(неофициальный перевод)
ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА
ПЕРВАЯ СЕКЦИЯ
ДЕЛО "ИСМАИЛОВ (ISMAYILOV) ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ"
(Жалоба № 30352/03)
ПОСТАНОВЛЕНИЕ
(Страсбург, 6 ноября 2008 года)
Европейский суд по правам человека (Первая секция), заседая Палатой в составе:
Х. Розакиса, Председателя Палаты,
Н. Ваич,
А. Ковлера,
Х. Гаджиева,
Д. Шпильманна,
С.Э. Йебенса,
Д. Малинверни,
Г. Николау, судей,
а также при участии С. Нильсена, Секретаря Секции Суда,
заседая за закрытыми дверями 16 октября 2008 г.,
вынес в тот же день следующее Постановление:
ПРОЦЕДУРА
1. Дело было инициировано жалобой № 30352/03, поданной против Российской Федерации в Европейский суд по правам человека (далее - Европейский суд) в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее - Конвенция) гражданином Азербайджана Адилем Юнусом оглу Исмаиловым<*>(далее - заявитель) 2 сентября 2003 г.
--------------------------------
<*>В Определении Конституционного Суда Российской Федерации № 251-О заявитель упоминается как Исмайлов Адиль Юнус оглы (прим. переводчика).
2. Интересы заявителя, которому была предоставлена юридическая помощь, представляли М. Рачковский и О. Преображенская, представители московской неправительственной организации "Центр содействия международной защите". Власти Российской Федерации были представлены Уполномоченным Российской Федерации при Европейском суде по правам человека П.А. Лаптевым.
3. 20 января 2006 г. Европейский суд коммуницировал жалобу властям Российской Федерации. Европейский суд решил рассмотреть данную жалобу одновременно по вопросу приемлемости и по существу (пункт 3 статьи 29 Конвенции).
4. Власти Азербайджана не воспользовались правом принять участие в разбирательстве (пункт 1 статьи 36 Конвенции).
ФАКТЫ
I. Обстоятельства дела
5. Заявитель родился в 1937 году и проживает в г. Москве.
6. 17 ноября 2002 г. заявитель прибыл в г. Москву из г. Баку. Он перевозил 21348 долларов США, представлявших собой денежные средства от продажи семейной недвижимости, расположенной в г. Баку. Однако он внес в таможенную декларацию только 48 долларов США, в то время как российское законодательство обязывает декларировать любую сумму, превышающую 10000 долларов США. При таможенной проверке остальная сумма была обнаружена в его багаже. Заявителю было предъявлено обвинение в контрабанде, преступлении, предусмотренном частью 1 статьи 188 Уголовного кодекса, и деньги были приобщены к уголовному делу в качестве вещественного доказательства.
7. 8 мая 2003 г. Головинский районный суд г. Москвы признал заявителя виновным и приговорил его к шести месяцам лишения свободы условно с шестимесячным испытательным сроком. Относительно денежных средств он указал:
"Вещественные доказательства - 21348 долларов США, хранящиеся в центральной кассе Шереметьевской таможни, - обратить в собственность государства".
8. В своей кассационной жалобе заявитель ссылался на невиновность и утверждал, что решение о конфискации не основано на законодательстве страны, поскольку статья 188 Уголовного кодекса не предусматривала конфискации в качестве наказания.
9. 29 мая 2003 г. Московский городской суд оставил приговор без изменения. В отношении денежных средств он указал, что суд первой инстанции не применял конфискацию в качестве наказания, а только распорядился вещественными доказательствами.
10. Заявитель направлял жалобы в различные российские органы власти. Он указывал, что условия его жизни достигают уровня бедности, и поэтому решил продать квартиру в г. Баку, унаследованную от матери. Он приложил копию завещания и договора купли-продажи квартиры. Он просил возвратить законно полученные им средства по основаниям гуманности.
11. 8 сентября 2003 г. Уполномоченный по правам человека в Российской Федерации обратился с письмом в интересах заявителя к исполняющему обязанности прокурора г. Москвы с просьбой о возбуждении надзорного производства в части решения вопроса о конфискации. 18 сентября 2003 г. заместитель прокурора г. Москвы ответил Уполномоченному, что основания для возбуждения надзорного производства отсутствуют, поскольку решение о конфискации является законным в соответствии с пунктом 7 Постановления Пленума Верховного суда СССР от 3 февраля 1978 г.
12. 22 октября 2003 г. Уполномоченный обратился к Генеральному прокурору с просьбой о возбуждении надзорного производства. Он указывал, что вопреки требованиям Уголовно-процессуального кодекса ни один процессуальный документ не определял, к какой категории вещественных доказательств относятся денежные средства заявителя. Это упущение обусловило неправильное решение о судьбе вещественных доказательств. Денежные средства заявителя не являлись орудием преступления - в делах о контрабанде таковым могут являться только места ее сокрытия. Они также не были получены в результате совершения преступления. Соответственно, ни пункт 1 части 3, ни пункт 4 части 3 статьи 81 Уголовно-процессуального кодекса не подлежали применению в ситуации заявителя, и денежные средства должны были быть возвращены законному владельцу в соответствии с пунктом 6 части 3 этой статьи. В противном случае решение о конфискации фактически назначало бы повторное наказание за то же самое преступление. Наконец, Уполномоченный оспаривал применимость пункта 7 Постановления Пленума Верховного суда СССР от 3 февраля 1978 г. Он указывал, что пункт 7 прямо предусматривает применение "действующего законодательства". Поскольку новый Уголовный кодекс не предусматривает конфискации по делам о контрабанде, пункт 7 Постановления не может применяться.
13. 9 декабря 2003 г. заместитель Генерального прокурора разъяснил Уполномоченному, что Президиум Верховного суда ранее высказал мнение о том, что предмет контрабанды должен рассматриваться в качестве орудия преступления и подлежит конфискации в качестве такового (он сослался на Постановление по делу Петренко, упомянутое в § 23 настоящего Постановления).
14. Уполномоченный обратился в Конституционный Суд с жалобой в интересах заявителя и другого лица.
15. 8 июля 2004 г. Конституционный Суд принял Определение об отказе в принятии жалобы к рассмотрению (Определение № 251-О). Он указал, что возможность конфискации предметов, признанных вещественными доказательствами по уголовному делу, включая орудия преступления и доход от них, не противоречит международным обязательствам Российской Федерации, принятым в соответствии с Конвенцией ООН против транснациональной организованной преступности<*>и Конвенцией об отмывании, выявлении, изъятии и конфискации доходов от преступной деятельности<**>. Таким образом, статья 81 Уголовно-процессуального кодекса не предусматривает произвольного ограничения права собственности и тем самым не нарушает конституционные права и свободы заявителей. Конституционный Суд пришел к следующему выводу:
--------------------------------
<*>Принята Резолюцией 55/25 Генеральной Ассамблеи от 15 ноября 2000 года (прим. переводчика).
<**>Принята в рамках Совета Европы 1 декабря 2001 г. (прим. переводчика).
"Определение же того, что в уголовно-процессуальном смысле представляет собой незаконно перемещавшееся через таможенную границу Российской Федерации имущество и подпадает ли оно под признаки вещественного доказательства, подлежащего уголовно-процессуальной конфискации... находится в ведении суда общей юрисдикции, осуществляющего правосудие по рассматриваемому им уголовному делу. Законность и обоснованность судебного решения по вопросу о конфискации вещественных доказательств проверяется в уголовном судопроизводстве вышестоящими судами общей юрисдикции. Конституционный Суд Российской Федерации полномочиями производить такую проверку не наделен".
16. 24 марта 2005 г. Конституционный Суд отказал в принятии дополнительного заявления Уполномоченного о разъяснении Определения от 8 июля 2004 г.
II. Применимое национальное законодательство и практика
17. Конвенция ООН против транснациональной организованной преступности, касающаяся транснациональной преступности и участия в организованных преступных группах, отмывания доходов от преступной деятельности, коррупции и воспрепятствования правосудию, ратифицированная Россией 26 мая 2004 г., предусматривает следующее:
Статья 7. Меры по борьбе с отмыванием денежных средств
"Государства-участники рассматривают вопрос о применении практически возможных мер по выявлению перемещения наличных денежных средств и соответствующих оборотных инструментов через их границы и по контролю за таким перемещением при условии соблюдения гарантий, направленных на обеспечение надлежащего использования информации, и не создавая каких-либо препятствий перемещению законного капитала. Такие меры могут включать требование о том, чтобы физические лица и коммерческие организации сообщали о трансграничных переводах значительных объемов наличных денежных средств и передачах соответствующих оборотных инструментов".
Статья 12. Конфискация и арест
"Государства-участники принимают, в максимальной степени, возможной в рамках их внутренних правовых систем, такие меры, какие могут потребоваться для обеспечения возможности конфискации:
a) доходов от преступлений, охватываемых настоящей Конвенцией, или имущества, стоимость которого соответствует стоимости таких доходов;
b) имущества, оборудования или других средств, использовавшихся или предназначавшихся для использования при совершении преступлений, охватываемых настоящей Конвенцией".
18. Уголовный кодекс Российской Федерации устанавливает, что контрабанда, то есть перемещение в крупном размере через таможенную границу Российской Федерации товаров или иных предметов, совершенное помимо или с сокрытием от таможенного контроля либо с обманным использованием документов или средств таможенной идентификации либо сопряженное с недекларированием или недостоверным декларированием, наказывается различными санкциями до пяти лет лишения свободы (часть 1 статьи 188).
19. Закон Российской Федерации "О валютном регулировании и валютном контроле" (N 3615-1 от 9 октября 1992 г., действовавший в период рассмотрения дела) устанавливал, что резиденты и нерезиденты имеют право без ограничений переводить, ввозить и пересылать валютные ценности в Российскую Федерацию при соблюдении таможенных правил (пункт 3 статьи 6 и пункт 1 статьи 8).
20. Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации ("УПК") устанавливает следующее:
Статья 81. Вещественные доказательства
"1. Вещественными доказательствами признаются любые предметы:
1) которые служили орудиями преступления или сохранили на себе следы преступления;
2) на которые были направлены преступные действия;
3) иные предметы и документы, которые могут служить средствами для обнаружения преступления и установления обстоятельств уголовного дела....
3. При вынесении приговора... должен быть решен вопрос о вещественных доказательствах. При этом:
1) орудия преступления, принадлежащие обвиняемому, подлежат конфискации или передаются в соответствующие учреждения, или уничтожаются;
2) предметы, запрещенные к обращению, подлежат передаче в соответствующие учреждения или уничтожаются;
3) предметы, не представляющие ценности и не истребованные стороной, подлежат уничтожению (...);
4) деньги и иные ценности, нажитые преступным путем, по приговору суда подлежат обращению в доход государства<*>;
--------------------------------
<*>В настоящее время соответствующая часть статьи 81 Уголовно-процессуального кодекса изложена в следующей редакции: "4) деньги, ценности и иное имущество, полученные в результате совершения преступления, и доходы от этого имущества подлежат возвращению законному владельцу;
4.1) деньги, ценности и иное имущество, указанные в пунктах "а" - "в" части первой статьи 104.1 Уголовного кодекса Российской Федерации, подлежат конфискации в порядке, установленном Правительством Российской Федерации, за исключением случаев, предусмотренных пунктом 4 настоящей части" (прим. переводчика).
5) документы остаются при уголовном деле (...);
6) остальные предметы передаются законным владельцам, а при неустановлении последних переходят в собственность государства...".
Аналогичные нормы ранее содержались в статье 86 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР (изложены в Постановлении Европейского суда от 9 июня 2005 г. по делу "Бакланов против Российской Федерации" (Baklanov v. Russia), жалоба № 68443/01, § 20).
21. В Постановлении пленума Верховного суда СССР "О судебной практике по делам о контрабанде" (N 2 от 3 февраля 1978 г.) указывалось:
"7. В соответствии с действующим законодательством предметы контрабанды как вещественные доказательства подлежат конфискации в доход государства. Также подлежат конфискации перевозочные и другие средства как орудия преступления, если они были оборудованы специальными хранилищами для сокрытия товаров или иных ценностей...".
22. В Постановлении Пленума Верховного суда СССР "О конфискации орудий преступления, признанных вещественными доказательствами по делу" (N 19 от 16 августа 1984 г.) указывалось:
"В связи с возникающим в судебной практике вопросом о возможности применения п. 1 ст. 86 УПК РСФСР... при совершении неосторожных преступлений Пленум Верховного суда СССР постановляет:
Разъяснить, что принадлежащие осужденному предметы, признанные вещественными доказательствами, могут быть конфискованы на основании п. 1 ст. 86 УПК РСФСР и соответствующих статей УПК других союзных республик лишь в случае умышленного использования их самим осужденным либо его соучастниками в качестве орудий преступления для достижения преступного результата".
23. Президиум Верховного суда Российской Федерации в Постановлении от 10 июня 1998 г. № 446п98пр удовлетворил протест заместителя Генерального прокурора Российской Федерации на приговор суда, по которому гражданин Петренко был осужден за контрабанду иностранной валюты, но денежные средства были ему возвращены на том основании, что статья 188 УК не предусматривает их конфискации. Президиум указал, что:
"Конфискацию как вид наказания следует отличать от конфискации предметов контрабанды, признанных вещественным доказательством. Эти вопросы должны быть разрешены при вынесении приговора...
По смыслу [пункта 1 статьи 86 УПК РСФСР], а также ст. 83 УПК РСФСР, орудия преступления - это все предметы, которые использовались преступником для достижения общественно опасной цели, независимо от основного назначения предмета. Таким образом, понятие орудия преступления включает в себя предмет преступления.
Согласно диспозиции ст. 188 УК РФ обязательным признаком данного состава преступления является предмет контрабанды, который незаконно перемещается через таможенную границу... Суд признал Петренко виновным [в покушении на контрабанду], указав, что доллары США являлись предметом преступления, поэтому должен был решить вопрос о судьбе вещественного доказательства в соответствии с п. 1 ст. 86 УПК РСФСР, т.е. применительно к орудиям преступления, однако этого не сделал".
ПРАВО
I. Предполагаемое нарушение статьи 1
Протокола № 1 к Конвенции
24. Заявитель жаловался, ссылаясь на статью 1 Протокола № 1 к Конвенции, что власти незаконно изъяли денежные средства, полученные от продажи унаследованной квартиры. Статья 1 Протокола № 1 к Конвенции предусматривает следующее:
"Каждое физическое или юридическое лицо имеет право на уважение своей собственности. Никто не может быть лишен своего имущества иначе как в интересах общества и на условиях, предусмотренных законом и общими принципами международного права.
Предыдущие положения не умаляют права государства обеспечивать выполнение таких законов, какие ему представляются необходимыми для осуществления контроля за использованием собственности в соответствии с общими интересами или для обеспечения уплаты налогов или других сборов или штрафов".
A. Приемлемость жалобы
25. Европейский суд считает, что жалоба заявителя не является явно необоснованной в значении пункта 3 статьи 35 Конвенции. Он также отмечает, что жалоба не является неприемлемой по каким-либо другим основаниям. Следовательно, жалоба должна быть объявлена приемлемой.
B. Существо жалобы
1. Доводы сторон
26. Заявитель утверждал, что, во-первых, конфискация была незаконной, с одной стороны, потому, что статья 188 Уголовного кодекса не предусматривала конфискации в качестве наказания за контрабанду, а с другой стороны, статья 81 Уголовно-процессуального кодекса позволяла властям конфисковать только денежные средства, полученные преступным путем, в то время как деньги, изъятые у него, получены в качестве законной выручки от продажи квартиры покойной матери в г. Баку. Заявитель указывал, что не был судим и не подозревался в совершении преступлений, поэтому Конвенция ООН против транснациональной организованной преступности в данном деле не применима. Кроме того, он утверждал, что конфискация возложила на него несоразмерное бремя, особенно с учетом того, что он был наказан судимостью и условным сроком лишения свободы.
27. Власти Российской Федерации утверждали, что перевозившиеся заявителем денежные средства были орудием преступления и вещественным доказательством по делу. Они были конфискованы в соответствии с пунктом 1 части 3 статьи 81 Уголовно-процессуального кодекса и практикой Верховного суда по делу Петренко. Это решение не противоречило принципам международного права и, в частности, статье 12 Конвенции ООН против транснациональной организованной преступности, которая предусматривает возможность "конфискации дохода от совершения преступлений и имущества, оборудования и других средств, используемых или предназначавшихся для совершения преступлений". Конфискация имела законную основу, и заявитель мог ее предвидеть.
2. Мнение Европейского суда
a) Применимое правило
28. Статья 1 Протокола № 1 охватывает три различных правила: первое правило, изложенное в первом предложении первого абзаца, имеет общий характер и формулирует принцип уважения собственности; второе правило, содержащееся во втором предложении первого абзаца, предусматривает возможность лишения имущества при определенных условиях; третье правило, изложенное во втором абзаце, признает, что государства-участники, в частности, вправе контролировать использование имущества в соответствии с общим интересом. Три этих правила, однако, являются различными не в том смысле, что они не взаимосвязаны. Второе и третье правило касаются специальных случаев вмешательства в право на уважение собственности и подлежат толкованию в свете общего принципа, сформулированного в первом правиле (см., в числе последних, Постановление Большой палаты по делу "Брониовский против Польши" (Broniowski v. Poland), жалоба № 31443/96, § 134, ECHR 2004-V).
29. "Имуществом" в настоящем деле являлась денежная сумма в долларах США, которая была конфискована у заявителя Судебным решением. Сторонами не оспаривается, что Решение о конфискации представляло собой вмешательство в право заявителя на уважение собственности и следовательно, статья 1 Протокола № 1 к Конвенции является применимой. Остается установить, охватывается ли эта мера первым или вторым абзацем данного положения Конвенции.
30. Европейский суд напоминает свой постоянный подход о том, что конфискация, даже если она включает лишение имущества, тем не менее составляет контроль использования имущества в значении второго абзаца статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции (см. Решение Европейского суда от 4 сентября 2001 г. по делу "Рьела и другие против Италии" (Riela and Others v. Italy), жалоба № 52439/99; Решение Европейского суда от 5 июля 2001 г. по делу "Аркури и другие против Италии" (Arcuri and Others v. Italy), жалоба № 52024/99; Решение Европейского суда от 26 июня 2001 г. по делу "С.М. против Франции" (C.M. v. France), жалоба № 28078/95; Постановление Европейского суда от 5 мая 1995 г. по делу "Эйр Канада против Соединенного Королевства" (Air Canada v. United Kingdom), Series A, жалоба № 316-A, § 34; и Постановление Европейского суда от 24 октября 1986 г. по делу "АГОЗИ против Соединенного Королевства" (AGOSI v. United Kingdom), Series A, № 108, § 34). Соответственно, он полагает, что тот же подход должен учитываться в настоящем деле.
b) Соблюдение статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции
31. Европейский суд подчеркивает, что первое и наиболее важное требование статьи 1 Протокола № 1 Конвенции заключается в том, чтобы любое вмешательство публичных властей в право на уважение собственности было "законным": второй абзац устанавливает, что государства уполномочены осуществлять контроль за использованием собственности путем обеспечения выполнения "законов". Более того, верховенство права, одна из основ демократического общества, воплощается во всех статьях Конвенции. Вопрос о том, было ли достигнуто справедливое равновесие между требованиями общего интереса и защиты фундаментальных прав лица, имеет значение для дела лишь при условии, что спорное вмешательство отвечало требованию законности и не являлось произвольным (см., в частности, Постановление Европейского суда от 9 июня 2005 г. по делу "Бакланов против Российской Федерации" (Baklanov v. Russia), жалоба № 68443/01, § 39, и Постановление Европейского суда от 24 марта 2005 г. по делу "Фризен против Российской Федерации" (Frizen v. Russia), жалоба № 58254/00, § 33).
32. Деньги, обнаруженные у заявителя, были признаны вещественным доказательством в рамках уголовного дела против него в соответствии с частью 1 статьи 81 Уголовно-процессуального кодекса. В соответствии с частью 3 этой статьи при вынесении приговора суд должен решить вопрос о вещественных доказательствах. Суд признал денежные средства орудием преступления, подлежащим конфискации, что предусмотрено пунктом 1 части 3 статьи 81. Вопреки доводу заявителя о том, что статья 81 разрешала лишь конфискацию имущества, полученного в результате совершения преступления, указанное положение не предусматривало различия между законным и незаконным происхождением орудий преступления. Что касается вопроса о том, должны ли рассматриваться денежные средства, не внесенные в декларацию, орудием или предметом контрабанды, Европейский суд отмечает, что, по крайней мере, после принятия Президиумом Верховного суда Постановления по делу Петренко (см. § 23 настоящего Постановления) в российском праве установилось толкование понятия "орудие преступления" как включающего также предметы преступления. Соответственно, Европейский суд находит, что мера была основана на национальном праве, применение которого было достаточно предсказуемым.
33. Что касается общего интереса, которому могло служить вмешательство, Европейский суд отмечает, что государства имеют законный интерес и в то же время обязательство согласно различным международным договорам, таким как Конвенция ООН против транснациональной организованной преступности, принимать меры в целях выявления и контроля движения денежных средств через границы, поскольку крупные суммы наличных могут использоваться для отмывания незаконных доходов, торговли наркотиками, финансирования терроризма или совершения иных серьезных финансовых преступлений. Общее требование о декларировании, которое распространяется на любое лицо, пересекающее границу государства, предупреждает скрытые ввоз и вывоз денежных средств из страны, и конфискационная мера, которую влечет недекларирование денежных средств таможенному органу, является частью общей регулятивной системы, призванной бороться с подобными преступлениями. Таким образом, Европейский суд полагает, что конфискация отвечала общему интересу.
34. Европейский суд далее оценит, имелась ли разумная соразмерность между средствами, использованными властями для обеспечения общего интереса, и защитой права заявителя на уважение собственности, или, иными словами, не было ли возложено на заявителя индивидуальное чрезмерное бремя.
35. Преступление, за которое был осужден заявитель, состояло в недекларировании таможенному органу 21300 долларов США в наличной форме, которые он провозил. Важно отметить, что сам по себе ввоз в Российскую Федерацию наличной иностранной валюты не является незаконным согласно российскому законодательству. Ввоз иностранной валюты как таковой был законным, кроме того, сумма, которая могла быть законно ввезена или, как в настоящем деле, физически перемещена через российскую таможенную границу, не была ограничена в принципе (см. § 19 настоящего Постановления). Это отличает настоящее дело от дел, в которых конфискация применялась в отношении товаров, ввоз которых был запрещен (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "АГОЗИ против Соединенного Королевства", касающееся запрета на ввоз золотых монет; Постановление Большой палаты по делу "Босфорус Хава Йоллары Туризм ве Тиджарет Аноним Ширкети" против Ирландии" (Bosphorus Hava {Yollary}<*>Turizm ve Ticaret Anonim {Sirketi} v. Ireland), жалоба № 45036/98, ECHR 2005-VI, касающееся ареста югославского воздушного судна, подпадающего под режим санкций), либо транспортных средств, используемых для перевозки запрещенных веществ или торговли людьми (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Эйр Канада против Соединенного Королевства"; упоминавшееся выше Решение по делу "С.М. против Франции", и Решение Европейского суда по делу "Йилдирим против Италии" (Yildirim v. Italy), жалоба № 38602/02, ECHR 2003-IV).
--------------------------------
<*>Здесь и далее по тексту слова на национальном языке набраны латинским шрифтом и выделены фигурными скобками.
36. Более того, законное происхождение конфискованных денежных средств не оспаривалось. Заявитель представил письменные доказательства, такие как завещание и договор купли-продажи, подтверждающие, что денежные средства были выручены при продаже квартиры в г. Баку, которую он получил в наследство от матери. В связи с этим Европейский суд отмечает различие между настоящим делом и делами, в которых конфискация применялась в отношении имущества, полученного преступным путем (см. Постановление Европейского суда по делу "Филлипс против Соединенного Королевства" (Phillips v. United Kingdom), жалоба № 41087/98, § 9 - 18, ECHR 2001-VII), и имущества, которое считается незаконно полученным (см. упоминавшиеся выше Решения Европейского суда по делу "Рьела и другие против Италии" и по делу "Аркури и другие против Италии" и Постановление Европейского суда от 22 февраля 1994 г. по делу "Раймондо против Италии" (Raimondo v. Italy), Series A, № 281-A, § 29) или предназначенного для использования в незаконной деятельности (см. Решение Европейского суда от 27 июня 2002 г. по делу "Батлер против Соединенного Королевства" (Butler v. United Kingdom), жалоба № 41661/98).
37. Европейский суд далее отмечает, что заявитель не был судим, не подозревался и не обвинялся в преступлениях до рассматриваемого события. Ничто не позволяет предположить, что путем применения к заявителю конфискации власти намеревались предупредить иную незаконную деятельность, например, отмывание преступных доходов, торговлю наркотиками, финансирование терроризма или уклонение от налогов. Денежные средства, которые он перевозил, были получены законно, и ввоз данной суммы в Российскую Федерацию допускался при условии ее декларирования таможенному органу. Следовательно, единственным преступным деянием, которое может быть вменено заявителю, является неподача таможенному органу соответствующей декларации.
38. Европейский суд полагает, что для признания вмешательства соразмерным оно должно соответствовать тяжести нарушения, а именно неисполнению требования о декларировании, а не тяжести какого-либо предполагаемого нарушения, которое, однако, не было в действительности установлено, такого как отмывание незаконных доходов или уклонение от налогов. Конфискованная сумма, несомненно, являлась значительной для заявителя, поскольку представляла собой весь доход от продажи дома в г. Баку, принадлежавшего его покойной матери. С другой стороны, вред, который заявитель мог причинить государству, был незначителен: он не уклонялся от уплаты таможенных пошлин или иных сборов, а также не причинил иного имущественного ущерба государству. Если бы денежные средства не были выявлены, российские власти лишь не получили бы информацию о том, что они были ввезены в Российскую Федерацию. Таким образом, конфискация являлась не компенсационной, а сдерживающей и карательной мерой, поскольку государство не понесло каких-либо убытков в результате недекларирования заявителем денежных средств (см. для сравнения Постановление Европейского суда от 24 февраля 1994 г. по делу "Банденун против Франции" (Bendenoun v. France), Series A, № 284, § 47). Однако в настоящем деле заявитель уже был наказан за контрабанду условным лишением свободы с испытательным сроком. Властями Российской Федерации не было убедительно доказано и даже не утверждалось, что одной этой меры не было достаточно для достижения желаемого сдерживающего и карательного воздействия и предотвращения нарушений требования о декларировании. При таких обстоятельствах конфискация, примененная в качестве дополнительного наказания, была, по мнению Европейского суда, несоразмерной, поскольку возлагала на заявителя "индивидуальное чрезмерное бремя".
39. Таким образом, имело место нарушение статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции.
II. Иные предполагаемые нарушения Конвенции
40. Кроме того, заявитель жаловался на основании пунктов 1 и 3 статьи 6 Конвенции на нарушение права на справедливое разбирательство дела судом в разумный срок и права допроса свидетелей в его пользу. В соответствии с пунктом 2 статьи 8 Конвенции он утверждал, что совершенное им преступление не нарушало каких-либо общественных или государственных интересов. Европейский суд полагает, что эти жалобы не доказаны и подлежат отклонению как явно необоснованные.
41. Наконец, заявитель жаловался на основании пункта 1 статьи 4 Протокола № 7 к Конвенции на то, что конфискация денежных средств представляла собой повторное осуждение за преступление, за которое он уже был наказан лишением свободы. Поскольку обе санкции были применены в одном разбирательстве, статья 4 Протокола № 7 к Конвенции неприменима к делу. Следовательно, жалоба заявителя несовместима с требованиями Конвенции ratione materiae<*>в значении пункта 3 статьи 35 Конвенции и должна быть отклонена в соответствии с пунктом 4 статьи 35 Конвенции.
--------------------------------
<*>Ratione materiae (лат.) - "ввиду обстоятельств, связанных с предметом рассмотрения", критерий существа обращения, применяемый при оценке приемлемости жалобы Европейским судом (прим. переводчика).
III. Применение статьи 41 Конвенции
42. Статья 41 Конвенции предусматривает:
"Если Европейский суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Европейский суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне".
A. Ущерб
43. Заявитель требовал 679346 рублей 73 копейки в качестве компенсации материального ущерба, представляющих собой конфискованную сумму, пересчитанную по обменному курсу на дату конфискации. Он также требовал 120000 евро в качестве компенсации морального вреда, которые представляли собой текущую стоимость однокомнатной квартиры в г. Москве, аналогичной той, которую он намеревался приобрести на конфискованные средства.
44. Власти Российской Федерации утверждали, что требования были явно чрезмерными.
45. Европейский суд установил, что денежные средства были конфискованы у заявителя в нарушение статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции. Таким образом, он соглашается с требованиями заявителя в части материального ущерба и присуждает ему 20000 евро по данному основанию. Он полагает, однако, что требования в части морального вреда чрезмерны. Оценивая обстоятельства на справедливой основе, Европейский суд присуждает заявителю 5000 евро в счет компенсации морального вреда, а также любые налоги, которые могут быть начислены.
B. Судебные расходы и издержки
46. Заявитель не требовал возмещения судебных расходов и издержек. Соответственно, отсутствует необходимость присуждения каких-либо сумм по данному основанию.
C. Процентная ставка при просрочке платежей
47. Европейский суд счел, что процентная ставка при просрочке платежей должна быть установлена в размере предельной кредитной ставки Европейского центрального банка плюс три процента.
НА ОСНОВАНИИ ИЗЛОЖЕННОГО СУД:
1) признал единогласно жалобу приемлемой в части предполагаемого нарушения права на уважение собственности, а в остальной части неприемлемой;
2) постановил шестью голосами "за" и одним - "против", что имело место нарушение статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции;
3) постановил шестью голосами "за" и одним - "против",
a) что власти государства-ответчика обязаны в течение трех месяцев со дня вступления настоящего Постановления в силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции выплатить заявителю 25000 евро (двадцать пять тысяч евро) в качестве компенсации материального ущерба и морального вреда, подлежащие переводу в российские рубли по курсу, который будет установлен на день выплаты, а также любые налоги, подлежащие начислению на указанную сумму;
b) что с даты истечения указанного трехмесячного срока и до момента выплаты на эти суммы должны начисляться простые проценты, размер которых определяется предельной кредитной ставкой Европейского центрального банка, действующей в период неуплаты, плюс три процента;
4) отклонил оставшуюся часть требований заявителя по справедливой компенсации.
Совершено на английском языке, уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 6 ноября 2008 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.
Председатель Палаты Суда
Христос РОЗАКИС
Секретарь Секции Суда
Серен НИЛЬСЕН
В соответствии с пунктом 2 статьи 45 Конвенции и пунктом 2 правила 74 Регламента Суда к Постановлению прилагается несовпадающее особое мнение судьи Ковлера.
Х.Л.Р.
С.Н.
НЕСОВПАДАЮЩЕЕ ОСОБОЕ МНЕНИЕ СУДЬИ КОВЛЕРА
К сожалению, я не могу присоединиться к выводам Палаты по данному делу. Я не согласился с большинством в аналогичном деле "Бакланов против Российской Федерации" (Baklanov v. Russia), жалоба № 68443/01, Постановление от 9 июня 2005 г. (вступило в силу 30 ноября 2005 г.), где Европейский суд постановил, что "вмешательство в право собственности заявителя не может быть признано законным в значении статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции" (§ 46 Постановления Европейского суда по делу "Бакланов против Российской Федерации"). В настоящем деле Европейский суд пришел к иному выводу: "...Европейский суд находит, что мера была основана на национальном праве, применение которого было достаточно предсказуемым" (§ 32). Но большинство сочло, что "конфискация, примененная в качестве дополнительного наказания, была, по мнению Европейского суда, несоразмерной..." (§ 38). Следует отметить: законной, но несоразмерной...
Что касается законности вмешательства, я обращаюсь к положениям статьи 188 ("Контрабанда") Уголовного кодекса Российской Федерации и Закона "О валютном регулировании и валютном контроле" (приведенным в § 18 - 19 Постановления). Они в ясных выражениях определяют, при каких условиях ввоз иностранной валюты в наличной форме является незаконным с точки зрения российского законодательства. В Постановлении (§ 20) также приведена статья 81 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации, которая предусматривает, что любой предмет, используемый для совершения преступления, может быть признан вещественным доказательством, и что орудия преступления, принадлежащие осужденному, подлежат конфискации или передаются соответствующему учреждению, или уничтожаются (пункт 1 части 3 статьи 81).
Как указано в § 15 настоящего Постановления, согласно Определению Конституционного Суда Российской Федерации от 18 июля 2004 г. определение того, что в уголовно-процессуальном смысле представляет собой незаконно перемещавшееся через таможенную границу Российской Федерации имущество и подпадает ли оно под признаки вещественного доказательства, подлежащего уголовно-процессуальной конфискации, находится в ведении суда общей юрисдикции, осуществляющего правосудие по рассматриваемому им уголовному делу. Более того, им не установлен внесудебный порядок конфискации денежных средств в деле Исмаилова.
Европейский суд неоднократно отмечал, что его полномочия проверять соблюдение национального права ограничены, поскольку толкование и применение такого права в первую очередь являются задачей национальных властей, особенно судов (см. Постановление Европейского суда от 30 марта 1989 г. по делу "Чеппел против Соединенного Королевства" (Chappell v. United Kingdom), Series A, № 152-A, p. 23; Постановление Европейского суда от 7 июля 1989 г. по делу "Компания "Тре<*>трактерер акциеболаг" против Швеции" (The {Traktorer} Aktiebolag v. Sweden), Series A, № 159, p. 23).
--------------------------------
<*>В оригинале содержится опечатка в наименовании заявителя, верное наименование - Tre {Traktorer} Aktiebolag (прим. переводчика).
Головинский районный суд г. Москвы признал заявителя виновным в совершении преступления, предусмотренного частью 1 статьи 188 Уголовного кодекса, и постановил, что незаконно перевозимые денежные средства являются вещественным доказательством и подлежат передаче в собственность государства, в строгом соответствии с российским законодательством.
Что касается несоразмерности, часть 1 статьи 188 Уголовного кодекса Российской Федерации предусматривает наказание до пяти лет лишения свободы. Таким образом, лишение свободы на два года условно<*>не является действительно несоразмерным наказанием, даже в сочетании с конфискацией вещественного доказательства. Я не согласен с толкованием Постановления Европейского суда по делу "АГОЗИ против Соединенного Королевства", данным в § 35 Постановления. В упомянутом деле Европейский суд указал в общих выражениях, как и Комиссия ранее, что "в соответствии с общими правовыми принципами, признаваемыми во всех государствах-участниках, контрабандные товары могут, как правило, быть объектом конфискации" (Постановление Европейского суда от 24 октября 1986 г. по делу "АГОЗИ против Соединенного Королевства" (AGOSI v. United Kingdom), Series A, № 108, § 53). Иными словами, в данном деликатном вопросе Европейский суд признавал за государствами свободу усмотрения, и это не противоречит абзацу 2 статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции.
--------------------------------
<*>Из § 7 Постановления следует, что заявитель был приговорен к шести месяцам лишения свободы условно с шестимесячным испытательным сроком (прим. переводчика).
В своем несовпадающем особом мнении по делу "Бакланов против Российской Федерации" я также обращал внимание на международные аспекты дела, особенно на Конвенции ООН и Совета Европы против отмывания незаконных доходов, в которых термин "конфискация" означает не только наказание (или "дополнительное наказание", как выразился Европейский суд в § 38), но также и "меру, назначенную судом в результате разбирательства по уголовному делу или уголовным делам и состоящую в лишении имущества" (статья 1 Конвенции Совета Европы от 8 ноября 1990 г.), представляющую собой разновидность предупредительной и "воспитательной" меры.
Наконец, я поражен тем, что лицо, которое незаконно и с умыслом перемещало денежные средства через таможенную границу, декларировав лишь 48 долларов США и ввозя в действительности 21348 долларов США, может быть поощрено суммой в 25000 евро... Кстати, заявитель по делу "Бакланов против Российской Федерации" по очевидным причинам не включил изъятую сумму в состав требований по статье 41 Конвенции.
EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS
FIRST SECTION
CASE OF ISMAYILOV v. RUSSIA
(Application No. 30352/03)
JUDGMENT<*>
(Strasbourg, 6.XI.2008)
--------------------------------
<*>This judgment will become final in the circumstances set out in Article 44 § 2 of the Convention. It may be subject to editorial revision.
In the case of Ismayilov v. Russia,
The European Court of Human Rights (First Section), sitting as a Chamber composed of:
Christos Rozakis, President,
Nina {Vajic},
Anatoly Kovler,
Dean Spielmann,
Sverre Erik Jebens,
Giorgio Malinverni,
George Nicolaou, judges,
and {Soren} Nielsen, Section Registrar,
Having deliberated in private on 16 October 2008,
Delivers the following judgment, which was adopted on that date:
PROCEDURE
1. The case originated in an application (No. 30352/03) against the Russian Federation lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms ("the Convention") by an Azerbaijani national, Mr Adil Yunus {oglu Ismayilov} ("the applicant"), on 2 September 2003.
2. The applicant, who had been granted legal aid, was represented by Mr M. Rachkovskiy and Ms O. Preobrazhenskaya from the International Protection Centre, a Moscow-based non-governmental organisation. The Russian Government ("the Government") were represented by Mr P. Laptev, former Representative of the Russian Federation at the European Court of Human Rights.
3. On 20 January 2006 the Court decided to give notice of the application to the Government. It was also decided to examine the merits of the application at the same time as its admissibility (Article 29 § 3 of the Convention).
4. The Azerbaijani Government did not exercise their right to intervene in the proceedings (Article 36 § 1 of the Convention).
THE FACTS
I. The circumstances of the case
5. The applicant was born in 1937 and lives in Moscow.
6. On 17 November 2002 the applicant arrived in Moscow from Baku. He was carrying with him 21,348 US dollars (USD), representing the proceeds from the sale of his ancestral dwelling in Baku. However, he only reported USD 48 on the customs declaration, whereas Russian law required that any amount exceeding USD 10,000 be declared to the customs. A customs inspection uncovered the remaining amount in his luggage. The applicant was charged with smuggling, a criminal offence under Article 188 § 1 of the Criminal Code, and the money was appended to the criminal case as physical evidence (вещественные доказательства).
7. On 8 May 2003 the Golovinskiy District Court of Moscow found the applicant guilty as charged and imposed a suspended sentence of six months" imprisonment conditional on six months" probation. As regards the money, it held:
"Physical evidence - 21,348 US dollars stored in the Central cash desk of the Sheremetyevo Customs Office - shall revert to the State."
8. In his statement of appeal the applicant claimed his innocence and submitted that the confiscation order had no basis in the domestic law because Article 188 of the Criminal Code did not provide for confiscation as punishment.
9. On 29 May 2003 the Moscow City Court upheld the conviction on appeal. As regards the money, it noted that the trial court had not ordered confiscation of the money as a penal sanction, but had rather decided on the destiny of the physical evidence.
10. The applicant sent complaints to various Russian authorities. He pointed out that he had been living below the poverty line and that for this reason he had decided to sell the flat in Baku which he had inherited from his mother. He enclosed copies of the will and the flat sale contract. He asked for return of the lawfully acquired money on humanitarian grounds.
11. On 8 September 2003 the Ombudsman of the Russian Federation wrote a letter on the applicant"s behalf to the acting Moscow City prosecutor, asking him to submit a request for institution of supervisory-review proceedings in the part concerning the confiscation order. On 18 September 2003 the deputy Moscow City prosecutor replied to the Ombudsman that there were no reasons to seek institution of supervisory-review proceedings because the confiscation order had been lawful on the basis of paragraph 7 of the USSR Supreme Court"s Resolution of 3 February 1978.
12. On 22 October 2003 the Ombudsman asked the Prosecutor General to apply for institution of supervisory-review proceedings. He wrote, firstly, that, contrary to the requirements of the Code of Criminal Procedure, no procedural document indicated what category of physical evidence the applicant"s money belonged to. That omission entailed an incorrect decision on the destiny of the physical evidence. The applicant"s money had neither been an instrument of the crime - in smuggling cases only a hiding place could be such an instrument - nor had it been criminally acquired. Accordingly, neither paragraph 3 (1) nor paragraph 3 (4) of Article 81 of the Code of Criminal Procedure were applicable in the applicant"s situation and the money should have been returned to the lawful owner pursuant to paragraph 3 (6) of that Article. Otherwise, the confiscation order amounted to a de facto second punishment for the same offence. Finally, the Ombudsman contested the applicability of the USSR Supreme Court"s resolution of 3 February 1978. He pointed out that paragraph 7 expressly provided for application of the "current legislation". As the new Criminal Code did not provide for confiscation in cases of smuggling, paragraph 7 could not be applied.
13. On 9 December 2003 the deputy Prosecutor General replied to the Ombudsman that the Presidium of the Supreme Court had already opined that the object of smuggling should be treated as the instrument of the offence and be liable to confiscation as such (he referred to the judgment in the Petrenko case, cited in paragraph 23 below).
14. The Ombudsman lodged a constitutional complaint on behalf of the applicant and another person.
15. On 8 July 2004 the Constitutional Court declared the complaint inadmissible (decision No. 251-O). It held that the legal possibility of confiscating the objects recognised as physical evidence in a criminal case, including instruments and proceeds of offences, was compatible with the international obligations of the Russian Federation undertaken under the United Nations Convention against Transnational Organised Crime and the Council of Europe Convention on Laundering, Search, Seizure and Confiscation of the Proceeds from Crime. Hence, Article 81 of the Code of Criminal Procedure did not permit an arbitrary interference with property rights and did not violate, in itself, the complainants" constitutional rights. The Constitutional Court concluded as follows:
"Determination of the status of the objects illegally transported across the customs border of the Russian Federation in the criminal proceedings and decision on whether they fit the description of physical evidence liable to criminal confiscation... are to be made by the court of general jurisdiction trying the criminal case... Lawfulness of, and justification for, the judicial decision on confiscation of physical evidence shall be reviewed by higher courts in criminal proceedings. The Constitutional Court of the Russian Federation is not competent to carry out such a review..."
16. On 24 March 2005 the Constitutional Court refused the Ombudsman"s further request for a clarification of its decision of 8 July 2004.
II. Relevant international and domestic law and practice
17. The United Nations Convention against Transnational Organized Crime which concerns the transnational offences and also offences of participation in an organised criminal group, laundering of the proceeds of crime, corruption, and obstruction of justice, ratified by Russia on 26 May 2004, provides as follows:
Article 7 Measures to combat money-laundering
"2. States Parties shall consider implementing feasible measures to detect and monitor the movement of cash and appropriate negotiable instruments across their borders, subject to safeguards to ensure proper use of information and without impeding in any way the movement of legitimate capital. Such measures may include a requirement that individuals and businesses report the cross-border transfer of substantial quantities of cash and appropriate negotiable instruments."
Article 12 Confiscation and seizure
"1. States Parties shall adopt, to the greatest extent possible within their domestic legal systems, such measures as may be necessary to enable confiscation of:
(a) Proceeds of crime derived from offences covered by this Convention or property the value of which corresponds to that of such proceeds;
(b) Property, equipment or other instrumentalities used in or destined for use in offences covered by this Convention."
18. The Criminal Code of the Russian Federation provides that smuggling, that is movement of large amounts of goods or other objects across the customs border of the Russian Federation, committed by concealing such goods from the customs or combined with non-declaration or inaccurate declaration of such goods, carries a penal sanction of up to five years" imprisonment (Article 188 § 1).
19. The Foreign Currency Act (Federal Law No. 3615-I of 9 October 1992, in force at the material time) provided that Russian residents and non-residents alike had the right to transfer, bring in, and send foreign currency to Russia without any restrictions provided that they have complied with the customs rules (sections 6 § 3 and 8 § 1).
20. The Code of Criminal Procedure of the Russian Federation ("CCrP") provides as follows:
Article 81. Physical evidence
"1. Any object may be recognised as physical evidence -
(1) that served as the instrument of the offence or retained traces of the offence;
(2) that was the target of the criminal acts;
(3) any other object or document which may be instrumental for detecting a crime or establishing the circumstances of the criminal case.
...
3. On delivery of a conviction... the destiny of physical evidence must be decided upon. In such a case -
(1) instruments of the crime belonging to the accused are liable to confiscation, transfer to competent authorities or destruction;
(2) objects banned from circulation must be transferred to competent authorities or destroyed;
(3) non-reclaimed objects of no value must be destroyed...;
(4) criminally acquired money and other valuables must revert to the State by a judicial decision;
(5) documents must be kept with the case file...;
(6) any other objects must be returned to their lawful owners or, if the identity of the owner cannot be established, transferred to the State..."
Similar provisions were previously contained in Article 86 of the RSFSR Code of Criminal Procedure (cited in Baklanov v. Russia, No. 68443/01, § 20, 9 June 2005).
21. The Resolution of the Plenary Supreme Court of the USSR "On judicial practice regarding the offence of smuggling" (No. 2 of 3 February 1978) provided as follows:
"7. In accordance with the current legislation, the objects of smuggling are liable to confiscation to the State as physical evidence. Vehicles and other means of transport are also liable to confiscation as instruments of the offence provided that they were equipped with special hiding places for concealing goods or other valuables..."
22. The Resolution of the Plenary Supreme Court of the USSR "On confiscation of the instruments of the offence that were recognised as physical evidence in the case" (No. 19 of 16 August 1984) provided as follows:
"Having regard to the questions relating to the possibility of applying Article 86 § 1 of the RSFSR Code of Criminal Procedure... in cases of negligent criminal offences, the Plenary USSR Supreme Court resolves -
- to clarify that the objects belonging to the convict and declared to be physical evidence may be confiscated on the basis of Article 86 § 1 of the RSFSR Code of Criminal Procedure... only if the convict or his accomplices deliberately used them as the instruments of the crime with a view to achieving a criminal result."
23. The Presidium of the Supreme Court of the Russian Federation in the case of Prosecutor General v. Petrenko (decision No. 446p98pr of 10 June 1998) granted the prosecution"s appeal against the judgment, by which Mr Petrenko had been found guilty of smuggling of foreign currency but the money had been returned to him on the ground that Article 188 of the Criminal Code did not provide for confiscation as a penal sanction. The Presidium held as follows:
"Confiscation of property as a penal sanction must be distinguished from confiscation of smuggled objects which were recognised as physical evidence. These issues must be addressed separately in the judgment...
In the meaning of [Article 86 § 1 of the RSFSR Code of Criminal Procedure] and also Article 83 of the CCrP, an instrument of the offence is any object which has been used for accomplishing publicly dangerous actions, irrespective of the main purpose of the object. Accordingly, the notion of an instrument of the offence comprises the object of the offence.
A mandatory element of a criminal offence under Article 188 of the Criminal Code is an object of smuggling that is being illegally transported across the customs border... The court found Mr Petrenko guilty of [attempted smuggling], noting that the US dollars were the object of the offence. Accordingly, it was required to decide on the destiny of physical evidence in accordance with Article 86 § 1 of the CCrP - that is, according to the rules on the instruments of the offence - but failed to do so."
THE LAW
I. Alleged violation of Article 1 of Protocol No. 1
24. The applicant complained under Article 1 of Protocol No. 1 that the authorities had unlawfully taken away the money he had obtained from the sale of the inherited flat. Article 1 of Protocol No. 1 reads as follows:
"Every natural or legal person is entitled to the peaceful enjoyment of his possessions. No one shall be deprived of his possessions except in the public interest and subject to the conditions provided for by law and by the general principles of international law.
The preceding provisions shall not, however, in any way impair the right of a State to enforce such laws as it deems necessary to control the use of property in accordance with the general interest or to secure the payment of taxes or other contributions or penalties."
A. Admissibility
25. The Court notes that this complaint is not manifestly ill-founded within the meaning of Article 35 § 3 of the Convention. It further notes that it is not inadmissible on any other grounds. It must therefore be declared admissible.
B. Merits
1. Submissions by the parties
26. The applicant submitted firstly that the confiscation measure had been unlawful because, on one hand, Article 188 of the Criminal Code did not provide for confiscation as a sanction for smuggling and, on the other hand, Article 81 of the Code of Criminal Procedure allowed the authorities to confiscate only criminally acquired money, whereas the money taken from him had been the lawful proceeds from the sale of his late mother"s flat in Baku. The applicant pointed out that he had had no criminal record nor had been suspected of criminal activities and the United Nations Convention against Transnational Organized Crime had been irrelevant in his case. He finally maintained that the confiscation measure had imposed a disproportionate burden on him, especially taking into account that he had already been punished with a criminal conviction and a suspended sentence of imprisonment.
27. The Government submitted that the money the applicant had carried had been the instrument of the offence and physical evidence in the case. It had been confiscated in accordance with the Article 81 § 3 (1) of the Code of Criminal Procedure and the Supreme Court"s case-law in the Petrenko case. That decision was compatible with the international-law principles and, in particular, Article 12 of the United Nations Convention against Transnational Organized Crime, which provides for a "possibility to confiscate the proceeds and property of the offence, equipment and other means, used or meant to be used while committing an offence". The confiscation measure had had a lawful basis and had also been foreseeable for the applicant.
2. The Court"s assessment
(a) The applicable rule
28. Article 1 of Protocol No. 1 comprises three distinct rules: the first rule, set out in the first sentence of the first paragraph, is of a general nature and enunciates the principle of the peaceful enjoyment of property; the second rule, contained in the second sentence of the first paragraph, covers deprivation of possessions and subjects it to certain conditions; the third rule, stated in the second paragraph, recognises that the Contracting States are entitled, inter alia, to control the use of property in accordance with the general interest. The three rules are not, however, distinct in the sense of being unconnected. The second and third rules are concerned with particular instances of interference with the right to peaceful enjoyment of property and should therefore be construed in the light of the general principle enunciated in the first rule (see, as a recent authority, Broniowski v. Poland [GC], No. 31443/96, § 134, ECHR 2004-V).
29. The "possession" at issue in the present case was an amount of money in US dollars which was confiscated from the applicant by a judicial decision. It is not in dispute between the parties that the confiscation order amounted to an interference with the applicant"s right to peaceful enjoyment of his possessions and that Article 1 of Protocol No. 1 is therefore applicable. It remains to be determined whether the measure was covered by the first or second paragraph of that Convention provision.
30. The Court reiterates its constant approach that a confiscation measure, even though it does involve a deprivation of possessions, constitutes nevertheless control of the use of property within the meaning of the second paragraph of Article 1 of Protocol No. 1 (see Riela and Others v. Italy (dec.), No. 52439/99, 4 September 2001; Arcuri and Others v. Italy (dec.), No. 52024/99, 5 July 2001; C.M. v. France (dec.), No. 28078/95, 26 June 2001; Air Canada v. the United Kingdom, judgment of 5 May 1995, Series A No. 316-A, § 34; and AGOSI v. the United Kingdom, judgment of 24 October 1986, Series A No. 108, § 34). Accordingly, it considers that the same approach must be followed in the present case.
(b) Compliance with Article 1 of Protocol No. 1
31. The Court emphasises that the first and most important requirement of Article 1 of Protocol No. 1 is that any interference by a public authority with the peaceful enjoyment of possessions should be "lawful": the second paragraph recognises that the States have the right to control the use of property by enforcing "laws". Moreover, the rule of law, one of the foundations of a democratic society, is inherent in all the Articles of the Convention. The issue of whether a fair balance has been struck between the demands of the general interest of the community and the requirements of the protection of the individual"s fundamental rights only becomes relevant once it has been established that the interference in question satisfied the requirement of lawfulness and was not arbitrary (see, among other authorities, Baklanov v. Russia, No. 68443/01, § 39, 9 June 2005, and Frizen v. Russia, No. 58254/00, § 33, 24 March 2005).
32. The money which had been discovered on the applicant was recognised as physical evidence in the criminal case against him in accordance with paragraph 1 of Article 81 of the Code of Criminal Procedure. Pursuant to paragraph 3 of that Article, upon pronouncement of the judgment, the trial court was required to decide on the destiny of physical evidence. It determined that the money was an instrument of the crime liable to confiscation, an eventuality foreseen in subparagraph 1 of paragraph 3 of Article 81. Contrary to the applicant"s submission that Article 81 only permitted confiscation of criminally acquired assets, that provision did not contain qualification as to the lawful or unlawful origin of the instruments of the offence. As to whether the non-declared money should have been considered the instrument or the object of the offence of smuggling, the Court notes that at least since the Supreme Court"s judgment in the Petrenko case (see paragraph 23 above), the interpretation of the notion of an "instrument of the offence" as comprising also the objects of the offence has been entrenched in the Russian law. Accordingly, the Court finds that the measure had a basis in domestic law which was sufficiently foreseeable in its application.
33. As regards the general interest of the community which the interference may have pursued, the Court observes that the States have a legitimate interest and also a duty by virtue of various international treaties, such as the United Nations Convention against Transnational Organized Crime, to implement measures to detect and monitor the movement of cash across their borders, since large amounts of cash may be used for money laundering, drug trafficking, financing of terrorism or organised crime, tax evasion or commission of other serious financial offences. The general declaration requirement applicable to any individual crossing the State border prevents cash from entering or leaving the country undetected and the confiscation measure which the failure to declare cash to the customs authorities incurs is a part of that general regulatory scheme designed to combat those offences. The Court therefore considers that the confiscation measure conformed to the general interest of the community.
34. The Court will next assess whether there was a reasonable relationship of proportionality between the means employed by the authorities to secure the general interest of the community and the protection of the applicant"s right to the peaceful enjoyment of his possessions or, in other words, whether an individual and excessive burden was or was not imposed on the applicant.
35. The criminal offence of which the applicant was found guilty consisted of failure to declare the 21,300 US dollars in cash which he was carrying, to the customs authorities. It is important to note that the act of bringing foreign currency in cash into Russia was not illegal under Russian law. Not only was it lawful to import foreign currency as such but also the sum which could be legally transferred or, as in the present case, physically carried across the Russian customs border, was not in principle restricted (see paragraph 19 above). This element distinguishes the instant case from the cases in which the confiscation measure applied either to goods whose importation was prohibited (see AGOSI, cited above, concerning a ban on import of gold coins; Bosphorus Hava {Yollari} Turizm ve Ticaret Anonim {Sirketi} v. Ireland [GC], No. 45036/98, ECHR 2005-VI, concerning the banning of Yugoslavian aircraft falling under the sanctions regime) or vehicles used for transport of prohibited substances or trafficking in human beings (see Air Canada, cited above; C.M. v. France (dec.), cited above, and Yildirim v. Italy (dec.), No. 38602/02, ECHR 2003-IV).
36. Furthermore, the lawful origin of the confiscated cash was not contested. The applicant possessed documentary evidence, such as the will and the sale contract, showing that he had acquired the money through the sale of a Baku flat which he had inherited from his mother. On that ground the Court distinguishes the present case from the cases in which the confiscation measure extended to the assets which were the proceeds of a criminal offence (see Phillips v. the United Kingdom, No. 41087/98, §§ 9 - 18, ECHR 2001-VII), which were deemed to have been unlawfully acquired (see Riela and Arcuri, both cited above, and Raimondo v. Italy, judgment of 22 February 1994, Series A No. 281-A, § 29) or were intended for use in illegal activities (see Butler v. the United Kingdom (dec.), No. 41661/98, 27 June 2002).
37. The Court further notes that the applicant did not have a criminal record and that he had not been suspected of, or charged with, any criminal offences prior to the incident at issue. There is nothing to suggest that by imposing the confiscation measure on the applicant the authorities sought to forestall any other illegal activities, such as money laundering, drug trafficking, financing of terrorism, or tax evasion. The money he transported had been lawfully acquired and it was permissible to bring that amount into Russia so long as he declared it to the customs authorities. It follows that the only criminal conduct which could be attributed to him was the failure to make a declaration to that effect to the customs authorities.
38. The Court considers that, in order to be considered proportionate, the interference should correspond to the gravity of the infringement, namely the failure to comply with the declaration requirement, rather than to the gravity of any presumed infringement which had not however been actually established, such as an offence of money laundering or tax evasion. The amount confiscated was undoubtedly substantial for the applicant, for it represented the entirety of the proceeds from the sale of his late mother"s home in Baku. On the other hand, the harm that the applicant might have caused to the authorities was minor: he had not avoided customs duties or any other levies or caused any other pecuniary damage to the State. Had the amount gone undetected, the Russian authorities would have only been deprived of the information that the money had entered Russia. Thus, the confiscation measure was not intended as pecuniary compensation for damage - as the State had not suffered any loss as a result of the applicant"s failure to declare the money - but was deterrent and punitive in its purpose (compare Bendenoun v. France, judgment of 24 February 1994, Series A No. 284, § 47). However, in the instant case the applicant had already been punished for the smuggling offence with a term of imprisonment conditional on a period of probation. It has not been convincingly shown or indeed argued by the Government that that sanction alone was not sufficient to achieve the desired deterrent and punitive effect and prevent violations of the declaration requirement. In these circumstances, the imposition of a confiscation measure as an additional sanction was, in the Court"s assessment, disproportionate, in that it imposed an "individual and excessive burden" on the applicant.
39. There has therefore been a violation of Article 1 of Protocol No. 1.
II. Other alleged violations of the Convention
40. The applicant further complained under Article 6 §§ 1 and 3 of the Convention that his right to a fair trial within a reasonable time and his right to question witnesses for the defence had been breached. Relying on Article 8 § 2 of the Convention, he maintained that his offence had not impaired any public or State interests. The Court considers that these complaints have not been made out and rejects them as manifestly ill-founded.
41. Lastly, the applicant complained under Article 4 § 1 of Protocol No. 7 that confiscation of the money amounted to a second conviction for the offence for which he had already been punished with deprivation of liberty. Since both sanctions were issued in the same proceedings, Article 4 of Protocol No. 7 finds no application. It follows that this complaint is incompatible ratione materiae with the provisions of the Convention within the meaning of Article 35 § 3 and must be rejected in accordance with Article 35 § 4.
III. Application of Article 41 of the Convention
42. Article 41 of the Convention provides:
"If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party."
A. Damage
43. The applicant claimed 679,346.73 Russian roubles in respect of pecuniary damage, representing the confiscated amount calculated at the exchange rate on the date of confiscation. He also claimed EUR 120,000 in respect of non-pecuniary damage, which represented the current value of a one-room flat in Moscow equivalent to one that he had intended to buy with the confiscated money.
44. The Government submitted that the claim was manifestly excessive.
45. The Court has found that that amount was confiscated from him in breach of Article 1 of Protocol No. 1. It accepts therefore the applicant"s claim in respect of pecuniary damage and awards him EUR 20,000 under this head. It considers, however, that the claim in respect of non-pecuniary damage is excessive. Making its assessment on an equitable basis, the Court awards the applicant EUR 5,000 in respect of non-pecuniary damage, plus any tax that may be chargeable on it.
B. Costs and expenses
46. The applicant did not make a claim for costs and expenses. Accordingly, there is no call to make an award under this head.
C. Default interest
47. The Court considers it appropriate that the default interest should be based on the marginal lending rate of the European Central Bank, to which should be added three percentage points.
FOR THESE REASONS, THE COURT
1. Declares unanimously the complaint concerning an alleged violation of the applicant"s right to peaceful enjoyment of his possessions admissible and the remainder of the application inadmissible;
2. Holds by six votes to one that there has been a violation of Article 1 of Protocol No. 1;
3. Holds by six votes to one
(a) that the respondent State is to pay the applicant, within three months from the date on which the judgment becomes final in accordance with Article 44 § 2 of the Convention, EUR 25,000 (twenty-five thousand euros), plus any tax that may be chargeable, in respect of pecuniary and non-pecuniary damage, to be converted into Russian roubles at the rate applicable at the date of settlement;
(b) that from the expiry of the above-mentioned three months until settlement simple interest shall be payable on the above amount at a rate equal to the marginal lending rate of the European Central Bank during the default period plus three percentage points;
4. Dismisses unanimously the remainder of the applicant"s claim for just satisfaction.
Done in English, and notified in writing on 6 November 2008, pursuant to Rule 77 §§ 2 and 3 of the Rules of Court.
Christos ROZAKIS
President
{Soren} NIELSEN
Registrar
In accordance with Article 45 § 2 of the Convention and Rule 74 § 2 of the Rules of Court, the dissenting opinion of Judge Kovler is annexed to this judgment.
C.L.R.
S.N.
DISSENTING OPINION OF JUDGE KOVLER
To my regret I cannot share the conclusions of the Chamber in this case. I did not agree with the conclusions of the majority in the similar case of Baklanov v. Russia, No. 68443/01, judgment of 9 June 2005 (which became final on 30 November 2005) in which the Court concluded that "the interference with the applicant"s property cannot be considered lawful within the meaning of Article 1 of Protocol 1 to the Convention" (§ 46 of the Baklanov judgment). In the present case the Court concluded differently: "... the Court finds that the measure had a basis in domestic law which was sufficiently foreseeable in its application" (§ 32). But for the majority "the imposition of a confiscation measure as an additional sanction was, in the Court"s assessment, disproportionate..." (§ 38). Nota bene: lawful but disproportionate...
As regards the lawfulness of the interference I refer to the provisions of Article 188 ("Contraband") of the Criminal Code of the Russian Federation and the Foreign Currency Act (reproduced in §§ 18 - 19 of the judgment). These provisions specify in clear terms in what circumstances the importation of foreign currency in cash was illegal under Russian law. The judgment (§ 20) also reproduces Article 81 of the Code of Criminal Procedure of the Russian Federation, which provides that any object used to commit an offence may be recognised as physical evidence and that instruments of the crime belonging to the accused are liable to confiscation, transfer to the competent authorities or destruction (Article 81 § 3 (1)).
As mentioned in § 15 of the present judgment, the Constitutional Court of the Russian Federation in its Decision (Opredeleniye) of 8 July 2004 concluded that the determination of the procedural status of objects illegally transported across the customs border of the Russian Federation in criminal proceedings and the decision as to whether they constitute physical evidence liable to criminal confiscation are to be made by the court of general jurisdiction trying the criminal case. Furthermore, it did not establish any extra-judicial way of confiscation (vnesudebnyy poriadok konfiskatsiji) of money in Mr. Izmayilov"s case.
On many occasions our Court has observed that the Court"s power to review compliance with domestic law is limited, it being in the first place for the national authorities, notably the courts, to interpret and apply that law (see Chappell v. the United Kingdom, judgment of 30 March 1989, Series A No. 152-A, p. 23; The Traktorer Aktiebolag v. Sweden, judgment of 7 July 1989, Series A No. 159, p. 23).
The Golovinskiy District Court of Moscow found the applicant guilty under Article 188 § 1 of the Criminal Code and held that the illegally transported money was physical evidence to be transferred into the State"s possession, strictly applying the national law.
As to disproportionality, Article 188 § 1 of the Criminal Code of the Russian Federation carries a penal sanction of up to five years" imprisonment. Thus, the two years" suspended sentence is not really disproportionate punishment even in combination with a confiscation of physical evidence. I do not agree with the interpretation of the AGOSI case given in § 35 of the present judgment. In the mentioned case the Court pointed out in general terms, as the Commission did in the past, that "under the general principles of law recognised in all Contracting States, smuggled goods may, as a rule, be the object of confiscation" (AGOSI v. the United Kingdom, judgment of 24 October 1986, Series A No. 108, § 53). In other words, a margin of appreciation of the States is recognised by the Court in this delicate matter, and it does not contravene Article 1 § 2 of the Protocol 1 to the Convention.
In my dissenting opinion on the Baklanov case I also drew attention to the international aspects of the case, essentially to the UN and Council of Europe"s Conventions on money laundering where the term "confiscation" means not only punishment (or "additional sanction" - the term used by our Court in § 38), but also "a measure ordered by a court following proceedings in relation to a criminal offence or criminal offences resulting in the final deprivation of property" (Article 1 of the Council of Europe Convention of 8 November 1990), a kind of preventive and "pedagogical" measure.
Last but not least, I am really shocked that someone can be awarded a 25,000 Euros prize for illegally transporting money across the customs border premeditatedly, declaring only 48 US dollars in the customs declaration and carrying in reality 21,348 US dollars... Incidentally, in the Baklanov case the applicant, for reasons which can readily be understood, did not include the forfeited sum in his claims under Article 41.