обусловлено предоставлением гарантий явки в суд.
4. Каждый, кто лишен свободы в результате ареста или заключения под стражу, имеет право на безотлагательное рассмотрение судом правомерности его заключения под стражу и на освобождение, если его заключение под стражу признано судом незаконным".
72. Европейский суд отмечает, что не требуется разрешать вопрос о том, имеются ли в жалобах заявителя относительно его заключения под стражу признаки нарушения статьи 5 Конвенции. Он напоминает, что согласно статье 35 Конвенции Европейский суд вправе принимать дело к рассмотрению в течение шести месяцев с даты вынесения национальными органами окончательного решения по делу. Он принимает во внимание, что предварительное заключение заявителя окончилось 7 мая 2001 г., когда Ухтинский городской суд признал его виновным (см. Постановление Большой палаты по делу "Лабита против Италии" (Labita v. Italy), жалоба № 26772/95, § 147, ECHR 2000-IV). Начиная с этой даты его содержание под стражей относится уже к сфере действия не подпункта "c", а подпункта "a" пункта 1 статьи 5 Конвенции (см., например, Постановление Европейского суда от 28 марта 1990 г. по делу "B. против Австрии" (B. v. Austria), Series A, № 175, pp. 14 - 16, § 36 - 39). Заявитель подал жалобу в Европейский суд 18 апреля 2002 г., то есть более чем спустя шесть месяцев после того, как окончилось его предварительное заключение.
73. Следовательно, жалоба в данной части подана за пределами срока и подлежит отклонению в соответствии с пунктами 3 и 4 статьи 35 Конвенции.
IV. Другие предполагаемые нарушения Конвенции
74. Заявитель жаловался, ссылаясь на статьи 3, 6 и 14 Конвенции, что суды отказались допросить ряд свидетелей, что один свидетель был принужден оговорить его, что разбирательство уголовного дела было слишком длительным и что власти подвергли его дискриминации по причине его этнического происхождения.
75. Однако, учитывая все представленные ему материалы, Европейский суд полагает, что в данной жалобе не усматриваются признаки нарушения прав и свобод, гарантированных Конвенцией или Протоколами к ней. Следовательно, жалоба в данной части подлежит отклонению как явно необоснованная в соответствии с пунктами 3 и 4 статьи 35 Конвенции.
V. Применение статьи 41 Конвенции
76. Статья 41 Конвенции предусматривает:
"Если Европейский суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Европейский суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне".
A. Ущерб
77. Заявитель требовал 773630 евро в качестве компенсации морального вреда.
78. Власти Российской Федерации утверждали, что это требование является неразумным и необоснованным.
79. Европейский суд признает, что заявитель претерпел унижение и страдания в связи с бесчеловечными и унижающими достоинство условиями его содержания под стражей и перевозки. Оценивая эти обстоятельства на справедливой основе, с учетом своей прецедентной практики и принимая во внимание, в частности, длительность содержания заявителя под стражей, Европейский суд присуждает заявителю 12000 евро в счет компенсации морального вреда, а также любые налоги, подлежащие начислению на указанную выше сумму.
B. Судебные расходы и издержки
80. Заявитель не требовал возмещения судебных расходов и издержек, понесенных в судах страны и в Европейском суде, и Европейский суд не имеет оснований рассматривать этот вопрос по собственной инициативе (см. Постановление Европейского суда от 5 декабря 2000 г. по делу "Мотьер против Франции" ({Motiere} v. France), жалоба № 39615/98, § 26).
C. Процентная ставка при просрочке платежей
81. Европейский суд счел, что процентная ставка при просрочке платежей должна быть установлена в размере предельной кредитной ставки Европейского центрального банка плюс три процента.
НА ОСНОВАНИИ ИЗЛОЖЕННОГО СУД ЕДИНОГЛАСНО:
1) признал жалобу в отношении условий содержания заявителя под стражей с 24 января 2000 г. по 25 января 2002 г. и условий перевозки заявителя приемлемой, а в остальной части неприемлемой;
2) постановил, что имело место нарушение статьи 3 Конвенции в части условий содержания заявителя под стражей;
3) постановил, что имело место нарушение статьи 3 Конвенции в части условий перевозки заявителя из г. Сосногорска в г. Нижний Новгород;
4) постановил, что имело место нарушение статьи 3 Конвенции в части условий перевозки заявителя из г. Нижнего Новгорода в исправительную колонию в Мордовии;
5) постановил:
a) что власти государства-ответчика обязаны в течение трех месяцев со дня вступления настоящего Постановления в силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции выплатить заявителю 12000 евро (двенадцать тысяч евро) в качестве компенсации морального вреда, подлежащие переводу в рубли по курсу, который будет установлен на день выплаты, а также любые налоги, подлежащие начислению на указанную сумму;
b) что с даты истечения указанного трехмесячного срока и до момента выплаты на эти суммы должны начисляться простые проценты, размер которых определяется предельной кредитной ставкой Европейского центрального банка, действующей в период неуплаты, плюс три процента;
6) отклонил оставшуюся часть требований заявителя о справедливой компенсации.
Совершено на английском языке, уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 19 июня 2008 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.
Председатель Палаты Суда
Христос РОЗАКИС
Секретарь Секции Суда
Серен НИЛЬСЕН
EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS
FIRST SECTION
CASE OF GULIYEV v. RUSSIA
(Application No. 24650/02)
JUDGMENT<*>
(Strasbourg, 19.VI.2008)
--------------------------------
<*>This judgment will become final in the circumstances set out in Article 44 § 2 of the Convention. It may be subject to editorial revision.
In the case of Guliyev v. Russia,
The European Court of Human Rights (First Section), sitting as a Chamber composed of:
Christos Rozakis, President,
Nina {Vajic},
Anatoly Kovler,
Elisabeth Steiner,
Khanlar Hajiyev,
Giorgio Malinverni,
George Nicolaou, judges,
and {Soren} Nielsen, Section Registrar,
Having deliberated in private on 29 May 2008,
Delivers the following judgment, which was adopted on that date:
PROCEDURE
1. The case originated in an application (No. 24650/02) against the Russian Federation lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms ("the Convention") by a Russian national of Azeri ethnic origin, Mr Magsud Moysum-Ogly Guliyev ("the applicant"), on 18 April 2002.
2. The Russian Government ("the Government") were represented by Mr P. Laptev and subsequently by Mrs V. Milinchuk, the Representatives of the Russian Federation at the European Court of Human Rights.
3. The applicant complained, in particular, of appalling conditions of his pre-trial detention and about the conditions of his transport to a correctional colony.
4. On 10 November 2005 the Court decided to give notice of the application to the Government. Under the provisions of Article 29 § 3 of the Convention, it decided to examine the merits of the application at the same time as its admissibility.
5. The Government objected to the joint examination of the admissibility and merits of the application. Having examined the Government"s objection, the Court dismissed it.
THE FACTS
I. The circumstances of the case
6. The applicant was born in 1965 and lives in the village of Zheshart in the Komi Republic.
A. Criminal proceedings against the applicant
7. On 24 January 2000 policemen of the Ukhta Town Police Department arrested the applicant pursuant to an international arrest warrant issued by the Khanlarskiy District Prosecutor"s Office of Azerbaijan. Azeri authorities suspected the applicant of theft and abuse of position. The applicant was placed in the Ukhta Town temporary detention unit.
8. On the same day the Ukhta Town Prosecutor"s Office instituted criminal proceedings against the applicant on suspicion of involuntary manslaughter.
9. The applicant was apprised of his rights as a defendant, including the right to have the assistance of a lawyer and interpreter free of charge. He waived his right to interpretation services, insisting that he spoke Russian fluently, but he accepted the assistance of legal aid counsel Ms G.
10. On 4 February 2000 the applicant"s detention was authorised and he was transferred to detention facility No. IZ-7/2 in Sosnogorsk.
11. The Ukhta Town Prosecutor extended the applicant"s detention a number of times, relying on the gravity of the charges against him. The applicant unsuccessfully challenged the extension orders before the Sosnogorsk Town Court.
12. On 7 May 2001 the Ukhta Town Court found the applicant guilty of involuntary manslaughter and sentenced him to seven years" imprisonment. On 9 November 2001 the Supreme Court of the Komi Republic upheld the conviction.
13. On 26 November 2004 the applicant was released on probation.
B. Conditions of the applicant"s detention
1. Ukhta Town temporary detention unit
14. From 24 January to 4 February 2000 the applicant was held in the Ukhta Town temporary detention unit.
(a) Number of inmates per cell
15. According to extracts from a registration log drawn up by the administration of the detention unit, and produced by the Government, from 24 January to 3 February 2000 the applicant was kept in cell No. 12 which measured 10.4 square metres and usually accommodated 3 to 4 inmates. On 3 and 4 February 2000 the applicant stayed in cell No. 8 which measured 10.1 square metres. On 3 February 2000 he shared that cell with two other detainees and on 4 February 2000 he was detained alone. The Government, relying on inspection certificates of 12 May and 30 November 2000, 16 April 2001 and 14 December 2005, argued that the design capacity of the cells had not been exceeded, although due to the large number of detainees it had been impossible to provide them with personal space in accordance with hygiene standards. The Government further submitted that cell No. 12 had had four sleeping places and at all times the applicant had had an individual bunk. The Government produced copies of black-and-white photos of the cell showing two single-tier metal bunks.
16. The applicant did not dispute the cell measurements. He alleged, however, that he had shared cell No. 12 with eight detainees. That cell had had two single-tier metal bunks and inmates had to take turns to sleep.
(b) Sanitary conditions, installations, temperature and water supply
17. The Government, relying on the inspection certificates (cited above) and identical reports drawn up by warders in 2005, submitted that all cells were equipped with a lavatory pan, a tap, a sink and ventilation shaft. The lavatory pan was placed in the corner of the cell, near the door. The Government produced photos showing that the "lavatory pan" mentioned by them had in fact been a hole in the floor of the cell which had been separated from the living area by a metal partition. Cell No. 12 had a window which measured 170 centimetres in length and 85 centimetres in width. Photos produced by the Government show that the window had been covered with two layers of thick horizontal and vertical bars blocking access to natural air and light. The window was double glazed and had a casement which measured 30 centimetres in length and 26 centimetres in width. Inmates could request warders to open the casement to bring in fresh air. Twice a day warders turned on a ventilation system. The cells were constantly lit by a bulb placed in a niche above the door. The walls were covered with so-called "shuba", a sort of abrasive concrete lining, designed to prevent detainees from leaning on the walls or writing on them. Inmates were allowed to take a shower once a week for fifteen minutes. A central-heating system was installed in the building. However, there had been no hot water since 1996. Warders boiled water and gave it to detainees on request. The applicant was not provided with bedding because the detention ward had scarce financial resources. The Government also submitted copies of contracts according to which the disinfestation and extermination of insects had been done twice a month and twice a year respectively.
18. The applicant disagreed with the Government"s description and submitted that the sanitary conditions had been unsatisfactory. The cells were infested with insects but the administration did not provide any insecticide. It was extremely cold because the casement was open all the time and warders refused to close it. It was impossible to take a shower as the shower room was permanently closed. Inmates had to sleep either on metal bunks or on the floor using their clothes as bedding. No toiletries were provided.
2. Facility IZ-7/2 in Sosnogorsk
19. From 4 February 2000 to 25 January 2002 the applicant was detained in facility No. IZ-7/2 in Sosnogorsk.
20. According to certificates issued on 20 December 2005 by the director of the facility and produced by the Government, the applicant occupied three cells which measured 32.3, 16.2 and 32.3 square metres respectively. The two larger cells had eight sleeping places and housed eight detainees. The smaller cell had four bunks and accommodated four inmates. In their plea concerning the number of detainees in the cells the Government also relied on statements by warders who had worked in the facility while the applicant had been detained there.
21. The Government further submitted that each cell had a large window which measured 110 centimetres in width and 120 to 130 centimetres in length. Windows were covered with metal bars and were triple-glazed. Inmates could easily open windows to allow fresh air into the cells. The cell was equipped with ventilation shafts situated above the door and in the ceiling. The cells were constantly lit with artificial lighting. Two cells had a lavatory pan and a sink. The lavatory pan was separated from the living area with a two-metre-high tile brick wall. Inmates could take a shower once a week for fifteen minutes. The applicant was provided with bedding. He could also use his own bedding. The applicant was given food three times a day "in accordance with the established norms".
22. The applicant contested the Government"s description, save for the information on the size of the cells. He further submitted that he had been detained in severely overcrowded cells. He stated that the cell population was two or three times greater than the capacity for which the cells had been designed. The applicant produced a written statement by an inmate, Mr G., who had been detained with him in one of the bigger cells. Mr G. attested that the cell had had eight bunks but it had housed 12 to 20 detainees. The applicant further provided an identical description of the conditions of his detention in facility No. IZ-7/2 to those in the Ukhta Town temporary detention unit. Mr G. affirmed the accuracy of the applicant"s description.
C. Conditions of the applicant"s transport to
a correctional colony
23. On 25 January 2002 the applicant, pursuant to the judgment of 7 May 2001, was sent from detention facility No. IZ-7/2 to serve his sentence in a correctional colony in the Mordoviya Republic. On 28 January 2002 he arrived to the town of Nizhniy Novgorod, where he was placed in detention facility No. 1. On 5 February 2002 the applicant was sent to the village of Ruzayevka in the Mordoviya Republic where he arrived the following day.
24. The Government, relying on itineraries and certificates issued in December 2005 by various officials of the Federal Service for Execution of Sentences, submitted that the applicant had been transported in a special security compartment in a railway carriage. Before placement on a train the applicant was body searched. The Government further noted that pursuant to legal regulations every two hours in the course of the transport a sentry had been relieved and a new sentry had checked and "moved around" detainees in order to "check doors, walls, the ceiling and presence of detainees". During his sixty-five hour trip from Sosnogorsk to Nizhniy Novgorod the applicant was detained alone in compartment No. 7, which measured two square metres and had three sleeping places. In the course of his twelve-hour transport from Nizhniy Novgorod to Ruzayevka the applicant stayed in a similar compartment with four other detainees. Before his transport to Nizhniy Novgorod the applicant was provided with a two-day dry ration which included 1000 grams of bread, 1400 grams of tinned vegetables and meat, 30 grams of sugar, 20 grams of salt and four grams of tea. Before his transport to Ruzayevka he was given a one-day dry ration. The carriage was naturally ventilated. It was equipped with two lavatories which detainees could use. There was also a boiler which warders used to boil water. The applicant was allowed to use the lavatory on request and was provided with drinking water. The compartment had a lattice door but no window. The compartment was constantly lit by lighting strips and bulbs.
25. The applicant disputed the number of inmates transported in one compartment. He argued that at all times he had been kept with five other detainees in compartments which had been designed to accommodate three persons. He was not provided with food or hot water during the transport. He and his fellow inmates were constantly checked and body searched by wardens.
II. Relevant domestic law
26. Section 22 of the Detention of Suspects Act (Federal Law No. 103-FZ of 15 July 1995) provides that detainees should be given free food sufficient to maintain them in good health according to standards established by the Government of the Russian Federation. Section 23 provides that detainees should be kept in conditions which satisfy sanitary and hygienic requirements. They should be provided with an individual sleeping place and given bedding, tableware and toiletries. Each inmate should have no less than four square metres of personal space in his or her cell.
III. Relevant international documents
27. The European Committee for the Prevention of Torture and Inhuman or Degrading Treatment or Punishment (CPT) visited the Russian Federation from 2 to 17 December 2001. The section of its Report to the Russian Government (CPT/Inf (2003) 30) dealing with the conditions of detention in temporary holding facilities and remand establishments and the complaints procedure read as follows:
"b. temporary holding facilities for criminal suspects (IVS)
26. According to the 1996 Regulations establishing the
Internal rules of Internal Affairs temporary holding facilities
for suspects and accused persons, the living space per person
2
should be 4 m . It is also provided in these regulations that
detained persons should be supplied with mattresses and bedding,
soap, toilet paper, newspapers, games, food, etc. Further, the
regulations make provision for outdoor exercise of at least one
hour per day.
The actual conditions of detention in the IVS establishments visited in 2001 varied considerably.
...
45. It should be stressed at the outset that the CPT was pleased to note the progress being made on an issue of great concern for the Russian penitentiary system: overcrowding.
When the CPT first visited the Russian Federation in November 1998, overcrowding was identified as the most important and urgent challenge facing the prison system. At the beginning of the 2001 visit, the delegation was informed that the remand prison population had decreased by 30,000 since 1 January 2000. An example of that trend was SIZO No. 1 in Vladivostok, which had registered a 30% decrease in the remand prison population over a period of three years.
...
The CPT welcomes the measures taken in recent years by the Russian authorities to address the problem of overcrowding, including instructions issued by the Prosecutor General"s Office, aimed at a more selective use of the preventive measure of remand in custody. Nevertheless, the information gathered by the Committee"s delegation shows that much remains to be done. In particular, overcrowding is still rampant and regime activities are underdeveloped. In this respect, the CPT reiterates the recommendations made in its previous reports (cf. paragraphs 25 and 30 of the report on the 1998 visit, CPT (99) 26; paragraphs 48 and 50 of the report on the 1999 visit, CPT (2000) 7; paragraph 52 of the report on the 2000 visit, CPT (2001) 2).
...
125. As during previous visits, many prisoners expressed scepticism about the operation of the complaints procedure. In particular, the view was expressed that it was not possible to complain in a confidential manner to an outside authority. In fact, all complaints, regardless of the addressee, were registered by staff in a special book which also contained references to the nature of the complaint. At Colony No. 8, the supervising prosecutor indicated that, during his inspections, he was usually accompanied by senior staff members and prisoners would normally not request to meet him in private "because they know that all complaints usually pass through the colony"s administration".
In the light of the above, the CPT reiterates its recommendation that the Russian authorities review the application of complaints procedures, with a view to ensuring that they are operating effectively. If necessary, the existing arrangements should be modified in order to guarantee that prisoners can make complaints to outside bodies on a truly confidential basis."
THE LAW
I. Alleged violation of Article 3 of the Convention on
account of the conditions of the applicant"s detention
28. The applicant complained that the conditions of his detention from 24 January 2000 to 25 January 2002 in the Ukhta Town temporary detention unit and detention facility No. IZ-7/2 were in breach of Article 3 of the Convention, which reads as follows:
"No one shall be subjected to torture or to inhuman or degrading treatment or punishment."
A. Submissions by the parties
29. The Government argued that the applicant had not exhausted the domestic remedies available to him. In particular, he had not complained to a court about the conditions of his detention. The Government further commented on the conditions of the applicant"s detention. In particular, they submitted that the applicant had been detained in satisfactory sanitary conditions. They pointed out that the applicant had not been detained in overcrowded cells. At all times he had enjoyed at least eight hours" sleep. He had been given food which had met applicable standards. They further noted that certain "inconveniences" which the applicant had experienced during his detention had been caused by "objective reasons" and had had "short-term character".
30. The applicant submitted that he had not applied to a prosecutor or court because he had considered that such a complaint would not have any prospect of success. On numerous occasions, however, he had complained to the administrations about certain aspects related to the conditions of his detention. Thus they were sufficiently aware of his situation but no changes followed. He further challenged the Government"s description of his conditions of detention as factually inaccurate. He insisted that the cells had at all times been severely overcrowded.
B. The Court"s assessment
1. Admissibility
(a) Simultaneous examination of the complaints about the conditions of detention in the both detention facilities
31. The Court observes at the outset that the applicant complained of appalling conditions of his detention in two separate detention facilities, the Ukhta Town temporary detention unit and facility No. IZ-7/2 in Sosnogorsk, in which he was detained from 24 January to 4 February 2000 and from 4 February 2000 to 25 January 2002 respectively. The applicant provided identical descriptions of the conditions of his detention, primarily alleging overcrowding beyond the design capacity and shortage of sleeping places in the both facilities. According to the applicant, during those two years of his detention he was usually afforded less than 3.5 square metres of personal space, irrespective of the place of his detention.
32. In this connection, the Court reiterates that in a number of cases in which detained applicants usually disposed of less than three and a half square metres of personal space it has already found that the lack of personal space afforded to them was so extreme as to justify, in its own right, a violation of Article 3 of the Convention (see Kantyrev v. Russia, No. 37213/02, §§ 50 - 51, 21 June 2007; Igor Ivanov v. Russia, No. 34000/02, §§ 37 - 38, 7 June 2007; Benediktov v. Russia, No. 106/02, §§ 36 - 38, 10 May 2007; Andrey Frolov v. Russia, No. 205/02, §§ 47 - 49, 29 March 2007; Mayzit v. Russia, No. 63378/00, §§ 40, 20 January 2005; and Labzov v. Russia, No. 62208/00, §§ 44, 16 June 2005, among others). The Court also found that the problems arising from overcrowding in Russian pre-trial detention facilities were of a structural nature (see Moiseyev v. Russia (dec.), No. 62936/00, 9 December 2004; Kalashnikov v. Russia (dec.), No. 47095/99, 18 September 2001; and Mamedova v. Russia, No. 7064/05, § 57, 1 June 2006).
33. Having regard to the Court"s approach laid down in the above-mentioned cases, the Court finds that the continuous nature of the applicant"s detention, his identical descriptions of the general conditions of his detention and the allegation of severe overcrowding as the main characteristic of the conditions of his detention in the both facilities warrant examination of the applicant"s detention from 24 January 2000 to 25 January 2002 without dividing it into separate periods (see, for similar reasoning, Benediktov, cited above, § 31). The Court does not lose sight of the Government"s argument that certain aspects of the conditions of the applicant"s detention varied in the two facilities. However, it does not consider that differences in the measurements of the windows or availability of bedding are characteristics which allow distinctions to be made between the conditions of the applicant"s detention or the separation of his detention into two periods depending on the facility where he was detained.
(b) Non-exhaustion issue
34. The Court notes the Government"s argument that the applicant failed to lodge an action before a court complaining about the appalling conditions of his detention. In this connection, the Court observes that it has already on a number of occasions examined the same objection by the Russian Government and dismissed it. In particular, the Court held in the relevant cases that the Government had not demonstrated what redress could have been afforded to the applicant by a prosecutor, a court, or another State agency, bearing in mind that the problems arising from the conditions of the applicant"s detention were apparently of a structural nature and did not concern the applicant"s personal situation alone (see Moiseyev v. Russia (dec.), No. 62936/00, 9 December 2004; and Kalashnikov v. Russia (dec.), No. 47095/99, 18 September 2001). The Court sees no reason to depart from that finding in the present case and therefore considers that this complaint cannot be rejected for failure to exhaust domestic remedies.
35. The Court notes that this complaint is not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 of the Convention and is not inadmissible on any other grounds. It must therefore be declared admissible.
2. Merits
36. The Court notes that the parties have disputed certain aspects of the conditions of the applicant"s detention in the Ukhta Town temporary detention unit and detention facility No. IZ-7/2 in Sosnogorsk. However, there is no need for the Court to establish the veracity of each and every allegation, because it finds a violation of Article 3 on the basis of facts presented to it which the respondent Government did not refute.
37. The main characteristic which the parties did agree upon was the size of the cells. However, the applicant claimed that there had usually been two or three times more inmates in his cell than the number it had been fit to accommodate. The Government, relying on the extracts from the registration log drawn up in the Ukhta Town detention unit (see paragraph 15 above), the certificates issued by the director of facility No. IZ-7/2 and written statements by the warders of that facility (see paragraph 20 above), argued that the applicant had usually been detained with two or three other inmates in the first facility and either with three inmates in the smaller cell or with seven inmates in the bigger cells in the second facility.
38. The Court accepts the Government"s submissions concerning the number of inmates detained together with the applicant in the Ukhta Town temporary detention unit. Those submissions were corroborated by the extracts from the registration log recording names of detainees and their allocation to the cells in the ward. These extracts state that the applicant was usually held with two or three other detainees in ten-square-metre cells. Thus, the living area per inmate varied from 2.6 to 3.4 square metres. At the same time, the Court is not convinced by the Government"s argument that the applicant had his own "sleeping place" throughout his detention in the ward. The Government alleged that there were four sleeping places in the cells. However, the photos of the cell produced by the Government (see paragraph 15 above) show only two single-tier metal bunks. It follows that the number of detainees was greater than the number of available bunks and the detainees, including the applicant, had to share the sleeping facilities, taking turns to rest.
39. As regards the conditions of the applicant"s detention in facility No. IZ-7/2, the Court notes that the Government, in their plea concerning the number of detainees, cited statements by the warders and the facility"s director indicating the number of the applicant"s fellow inmates. The Court considers it extraordinary that in December 2005, that is almost four years after the applicant"s detention in that facility had come to an end, the officials were able to recollect the exact number of inmates who had been detained together with the applicant. The Court observes that it was open to the Government to submit copies of registration logs showing names of inmates detained with the applicant. However, no such documents were presented. The Court finds it peculiar that the Government preferred to submit the extracts from the registration logs to support their allegations concerning the conditions of the applicant"s detention in the first detention facility, but failed to do so to corroborate their statements pertaining to the second detention facility.
40. In this connection, the Court reiterates that Convention proceedings, such as the present application, do not in all cases lend themselves to a rigorous application of the principle affirmanti incumbit probatio (he who alleges something must prove that allegation), as in certain instances the respondent Government alone have access to information capable of corroborating or refuting allegations. A failure on a Government"s part to submit such information without a satisfactory explanation may give rise to the drawing of inferences as to the well-foundedness of the applicant"s allegations (see Ahmet {Ozkan} and Others v. Turkey, No. 21689/93, § 426, 6 April 2004).
41. Having regard to the principle cited above, together with the fact that the Government did not submit any convincing relevant information and that the applicant provided the Court with a written statement by one of his inmates corroborating his assertions (see paragraph 22 above), the Court will examine the issue concerning the number of inmates in the cells in facility No. IZ-7/2 on the basis of the applicant"s submissions.
42. The applicant argued that the number of inmates had exceeded the design capacity of the cells by two or three times. It follows that the personal space afforded to inmates in facility No. IZ-7/2 varied from 1.4 to 2.7 square metres. There was a clear shortage of sleeping places and the applicant had to share a bed with other detainees.
43. Hence, taking into account the findings made in paragraphs 38 and 42 above, the Court concludes that during the two years of his detention in the Ukhta Town temporary detention unit and subsequently in facility No. IZ-7/2 in Sosnogorsk the applicant had no more than 3.5 square metres of personal space. Furthermore, for most of his detention period he was afforded less than 2.7 square metres of living area in the cell to which he was confined day and night.
44. The Court has frequently found a violation of Article 3 of the Convention on account of lack of personal space afforded to detainees (see Khudoyorov v. Russia, No. 6847/02, § 104 et seq., ECHR 2005-... (extracts); Labzov v. Russia, No. 62208/00, § 44 et seq., 16 June 2005; Novoselov v. Russia, No. 66460/01, § 41 et seq., 2 June 2005; Mayzit v. Russia, No. 63378/00, § 39 et seq., 20 January 2005; Kalashnikov v. Russia, No. 47095/99, §§ 97 et seq., ECHR 2002-VI; and Peers v. Greece, No. 28524/95, §§ 69 et seq., ECHR 2001-III).
45. Having regard to its case-law on the subject and the material submitted by the parties, the Court notes that the Government have not put forward any fact or argument capable of persuading it to reach a different conclusion in the present case. Although in the present case there is no indication that there was a positive intention to humiliate or debase the applicant, the Court finds that the fact that the applicant was obliged to live, sleep and use the toilet in the same cell as so many other inmates for two years was itself sufficient to cause distress or hardship of an intensity exceeding the unavoidable level of suffering inherent in detention, and to arouse in him feelings of fear, anguish and inferiority capable of humiliating and debasing him.
46. The Court finds, accordingly, that there has been a violation of Article 3 of the Convention because the applicant was subjected to degrading treatment on account of the conditions of the applicant"s detention from 24 January 2000 to 25 January 2002 in the Ukhta Town temporary detention unit and facility No. IZ-7/2 in Sosnogorsk.
II. Alleged violation of Article 3 of the Convention on
account of the conditions of the applicant"s transport
47. The applicant complained under Article 3 of the Convention that the conditions of his transport from facility No. IZ-7/2 in Sosnogorsk to a correctional colony in the Mordoviya Republic had been inhuman and degrading. He had been deprived of sleep, denied food and transported in severely overcrowded compartments. In his view such treatment amounted to torture.
A. Submissions by the parties
48. The Government provided arguments along two general lines. Firstly, they submitted that the applicant had been able to lodge an action with a court complaining about the poor conditions of his transport to the correctional colony. He had had an effective remedy at his disposal but had never made use of it. Therefore, his complaint should be dismissed for failure to exhaust domestic remedies.
49. If, however, the Court were to decide otherwise, the Government insisted that the applicant"s complaint was manifestly ill-founded as the conditions of his transport had corresponded to every existing requirement. He had been provided with dry rations and water and had been allowed to use the lavatory during his transport. In the course of the longest part of his journey he was alone in the compartment, which was designed to accommodate five detainees. The Government argued that minor inconveniences that the applicant had experienced during the transport, such as being checked on regularly, had been conditioned by security considerations.
50. The applicant averred that he had not been able to lodge a complaint with a court for fear of reprisal. Furthermore, the procedure for lodging such a complaint was complicated by the fact of his transfer from one place of detention to another. He was unaware of any effective domestic remedy.
A. The Court"s assessment
1. Admissibility
51. The Government raised the objection of non-exhaustion of domestic remedies by the applicant. The Court reiterates that the rule of exhaustion of domestic remedies under Article 35 § 1 of the Convention obliges applicants to use first the remedies which are available and sufficient in the domestic legal system to enable them to obtain redress for the breaches alleged. The existence of the remedies must be sufficiently certain both in theory and in practice, failing which they will lack the requisite accessibility and effectiveness. Article 35 § 1 also requires that complaints intended to be brought subsequently before the Court should have been made to the appropriate domestic body, at least in substance and in compliance with the formal requirements and time-limits laid down in domestic law and, further, that any procedural means that might prevent a breach of the Convention should have been used. However, there is no obligation to have recourse to remedies which are inadequate or ineffective (see Aksoy v. Turkey, judgment of 18 December 1996, Reports of Judgments and Decisions 1996-VI, pp. 2275 - 76, §§ 51 - 52; Akdivar and Others v. Turkey, judgment of 16 September 1996, Reports of Judgments and Decisions 1996-IV, p. 1210, §§ 65 - 67; and, most recently, Cennet Ayhan and Mehmet Salih Ayhan v. Turkey, No. 41964/98, § 64, 27 June 2006).
52. It is incumbent on the respondent Government claiming non-exhaustion to indicate to the Court with sufficient clarity the remedies to which the applicants have not had recourse and to satisfy the Court that the remedies were effective and available in theory and in practice at the relevant time, that is to say that they were accessible, were capable of providing redress in respect of the applicant"s complaints and offered reasonable prospects of success (see Akdivar and Others, cited above, p. 1211, § 68, or Cennet Ayhan and Mehmet Salih Ayhan, cited above, § 65).
53. Furthermore, the rule of exhaustion of domestic remedies must be applied with some degree of flexibility and without excessive formalism. The Court has further recognised that the rule of exhaustion is neither absolute nor capable of being applied automatically; for the purposes of reviewing whether it has been observed, it is essential to have regard to the circumstances of the individual case. This means, in particular, that the Court must take realistic account not only of the existence of formal remedies in the legal system of the Contracting State concerned but also of the general context in which they operate, as well as the personal circumstances of the applicant. It must then examine whether, in all the circumstances of the case, the applicant did everything that could reasonably be expected of him or her to exhaust domestic remedies (see Akdivar and Others, cited above, p. 1211, § 69, and Aksoy, cited above, p. 2276, §§ 53 - 54).
54. Turning to the facts of the present case, the Court notes that the Government, without providing any further explanation, suggested that a court could have been an effective remedy in the applicant"s case for his complaints about the poor conditions of his transport. In this connection, the Court reiterates that the decisive question in assessing the effectiveness of a remedy concerning a complaint of inhuman and degrading treatment is whether the applicant could have raised that complaint before domestic courts in order to obtain direct and timely redress, and not merely an indirect protection of the rights guaranteed in Article 3 of the Convention. The remedy can be either preventive or compensatory in nature (see, among other authorities, Koval v. Ukraine, No. 65550/01, § 94, 19 October 2006). The Court notes that the Government did not explain whether a complaint to a court could have offered the aforementioned preventive or compensatory redress or both for allegations of the conditions of transport which had been contrary to Article 3 of the Convention. The Government did not make reference to any legal norm on the possibility of lodging an action seeking damages for treatment already suffered as a result of the conditions of transport, or on the possibility of such an action being preventative of further sufferings. Nor did the Government supply any example from domestic practice showing that, by using the means in question, it was possible for the applicant to obtain such redress.
55. Furthermore, the Court does not lose sight of the Government"s argument that "inconveniences" experienced by the applicant during his trip to the correctional colony were conditioned by security considerations and complied with applicable legal regulations. The Court finds it hardly questionable whether, in a situation where domestic legal norms prescribed such conditions of detainees" transport, the applicant would have been able to argue his case before a court or even state the cause of action to pass the admissibility stage. In other words, the Court has strong doubts that the applicant would have had a realistic opportunity to apply effectively to a court.
56. In the light of the foregoing, the Court considers that it has not been established with sufficient certainty that the remedy advanced by the Government had a reasonable prospect of success. The Court therefore dismisses the Government"s objection as to the applicant"s failure to exhaust domestic remedies.
57. The Court further notes that the present complaint is not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 of the Convention and is not inadmissible on any other grounds. It must therefore be declared admissible.
2. Merits
58. The Court observes that the parties gave different descriptions of the general conditions of the applicant"s transport from detention facility No. IZ-7/2 in Sosnogorsk to the correctional colony in the Mordoviya Republic. At the same time, both parties agreed upon and the Court finds it established that the applicant had been transported in two-square-metre security compartments having three benches and designed to accomodate five detainees. His journey was divided into two parts with a provisional stop in Nizhniy Novgorod. The travel time from Sosnogorsk to Nizhniy Novgorod amounted to sixty-five hours. The transport from Nizhniy Novgorod to the destination point lasted twelve hours. Every two hours warders entered the compartment, checked the detainees, including the applicant, and forced them to move around the compartment.
59. The Court further notes that the Government submitted copies of the itineraries registering the number of inmates received for transport, their names and allocation of the compartments (see paragraph 24 above). It therefore accepts the Government"s assertion that the applicant was detained alone during the first part of the journey and that he was kept with four other inmates for the remaining part.
60. In their further submissions, the Government relied on certificates issued in December 2005 (see paragraph 24 above) which purported to clarify that the sanitary conditions on the train had been satisfactory, that the train compartments had been sufficiently ventilated and lit, and that the applicant had been provided with food and hot water. These certificates are of little evidential value for the Court because they did not refer to any sources of information, such as train inventories or records of provision of food rations bearing detainees" signatures, on the basis of which those assertions could be verified. The Court reiterates that the parties disagreed as to those specific conditions of the applicant"s detention. However, there is no need for the Court to establish the truthfulness of each and every allegation, because it finds that there has been a violation of Article 3 on the basis of the facts, which have not been disputed by the parties, for the following reasons.
(a) Conditions of transport from Sosnogorsk to Nizhniy Novgorod
61. The Court observes that in the course of the sixty-five-hour transport from Sosnogorsk to Nizhniy Novgorod the applicant remained alone in the two-square-metre compartment. Every two hours he was checked upon and forced to change his position, thus being denied uninterrupted eight-hour sleep. The Court finds it particularly striking that those regular "checks" are prescribed by domestic legal regulations governing transport of detainees. The applicant"s sleeping conditions were further aggravated by the constant lighting in the cell. The resulting deprivation of sleep must have constituted a heavy physical and psychological burden on the applicant (see Yakovenko v. Ukraine, No. 15825/06, § 85, 25 October 2007).
62. Furthermore, the Court is not satisfied that the applicant was provided with food during his transport as the Government failed to present any documents having evidentiary value (see paragraph 60 above). However, even proceeding on the assumption that the Government"s assertion is correct, the Court does not lose sight of the fact that the applicant was allegedly provided with a two-day food ration for the journey that lasted almost three days. In this connection, the Court reiterates that the clear insufficiency of food given to an applicant may in itself raise an issue under Article 3 of the Convention (see {Kadikis} v. Latvia (No. 2), No. 62393/00, § 55, 4 May 2006, and Stepuleac v. Moldova, No. 8207/06, § 55, 6 November 2007). Moreover, while in the present case it cannot be established "beyond reasonable doubt" that the ventilation, lighting and sanitary conditions on the train were unacceptable from the standpoint of Article 3, the Court nonetheless notes that the Government did not dispute that there was no window or other opening in the compartment giving access to natural light or ventilation. The conditions of the applicant"s transport thus could have been further exacerbated by that aspect.
63. The Court reiterates that the assessment of the minimum level of severity which a given form of treatment must attain if it is to fall within the scope of Article 3 depends on all the circumstances of the case, such as the duration of the treatment, its physical or mental effects and, in some cases, the sex, age and state of health of the victim (see Ireland v. the United Kingdom, judgment of 18 January 1978, Series A No. 25, p. 65, § 162; and {Kudla}, cited above, § 91). The Court has considered treatment to be "inhuman" because, inter alia, it was premeditated, was applied for hours at a stretch and caused either actual bodily injury or intense physical and mental suffering. It has deemed treatment to be "degrading" because it was such as to arouse in the victims feelings of fear, anguish and inferiority capable of humiliating and debasing them (see {Kudla}, cited above, § 92).
64. Having regard to the cumulative detrimental effect which conditions of the transport, and in particular the duration of the journey, confined space, sleep deprivation, insufficiency of food and possibly inadequate ventilation and lighting, must have had on the applicant, the Court finds that the conditions of transport from the detention facility in Sosnogorsk to Nizhniy Novgorod amounted to "inhuman" treatment within the meaning of Article 3 of the Convention.
65. There has therefore been a violation of Article 3 of the Convention because the applicant was subjected to inhuman treatment on account of the conditions of his transport from Sosnogorsk to Nizhniy Novgorod.
(b) Conditions of transport from Nizhniy Novgorod to Rusayevka
66. The Court notes that during the twelve-hour transport from Nizhniy Novgorod to Ruzayevka, the destination point, the applicant was detained in the standard two-square-metre compartment with four other inmates. It follows that he was afforded 0.4 square metres of personal space in the course of the journey.
67. In this respect, the Court reiterates that the European Committee for the Prevention of Torture and Inhuman or Degrading Treatment or Punishment (CPT) considered individual compartments measuring 0.4, 0.5 or even 0.8 square metres to be unsuitable for transporting a person, no matter how short the duration (see CPT/Inf (2004) 36 [Azerbaijan], § 152; CPT/Inf (2004) 12 [Luxembourg], § 19; CPT/Inf (2002) 23 [Ukraine], § 129; CPT/Inf (2001) 22 [Lithuania], § 118; and CPT/Inf (98) 13 [Poland], § 68). CPT also found unacceptable transportation of six prisoners in a compartment measuring two square metres for periods of up to four hours, recommending that no more than three persons should be transported in two-square-metre compartments (see CPT/Inf (2002) 23 [Ukraine] § 130).
68. The Court further reiterates that it has found a violation of Article 3 in a case where an applicant was afforded 0.4 square metres of personal space in the course of his transport. It considered such travel arrangements impermissible, irrespective of the duration (see Yakovenko, cited above, §§ 108 - 113). The Court has also found a violation of Article 3 in a case where an applicant was transported together with another detainee in a single-occupancy cubicle which measured one square metre. Even though the travel time did not exceed one hour, the Court considered such transport arrangements unacceptable (see Khudoyorov v. Russia, No. 6847/02, §§ 118 - 120, ECHR 2005-X).
69. The Court does not see any reason to depart from those findings and apply different criteria in the present case. The Court considers that the fact that the applicant was obliged to stay in a confined space for twelve hours in very cramped conditions must have caused him intense physical suffering. The Court also recalls its findings concerning inadequate food arrangements, lighting and ventilation (see paragraph 62 above) on the train. Those aspects are relevant in addition to the focal factor of the severe overcrowding to show that the applicant"s transport conditions went beyond the threshold tolerated by Article 3 of the Convention (see, mutatis mutandis, Novoselov v. Russia, No. 66460/01, § 44, 2 June 2005).
70. There has therefore been a violation of Article 3 of the Convention on account of the conditions of the applicant"s transport from Nizhniy Novgorod to the correctional colony in the Mordoviya Republic, which the Court considers to have been inhuman.
III. Alleged violation of Article 5 of the Convention
71. The applicant further complained under Article 5 § 1 (c), 2, 3 and 4 of the Convention that there had been no grounds for his arrest and subsequent detention, that he had not been informed of the reasons for his arrest in the Azeri language, that no judge had remanded him in custody, and that his appeals against the extension orders had not been examined speedily and fairly. Article 5, in so far as relevant, reads as follows:
"1. Everyone has the right to liberty and security of person. No one shall be deprived of his liberty save in the following cases and in accordance with a procedure prescribed by law:
...
(c) the lawful arrest or detention of a person effected for the purpose of bringing him before the competent legal authority on reasonable suspicion of having committed an offence or when it is reasonably considered necessary to prevent his committing an offence or fleeing after having done so;
...
2. Everyone who is arrested shall be informed promptly, in a language which he understands, of the reasons for his arrest and of any charge against him.
3. Everyone arrested or detained in accordance with the provisions of paragraph 1 (c) of this Article shall be brought promptly before a judge or other officer authorised by law to exercise judicial power and shall be entitled to trial within a reasonable time or to release pending trial. Release may be conditioned by guarantees to appear for trial.
4. Everyone who is deprived of his liberty by arrest or detention shall be entitled to take proceedings by which the lawfulness of his detention shall be decided speedily by a court and his release ordered if the detention is not lawful."
72. The Court observes that it is not required to decide whether or not the applicant"s complaints concerning his detention disclose an appearance of a violation of Article 5 of the Convention. It reiterates that, according to Article 35 of the Convention, the Court may only deal with the matter within a period of six months from the date on which the final decision was taken. It observes that the applicant"s pre-trial detention ended on 7 May 2001 when the Ukhta Town Court convicted him (see Labita v. Italy [GC], No. 26772/95, § 147, ECHR 2000-IV). After that date his detention no longer fell within the ambit of Article 5 § 1 (c), but within the scope of Article 5 § 1 (a) of the Convention (see, for instance, B. v. Austria, judgment of 28 March 1990, Series A No. 175, pp. 14 - 16, §§ 36 - 39). The applicant lodged his application with the Court on 18 April 2002, which is more than six months after his pre-trial detention had ended.
73. It follows that this part of the application was lodged out of time and must be rejected in accordance with Article 35 §§ 1 and 4 of the Convention.
IV. Other alleged violations of the Convention
74. The applicant complained under Articles 3, 6 and 14 of the Convention that the courts had refused to hear certain witnesses, that one of the witnesses had been forced to slander him, that the criminal proceedings had been extremely long and that the authorities had discriminated against him on the ground of his ethnic origin.
75. However, having regard to all the material in its possession, the Court finds that they do not disclose any appearance of a violation of the rights and freedoms set out in the Convention or its Protocols. It follows that this part of the application must be rejected as being manifestly ill-founded, pursuant to Article 35 §§ 3 and 4 of the Convention.
V. Application of Article 41 of the Convention
76. Article 41 of the Convention provides:
"If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party."
A. Damage
77. The applicant claimed 773,630 euros (EUR) in respect of non-pecuniary damage.
78. The Government averred that the claim was unreasonable and unsubstantiated.
79. The Court accepts that the applicant suffered humiliation and distress because of the inhuman and degrading conditions of his detention and transport. Making its assessment on an equitable basis, having regard to its case-law on the subject and, taking into account, in particular, the length of the applicant"s detention, the Court awards the applicant EUR 12,000 in respect of non-pecuniary damage, plus any tax that may be chargeable on that amount.
B. Costs and expenses
80. The applicant did not seek reimbursement of costs and expenses relating to the proceedings before the domestic courts or the Convention organs and this is not a matter for the Court has to examine of its own motion (see {Motiere} v. France, No. 39615/98, § 26, 5 December 2000).
C. Default interest
81. The Court considers it appropriate that the default interest should be based on the marginal lending rate of the European Central Bank, to which should be added three percentage points.
FOR THESE REASONS, THE COURT UNANIMOUSLY
1. Declares the complaints concerning the conditions of the applicant"s detention from 24 January 2000 to 25 January 2002 and the conditions of the applicant"s transport admissible and the remainder of the application inadmissible;
2. Holds that there has been a violation of Article 3 of the Convention on account of the conditions of the applicant"s detention;
3. Holds that there has been a violation of Article 3 of the Convention on account of the conditions of the applicant"s transport from Sosnogorsk to Nizhniy Novgorod;
4. Holds that there has been a violation of Article 3 of the Convention on account of the conditions of the applicant"s transport from Nizhniy Novgorod to the correctional colony in the Mordoviya Republic;
5. Holds
(a) that the respondent State is to pay the applicant, within three months from the date on which the judgment becomes final in accordance with Article 44 § 2 of the Convention, EUR 12,000 (twelve thousand euros) in respect of non-pecuniary damage, to be converted into Russian roubles at the rate applicable at the date of settlement, plus any tax that may be chargeable;
(b) that from the expiry of the above-mentioned three months until settlement simple interest shall be payable on the above amount at a rate equal to the marginal lending rate of the European Central Bank during the default period plus three percentage points;
6. Dismisses the remainder of the applicant"s claim for just satisfaction.
Done in English, and notified in writing on 19 June 2008, pursuant to Rule 77 §§ 2 and 3 of the Rules of Court.
Christos ROZAKIS
President
{Soren} NIELSEN
Registrar