(неофициальный перевод)
ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА
ПЕРВАЯ СЕКЦИЯ
ДЕЛО "БАЙСАЕВА (BAYSAYEVA) ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ"
(Жалоба № 74237/01)
ПОСТАНОВЛЕНИЕ
(Страсбург, 5 апреля 2007 года)
Европейский суд по правам человека (Первая Секция), заседая Палатой в составе:
Х.Л. Розакиса, Председателя Палаты,
Л. Лукаидеса,
А. Ковлера,
Э. Штейнер,
Х. Хаджиева,
Д. Шпильманна,
С.Е. Йебенса, судей,
а также при участии С. Нильсена, Секретаря Секции Суда,
заседая за закрытыми дверями 15 марта 2007 г.,
вынес в тот же день следующее Постановление:
ПРОЦЕДУРА
1. Дело было инициировано жалобой № 74237/01, поданной против Российской Федерации в Европейский суд по правам человека (далее - Европейский суд) в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее - Конвенция) гражданкой Российской Федерации Асмарт Магомедовной Байсаевой (далее - заявительница) 24 августа 2001 г.
2. Интересы заявительницы в Европейском суде представляли адвокаты правозащитной организации "Правовая инициатива по России" (ПИР), основанной в Нидерландах и имеющей представительства в России. Власти Российской Федерации представлены Уполномоченным Российской Федерации при Европейском суде по правам человека П.А. Лаптевым.
3. Заявительница утверждала, что ее муж исчез после того, как был задержан российскими военнослужащими в г. Грозном Чеченской Республики в марте 2000 г. Она ссылалась на статьи 2, 3, 5, 6 и 13 Конвенции.
4. Решением от 1 декабря 2005 г. Европейский суд признал жалобу приемлемой.
5. Заявительница и власти Российской Федерации далее представили свои письменные замечания (пункт 1 правила 59 Регламента Суда).
ФАКТЫ
I. Обстоятельства дела
6. Заявительница родилась в 1958 году и в настоящее время проживает в селе Побединском Грозненского района (Чеченская Республика).
A. Факты
7. Обстоятельства дела, как утверждали стороны, могут быть представлены следующим образом.
1. "Исчезновение" мужа заявительницы
8. Заявительница проживает в селе Побединском Грозненского района (Чеченская Республика). Муж заявительницы - Шахид Байсаев, 1939 года рождения, - работал механиком на муниципальном транспортном предприятии в пос. Подгорный (иногда упоминается как с. Собачевки). Заявительница состояла в браке со своим мужем на протяжении 25 лет; у них было пятеро детей.
9. 2 марта 2000 г. муж заявительницы ушел на работу приблизительно в 6.30 утра. Дорога в пос. Подгорный проходила через контрольно-пропускной пункт российских вооруженных сил, который в то время был известен как контрольно-пропускной пункт № 53 (далее - КПП). Рядом с этим КПП дислоцировалась воинская часть.
10. Приблизительно в 10 часов утра того же дня заявительница услышала звуки стрельбы и взрывов, доносившиеся с дороги. Она вышла из дома и увидела, что колонна военных машин подверглась обстрелу. Впоследствии она узнала, что нападение было совершено на отряд милиции особого назначения (далее - ОМОН) из г. Сергиева-Посада Московской области. Стрельба продолжалась вплоть до часу дня. Позднее было заявлено о том, что ОМОН был по ошибке обстрелян из засады другими подразделениями Вооруженных Сил Российской Федерации, в частности ОМОНом г. Подольска и военнослужащими войсковой части из Свердловской области. В результате обстрела более 20 человек были убиты и более 30 - ранены. В тот же день была проведена "зачистка" в пос. Подгорный, откуда начался обстрел.
11. Во время перестрелки и после нее, вплоть до наступления ночи, контрольно-пропускной пункт № 53 оставался закрытым, и дорога в пос. Подгорный была блокирована. Заявительница в тот день находилась в 500 метрах от контрольно-пропускного пункта примерно до 20 часов 00 минут, однако ей не удалось перейти через него, чтобы добраться до пос. Подгорный. Той ночью ее муж не вернулся домой. С тех пор заявительница не видела своего мужа.
12. На следующий день, около 5 часов утра, заявительница, придя на контрольно-пропускной пункт, увидела последствия боя - сожженные военные машины, трупы военнослужащих и следы крови. В течение двух последующих дней заявительница пыталась узнать у очевидцев боя информацию о своем муже. Она не вела записи разговоров, поскольку на тот момент не предполагала, что эта информация могла ей пригодиться.
13. Со слов свидетелей заявительница узнала, что в результате "зачистки" в пос. Подгорный большое количество людей - около 50 - были задержаны российскими военнослужащими. Все были доставлены в Старопромысловский временный отдел внутренних дел (далее - Старопромысловский ВОВД). Один из очевидцев сказал заявительнице, что видел, как ее мужа, Шахида Байсаева, уводили в деревню российские военнослужащие. Он также сказал, что муж заявительницы выглядел плохо, по всей видимости, он был избит.
14. 4 марта 2000 г. заявительница встретилась с некоторыми лицами, задержанными 2 марта 2000 г. и впоследствии освобожденными. Они опознали мужа заявительницы по фотографии и подтвердили, что он был задержан российскими военнослужащими на контрольно-пропускном пункте № 53, после чего его куда-то увезли. Они также утверждали, что не видели его в Старопромысловском ВОВД, куда они были доставлены.
15. Другие свидетели сообщили, что муж заявительницы уже закончил работу в пос. Подгорный и возвращался домой, однако военнослужащие не пропустили его ввиду начавшегося боя. Он вернулся в пос. Подгорный и там был задержан во время "зачистки". По всей вероятности, муж заявительницы стал свидетелем убийства двумя военнослужащими братьев О. и попытался вступиться за них. Военнослужащие избили его, одели ему на голову мешок и увезли. В сентябре 2000 г. органами местного самоуправления пос. Подгорный заявительнице была выдана справка, подтверждавшая то, что братья О. были убиты 2 марта 2000 г. во время проведения "зачистки" в этом поселке. Заявительница утверждала, что позднее она узнала, что дом братьев О. был заперт, и в нем никого не было, а местные жители сказали ей, что их отец был убит неизвестными вооруженными людьми за месяц до убийства братьев, а у их матери появилось тяжелое психическое расстройство после убийства членов ее семьи. Заявительница не нашла ни одного из родственников братьев О.
16. Кроме того, некоторые свидетели сообщили, что видели залитого кровью мужа заявительницы во время боя на КПП № 53.
17. Заявительница пыталась узнать на контрольно-пропускном пункте о задержании ее мужа, однако военнослужащие сказали ей, что они были направлены туда после 2 марта 2000 г. и не располагали информацией о задержанных.
18. Власти Российской Федерации сообщили в своем меморандуме от 28 апреля 2004 г. о том, что было установлено, что 2 марта 2000 г. в пос. Подгорный состоялось боестолкновение с участием военнослужащих федеральных сил, в результате которого погибли сотрудники ОМОНа из г. Сергиева-Посада Московской области. Сразу после боестолкновения была проведена спецоперация в пос. Подгорный, целью которой было выявление членов незаконных вооруженных формирований, участвовавших в этом боестолкновении. Задержанные были доставлены в Старопромысловский ВОВД, однако Шахида Байсаева среди них не было. Не значилось его имя и в списках задержанных другими подразделениями Министерства внутренних дел на Северном Кавказе.
2. Розыск Шахида Байсаева
и расследование по факту его исчезновения
19. Начиная со 2 марта 2000 г. заявительница неоднократно обращалась в прокуратуру, органы внутренних дел, органы исполнительной власти Чеченской Республики, к специальному представителю Президента Российской Федерации по обеспечению прав и свобод человека и гражданина в Чеченской Республике. Заявительница представила копии нескольких обращений в государственные органы, подтверждающие факт исчезновения ее мужа, а также то, что она обращалась за помощью и информацией о проведении расследования по факту исчезновения мужа. Более того, она неоднократно была в прокуратуре г. Грозного (для этого ей требовалось пройти 35 км в одну сторону), в Старопромысловском ВОВД, на военной базе федеральных сил в пос. Ханкала.
20. Заявительница не получила от официальных органов практически никакой информации по существу расследования по факту исчезновения ее мужа. Несколько раз заявительница получала копии писем, уведомлявших ее о том, что ее обращения были направлены в прокуратуру соответствующего уровня.
21. 3 марта 2000 г. у заявительницы состоялся разговор с начальником Старопромысловского ВОВД - Д. Последний вызвал одного из сотрудников ВОВД, который подтвердил, что видел мужчину, изображенного на фотографии (мужа заявительницы), но в ВОВД тот не доставлялся. Он также заявил, что ее муж должен был быть доставлен в ВОВД 7 марта 2000 г. в 11 часов и затем освобожден. 7 марта 2000 г. заявительница вновь прибыла в ВОВД и прождала там до 17 часов, однако никаких новостей о ее муже не поступило. Ей также сообщили, что Д. покинул Чеченскую Республику ввиду окончания его командировки.
22. 4 марта 2000 г. заявительница обратилась за помощью в установлении местонахождения ее мужа к следователю прокуратуры г. Грозного М., занимавшемуся расследованием убийства братьев О.
23. 8 марта 2000 г. заявительница обратилась к начальнику Старопромысловского ВОВД и главе администрации Старопромысловского района с просьбой оказать ей содействие в установлении местонахождения ее мужа.
24. 16 марта 2000 г. заявительница пыталась попасть в военную прокуратуру в пос. Ханкала, однако не была пропущена в здание.
25. 30 марта 2000 г. заявительница обратилась к прокурору г. Грозного, военному коменданту Чеченской Республики, к военному прокурору Чеченской Республики, к мэру г. Грозного с просьбой принять меры для установления местонахождения ее мужа.
26. 31 мая 2000 г. из прокуратуры Чеченской Республики поступило письмо на имя министра внутренних дел Чеченской Республики о проведении розыскных мероприятий в отношении 30 пропавших по заявлениям их родственников, среди которых была и заявительница. Далее в письме содержалось указание информировать родственников о результатах расследования. Копия данного письма была направлена заявительнице.
27. 1 июня 2000 г. заявительница пришла в прокуратуру г. Грозного. Следователь провел с ней беседу и посоветовал ей прийти через две недели. Когда заявительница пришла в прокуратуру, ей сообщили о том, что ее муж был задержан 2 марта 2000 г. сотрудниками подольского ОМОНа и в тот же день, между 12 и 14 часами, доставлен на их базу, находившуюся недалеко от пос. Подгорный. Следователь сообщил также, что существует видеокассета, подтверждающая данные сведения. Прокуратурой г. Грозного было возбуждено уголовное дело по факту совершения преступления, предусмотренного частью первой статьи 126 Уголовного кодекса Российской Федерации (похищение человека). Как утверждает заявительница, следователь, предоставивший ей эту информацию, с сентября 2000 г. не работал в прокуратуре. После ухода следователя расследование по данному делу не продвинулось.
28. 28 июня 2000 г. заявительница обратилась к Специальному представителю Президента Российской Федерации по обеспечению прав и свобод человека и гражданина в Чеченской Республике с просьбой установить местонахождение ее мужа и сообщить ей о результатах.
29. С тех пор заявительница более не получала никакой информации о своем муже и, принимая во внимание условия его задержания, она пришла к выводу о том, что его, возможно, уже не было в живых. В связи с этим она занялась поисками тела ее мужа в местах захоронения лиц, погибших в результате боевых действий.
30. До 5 мая 2000 г. заявительница неоднократно вместе с сотрудниками Старопромысловского ВОВД и Министерства по чрезвычайным ситуациям выезжала к месту, расположенному неподалеку от КПП № 53, откуда ими были вывезены более 30 тел.
31. Заявительница вместе с сотрудниками ВОВД была также в тех местах, куда военнослужащие федеральных сил, по всей видимости, привозили тела. Заявительница была и в других населенных пунктах, в том числе в селах Знаменское и Комсомольское. По словам заявительницы, она видела приблизительно 400 трупов, среди которых она не обнаружила тела ее мужа.
3. Обнаружение видеокассеты и фотографий Шахида Байсаева
32. В неустановленный день в начале августа 2000 г., около 17 часов, заявительница возвращалась домой. Недалеко от КПП № 53 рядом с ней остановился белый автомобиль марки "Жигули". Человек в машине в военной форме и вязаной маске приказал ей на русском языке без акцента, чтобы она встала на колени спиной к машине. Когда заявительница выполнила его требование, он сообщил ей, что если она хочет узнать, кто причастен к исчезновению ее мужа, она должна принести ему на следующий день 5000 рублей.
33. Заявительница собрала деньги. На следующий день на том же месте она увидела ту же машину. Однако, как утверждала заявительница, в машине находился другой мужчина. Он показал ей по маленькому телевизору, находящемуся в машине, небольшие отрезки видеозаписи, на которых она увидела своего мужа. На видеопленке ее муж был показан лежащим на земле, затем один из военнослужащих пнул его ногой и приказал встать, а затем его увели в сопровождении военных. Военнослужащие разговаривали с ним грубо и агрессивно, угрожая и используя ненормативную лексику. На экране высвечивалась дата его задержания: 2 марта 2000 г. После того, как заявительница передала деньги, неизвестный дал ей фотографии, сделанные с видеозаписи. Кроме того, он передал ей рисованную карту, на которой были указаны четыре места захоронения, где предположительно находилось 47 трупов. Заявительница попросила отдать ей видеокассету, но ей сказали, что за это она должна будет заплатить 1000 долларов США. Также ей сообщили, что в прокуратуре данная кассета числится под номером 49030.
34. На следующий день заявительница пришла в прокуратуру г. Грозного, где у нее состоялся разговор со следователем. Она передала ему карту и рассказала о видеокассете, на которой был запечатлен ее муж после своего "исчезновения". Следователь подтвердил то, что он до этого уже знал о существовании данной кассеты, и что ее копия находится в прокуратуре Чеченской Республики.
35. Неделю спустя заявительнице удалось выкупить данную кассету, заплатив за нее 1000 долларов США. Встреча состоялась при следующих обстоятельствах: белые "Жигули" остановились рядом с заявительницей, после чего она говорила с человеком, сидевшим в автомобиле. Отснятый материал (копия и расшифровка которого были направлены в Европейский суд) представлял собой трехминутный фильм. На пленке видно несколько десятков военнослужащих, идущих по полю. Затем они перешли железнодорожные пути и перелезли через невысокое ограждение. После этого видеокамеру повернули по направлению их движения, стал виден человек в гражданской одежде, в котором заявительница узнала своего мужа. Сначала он был показан лежащим на земле, затем один из военнослужащих ударил его ногой и приказал встать. Военнослужащие угрожали ему, используя ненормативную лексику. Он был одет в темно-коричневую дубленку и желтую меховую шапку, его одежда была в грязи. В сопровождении военнослужащих он двигается в сторону частично разрушенных зданий, куда стягиваются другие военнослужащие. Затем камера примерно на полторы минуты задерживается на муже заявительницы, а потом на экране появляются военнослужащие (по-видимому, возвращавшиеся с задания). После этого показаны, по меньшей мере, шесть тел военнослужащих, одетых в камуфлированную форму; некоторые тела были прикрыты простынями. Далее показана частично сожженная военная техника и автобус.
4. Дальнейшее расследование
36. 23 августа 2000 г. заявительница вместе со следователем прокуратуры г. Грозного отправились к месту, обозначенному на карте. Данное место находилось на территории войсковой части, недалеко от КПП № 53, и военнослужащие не позволили им пройти.
37. 7 сентября 2000 г. заявительница получила письмо из прокуратуры г. Грозного, в котором сообщалось, что лица, виновные в похищении ее мужа, не были установлены, но следственные действия продолжали производиться.
38. 10 сентября 2000 г. прокуратура Чеченской Республики сообщила заявительнице о том, что предварительное следствие по делу проводилось прокуратурой г. Грозного и что ее устное заявление относительно предположительного места захоронения будет проверено.
39. 19 сентября 2000 г. прокуратура г. Грозного проинформировала заявительницу о том, что 14 сентября 2000 г. расследование по уголовному делу по факту похищения ее мужа неизвестными, одетыми в камуфлированную форму, было приостановлено в связи с не установлением лиц, подлежащих привлечению в качестве обвиняемых.
40. 20 сентября 2000 г. администрация с. Побединское выдала заявительнице справку, подтверждавшую ее обращение 3 марта 2000 г. в администрацию за получением информации относительно задержания ее мужа во время "зачистки", проведенной 2 марта 2000 г. после нападения на "московский ОМОН". Справка подтверждала тот факт, что "зачистка" была проведена в пос. Собачевки 2 марта 2000 г., между 12 и 14.30.
41. В неустановленный день в конце сентября 2000 г. заявительница вместе со следователем прокуратуры г. Грозного М. в сопровождении сотрудников органов внутренних дел вновь отправилась к предполагаемому месту захоронения. Им позволили пройти на территорию войсковой части, однако следователь отказался производить обыск в связи с тем, что место было указано неточно, а территория была большой.
42. 9 октября 2000 г. Генеральная прокуратура Российской Федерации проинформировала заявительницу о том, что ее заявление об оказании содействия в розыске ее мужа было направлено в прокуратуру Чеченской Республики.
43. 29 октября и 3 декабря 2000 г. прокуратура Чеченской Республики направила обращения заявительницы, касающиеся незаконного задержания ее мужа, в прокуратуру г. Грозного.
44. 23 ноября Министерство внутренних дел Российской Федерации направило ее запрос в Министерство внутренних дел Чеченской Республики.
45. 9 декабря 2000 г. военный прокурор воинской части № 20102 направил запрос заявительницы относительно установления места нахождения ее мужа начальнику ВОВД Грозненского района, поскольку данный вопрос был за пределами компетенции военного прокурора.
46. В марте 2001 года правозащитная организация "Хьюман Райтс Вотч" подготовила сообщение с названием "Грязная Война" в Чеченской Республике: насильственные исчезновения, пытки и общее число убийств", в котором был указан Шахид Байсаев как одна из жертв "насильственного исчезновения" после задержания, произведенного российскими военнослужащими.
47. 23 апреля 2001 г. прокуратура г. Грозного направила заявительнице справку по уголовному делу № 12048. В данной справке указывалось, что 10 мая 2000 г. прокуратурой было возбуждено уголовное дело № 12048 по части первой статьи 126 Уголовного кодекса Российской Федерации. Дело было возбуждено по факту задержания около 12 часов 2 марта 2000 г. в пос. Подгорный Шамида [правильно - Шахида] Байсаева неизвестными, одетыми в камуфлированную форму. Следственные действия по установлению места нахождения Байсаева результатов не дали. На некотором этапе расследование было приостановлено, а затем возобновлено. Даты вынесения постановлений о приостановлении, а затем о возобновлении производства по делу указаны не были.
48. В апреле 2001 г. объединенная рабочая группа по Чечне, состоящая из членов Парламентской Ассамблеи Совета Европы и Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации, заявила о продолжении расследования по уголовному делу об исчезновении Шахида Байсаева, однако никаких подвижек в следствии не было.
49. 28 июня 2001 г. Грозненский районный суд удовлетворил заявление А.М. Байсаевой о признании ее мужа безвестно отсутствующим.
50. 17 августа 2001 г. правозащитная организация "Хьюман Райтс Вотч" направила в Генеральную прокуратуру Российской Федерации копию видеокассеты, которая была куплена заявительницей.
51. Осенью 2001 года заявительница обратилась в прокуратуру г. Грозного с требованием о возобновлении следствия по делу об исчезновении ее мужа, а также об установлении запечатленных на видеокассете лиц и о получении их показаний, относящихся к задержанию и исчезновению ее мужа.
52. 29 ноября 2001 г. заявительница узнала в прокуратуре г. Грозного, что уголовное дело об исчезновении ее мужа было вновь приостановлено. 7 декабря 2001 г. она вновь обратилась в прокуратуру г. Грозного с требованием о возобновлении следствия по делу и проверке предполагаемых мест захоронения.
53. 8 декабря 2001 г. заявительница вместе со следователем прокуратуры г. Грозного Леушевым отправились к КПП № 53. Неподалеку от этого КПП они увидели здание, куда военнослужащие на видеопленке вели Шахида Байсаева. В здании они нашли обрывки одежды и человеческие останки. Осевшая почва рядом с деревом указывала на место захоронения. Они начали раскапывать и вскоре обнаружили обрывок одежды коричневого цвета, похожий на кусок сгнившей дубленки. Следователь и криминалист прекратили раскопки, собрали обнаруженные предметы и договорились с военными о том, что придут на следующий день с видеокамерой. Заявительница вернулась домой на автобусе.
54. 9 декабря 2001 г. следователи прокуратуры г. Грозного пришли домой к заявительнице и попросили ее проследовать с ними в прокуратуру. Заявительница согласилась, полагая, что должна опознать труп ее мужа. Однако по дороге в прокуратуру ей сообщили, что днем ранее машина, в которой находились следователь Леушев и криминалист, была взорвана по дороге в прокуратуру. Следователь и криминалист погибли. Сообщение о взрыве было распространено российскими средствами массовой информации.
55. По прибытии в прокуратуру г. Грозного заявительнице предложили пройти в комнату, где находились два сотрудника прокуратуры, которые назвали только свои имена: Михаил и Зухари. Они выдвинули предположение о причастности заявительницы к взрыву машины, принадлежавшей прокуратуре. Угрожая личной безопасности заявительницы, а также безопасности ее детей, сотрудники прокуратуры сказали ей, чтобы она более не настаивала на дальнейшем проведении расследования и прекратила поиски тела ее мужа. После этого заявительница, сочтя угрозы вполне реальными, некоторое время не обращалась в правоохранительные органы.
56. В 2003 году заявительница как лично, так и с помощью представителей правозащитной организации "Правовая инициатива по России" попыталась собрать информацию о ходе расследования по делу. 15 августа 2003 г. в своем ответе на некоторые из заявлений прокуратура г. Грозного сообщила представителям "Правовой инициативы по России" о том, что в результате расследования по уголовному делу № 12048 было установлено, что 2 марта 2000 г. Шахид Байсаев был задержан раненым на месте стрельбы недалеко от пос. Подгорный и увезен неизвестными людьми. Расследование было приостановлено вследствие не установления виновных лиц. К письму было приобщено Постановление от 15 января 2002 г. о предоставлении заявительнице статуса потерпевшей с ее подписью.
57. Заявительница утверждала, что в 2003 году она неоднократно встречалась с сотрудником прокуратуры г. Грозного в помещении Заводского районного суда. Этот сотрудник публично называл ее "убийцей" и обвинял в причастности к смерти двух сотрудников прокуратуры в декабре 2001 г. Это привело к наступлению у нее тяжелого эмоционального потрясения.
58. В феврале 2004 г. заявление было перенаправлено властям Российской Федерации, сотрудники которого в то время запросили копию материалов по расследованию уголовного дела № 12048. В апреле 2004 г. власти Российской Федерации представили около одной трети материалов дела (судя по номерам страниц) и утверждали, что прокуратура больше ничего им не сообщила. В декабре 2005 г. Европейский суд признал жалобу приемлемой и напомнил, чтобы по его запросу были представлены все материалы дела. Европейский суд также обратился с просьбой к властям Российской Федерации представить ему последние сведения о расследовании с марта 2004 г. В марте 2006 г. власти Российской Федерации представили 45 дополнительных страниц по материалам дела, подготовленные в период между мартом 2004 г. и февралем 2006 г., в которых содержались постановления о приостановлении и возобновлении дела. Власти Российской Федерации утверждали, что раскрытие оставшихся имеющихся по делу документов было бы нарушением статьи 161 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации и привело бы к раскрытию военных секретов и разглашению имен и адресов третьих сторон.
59. Власти Российской Федерации также утверждали, что в июне 2005 г. в ходе расследования был собран ряд фотографий военнослужащих подразделений ОМОНа Московской области, которые находились в служебной командировке в Чеченской Республике в марте 2000 г. В июне и декабре 2005 г. более чем 65 военнослужащих этих подразделений были допрошены, и они подтвердили, что 2 марта 2000 г. действительно были в составе наступавшего в тот день конвоя. Однако они утверждали, что не принимали участие в последующей операции по "зачистке" и ничего не знали об исчезновении Байсаева. Власти Российской Федерации не представили какие-либо документы, относящиеся к этим допросам.
60. В период между 2004 и 2006 годами заявительница около десяти раз обращалась в прокуратуру Старопромысловского района, прокуратуру Чеченской Республики и Генеральную прокуратуру с просьбой предоставить информацию о судьбе своего мужа и о ходе расследования. Она утверждала, что во время своих личных визитов в прокуратуру Старопромысловского района в сентябре 2005 г. следователь кричал на нее и сказал, что "она его достала". После этого случая заявительница несколько раз обращалась в вышестоящую прокуратуру с просьбой передать дело в другую прокуратуру, но ее просьба осталась без внимания. Она получала ответы из прокуратуры Старопромысловского района, в которых было указано, что расследование было приостановлено или возобновлено.
61. 28 октября 2005 г. заявительница написала заявление в подразделение ОМОНа г. Сергиев-Посад, в котором указала обстоятельства исчезновения своего мужа и просьбу помочь установить его местонахождение.
62. 9 февраля 2006 г. заявительница подала заявление в суд Старопромысловского района, указав в нем на халатность прокуратуры Старопромысловского района.
63. 13 февраля 2006 г. заявительница обратилась в районный суд с просьбой признать ее мужа погибшим.
64. Очевидно, что расследование по факту похищения Байсаева приостанавливалось и возобновлялось более чем 12 раз. Расследование проводили сотрудники прокуратуры г. Грозного и позже - сотрудники прокуратуры Старопромысловского района. В ходе расследования лица или подразделения, причастные к похищению, установлены не были, также никому не было предъявлено обвинение в совершении преступления (см. описание документов из материалов дела ниже, в разделе B). Власти Российской Федерации утверждали в своем меморандуме от 14 марта 2006 г., что расследование продолжалось.
65. Заявительница утверждала также, что 22 марта 2004 г. прокурор из прокуратуры Старопромысловского района пришел к ней домой и просил подписать заявление о том, что в ее адрес не поступало никаких угроз после обращения ее с жалобой в Европейский суд по правам человека. Заявительница почувствовала, что на нее оказывалось давление, и согласилась подписать заявление следующего содержания: "После того, как я подала жалобу в Европейский суд, мне никто не тугрожал".
66. Заявительница утверждала, что у нее болело сердце после первой военной кампании 1994 - 1996 гг., когда были убиты ее дочь и невестка, а ее сын был ранен взрывом артиллерийского снаряда. В то время у заявительницы случился первый приступ кардионевроза. 2 ноября 1999 г. заявительница была ранена в ногу. После "исчезновения" мужа состояние ее здоровья сильно ухудшилось, и она нуждалась в постоянном лечении и приеме лекарств. 13 февраля 2004 г. у заявительницы случился инсульт. Она страдала дисфорией, постоянным беспокойством и бессонницей. Заявительница не представила никаких медицинских справок.
B. Документы, представленные сторонами
1. Документы из уголовного дела
67. Власти Российской Федерации представили в Европейский суд часть материалов уголовного дела № 12048, состоящего из трех томов. Они сообщили, что только эти документы были предоставлены им Генеральной прокуратурой Российской Федерации. Эти документы могут быть кратко охарактеризованы следующим образом:
a) Постановление о возбуждении уголовного дела
68. 10 мая 2000 г. следователь прокуратуры г. Грозного возбудил уголовное дело по факту похищения Шахида Байсаева неизвестными лицами в камуфлированной форме 2 марта 2000 г. в с. Подгорный. В постановлении делалась ссылка на часть первую статьи 126 Уголовного кодекса Российской Федерации (похищение человека).
b) Показания заявительницы
69. В материалах дела содержалось Письмо заявительницы от 30 марта 2000 г., адресованное в прокуратуру г. Грозного, в котором она сообщала известные ей подробности исчезновения мужа и просила оказать ей содействие в его поисках.
70. 29 июня 2000 г. заявительница была допрошена в качестве свидетеля. Она повторно рассказала известные ей обстоятельства задержания мужа военнослужащими и подтвердила, что она не получала новостей от него.
71. 8 сентября 2000 г. заявительница была допрошена во второй раз. Она подробно рассказала о задержании ее мужа, опираясь на показания очевидцев. По ее словам, ее мужа затолкнули в БТР и увезли на КПП № 53, на котором дежурили бойцы ОМОНа. Заявительница сообщила о своем разговоре с Д. в здании Старопромысловского ВОВД. Заявительница сообщила также, что она пыталась попасть на КПП в сопровождении другого сотрудника из ВОВД, майора Ч., но по ним открыли огонь, когда они попытались приблизиться. Она рассказала следователям о видеокассете, на которой было отснято задержание ее мужа, и план предполагаемого места захоронения, а также описала обстоятельства, при которых она получила эти доказательства. Она попросила осмотреть данное место. В тот же день заявительница была признана потерпевшей по уголовному делу.
72. 21 марта 2004 г. заявительница снова была допрошена по существу исчезновения ее мужа, видеокассеты и плана его предполагаемого захоронения, а также о предпринятых в 2000 - 2001 гг. попытках найти место, указанное на плане. В тот же день заявительница снова была признана потерпевшей.
c) Документы, относящиеся к розыску Шахида Байсаева
73. 5 июня 2000 г. следователи просили Министерство внутренних дел Российской Федерации проверить, не содержался ли Шахид Байсаев под стражей в подведомственных ему учреждениях. Из четырех местных отделов внутренних дел в г. Грозном, оперативной бригады МВД на Северном Кавказе (дислоцирующейся в Северной Осетии) и Федеральной службы безопасности Российской Федерации по Чеченской Республике поступили ответы о том, что Шахид Байсаев никогда не задерживался ими, и что в их базах данных нет никакой информации о нем.
74. 17 июня 2000 г. из Старопромысловского ВОВД ответили следователям, что они не могли найти свидетелей событий, связанных с похищением Шахида Байсаева, а также что последний характеризовался как добропорядочный гражданин.
75. Судя по всему, следователи пытались проверить информацию о том, что муж заявительницы предположительно стал свидетелем убийства 2 марта 2000 г. двух братьев О. 22 марта 2004 г. прокуратура Старопромысловского района сообщила, что ею не проводилось никаких расследований по факту убийства "братьев А. [имя совпадало с указанным заявительницей, за исключением первой буквы]" и обнаружением в марте 2000 г. двух тел неизвестных мужчин.
d) Осмотр места происшествия
76. 9 ноября 2000 г. следователь прокуратуры г. Грозного в присутствии заявительницы с помощью команды поисковых собак осмотрел место происшествия на территории КПП № 53. Сначала саперы обследовали территорию на предмет обнаружения мин. В протоколе делался вывод о том, что на данной территории не было захоронений.
77. 7 декабря 2001 г. заявительница обратилась в прокуратуру г. Грозного с просьбой разрешить раскопки на месте, указанном на плане, где предположительно было захоронено тело ее мужа.
78. 19 марта 2004 г. следователи снова осмотрели место происшествия в пос. Подгорный в присутствии заявительницы. Они провели раскопки на указанном на плане месте, в котором они обнаружили просевший грунт. К протоколу были приложены план места раскопок и фотографии.
e) Изучение видеозаписи
79. 18 марта 2003 г. прокурор из прокуратуры Старопромысловского района дал следователям поручение забрать видеокассету, хранившуюся в прокуратуре Чеченской Республики.
80. 22 марта 2003 г. видеозапись была просмотрена в присутствии заявительницы, которая узнала в человеке на пленке своего мужа.
f) Показания местных жителей
81. В феврале - марте 2004 г. следователи допросили около десятка жителей пос. Подгорный, в котором был задержан муж заявительницы, и с. Побединское, в котором он проживал. Они сообщили, что 2 марта 2000 г., примерно в полдень, в пос. Подгорный шли бои, после которых была проведена операция по "зачистке". Большинство из допрошенных жителей села не знали Шахида Байсаева, но они рассказали, что несколько человек были задержаны в пос. Подгорный и позже освобождены. Они также знали о том, что заявительница искала его, так как она приходила в поселок, расспрашивала жителей о своем муже и развешивала объявления с фотографией о его розыске. Два жителя пос. Подгорный рассказали, что они видели Шахида Байсаева 2 марта 2000 г. на улице Автобусная во время "зачистки", а один коллега Байсаева сообщил, что они ушли с работы вместе с остальными работниками после начала стрельбы.
82. Власти Российской Федерации в своем меморандуме утверждали, что в ходе расследования было допрошено 50 свидетелей. В Европейский суд были представлены показания только 13 свидетелей.
g) Информирование заявительницы
83. 9 июня 2000 г. прокуратура г. Грозного сообщила заявительнице, что было возбуждено уголовное дело по факту похищения ее мужа.
84. 7 сентября 2000 г. из прокуратуры г. Грозного заявительнице было направлено письмо, в котором сообщалось, что расследование обстоятельств похищения ее мужа продолжалось, но информации о его местонахождении получено не было.
85. 10 сентября 2000 г. прокуратура Чеченской Республики написала заявительнице письмо аналогичного содержания.
86. 4 апреля 2003 г. заявительница обратилась в прокуратуру г. Грозного с просьбой сообщить ей о результатах расследования.
87. Очевидно, что один раз прокуроры сообщали заявительнице о приостановлении и возобновлении расследования по уголовному делу № 12048 в 2000 г., дважды - в 2000 г., четырежды - в 2005 г. и один раз - в 2006 г.
h) Поручения прокуроров
88. На разных этапах расследования прокуроры, осуществлявшие надзор за следствием, давали поручения следователям, в которых они указывали меры, которые было необходимо принять. 9 ноября 2000 г. прокурор поручил осмотреть место, указанное заявительницей, с поисковыми собаками, получить и просмотреть видеокассету, упомянутую заявительницей, допросить милиционеров из Свердловской области, которые были в командировке в Старопромысловском ВОВД, допросить сотрудников подольского ОМОНа, дежуривших на 53-м КПП в пос. Подгорный в рассматриваемое время, проверить журналы регистрации заключенных под стражу 2 - 3 марта 2000 г. в Старопромысловском ВОВД. 3 декабря 2001 г. прокурор снова поручил провести полное расследование всех обстоятельств исчезновения Байсаева. 15 декабря 2001 г. прокурор из прокуратуры г. Грозного поручил восстановить уголовное дело № 12048 после его уничтожения в результате террористического акта 8 декабря 2001 г.
89. 22 февраля 2004 г. прокурор Старопромысловского района г. Грозного поручил следователям осмотреть место предполагаемого захоронения Байсаева, получить и просмотреть видеокассету, установить и допросить свидетелей среди местных жителей, проживавших недалеко от места сражения и задержанных 2 марта 2000 г., просмотреть видеозапись вместе со старшими офицерами подразделений ОМОНа, чтобы установить личность сотрудников, снятых на камеру, установить воинские подразделения, участвовавшие в задержании и т.д. В тот же день расследование было передано следственной группе в составе четырех следователей прокуратуры Старопромысловского района.
90. 17 марта 2004 г. прокурор Старопромысловского района г. Грозного отметил, что в ходе расследования было установлено, что 2 марта 2000 г. Шахид Байсаев был задержан неизвестными вооруженными людьми в камуфлированной форме после перестрелки в пос. Подгорный, в которой участвовали федеральные войска. На основании видеозаписи, представленной заявительницей, неизвестные мужчины увезли мужа заявительницы в промышленный сектор, расположенный возле дороги, где происходила перестрелка. Прокурор приказал, чтобы были предприняты все действия для пересмотра материалов уголовного дела в отношении нападения на военнослужащих ОМОНа, запроса информации от Министерства внутренних дел Российской Федерации и Министерства обороны Российской Федерации о подразделениях, которые несли службу в промышленном секторе, где был задержан Байсаев, для установления личностей военнослужащих, запечатленных на видеопленке, которую необходимо просмотреть вместе с командирами соответствующих подразделений, и допроса тех военнослужащих и последующей оценки их действий.
91. 13 января 2005 г. тот же прокурор приказал в ходе расследования собрать личную информацию о потерпевшем и направить его фотографию и запросы на розыск во все районные прокуратуры в Чеченской Республике, в местные органы власти Министерства юстиции и больницы, а также принять меры для установления лиц, виновных в совершении преступления.
92. 14 июня 2005 г. тот же прокурор приказал, чтобы в ходе расследования установили виновных лиц и допросили военнослужащих подразделения ОМОНа из г. Подольска, которые могли быть причастны к задержанию Байсаева.
93. 5 декабря 2005 г. тот же прокурор приказал, чтобы в ходе расследования допросили 63 военнослужащих из подразделения ОМОНа г. Подольска, г. Сергиева-Посада, установили личности людей, запечатленных на видеопленке, и провели экспертизу этой видеопленки для установления лиц, которые задержали мужа заявительницы.
94. Расследование по делу приостанавливалось и возобновлялось, по крайней мере, 12 раз. Последний документ по материалам дела датирован 2 февраля 2006 г. На основании него было продлено расследование по факту исчезновения Байсаева до 2 марта 2006 г. и назначены допросы военнослужащих двух подразделений ОМОНа, а также было приказано установить личности людей, запечатленных на видеопленке.
2. Информация из судов субъектов Российской Федерации
95. Власти Российской Федерации предоставили письма из Верховного суда Республики Ингушетия, Краснодарского краевого суда, Ростовского областного суда и Ставропольского областного суда, датированные мартом 2004 г. В письмах сообщалось, что в соответствующих субъектах Российской Федерации не рассматривалось уголовных или гражданских дел с участием заявительницы, которые касались бы похищения ее мужа. Верховный суд Чеченской Республики направил 19 марта 2004 г. письмо о том, что заявительница не обращалась в суды на территории Чеченской Республики с какими-либо жалобами, а также что расследование по уголовному делу № 12048 продолжалось и было поручено прокуратуре Старопромысловского района г. Грозного, а также, что срок следствия был продлен до 12 мая 2004 г.
3. Материалы, касающиеся засады 2 марта 2000 г.
96. Заявительница представила ряд сообщений СМИ, касавшихся судебного разбирательства в отношении двух старших сотрудников МВД за преступную халатность, повлекшую за собой наступление тяжких последствий - 22 человека убитыми и 33 ранены среди сотрудников ОМОНа из г. Сергиева-Посада, Московской области. Из этих сообщений следовало, что было установлено, что бой 2 марта 2000 г. начался, когда колонна омоновцев, ехавших в г. Грозный для выполнения задания, была атакована сотрудниками Старопромысловского ВОВД, в который входили милиционеры из Свердловской области и подразделений ОМОНа из г. Подольска Московской области, дислоцировавшихся на КПП в пос. Подгорный. Перестрелка стала результатом провокации боевиков, которые дали ложную информацию подразделениям, дислоцировавшимся в пос. Подгорный. В соответствии с этой информацией ожидался проезд боевиков в форме федеральных военнослужащих.
II. Применимое национальное законодательство
97. До 1 июля 2002 г. вопросы уголовно-процессуального характера регулировались нормами Уголовно-процессуального кодекса РСФСР 1960 г. С 1 июля 2002 г. старый Кодекс был заменен Уголовно-процессуальным кодексом Российской Федерации (далее - УПК РФ).
98. В статье 161 нового УПК Российской Федерации установлено правило о недопустимости разглашения данных предварительного расследования. Согласно части 3 статьи 161 УПК Российской Федерации данные предварительного расследования могут быть преданы гласности лишь с разрешения прокурора, следователя, дознавателя и только в том объеме, в каком ими будет признано это допустимым, если разглашение не противоречит интересам предварительного расследования и не связано с нарушением прав и законных интересов участников уголовного судопроизводства. Разглашение данных о частной жизни участников уголовного судопроизводства без их согласия не допускается.
ПРАВО
I. Предварительные возражения властей Российской Федерации
A. Доводы сторон
1. Власти Российской Федерации
99. Власти Российской Федерации просили Европейский суд признать настоящую жалобу неприемлемой, так как заявительница не исчерпала внутригосударственные средства правовой защиты. Они утверждали, что расследование по факту похищения Шахида Байсаева продолжалось, и обращение в Европейский суд было преждевременным. Власти Российской Федерации сослались также на Конституцию Российской Федерации и другие нормативные правовые акты, позволяющие частным лицам обжаловать в судах акты административных органов, нарушающие гражданские права. Ссылаясь на вышеупомянутые письма из судов субъектов Российской Федерации, власти Российской Федерации утверждали, что заявительница не воспользовалась этим средством правовой защиты.
2. Заявительница
100. Заявительница не согласилась с возражением властей Российской Федерации. Прежде всего, она сослалась на особую обстановку, которая сложилась в Чеченской Республике в 2000 году, когда работа правоохранительных органов в этой республике была подорвана.
101. Во-вторых, она утверждала, что в настоящее время сложилась административная практика несоблюдения требования об эффективном расследовании злоупотреблений, совершенных российскими военнослужащими и милиционерами в Чеченской Республике. Она сослалась на другие жалобы, поданные в Европейский суд лицами, ставшими жертвами подобных злоупотреблений, документы Совета Европы, доклады неправительственных организаций и сообщения в средствах массовой информации. Она утверждала, что подобная практика делала потенциально эффективные внутригосударственные средства правовой защиты практически неприменимыми, неэффективными и иллюзорными.
102. Наконец, она утверждала, что, в любом случае, она соблюла требование об исчерпании внутригосударственных средств правовой защиты, обратившись в прокуратуру и ходатайствуя о проведении уголовного расследования. Кроме того, из обстоятельств дела ясно следовало, что заявительница активно участвовала в следствии и предоставляла прокурорам всю информацию, которой она располагала и которая могла помочь раскрыть преступление. Несмотря на ее усилия, должного расследования проведено не было. По ее мнению, власти Российской Федерации не продемонстрировали, как могло быть эффективным обращение в суд или прокуратуру, учитывая бездействие следователей и то, что прокуроры, осуществлявшие надзор за следствием, несколько раз критиковали действия следователей и давали им поручения, которые, судя по всему, не выполнялись.
B. Мнение Европейского суда
103. В настоящем деле Европейский суд не вынес решения об исчерпании всех внутригосударственных средств правовой защиты на стадии приемлемости, обосновав, что этот вопрос был слишком тесно связан с конкретными обстоятельствами дела. Европейскому суду сейчас необходимо оценить доводы сторон и сравнить с положениями Конвенции и ее практическим применением.
104. Европейский суд напоминает, что правило исчерпания внутренних средств правовой защиты определено в пункте 1 статьи 35 Конвенции, которое принуждает заявителей первым делом использовать средства правовой защиты, доступные и соответствующие, в рамках внутригосударственной правовой системы, чтобы предоставить возможность возместить предполагаемый причиненный ущерб. Наличие внутренних средств правовой защиты должно быть в полной мере как на практике, так и в теории, отсутствие которых скажется на необходимой доступности и эффективности. Пункт 1 статьи 35 Конвенции также требует, чтобы жалобы, подаваемые в Европейский суд, были составлены соответствующим органом власти и подпадали под формальные требования, установленные внутригосударственными законами, но не нужно прибегать к помощи внутренних средств правовой защиты, которые являются недостаточными и неэффективными (см. Постановление Европейского суда от 18 декабря 1996 г. по делу "Аксой против Турции" ("Aksoy v. Turkey"), Reports of Judgments and Decisions 1996-VI, p. 2275 - 2276, § 51 - 52, и Постановление Европейского суда от 16 сентября 1996 г. по делу "Акдивар и другие против Турции" ("Akdivar and Others v. Turkey"), Reports 1996-IV, p. 1210, § 65 - 67).
105. Европейский суд отмечает, что применение правила исчерпания внутренних средств правовой защиты должно быть наравне с некоторой степенью гибкости и без чрезмерных формальностей. Далее Европейский суд признал, что правило исчерпания внутренних средств правовой защиты больше абсолютное, нежели его можно применять случайно; для того, чтобы вспомнить, как оно применялось, необходимо обратить внимание на обстоятельства конкретного дела. Это означает, в частности, что Европейский суд должен принимать во внимание не только наличие формальных средств правовой защиты в правовой системе участвующих Договаривающихся государств, но и основной текст, на который они ссылаются, вдобавок и конкретные обстоятельства, сложившиеся у заявителя. Далее Европейскому суду необходимо проверить по всем материалам дела, исчерпал ли заявитель все внутренние средства правовой защиты (см. упомянутое выше Постановление Европейского суда по делу "Акдивар и другие против Турции", p. 1211, § 69, и упомянутое выше Постановление Европейского суда по делу "Аксой против Турции", p. 2276, § 53 и 54).
106. Европейский суд отмечает, что российская правовая система предусматривает, в принципе, два способа обращения за помощью для потерпевших по факту незаконных и уголовных действий, относящиеся к государству или его служащим, а именно гражданский процесс и уголовные средства правовой защиты.
107. Что касается гражданских способов получения компенсации за причиненный ущерб путем незаконных действий или противоречащего закону поведения государственных служащих, Европейский суд напоминает, что власти Российской Федерации утверждали, что заявители могли обратиться с иском в районный суд. Власти Российской Федерации не ссылались ни на какие примеры, когда бы такие суды при отсутствии каких-либо результатов уголовного расследования, таких как установление личности потенциального преступника, могли рассматривать существо иска в отношении предполагаемых тяжких преступлений.
108. Далее Европейский суд напоминает, что даже если предположить, что заявители подали такой иск в суд и имели положительный результат в получении компенсации за причиненный ущерб от государственного служащего, то все еще не будет разрешен вопрос эффективного использования внутренних средств правовой защиты по существу жалобы, поданной в соответствии со статьей 2 Конвенции. Гражданский суд не может проводить независимое расследование и без результатов и заключений расследования выносить решение в отношении исполнителей преступлений и более того устанавливать ответственность за совершенное деяние (см. Постановление Европейского суда от 24 февраля 2005 г. по делу "Хашиев и Акаева против Российской Федерации" ("Khashiyev and Akayeva v. Russia"), жалоба № 57942/00 и 57945/00). Более того, обязательство Договаривающихся государств в соответствии со статьями 2 и 13 Конвенции проводить расследование по установлению личностей ответственных за совершение преступления лиц и определение им наказания по факту массовых убийств должно быть объявлено необъективным в случае, если от заявителя потребуют исчерпать все средства только по получению компенсации за причиненный ущерб, в отношении жалоб, поданных в соответствии с положениями этих статей Конвенции (см. Постановление Европейского суда от 2 сентября 1998 г. по делу "Яса против Турции" ("Yasa v. Turkey"), Reports 1998-VI, p. 2431, § 74).
109. В свете вышесказанного Европейский суд приходит к выводу, что заявительница не имела обязательства использовать гражданские средства правовой защиты, предлагаемые властями Российской Федерации для того, чтобы исчерпать все внутренние средства правовой защиты, и предварительные возражения в этом отношении являются необоснованными.
110. Что касается уголовных средств правовой защиты, Европейский суд отмечает, что заявительница обратилась в правоохранительные органы сразу же после исчезновения ее мужа, и что расследование началось с мая 2000 г. Заявительница и власти Российской Федерации не согласились в отношении вопроса эффективности такого расследования.
111. Европейский суд считает, что эта часть предварительных возражений властей Российской Федерации поднимает вопросы по существу эффективности уголовного расследования, которые тесно соприкасаются с обстоятельствами по существу жалобы заявителей. Таким образом, Европейский суд считает, что эти вопросы должны рассматриваться ниже в соответствии с существенными положениями Конвенции.
II. Предполагаемое нарушение статьи 2 Конвенции
112. Заявительница утверждала, что ее муж был незаконно убит сотрудниками государственных органов власти. Она также утверждала, что органы государственной власти не провели эффективного и должного расследования для выяснения обстоятельств его исчезновения. Она ссылалась на статью 2 Конвенции, которая предусматривает следующее:
"1. Право каждого лица на жизнь охраняется законом. Никто не может быть умышленно лишен жизни иначе как во исполнение смертного приговора, вынесенного судом за совершение преступления, в отношении которого законом предусмотрено такое наказание.
2. Лишение жизни не рассматривается как нарушение настоящей статьи, когда оно является результатом абсолютно необходимого применения силы:
a) для защиты любого лица от противоправного насилия;
b) для осуществления законного задержания или предотвращения побега лица, заключенного под стражу на законных основаниях;
c) для подавления, в соответствии с законом, бунта или мятежа".
A. Предполагаемый отказ от защиты права
на жизнь Шахида Байсаева
1. Доводы сторон
113. Заявительница утверждала, что не было сомнений в том, что российские военнослужащие задержали Шахида Байсаева 2 марта 2000 г. и после лишили его жизни. В поддержку этого утверждения она ссылалась на неопровержимое доказательство, в частности, на видеопленку от 2 марта 2000 г., на которой были запечатлены факт задержания мужа заявительницы военнослужащими, операция по "зачистке", которую проводили в пос. Подгорный, задержание ряда лиц, утверждения свидетелей в отношении задержания Байсаева, включая официальное заявление сотрудника ВОВД, сделанное в присутствии заявительницы в адрес офицера Д. Заявительница верила, что было без сомнения установлено, что имело место предумышленное лишение жизни ее мужа, так как он был задержан при жизнеопасных условиях более чем шесть лет назад, и с тех пор о нем не было никаких известий. Заявительница указала на то, что власти Российской Федерации не представили альтернативную версию событий, и из средств массовой информации стало известно о судебном разбирательстве в отношении вышестоящих сотрудников ОМОНа, а именно в отношении того, что в перестрелке 2 марта 2000 г. участвовали две группы федеральных сил; соответственно, там не могли появиться какие-либо другие вооруженные мужчины, одетые в камуфлированную форму, сразу же после проведения операции по "зачистке".
2. Мнение Европейского суда
115. Европейский суд напоминает, что он разработал ряд основных принципов в отношении установления спорных фактов и, в частности, в случае если утверждения об исчезновении подпадают под статью 2 Конвенции (см. Постановление Европейского суда от 27 июля 2006 г. по делу "Базоркина против Российской Федерации" ("Bazorklna v. Russia"), жалоба № 69481/01, § 103 - 109). В свете этих принципов Европейский суд распознает конкретные ключевые моменты в настоящем деле, которые необходимо принять во внимание при решении вопроса о том, можно ли считать Шахида Байсаева мертвым, и могут ли органы государственной власти быть причастными к его смерти.
116. Заявительница утверждала, что ее муж был задержан военнослужащими во время проведения операции по безопасности. В поддержку своего утверждения она ссылалась на ряд фактических событий, ни один из которых не был оспорен властями Российской Федерации. В частности, стороны не оспорили, что Шахид Байсаев был задержан 2 марта 2000 г. в пос. Подгорный вооруженными людьми в камуфлированной форме. Власти Российской Федерации также не оспорили, что после перестрелки, в которой принимали участие военнослужащие, находившиеся на службе в том поселке, была проведена операция по безопасности 2 марта 2000 г. Далее также было не оспорено, что ряд лиц был задержан в поселке во время проведения операции, хотя очевидно, что никакой записи о задержании в отношении Шахида Байсаева и других лиц сделано не было. Из упомянутых выше постановлений прокуроров видно, что внутригосударственное расследование было сфокусировано на этой версии событий, и в некоторых случаях предпринимались попытки к установлению личностей военнослужащих и подразделений, в которых они служили. Власти Российской Федерации не считали, что лица, задержавшие Байсаева, были причастны к незаконным полувоенизированным формированиям, и нет прямого доступа в суд, который мог поддержать такое утверждение. Таким образом, Европейский суд считает установленным тот факт, что задержание Шахида Байсаева совпало со специальной операцией по безопасности, проводимой в пос. Подгорный 2 марта 2000 г.
117. Дополнительным весомым элементом в поддержку утверждений заявительницы стала видеокассета, которую ей удалось достать. Не ясно, что в ходе расследования заявительнице задали вопросы о том, как ей удалось получить видеокассету, а именно о том, что она заплатила значительную сумму денег лицу, который также был осведомлен о предполагаемом месте захоронения ее мужа (см. выше, § 32 - 35). Хотя имена военнослужащих и подразделений, к которым они относились, не были установлены, органы государственной власти не оспорили тот факт, что на видеопленке были запечатлены военнослужащие федеральных сил и муж заявительницы. Два ясно установленных подразделения ОМОНа из городов Подольск и Сергиев-Посад, находились под подозрением. Ввиду этого Европейский суд не может не прийти к выводу, что последний раз Шахида Байсаева видели, когда его задерживали государственные военнослужащие.
118. Со 2 марта 2000 г. о муже заявительницы не было никаких известий. Его имени не было в списках людей, находящихся в местах лишения свободы. В заключение власти Российской Федерации не представили каких-либо правдоподобных объяснений относительно того, что случилось с Шахидом Байсаевым после его задержания.
119. Европейский суд отмечает, что в ряде дел, которые он рассматривал до этого дела, было очевидно, что феномен "исчезновений" хорошо известен в Чеченской Республике (см. упомянутое выше Постановление Европейского суда по делу "Базоркина против Российской Федерации"; Постановление Европейского суда от 9 ноября 2006 г. по делу "Имакаева против Российской Федерации" ("Imakayeva v. Russia"); и Постановление Европейского суда от 9 ноября 2006 г. по делу "Лулуев и другие против Российской Федерации" ("Luluev and Others v. Russia"), жалоба № 69480/01). В ряде международных документов было указано то же заключение (см. выше, § 46). Европейский суд соглашается с заявительницей в том, что, учитывая конфликтную ситуацию в Чеченской Республике, в случае если лицо задержано неустановленными военнослужащими без какого-либо последующего подтверждения его задержания, то такое задержание может быть признано как жизнеопасным. Отсутствие Шахида Байсаева или новостей о нем на протяжении более чем шести лет подтверждает такое предположение. Более того, позиция прокуратуры и других правоохранительных органов после того, как заявительница сообщила им о задержании мужа, многозначительно способствует его исчезновению, так как необходимые действия не были предприняты в первые дни или недели после его задержания. Их поведение, вопреки установленным жалобам заявительницы, дает четкое основание, по крайней мере, для согласия с ситуацией и для возникновения явных сомнений относительно объективности расследования.
120. По вышеупомянутым причинам Европейский суд считает, что было установлено вне всяких сомнений, что Шахид Байсаев должен был быть признан убитым после непризнанного задержания государственными военнослужащими. Соответственно, государство-ответчик должно нести ответственность. Отмечая, что органы государственной власти не ссылаются на какое-либо основание оправдывающего обстоятельства в отношении использования их сотрудниками смертоносной силы, из этого следует, что ответственность за предполагаемую смерть должна быть возложена на государство-ответчика.
121. Соответственно, в данном деле имело место нарушение статьи 2 Конвенции в отношении Шахида Байсаева.
B. Предполагаемая неадекватность расследования
по факту похищения Шахида Байсаева
1. Доводы сторон
122. Заявительница утверждала, что расследование по обстоятельствам задержания ее мужа и смерти не соответствует стандартам Европейской конвенции и национальному законодательству. Она утверждала, что ряд необходимых мер, таких как предоставление протокола с видеозаписью, был предпринят с необоснованной задержкой или только после сообщения о жалобе государству-ответчику в таком виде, который подорвал его эффективность. Заявительница отметила, что ей присваивался статус потерпевшей четыре раза, хотя другим членам семьи Шахида Байсаева такой статус не был предоставлен, несмотря на их требования. Ряд важных следственных действий никогда не выполнялся, особенно установление личностей и допрос лиц, запечатленных на видеопленке, военнослужащих, дежуривших на КПП № 53, или тех, кто проводил операцию по "зачистке" 2 марта 2000 г. В ходе расследования не был признан факт в качестве доказательства того, что к задержанию и убийству Байсаева были причастны военнослужащие федеральных сил. Заявительница указала на тот факт, что прошло больше шести лет с момента расследования, но результатов не было, а также на то, что оно неоднократно приостанавливалось и возобновлялось. Вышестоящие прокуроры осудили проведение такого расследования и дали указания, которые впоследствии не были выполнены; это, по мнению заявительницы, подтверждало ее утверждения о неэффективности расследования. Сотрудники органов государственной власти не информировали заявительницу о ходе расследования, также ей не была сообщена информация о важных процессуальных действиях. В конечном счете заявительница утверждала, что не предоставление сотрудниками органов государственной власти существенной части информации о ходе расследования без надлежащего объяснения причины усилило подозрение о том, что расследование было неэффективным.
123. Власти Российской Федерации не согласились. Они ссылались на сложность ситуации, сложившейся в целом в Чеченской Республике, на тот факт, что двое сотрудников прокуратуры умерли во время террористических нападений в ходе расследования по делу, а также на то, что материалы уголовного дела были уничтожены и впоследствии восстановлены. Расследование проводилось в соответствии с внутригосударственным законодательством, заявительница была признана потерпевшей, а ее утверждения были тщательно проверены. В ходе расследования были приняты все необходимые меры для установления личностей и допроса военнослужащих, изображенных на видеокассете, представленной заявительницей. Несмотря на попытки, предпринятые в ходе внутригосударственного расследования, личности лиц, которые произвели задержание Шахида Байсаева, оставались неизвестными, а местонахождение мужа заявительницы или его тело установлено не было.
2. Мнение Европейского суда
124. Европейский суд неоднократно утверждал, что обязательство охранять право на жизнь в соответствии со статьей 2 Конвенции также косвенно требует наличия некоторой формы эффективного официального расследования в тех случаях, когда лица были убиты в результате применения силы (см. Постановление Европейского суда от 19 февраля 1988 г. по делу "Кайя против Турции" ("Kaya v. Turkey"), Reports 1998-I, p. 329, § 105). Европейский суд разработал ряд основных принципов, которые необходимо применять в ходе расследования, которые должны соответствовать требованиям положений Конвенции (см. упомянутое выше Постановление Европейского суда по делу "Базоркина против Российской Федерации", § 117 - 119).
125. В настоящем деле было проведено расследование по факту похищения мужа заявительницы. Европейскому суду необходимо определить, отвечало ли такое расследование требованиям статьи 2 Конвенции. В этом отношении Европейский суд отмечает, что его осведомленность относительно судебного разбирательства по существу дела ограничена материалами Постановления о расследовании, представленного государством ответчиком (см. выше, § 58 - 59). Подводя выводы ввиду поведения властей Российской Федерации совместно с полученными доказательствами (см. Постановление Европейского суда от 18 января 1978 г. по делу "Ирландия против Соединенного Королевства" ("Ireland v. United Kingdom"), Series A, № 25, p. 64 - 65, § 161), Европейский суд определит существо жалобы на основании доступных ему документов и других утверждений, сделанных сторонами.
126. Первым делом Европейский суд отмечает, что органы государственной власти были незамедлительно проинформированы о задержании Шахида Байсаева, так как заявительница лично пришла во ВОВД и прокуратуру на следующий день после задержания ее мужа 2 марта 2000 г. Однако уголовное дело было возбуждено только 10 мая 2000 г. Когда началось расследование, его проведению препятствовали неоднократные отсрочки в выполнении самых главных задач. Заявительница не была допрошена вплоть до конца июня 2000 г. Местные жители были допрошены только в феврале и марте 2004 г., а сотрудники ОМОНа Московской области - только в июне и декабре 2005 г., после сообщения о жалобе государству-ответчику.
127. Такие отсрочки сами по себе подрывали эффективность расследования и негативно влияли на выявление правды. Принимая во внимание, что объяснение таких отсрочек может быть получено только в исключительных обстоятельствах, которые сложились на территории Чеченской Республики и на которые ссылалась власти Российской Федерации, Европейский суд приходит к выводу, что в настоящем деле такие отсрочки явным образом превышали любые возможные ограничения по существу продуктивности, что может быть разрешено только в случае совершения такого тяжелого преступления.
128. Другие элементы расследования нуждаются в комментариях. В настоящем деле присутствовал уникальный элемент доказательства в виде видеокассеты, на которой было запечатлено, как военнослужащие задерживали мужа заявительницы, и которая играла ключевую роль в ходе расследования. Органы государственной власти узнали о ней в 2000 г. Европейский суд считает поразительным тот факт, что в феврале 2006 г. личности людей, изображенных на видеопленке, до сих пор не были установлены в ходе расследования, не говоря уже об их допросе (см. выше, Постановления прокуроров в § 88 - 94). Очевидно, что в июне 2005 г. в ходе расследования были собраны фотографии военнослужащих подразделений ОМОНа Московской области, но никакой информации о последующих действиях в суд не поступило. Не факт, что в ходе расследования были установлены личности военнослужащих военных частей и позднее допрошены, которые несли службу на КПП № 53 или те, которые проводили операцию по "зачистке" в пос. Подгорный. Стало явным, что информация, сообщенная заявительнице о возможном месте захоронения ее мужа, не была должным образом проверена.
129. Многие из этих упущений (бездействий) явились для прокуроров доказательствами, и они неоднократно давали указания о том, чтобы были предприняты все необходимые меры. Однако эти указания либо не выполнялись, либо были выполнены с недопустимыми нарушениями установленных сроков. В заключение, говоря о способе проведения расследования, Европейский суд отмечает, что на протяжении шести лет расследование приостанавливалось и возобновлялось, по крайней мере, 12 раз. Заявительница, несмотря на ее процессуальный статус потерпевшей, не была должным образом проинформирована о ходе расследования, единственная информация, которую ей сообщили, была о приостановлении и возобновлении следствия по делу.
130. В свете вышесказанного, и принимая во внимание выводы, сделанные на основании представленных властями Российской Федерации доказательств, Европейский суд приходит к выводу, что органы государственной власти не провели эффективного уголовного расследования по обстоятельствам исчезновения и предполагаемой смерти Шахида Байсаева. Таким образом, Европейский суд отклоняет предварительные возражения властей Российской Федерации относительно не исчерпания заявительницей внутригосударственных средств правовой защиты в рамках обстоятельств уголовного расследования, и постановляет, что в этом отношении имело место нарушение статьи 2 Конвенции.
III. Предполагаемое нарушение статьи 3 Конвенции
131. Заявительница утверждала, что Шахид Байсаев подвергался бесчеловечному и унижающему достоинство обращению, и что органы государственной власти не проверили это заявление. Она также жаловалась на то, что страдания, которые она перенесла в результате исчезновения ее мужа, составляли нарушение, запрещенное положениями Конвенции. Она ссылалась на статью 3 Конвенции, которая гласит:
"Никто не должен подвергаться ни пыткам, ни бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию".
A. Предполагаемое нарушение статьи 3 Конвенции
в отношении Шахида Байсаева
1. Доводы сторон
132. Заявительница жаловалась на нарушения как материальных, так и процессуальных аспектов статьи 3 Конвенции в отношении ее мужа. Она утверждала, что на видеопленке было запечатлено, как ее мужа избивали солдаты, которые использовали в своем разговоре непристойные выражения, а также угрожали ему. Она утверждала, что с лицами, задержанными на территории Чеченской Республики, постоянно обращались в нарушение положений статьи 3 Конвенции. Органы государственной власти не провели должного расследования по факту таковых утверждений.
133. Власти Российской Федерации не представили никаких комментариев на основании статьи 3 Конвенции, утверждая только лишь, что личности лиц, задержавших Шахида Байсаева, до сих пор остаются неизвестными.
2. Мнение Европейского суда
134. Европейский суд напоминает, что утверждения о ненадлежащем обращении должны быть подкреплены соответствующими доказательствами. Для того чтобы оценить такие доказательства, Европейский суд принимает стандарт доказывания как "вне всякого сомнения", но добавляет, что такое доказательство может следовать из сосуществования в достаточной мере значительных, ясных и совместимых выводов или схожей фактической презумпции (см. упомянутое выше Постановление Европейского суда по делу "Ирландия против Соединенного Королевства" ("Ireland v. United Kingdom"), p. 64 - 65, § 161).
135. Европейский суд посчитал установленным, что муж заявительницы был задержан 2 марта 2000 г. сотрудниками федеральных сил, и что с тех пор о нем не поступило никаких правдоподобных известий. Европейский суд также посчитал, что ввиду вновь открывшихся обстоятельств, мужа заявительницы можно было считать убитым, и что ответственность за его смерть лежит на государственных органах власти (см. выше, § 115 - 121). Однако соответствующие обстоятельства, при которых он был убит или подвергался ненадлежащему обращению, во время нахождения под стражей, не были изъяснены.
136. Европейский суд считает, что ни свидетельские показания, собранные заявительницей, ни видеокассета, просмотренная им, не составляли доказательства, которые могли бы поддержать утверждения о том, что во время содержания под стражей с Шахидом Байсаевым ненадлежащим образом обращались. Специфический эпизод, запечатленный на видеопленке, на который ссылалась заявительница, не может быть квалифицирован как жестокое обращение в соответствии со статьей 3 Конвенции.
137. В заключение, так как на основании информации, доступной суду, невозможно вне всяких сомнений определить, что муж заявительницы подвергался ненадлежащему обращению, Европейский суд не может сделать вывод, что в этом отношении имело место нарушение статьи 3 Конвенции.
138. При отсутствии какой-либо достоверной информации о предполагаемом ненадлежащем обращении или о характере смерти Шахида Байсаева Европейский суд не считает необходимым отдельно рассматривать вопросы в соответствии со статьей 3 Конвенции в отношении предполагаемых недостатков в расследовании до тех пор, пока он не рассмотрит этот вопрос в соответствии с процессуальными аспектами статьи 2 Конвенции (выше) и статьи 13 Конвенции (ниже).
B. Предполагаемое нарушение статьи 3 Конвенции
в отношении заявительницы
139. Заявительница утверждала, ссылаясь на практику Европейского суда, что она сама была потерпевшей по факту применения обращения к ней, подпадающего под положение статьи 3 Конвенции, вылившегося в страдания и эмоциональное потрясение в связи с исчезновением ее мужа и в результате удовлетворенности органов государственной власти. Заявительница подчеркнула, что отсутствие возможности похоронить ее мужа привело ее к потрясению, ввиду важности надлежащего захоронения по исламской религиозной традиции. Она также указала на ухудшение своего здоровья в результате понесенных ею переживаний.
140. Европейский суд напоминает, что вопрос о том, является ли член семьи "исчезнувшего человека" потерпевшим согласно статье 3 Конвенции, будет зависеть от существования особых факторов, которые отличают страдания заявителя от эмоционального потрясения, которое может быть расценено как неизбежное последствие для родственников жертвы серьезного нарушения прав человека. Соответствующие элементы будут включать в себя близость родства, особые обстоятельства отношений, пределы, в которых член семьи давал показания по существу событий, причастность членов семьи к попыткам получить информацию об исчезнувшем лице и реакция органов государственной власти на такие запросы. Далее Европейский суд подчеркнет, что суть такого нарушения не в самом факте исчезновения члена семьи, а в той реакции и отношении органов государственной власти к сложившейся ситуации. Особенно это относится к последнему, а именно, когда родственник может потребовать признать его потерпевшим в результате поведения органов государственной власти (см. Постановление Европейского суда от 18 июня 2002 г. по делу "Орхан против Турции" ("Orhan v. Turkey"), жалоба № 25656/94, § 358).
141. В настоящем деле Европейский суд отмечает, что заявительница является женой исчезнувшего лица - Шахида Байсаева. Заявительница лично не видела, как его задержали, но ей удалось достать видеокассету, на которой был запечатлен факт задержания ее мужа в тот день, а именно как его окружили военнослужащие с явно враждебным настроем. На протяжении шести лет она не получила никаких известий о своем муже. В течение этого времени заявительница лично обращалась в различные официальные органы власти и подавала запросы об установлении места нахождения ее мужа. Несмотря на ее попытки, заявительница ни разу не получила каких-либо правдоподобных объяснений или информации в отношении того, что случилось с ее мужем после задержания 2 марта 2000 г. В ответах, полученных заявительницей, в основном отрицалась ответственность государства за задержание ее мужа или просто сообщалось о том, что по данному факту проводится расследование. Выявления Европейского суда в соответствии с процессуальными аспектами статьи 2 Конвенции также имеют прямое отношении к этому вопросу (см. выше, § 124 - 130).
142. Ввиду вышеуказанного Европейский суд считает, что заявительница испытывала и продолжает испытывать потрясение и страдание в результате исчезновения ее мужа и ее неспособности выяснить, что с ним случилось. Способ рассмотрения жалоб заявительницы органами государственной власти можно приравнивать к бесчеловечному обращению, что составляет нарушение статьи 3 Конвенции.
143. Европейский суд приходит к выводу, что в данном деле имело место нарушение статьи 3 Конвенции в отношении заявительницы.
IV. Предполагаемое нарушение статьи 5 Конвенции
144. На основании статьи 5 Конвенции заявительница утверждала, что Шахид Байсаев был незаконно задержан в нарушение принципов, предусмотренных статьей 5 Конвенции. Статья 5 Конвенции гласит:
"1. Каждый имеет право на свободу и личную неприкосновенность. Никто не может быть лишен свободы иначе как в следующих случаях и в порядке, установленном законом:
a) законное содержание под стражей лица, осужденного компетентным судом;
b) законное задержание или заключение под стражу (арест) лица за неисполнение вынесенного в соответствии с законом решения суда или с целью обеспечения исполнения любого обязательства, предписанного законом;
c) законное задержание или заключение под стражу лица, произведенное с тем, чтобы оно предстало перед компетентным органом по обоснованному подозрению в совершении правонарушения или в случае, когда имеются достаточные основания полагать, что необходимо предотвратить совершение им правонарушения или помешать ему скрыться после его совершения;
d) заключение под стражу несовершеннолетнего лица на основании законного Постановления для воспитательного надзора или его законное заключение под стражу, произведенное с тем, чтобы оно предстало перед компетентным органом;
e) законное заключение под стражу лиц с целью предотвращения распространения инфекционных заболеваний, а также законное заключение под стражу душевнобольных, алкоголиков, наркоманов или бродяг;
f) законное задержание или заключение под стражу лица с целью предотвращения его незаконного въезда в страну или лица, против которого принимаются меры по его высылке или выдаче.
2. Каждому арестованному незамедлительно сообщаются на понятном ему языке причины его ареста и любое предъявляемое ему обвинение.
3. Каждый задержанный или заключенный под стражу в соответствии с подпунктом "c" пункта 1 настоящей статьи незамедлительно доставляется к судье или к иному должностному лицу, наделенному, согласно закону, судебной властью, и имеет право на судебное разбирательство в течение разумного срока или на освобождение до суда. Освобождение может быть обусловлено предоставлением гарантий явки в суд.
4. Каждый, кто лишен свободы в результате ареста или заключения под стражу, имеет право на безотлагательное рассмотрение судом правомерности его заключения под стражу и на освобождение, если его заключение под стражу признано судом незаконным.
5. Каждый, кто стал жертвой ареста или заключения под стражу в нарушение положений настоящей статьи, имеет право на компенсацию".
145. Европейский суд предварительно выявил, что незаконное задержание является полным отрицанием гарантий в отношении произвольного задержания лица и составляет наиболее грубое нарушение статьи 5 Конвенции. Принимая во внимание ответственность органов государственной власти отвечать за лиц, находящихся под их контролем, статья 5 Конвенции требует от них принятия эффективных мер по защите от риска исчезновения и проведения незамедлительного и эффективного расследования по факту спорной жалобы о том, что лицо было взято под стражу и с тех пор о нем не было известий (см. упомянутое выше Постановление Европейского суда по делу "Орхан против Турции", § 367 - 369).
146. Установлено, что муж заявительницы был задержан 2 марта 2000 г. федеральными властями, и с тех пор о нем не было известий. Его задержание не было зарегистрировано в каком-либо журнале учета задержанных лиц, и нет никакой официальной информации о его нынешнем местонахождении и судьбе. В соответствии с практикой Европейского суда этот факт сам по себе должен считаться наиболее серьезным нарушением, так как он позволяет лицам, ответственным за лишение свободы, скрывать их причастность к преступлению, укрывать следы преступления и избегать ответственности за судьбу задержанного. Более того, отсутствие записи в журнале учета лиц, содержащихся под стражей, в котором отмечаются такие сведения, как дата, время и место задержания, имя задержанного, равно как и причины задержания, а также имя лица, проводившего задержание, должно рассматриваться как несовместимое с положениями статьи 5 Конвенции (см. упомянутое выше Постановление Европейского суда по делу "Орхан против Турции", § 371).
147. Далее Европейский суд считает, что органы государственной власти должны были незамедлительно и должным образом расследовать жалобу заявительницы о факте задержания ее мужа сотрудниками служб безопасности и содержания его в опасных для жизни условиях. Европейский суд отмечает, что заявительница обратилась к соответствующим государственным органам власти сразу же после задержания ее мужа. Однако объяснение и выявление Европейского суда в отношении вышеуказанной статьи 2 Конвенции, особенно что касается отсрочек в возбуждении дела и проведении расследования, не оставляет сомнений в том, что органы государственной власти не предприняли незамедлительных и эффективных мер по защите Шахида Байсаева от риска исчезновения.
148. Соответственно, Европейский суд считает, что Шахид Байсаев незаконно содержался под стражей при полном отсутствии гарантий, предусмотренных статьей 5 Конвенции, и это составляло нарушение права на свободу и безопасность лица, гарантированное положениями этой статьи.
V. Предполагаемое нарушение статьи 6 Конвенции
149. Заявительница утверждала, что она была лишена доступа к суду, что противоречит положениям статьи 6 Конвенции. В этом отношении статья 6 Конвенции гласит:
"Каждый в случае спора о его гражданских правах и обязанностях... имеет право на справедливое... разбирательство дела... судом...".
150. Заявительница утверждала, что у нее не было эффективного доступа к суду, так как гражданский иск об ущербе целиком зависел от исхода уголовного расследования по факту исчезновения ее мужа. При отсутствии каких-либо полученных сведений она не могла должным образом обратиться в суд.
151. Власти Российской Федерации оспорили это утверждение.
152. Европейский суд считает, что жалоба заявительницы на основании статьи 6 Конвенции существенным образом относится к тем же вопросам, которые рассматривались в соответствии с процессуальными аспектами статей 2 и 13 Конвенции. Необходимо также отметить, что заявительница не представила информации, которая могла бы доказать ее предполагаемое намерение обратиться во внутригосударственный суд с иском о компенсации. При таких обстоятельствах Европейский суд считает, что в соответствии со статьей 6 Конвенции не возникает никаких отдельных вопросов.
VI. Предполагаемое нарушение статьи 13 Конвенции, взятой
во взаимосвязи со статьями 2, 3 и 5 Конвенции
153. Заявительница жаловалась на то, что у нее не было эффективных средств правовой защиты в отношении предполагаемых нарушений на основании статей 2, 3 и 5 Конвенции. Она ссылалась на статью 13 Конвенции, которая гласит:
"Каждый, чьи права и свободы, признанные в настоящей Конвенции, нарушены, имеет право на эффективное средство правовой защиты в государственном органе, даже если это нарушение было совершено лицами, действовавшими в официальном качестве".
154. Власти Российской Федерации не согласились. Они утверждали, что в соответствии со статьей 13 Конвенции заявительница имела неограниченный доступ к внутригосударственному судебному разбирательству, а именно к суду, в чью компетенцию входило рассмотрение ее жалоб в соответствии со статьей 46 Конституции Российской Федерации и другими правовыми документами.
155. Европейский суд напоминает, что статья 13 Конвенции предусматривает наличие на внутригосударственном уровне средств правовой защиты для того, чтобы приводить в жизнь сущность прав и свобод, прописанных в Конвенции, любым способом, предусмотренным внутригосударственным правовым порядком. Придавая фундаментальное значение правам, гарантированным статьями 2 и 3 Конвенции, статья 13 требует, в дополнение к необходимости выплаты компенсации, проведение тщательного и эффективного расследования, допускающего установление личностей и наказание ответственных лиц за лишение жизни и ненадлежащее обращение, что противоречит статье 3 Конвенции, включая эффективный доступ заявителя к процедуре проведения расследования по установлению личностей и наказанию ответственных лиц (см. Постановление Европейского суда по делу "Ангелова против Болгарии" ("Anguelova v. Bulgaria"), жалоба № 38361/97, § 161 - 162, ECHR 2002-IV; упомянутое выше Постановление Европейского суда по делу "Ассенов и другие против Болгарии", § 114; Постановление Европейского суда от 24 мая 2005 г. по делу "Сухейла Аюдин против Турции" ("Suheyla Aydin v. Turkey"), жалоба № 25660/94, § 208). Далее Европейский суд напоминает, что требования статьи 13 Конвенции намного шире, чем обязательство Договаривающихся государств в соответствии со статьей 2 Конвенции о проведении эффективного расследования (см. упомянутое выше Постановление Европейского суда по делу "Орхан против Турции", § 384, и упомянутое выше Постановление Европейского суда по делу "Хашиев и Акаева против Российской Федерации", § 183).
156. Ввиду вышеуказанных выводов Европейского суда, принимая во внимание статьи 2 и 3 Конвенции, эти жалобы являются явно "спорными" согласно положениям статьи 13 Конвенции (см. Постановление Европейского суда от 27 апреля 1988 г. по делу "Бойл и Райс против Соединенного Королевства" ("Boyle and Rice v. United Kingdom", Series A, № 131, § 52). Соответственно заявительница могла воспользоваться эффективными и практическими средствами правовой защиты, допускающими установление личностей и наказание ответственных лиц, и получение компенсации в соответствии со статьей 13 Конвенции.
157. Однако ввиду обстоятельств, когда, как в данном деле, уголовное расследование по факту исчезновения и возможной смерти было неэффективным (см. выше, § 124 - 130), и в случае, когда эффективность любого другого существующего средства правовой защиты, включая гражданские средства правовой защиты, предложенные властями Российской Федерации, была впоследствии подорвана, Европейский суд считает, что органы государственной власти не соблюли своего обязательства в соответствии со статьей 13 Конвенции.
158. Соответственно, в данном деле имело место нарушение статьи 13 Конвенции, взятой во взаимосвязи со статьями 2 и 3 Конвенции.
159. Что касается того, что заявительница ссылалась на статью 5 Конвенции, Европейский суд напоминает о том, что он выявил нарушение этого положения, установленное выше. В свете вышесказанного Европейский суд считает, что никаких отдельных вопросов не возникает в отношении статьи 13 Конвенции, взятой во взаимосвязи со статьей 5 Конвенции, которая включает в себя ряд процессуальных гарантий в отношении законности содержания под стражей.
VII. Соблюдение статьи 34 и подпункта "a" пункта 1
статьи 38 Конвенции
160. Заявительница утверждала, что отказ властей Российской Федерации представить документы по требованию Европейского суда, а именно все материалы по уголовному расследованию, можно расценить как несоблюдение их обязательств в соответствии со статьей 34 и подпункта "a" пункта 1 статьи 38 Конвенции. Соответствующие части тех статей гласят:
Статья 34 Конвенции
"Суд может принимать жалобы от любого физического лица, любой неправительственной организации или любой группы частных лиц, которые утверждают, что явились жертвами нарушения одной из Высоких Договаривающихся Сторон их прав, признанных в настоящей Конвенции или в Протоколах к ней. Высокие Договаривающиеся Стороны обязуются никоим образом не препятствовать эффективному осуществлению этого права".
Статья 38 Конвенции
"1. Если суд объявит жалобу приемлемой, он:
a) продолжает рассмотрение дела с участием представителей заинтересованных сторон и, если это необходимо, осуществляет исследование обстоятельств дела, для эффективного проведения которого заинтересованные государства создают все необходимые условия".
161. Заявительница предложила Европейскому суду сделать вывод о том, что власти Российской Федерации не выполнили своих обязательств в соответствии со статьей 38 Конвенции, в связи с их отказом представить все документы из материалов дела в ответ на требование Европейского суда (см. выше). Она отметила, что их ссылка на Уголовный процессуальный кодекс Российской Федерации не была достаточной для законного объяснения того отказа. По ее мнению, на основании их отношения к требованию Европейского суда представить документы, власти Российской Федерации дополнительно не соблюли своих обязательств в соответствии со статьей 34 Конвенции.
162. Власти Российской Федерации отметили, что имеющиеся в распоряжении документы из материалов дела и другие соответствующие материалы были представлены в Европейский суд. Представление других документов было бы не совместимым со статьей 161 Уголовного процессуального кодекса Российской Федерации.
163. Европейский суд напоминает, что самым необходимым для осуществления эффективной операции системы подачи частной жалобы в соответствии со статьей 34 Конвенции, является то, чтобы страны-участники выполняли все необходимые усилия для надлежащего и эффективного рассмотрения жалоб (см. Постановление Европейского суда по делу "Танрикулу против Турции" ("Tanrikulu v. Turkey"), жалоба № 23763/94, § 70, ECHR 1999-IV). Это обязательство требует от Договаривающихся государств предоставления всех необходимых средств в Европейский суд в том случае, когда они проводят расследование по обстоятельствам дела или выполняют свои основные обязанности по рассмотрению жалоб. Не предоставление такой информации со стороны властей государства без удовлетворительного объяснения может не только дать основание для вмешательства в отношении обоснованности утверждений заявителя, но и негативно повлиять на степень соблюдения государством-ответчиком своих обязательств в соответствии с подпунктом "a" пункта 1 статьи 38 Конвенции (см. Постановление Европейского суда по делу "Тимуртас против Турции" ("Timurtas v. Turkey"), жалоба № 23531/94, § 66, ECHR 2000-VI).
164. В соответствии с принципами, перечисленными в прецедентном праве, Европейский суд соглашается с тем, что не предоставление информации, которая является ключевой для установления обстоятельств по делу, может дать основание для возникновения отдельных сведений в соответствии со статьей 38 Конвенции. В случае, когда по существу жалобы возникают вопросы в отношении незаконности действий со стороны сотрудников государственных органов власти, такие как адекватность расследования по существу дела, документы по уголовному делу являются основополагающими для установления обстоятельств дела, и их отсутствие может помешать надлежащему рассмотрению Европейским судом жалобы.
165. В настоящем деле власти Российской Федерации представили около одной трети материалов дела в ответ на сообщение о жалобах. В декабре 2005 г. Европейский суд признал жалобу приемлемой и напомнил о своем требовании представить все материалы дела. Европейский суд также попросил власти Российской Федерации представить обновленную версию о ходе расследования с марта 2004 г. В марте 2006 г. власти Российской Федерации представили решения о приостановке и возобновлении дела, вынесенные в период между мартом 2004 г. и февралем 2006 г. (см. выше, § 58).
166. Первым делом Европейский суд отмечает, что положения статьи 161 УПК РФ, на которые ссылались власти Российской Федерации, не препятствуют разглашению содержания документов из материалов дела, но больше устанавливают процедуру разглашения и его ограничения. Власти Российской Федерации детально не изложили характер документов и оснований, по которому они не могут быть представлены (см. Постановление Европейского суда от 26 января 2006 г. по делу "Михеев против Российской Федерации" ("Mikheyev v. Russia"), жалоба № 77617/01, § 104). Европейский суд также напоминает, что во многих схожих делах, рассмотренных и возбужденных им, похожие требования были предъявлены властям Российской Федерации, и документы из материалов дела были представлены без ссылки на статью 161 УПК РФ (см., например, упомянутое выше Постановление Европейского суда по делу "Хашиев и Акаева против Российской Федерации", § 46; Решение Европейского суда от 24 ноября 2005 г. по делу "Магомадов и Магомадов против Российской Федерации" ("Magomadov and Magomadov v. Russia"), жалоба № 58752/00). По этим причинам Европейский суд считает объяснения властей Российской Федерации в отношении разглашения сведений из материалов дела недостаточными для того, чтобы обосновать скрытие ключевой информации, запрошенной Европейским судом.
167. Европейский суд указывает на то, что вышеуказанное обязательство в соответствии со статьей 38 Конвенции оказывать помощь Европейскому суду в его расследовании по делу становится применимым сразу после того, как жалоба признается приемлемой. Отмечая, что власти Российской Федерации не удовлетворили требование и не представили какие-либо документы из материалов дела после принятия Решения о приемлемости, Европейский суд считает, что в данном деле имело место нарушение статьи 38 Конвенции в отношении представления документов по требованию суда.
168. Что касается статьи 34 Конвенции, ее основной целью является обеспечение эффективной операции по охране индивидуальной петиции. В настоящем деле нет указания на то, что у заявительницы было какое-либо препятствие к осуществлению права на частную жалобу, или же что была какая-либо доля вмешательства в общение между заявительницей и Европейским судом или на представительство заявительницы в институтах Конвенции, или же на то, что имела место какая-либо доля ненадлежащего давления на заявительницу. Европейский суд считает, что не представление полного пакета запрашиваемых документов не вызывает вопросов в соответствии со статьей 34 Конвенции, особенно как это следует из упомянутого выше прецедентного права, что Европейский суд рассматривает эти положения как вид lex generalis в отношении положений статьи 38 Конвенции, в соответствии с которой государства-участники имеют обязательство сотрудничать с Европейским судом.
VIII. Применение статьи 41 Конвенции
169. Статья 41 Конвенции предусматривает:
"Если Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне".
A. Ущерб
1. Материальный ущерб
170. Заявительница утверждала о вреде в отношении потери заработка ее мужа с момента его исчезновения. В этом отношении она потребовала компенсацию в размере 33448 российских рублей (тридцать три тысячи четыреста сорок восемь российских рублей) (968 евро (девятьсот шестьдесят восемь евро)).
171. Заявительница утверждала, что ее муж являлся кормильцем семьи, и что существенная часть его заработка могла быть потрачена на воспитание их трех маленьких детей до достижения ими восемнадцатилетнего возраста. Заявительница предположила, что каждый ребенок мог потребовать 25% от заработанной платы Шахида Байсаева. Их младший ребенок достиг восемнадцатилетнего возраста в августе 2005 г.
172. Она утверждала, что ее муж работал механиком в транспортной компании Старопромысловского района, и его годовое жалование составляло 19200 российских рублей (девятнадцать тысяч двести российских рублей). Она предположила, что он работал бы там до закрытия компании в марте 2001 г. и заработал 19584 российских рубля (девятнадцать тысяч пятьсот восемьдесят четыре российских рубля), принимая во внимание средний уровень инфляции в размере 12%. Муж заявительницы также получил пенсию в размере 457 российских рублей (четыреста пятьдесят семь российских рублей) в марте 2000 г., которая позднее была увеличена. Заявительница подсчитала, что доход ее мужа в виде пенсионных выплат составил бы к августу 2005 г., принимая во внимание уровень инфляции, 5637,74 российских рубля (пять тысяч шестьсот тридцать семь рублей и семьдесят четыре копейки). Заявительница предположила, что она могла бы рассчитывать на 75% от будущих доходов ее мужа (14688 российских рублей (четырнадцать тысяч шестьсот восемьдесят восемь рублей)), и последовательно на 75,50 и 25% от его пенсии (18800 российских рублей (восемнадцать тысяч восемьсот рублей)) до совершеннолетия их детей.
173. Заявительница также потребовала компенсацию в размере 1000 долларов США (764 евро (семьсот шестьдесят четыре евро)), которую она потратила на видеопленку, на которой было запечатлено задержание ее мужа.
174. Власти Российской Федерации признали эти требования безосновательными и основанными на предположениях.
175. Европейский суд напоминает, что необходима явная причинно-следственная связь между ущербом, утверждаемым заявительницей, и нарушением положений Конвенции, и что это может, в подходящем деле, включать в себя компенсацию в отношении потери заработка (см., среди прочих, Постановление Европейского суда по делу "Чакичи против Турции" ("Cakici v. Turkey"), жалоба № 23657/94, § 127, ECHR 1999-IV). Принимая во внимание вышеуказанные выводы, в самом деле присутствует прямая причинно-следственная связь между нарушением статьи 2 Конвенции в отношении мужа заявительницы и потерей заявительницей и ее детьми финансовой поддержки, которую он мог оказывать им. Европейский суд приходит к выводу, что потеря заработка также применяется к иждивенцам, и считает разумным сделать предположение, что муж заявительницы получил бы этот заработок, и что заявительница получила бы от этого прибыль. Европейский суд также находит прямую причинно-следственную связь между нарушениями, выявленными в настоящем деле, и, в частности, отсутствием эффективного расследования, а также окончательным решением заявительницы заплатить значительную сумму денег за доказательства относительно обстоятельств задержания ее мужа.
176. Принимая во внимание доводы заявительницы, Европейский суд присуждает ее компенсацию в размере 1732 евро (одна тысяча семьсот тридцать два евро) в отношении материального ущерба, включая любой налог, который может быть наложен на эту сумму.
2. Моральный вред
177. Заявительница требовала компенсацию морального вреда за переживания, понесенные в связи с потерей мужа, безразличие по отношению к ней органов государственной власти, их отказ в предоставлении какой-либо информации о судьбе ее мужа и за отсутствие возможности его похоронить. Она напомнила, что их дети потеряли отца, и что ее здоровье значительно ухудшилось в результате эмоционального потрясения.
178. Власти Российской Федерации сочли заявленные требования чрезмерно высокими.
179. Европейский суд признал, что имело место нарушение статей 2, 5 и 13 Конвенции вследствие неподтвержденного задержания и предполагаемой смерти мужа заявительницы от рук сотрудников государственных органов власти. Сама заявительница была признана потерпевшей на основании нарушения статьи 3 Конвенции в отношении понесенного ею эмоционального потрясения. Таким образом, Европейский суд соглашается с тем, что заявительнице был причинен моральный вред, который не может быть компенсирован лишь выявлением нарушений. Руководствуясь справедливыми принципами, в соответствии со статьей 41 Конвенции, Европейский суд присуждает заявительнице 50000 евро (пятьдесят тысяч евро), включая любой налог, который может быть наложен на эту сумму.
B. Судебные расходы и издержки
180. Интересы заявителей представляли адвокаты правозащитной организации "Правовая инициатива по России". Заявительница утверждала, что судебные расходы, понесенные представителями, включали в себя исследования в Ингушетии и г. Москве в размере 50 евро (пятьдесят евро) в час и пересылку юридических документов в Европейский суд и внутригосударственным органам власти в размере 50 евро (пятьдесят евро) в час - нижестоящему штату правозащитной организации "Правовая инициатива по России", и 150 евро (сто пятьдесят евро) в час - вышестоящему составу "Правовой инициативе по России".
181. Заявительница требовала выплату судебных расходов и издержек в отношении законного представителя в размере 12993,09 евро (двенадцать тысяч девятьсот девяносто три евро и девять центов). Судебные расходы и издержки включали в себя:
4200 евро (четыре тысячи двести евро) за подготовку и перевод жалобы в Европейский суд;
150 евро (сто пятьдесят евро) за предоставление копии видеозаписи;
2625 евро (две тысячи шестьсот двадцать пять евро) за подготовку ответа заявительницы на меморандум властей Российской Федерации;
3525 евро (три тысячи пятьсот двадцать пять евро) за подготовку ответа заявительницы на Решение Европейского суда о приемлемости;
1174 евро (тысяча сто семьдесят четыре евро) в отношении перевода утверждений заявительницы;
250 евро (двести пятьдесят евро) за подготовку юридических документов, представляемых на рассмотрение во внутригосударственные правоохранительные органы;
316,70 евро (триста шестнадцать евро и семьдесят центов) за международные почтовые отправления в Европейский суд;
752,50 евро (семьсот пятьдесят два евро и пятьдесят центов) за административные расходы (7% судебных расходов).
182. Власти Российской Федерации не оспорили детали расчетов, представленных заявительницей, но утверждали, что заявленная сумма была слишком завышенной для некоммерческой организации, такой как "Правовая инициатива по России", которая представляла интересы заявительницы.
183. Европейский суд должен был установить, во-первых, были ли судебные расходы и издержки, установленные заявительницей, действительно понесены, и, во-вторых, были ли они необходимы (см. Постановление Европейского суда от 27 сентября 1995 г. по делу "Макканн и другие против Соединенного Королевства", Series A, № 324, § 220).
184. Европейский суд отмечает, что согласно подписанному 16 октября 2005 г. заявительницей договору, она согласилась выплатить своему законному представителю те судебные расходы и издержки, понесенные в Европейском суде, при условии доставки Европейским судом окончательного Постановления в отношении настоящей жалобы и оплаты властями Российской Федерации законных расходов, этот договор будет передан Европейским судом. Оплата была установлена в размере 50 евро в час для нижестоящего состава правозащитной организации "Правовая инициатива по России" и 150 евро в час - для вышестоящего состава и других экспертов, включая 7% административных расходов. Европейский суд считает эти размеры выплат разумными и влияющими на затраты, понесенные представителями заявительницы.
185. Далее должно быть установлено, были ли необходимы расходы и издержки, понесенные заявительницей на законного представителя. Европейский суд отмечает, что это дело было слишком запутанным ввиду большого числа документальных доказательств и требовало проведение ряда расследований и подготовки.
186. По этим обстоятельствам, принимая во внимание особенности требований заявительницы, Европейский суд присуждает ей выплату в размере 12994 евро (двенадцать тысяч девятьсот девяносто четыре евро), но с налогом на добавленную стоимость, который может подлежать выплате.
C. Процентная ставка при просрочке платежей
187. Европейский суд полагает, что процентная ставка при просрочке платежей должна быть установлена в размере предельной кредитной ставки Европейского центрального банка плюс три процента.
НА ОСНОВАНИИ ИЗЛОЖЕННОГО СУД ЕДИНОГЛАСНО:
1) постановил, что в данном деле имело место нарушение статьи 2 Конвенции в отношении исчезновения Шахида Байсаева;
2) постановил, что в данном деле имело место нарушение статьи 2 Конвенции в отношении того, что власти Российской Федерации не провели эффективного и надлежащего расследования по существу обстоятельств исчезновения Шахида Байсаева;
3) постановил, что в данном деле не имело место нарушение статьи 3 Конвенции в отношении отказа от защиты мужа заявительницы от бесчеловечного и унижающего достоинство обращения;
4) постановил, что в данном деле не возникают отдельные вопросы в соответствии со статьей 3 Конвенции в отношении расследования утверждений о ненадлежащем обращении;
5) постановил, что в данном деле имело место нарушение статьи 3 Конвенции в отношении заявительницы;
6) постановил, что в данном деле имело место нарушение статьи 5 Конвенции в отношении Шахида Байсаева;
7) постановил, что в данном деле не возникают отдельные вопросы в соответствии со статьей 6 Конвенции;
8) постановил, что в данном деле имело место нарушение статьи 13 Конвенции в отношении предполагаемых нарушений статей 2 и 3 Конвенции;
9) постановил, что в данном деле не возникают отдельные вопросы в соответствии со статьей 13 Конвенции в отношении предполагаемого нарушения статьи 5 Конвенции;
10) постановил, что в данном деле имело место несоблюдение положений подпункта "a" пункта 1 статьи 38 Конвенции;
11) постановил, что нет необходимости рассматривать отдельно жалобы заявительницы в соответствии со статьей 34 Конвенции;
12) постановил:
a) что власти Российской Федерации в течение трех месяцев со дня вступления данного Постановления в силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции должны выплатить в пользу заявителя:
i) 1732 евро (одна тысяча семьсот тридцать два евро) в качестве компенсации материального вреда, эта сумма должна быть переведена на российские рубли по курсу, применяемому на день осуществления выплат;
ii) 50000 евро (пятьдесят тысяч евро) в качестве компенсации морального вреда, присуждение заявительнице должно быть выплачено в российских рублях по курсу, применяемому на день осуществления выплат;
iii) 12994 евро (двенадцать тысяч девятьсот девяносто четыре евро) в возмещение судебных расходов и издержек, эта сумма должна быть переведена на счет "Правовой инициативы по России" в Нидерланды;
iv) любые налоги, подлежащие начислению на указанные суммы;
b) что с даты истечения указанного трехмесячного срока и до момента выплаты на эти суммы должны начисляться простые проценты, размер которых определяется предельной кредитной ставкой Европейского центрального банка, действующей в период неуплаты, плюс три процента.
Совершено на английском языке, и уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 5 апреля 2007 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Европейского суда.
Председатель Палаты Суда
Христос РОЗАКИС
Секретарь Секции Суда
Серен НИЛЬСЕН
EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS
FIRST SECTION
CASE OF BAYSAYEVA v. RUSSIA
(Application No. 74237/01)
JUDGMENT<*>
(Strasbourg, 5.IV.2007)
--------------------------------
<*>This judgment will become final in the circumstances set out in Article 44 § 2 of the Convention. It may be subject to editorial revision.
In the case of Baysayeva v. Russia,
The European Court of Human Rights (First Section), sitting as a Chamber composed of:
Mr C.L. Rozakis, President,
Mr L. Loucaides,
Mr A. Kovler,
Mrs E. Steiner,
Mr K. Hajiyev,
Mr D. Spielmann,
Mr S.E. Jebens, judges,
and Mr S. Nielsen, Section Registrar,
Having deliberated in private on 15 March 2007,
Delivers the following judgment, which was adopted on the last-mentioned date:
PROCEDURE
1. The case originated in an application (No. 74237/01) against the Russian Federation lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms ("the Convention") by a Russian national, Asmart Baysayeva ("the applicant"), on 24 August 2001.
2. The applicant was represented by lawyers of the Stichting Russian Justice Initiative ("SRJI"), an NGO based in the Netherlands with a representative office in Russia. The Russian Government ("the Government") were represented by their Agent, Mr P. Laptev, Representative of the Russian Federation at the European Court of Human Rights.
3. The applicant alleged that her husband had disappeared after being detained by Russian servicemen in Chechnya in March 2000. She relied on Articles 2, 3, 5, 6 and 13 of the Convention.
4. By a decision of 1 December 2005, the Court declared the application admissible.
5. The applicant and the Government each filed further written observations (Rule 59 § 1).
THE FACTS
6. The applicant, Asmart Magomedovna Baysayeva, was born in 1958 and lives in the village of Pobedinskoye, Grozny district, Chechnya.
A. The circumstances of the case
7. The facts of the case, as submitted by the parties, may be summarised as follows.
1. "Disappearance" of the applicant"s husband
8. The applicant lives in the village of Pobedinskoye in the Grozny district. The applicant"s husband, Shakhid Baysayev, born in 1939, worked in the neighbouring village of Podgornoye (also referred to sometimes as Sobachevki) as a mechanic with a municipal transport company. The applicant had been married to her husband for 25 years and had five children.
9. On 2 March 2000 the applicant"s husband left for work at about 6.30 a.m. The road to the village of Podgornoye went through a Russian military checkpoint, at that time known as checkpoint No. 53, near which a military unit had been stationed.
10. At about 10 a.m. the same day the applicant heard sounds of shooting and explosions from the road. She went out and saw a convoy of military cars under attack on the road. She later learned that the convoy of the OMON (special police forces) from the town of Sergiyev Posad, Moscow Region, had been under attack. The fighting lasted until about 1 p.m. It was later reported that the troops had been mistakenly ambushed by other detachments of the Russian forces, and in particular by OMON forces from Podolsk and a military unit from the Sverdlovsk Region. As a result of the fighting, more than twenty servicemen were killed and more than thirty wounded. The fighting was followed the same day by a "sweeping" operation (zachistka) in the village of Podgornoye, from where the attack had come.
11. During the fighting and for the remainder of that day until nightfall checkpoint No. 53 remained closed and the road to Podgornoye was blocked. The applicant remained about 500 metres away from the checkpoint until about 8 p.m. that day, but was not able to get through to Podgornoye. Her husband did not come home that night. The applicant has not seen her husband since.
12. The next day at about 5 a.m. she went to the checkpoint and saw the aftermath of the fighting - burned cars from the convoy, soldiers" bodies and blood stains. On that day and in the days immediately following it the applicant questioned numerous witnesses trying to find out about her husband. She did not keep records of these conversations, as at that time she could not have imagined that it would be useful.
13. From the witnesses" statements the applicant learned that the "sweeping" operation in Podgornoye had resulted in a large number of persons - over fifty - being detained by the Russian military. All of them had been taken to the Staropromyslovskiy Temporary District Department of the Interior (VOVD) in Grozny. One of the witnesses told the applicant that he had seen her husband, Shakhid Baysayev, being taken away by the Russian servicemen in the village. The witness described the applicant"s husband as being in pain - his appearance suggested that he had been beaten.
14. On 4 March 2000 the applicant met with several men who had been detained in Podgornoye on 2 March and later released. They identified the applicant"s husband from a photograph and confirmed that he had been detained by the soldiers at checkpoint No. 53 and then taken away. They had not seen him at the VOVD where they had been taken.
15. Other witnesses told the applicant that her husband had finished work in Podgornoye and had been returning home, but that the soldiers had not let him through because of the fighting. He had returned to Podgornoye and been detained during the "sweeping" operation. Apparently, the applicant"s husband had witnessed the killing by the soldiers of two brothers O. and had tried to intervene on their behalf. The soldiers had beaten him up, put a sack over his head and driven him away. In September 2000 the local authorities of Podgornoye village issued a certificate to the applicant confirming that two brothers O. had been killed on 2 March 2000 during a "sweeping" operation in the village. The applicant submitted that she had later found the O.s" house in Podgornoye locked and abandoned and had been told by local residents that their father had been killed by an unknown gunman about a month before the killing of the brothers, and their mother had been suffering from a severe mental disorder since the deaths of her family members. The applicant did not find any of the O.s" relatives.
16. Further witnesses told the applicant that they had seen her husband at checkpoint No. 53 during the fighting, covered in blood.
17. The applicant attempted to find out at the checkpoint whether her husband had been detained there, but the soldiers told her that they had been brought in as replacements after the fighting of 2 March 2000 and were not aware of any detainees.
18. The Government submitted in their memorial of 28 April 2004 that it had been established that on 2 March 2000 in the village of Podgornoye fighting had taken place involving servicemen of the federal forces, which had resulted in the deaths of servicemen of the OMON detachments from Sergiyev Posad. Immediately after the fighting a special operation had been conducted in Podgornoye aimed at identifying members of the illegal armed groups who had participated in the ambush. The detainees had been taken to the Staropromyslovskiy VOVD, but Shakhid Baysayev was not listed among them. Nor was his name on the list of persons who had been detained by other detachments of the Ministry of the Interior in the Northern Caucasus.
2. Search for Shakhid Baysayev and investigation
19. Starting on 2 March 2000, the applicant applied on numerous occasions to the prosecutors at various levels, the Ministry of the Interior, the administrative authorities in Chechnya, the Special Representative of the Russian President in the Chechen Republic for Rights and Freedoms and to other authorities and public figures. The applicant submitted several dozen copies of her letters stating the facts of her husband"s disappearance and asking for assistance and details on the investigation. She also personally visited the Grozny Town Prosecutor"s Office (to which she often had to walk - about 35 km one way), the Staropromyslovskiy VOVD and the main Russian military base in Khankala.
20. The applicant received very little substantive information from the official bodies about the investigation into her husband"s disappearance. On several occasions the applicant was sent copies of letters forwarding her requests to the relevant prosecutor"s office.
21. On 3 March 2000 the applicant went to the Staropromyslovskiy VOVD and talked to its head, Mr D. He called one of the officers, who confirmed that he had seen the man on the photograph - the applicant"s husband - but said that he had never been brought to the VOVD. He told the applicant that her husband would be brought to the VOVD on 7 March at 11 a.m. and released. On 7 March 2000 the applicant returned to the VOVD and waited until 5 p.m., but received no news of her husband. She was then told that officer D. had left Chechnya after completion of his mission.
22. On 4 March 2000 the applicant addressed the investigator of the Grozny Town Prosecutor"s Office, Mr M., who had apparently been investigating the killing of the brothers O., and asked him to help her find her husband.
23. On 8 March 2000 the applicant addressed the head of the Staropromyslovskiy VOVD and the head of the Staropromyslovskiy District Authority, asking them to help her to find her husband.
24. On 16 March 2000 the applicant attempted to gain access to the military prosecutor"s office in Khankala, but was not allowed to enter the compound.
25. On 30 March 2000 the applicant wrote to the Grozny Town Prosecutor, the military commander of Chechnya, the military prosecutor of Chechnya and the mayor of Grozny, asking them to take measures to establish her husband"s whereabouts.
26. On 31 May 2000 the Chechnya Prosecutor"s Office wrote to the head of the Department of the Interior in Chechnya, asking the department to organise a search for thirty missing persons at the request of their relatives, one of whom was the applicant. The letter asked the department to inform the persons concerned of the results of the investigation. A copy of that letter was forwarded to the applicant.
27. On 1 June 2000 the applicant visited the Grozny Town Prosecutor"s Office. The investigator talked to her and asked her to come back in two weeks. When the applicant returned, the investigator told her that her husband had been detained by servicemen of the Podolsk OMON on 2 March 2000 and taken to their base near Podgornoye between 12 and 2 p.m. that day. He also told the applicant that a videotape existed proving this information. The Grozny Town Prosecutor"s Office had opened a criminal case under Article 126, part one of the Criminal Code (kidnapping). The applicant submitted that the investigator who gave her this information had stopped working there in September, and that after he had left the case had not progressed.
28. On 28 June 2000 the applicant addressed the Special Representative of the Russian President in the Chechen Republic for Rights and Freedoms and the Prosecutor of the Chechen Republic, asking them to take measures to find out her husband"s whereabouts and inform her of any results.
29. Since the applicant did not receive any news of her husband, and knowing the circumstances of his detention, she concluded that he was probably no longer alive. She therefore also started to search for his body in places where persons who had been killed during the conflict were buried.
30. Before 5 May 2000 the applicant, together with servicemen of the Staropromyslovskiy VOVD and the Ministry for Emergency Situations (Emercom), travelled on several occasions to a location near checkpoint No. 53, from where they transported over three dozen bodies.
31. The applicant also accompanied the VOVD servicemen to another location, where dead bodies, apparently dumped by federal servicemen, had been brought. She also went to other villages, including Komsomolskoye and Znamenskoye. The applicant submitted that she had seen about 400 dead bodies, but had not found her husband.
3. The videotape and photographs of Shakhid Baysayev
32. On an unspecified date at the beginning of August 2000, at about 5 p.m., the applicant was walking home. On the road not far from checkpoint No. 53 a white "Zhiguli" car stopped near her. A man in the car, wearing military uniform and a balaclava mask, told her in Russian, which he spoke without any accent, to kneel down with her back to the car. When the applicant obeyed, he told her that if she wanted to know who was behind her husband"s disappearance she should bring him five thousand roubles the next day.
33. The applicant collected the money. On the next day she saw the same car at the same place. This time a different man was inside. He showed her on a small TV set inside the car extracts from a videotape, in which the applicant recognised her husband. In the footage Shakhid Baysayev was shown lying on the ground, being kicked by a soldier, being ordered to stand up and being escorted by the military. The soldiers were talking to him in a harsh and aggressive tone, threatening him and using obscene language. The screen showed the date of his detention - 02.03.2000. After the applicant had given the unknown man the money, he gave her photographs made from the video. He also gave her a sketch map of four burial places, including that of her husband. The applicant asked for the videotape and was told that she would have to pay 1,000 US dollars for it. She was also told that the tape was known to the prosecutor"s office under registration number 49030.
34. The next day the applicant travelled to the Grozny Prosecutor"s Office and talked to an investigator. She gave him the map and told him about the videotape on which her husband had been depicted after his "disappearance". The investigator confirmed that he had known about the tape and that a copy of the tape was probably in the Chechnya Prosecutor"s Office.
35. One week later the applicant managed to buy the videotape, having paid 1,000 US dollars for it. The meeting was organised in the same way - a white "Zhiguli" car stopped alongside her on the road and the applicant talked to a man inside. The footage (a copy and a transcript of which were submitted to the Court) is about three minutes long. It shows a group of several dozen soldiers wearing camouflage and with guns and ammunition walking across a field. At one point they cross a small railroad and a low barrier. Then the camera turns towards the direction where they are walking and shows the only civilian, whom the applicant recognised as her husband. He is at first lying on the ground, then a soldier kicks him and orders him to stand up. The soldiers address him with threatening remarks, using obscene language. He is wearing a dark brown sheepskin coat and a yellow fur hat and his clothes are dirty. He is escorted by the soldiers towards partially destroyed buildings, where more soldiers are gathering, all in full gear. The applicant"s husband appears for about one and a half minutes, then the camera turns to film the soldiers (who seem to be returning from a mission) and at least six bodies in camouflage on stretchers, some covered with blankets, others exposed. The tape also shows military equipment, some of it burnt, and a bus.
4. Further investigation
36. On 23 August 2000 the applicant, together with an investigator from the Grozny Town Prosecutor"s Office, travelled to the location indicated on the map. The place was within the military compound near checkpoint No. 53, and the military did not let them into the compound.
37. On 7 September 2000 the Grozny Town Prosecutor"s Office informed the applicant that the persons responsible for the kidnapping of her husband could not be identified, but that investigative measures were being carried out.
38. On 10 September 2000 the Chechnya Prosecutor"s Office informed the applicant that a preliminary investigation was being conducted by the Grozny Town Prosecutor"s Office. Her oral statement about the alleged burial place would be verified.
39. On 19 September 2000 the Grozny Town Prosecutor"s Office informed the applicant that on 14 September 2000 the criminal investigation into the kidnapping of her husband by unknown persons in camouflage had been adjourned owing to a failure to identify those responsible.
40. On 20 September 2000 the Pobedinskoye village authorities issued a certificate to the applicant confirming that she had applied to the authorities on 3 March 2000 on account of her husband"s detention during a "sweeping" operation on 2 March 2000 following the ambush of the "Moscow OMON". The note confirmed that the "sweeping" operation in Sobachevki had taken place on 2 March 2000 between 12 p.m. and 2.30 p.m.
41. On an unspecified date at the end of September 2000 the applicant, together with investigator M. from the Grozny Town Prosecutor"s Office and a police escort, again went to the presumed burial site. They were allowed into the military compound, but the investigator refused to instigate the search, apparently because the location was inexact and the area too big.
42. On 9 October 2000 the Prosecutor General"s Office informed the applicant that her request concerning the search for her husband had been forwarded to the Chechnya Prosecutor"s Office.
43. On 29 October and 3 December 2000 the Chechnya Prosecutor"s Office forwarded the applicant"s requests concerning her husband"s unlawful detention to the Grozny Town Prosecutor"s Office.
44. On 23 November 2000 the Ministry of the Interior forwarded her request to the Department of the Interior in Chechnya.
45. On 9 December 2000 the military prosecutor of military unit No. 20102 forwarded the applicant"s request concerning the whereabouts of her husband to the head of the Grozny district VOVD, on the ground that the issue fell outside the jurisdiction of the military prosecutor.
46. In March 2001 the NGO Human Rights Watch issued a report entitled "The "Dirty War" in Chechnya: Forced Disappearances, Torture and Summary Executions", which listed Shakhid Baysayev as one of the victims of "forced disappearances" following detention by Russian servicemen.
47. On 23 April 2001 the Grozny Town Prosecutor"s Office provided the applicant with a progress report in criminal investigation No. 12048. The note stated that on 10 May 2000 the Office had opened a criminal investigation under Article 126, part 1 of the Criminal Code. The investigation was based on the detention of Shamid [sic] Baysayev by unknown persons in camouflage on 2 March 2000 at about 12 a.m. near the village of Podgornoye. The investigative measures had failed to establish the whereabouts of Baysayev. The investigation was adjourned and later resumed on unspecified dates.
48. In April 2001 the Joint Working Group on Chechnya, comprised of members of the Parliamentary Assembly of the Council of Europe and members of the State Duma, reported that the criminal investigation in the case concerning the disappearance of Sh. Baysayev was continuing, but no progress had been reported.
49. On 28 June 2001 the Grozny District Court granted the applicant"s request to declare her husband a missing person.
50. On 17 August 2001 the Human Rights Watch forwarded a copy of the videotape purchased by the applicant to the Prosecutor General"s Office.
51. In autumn 2001 the applicant again applied to the Grozny Town Prosecutor"s Office. She requested the prosecutors to resume the investigation in the case concerning her husband"s disappearance, to identify the persons on the videotape and to obtain witness statements from them in relation to her husband"s detention and disappearance.
52. On 29 November 2001 the applicant learned in the Grozny Town Prosecutor"s Office that the criminal case concerning her husband"s disappearance had again been adjourned. On 7 December 2001 she again applied to the Grozny Town Prosecutor"s Office, requesting the resumption of the investigation and the inspection of the alleged burial site.
53. On 8 December 2001 the applicant, together with investigator Leushev and a crime-scene investigator from the Grozny Town Prosecutor"s Office, travelled to the location of checkpoint No. 53. There they found the building to which the soldiers had led Shakhid Baysayev on the videotape. At the building they discovered several pieces of clothing and a human bone. At one location near a tree the investigators suggested that the sunken earth indicated a burial place. They started excavations and soon found a piece of brown cloth, resembling a piece of rotten sheepskin coat. The investigators stopped the excavations at that point, collected the items they had found and agreed with the military that they would come back the next day with a video camera. The applicant then returned home using the regular bus service.
54. On 9 December 2001 investigators from the Grozny Town Prosecutor"s Office came to the applicant"s house and asked her to accompany them to the office. The applicant agreed, thinking that she would have to identify the body of her husband. However, on the way to the office she was told that, the day before, the car in which investigator Leushev and the crime-scene investigator had been travelling had been blown up before it had reached the Prosecutor"s Office. Both had been killed in the explosion. The incident was reported in the Russian press.
55. Once at the Grozny Town Prosecutor"s Office, the applicant was brought into a room with two officers of the prosecution service, who only gave her their first names - Mikhail and Zukhari. They suggested that the applicant had been involved in the blowing-up of the prosecutors" car. They told her not to insist on further investigations and to stop searching for her husband"s body, or risk her own safety and that of her children. The applicant, who perceived the threat to be real, refrained from contacts with the law-enforcement bodies for some time.
56. In 2003 the applicant, acting in person and through her representative the SRJI, tried to obtain information about developments in the case. In response to several requests, the Grozny Town Prosecutor"s Office wrote to the SRJI on 15 August 2003 stating that criminal investigation No. 12048 had established that, on the evening of 2 March 2000, Shakhid Baysayev had been caught in the shooting near the village of Podgornoye, had been wounded and had then been driven away by unknown persons. The investigation had been adjourned for failure to identify those responsible. Attached to the letter was a decision granting victim status to the applicant, dated 15 January 2002 and countersigned by her.
57. The applicant submitted that in 2003 she had on several occasions met with an employee of the Grozny Town Prosecutor"s Office on the premises of the Zavodskoy District Court. The employee had publicly called her a "murderer" and accused her of being involved in the death of the two officers of the prosecution service in December 2001. This had caused her severe emotional distress.
58. In February 2004 the application was communicated to the Russian Government, who were requested at that time to submit a copy of investigation file No. 12048. In April 2004 the Government submitted about one-third of the file (judging by the page numbers) and stated that nothing else has been disclosed to them by the prosecutor"s office. In December 2005 the Court declared the application admissible and reiterated its request to be provided with the entire file. It also asked the Government to provide an update of the investigation since March 2004. In March 2006 the Government submitted an additional 45 pages from the file, produced between March 2004 and February 2006, and containing the decisions to adjourn and reopen the case. The Government stated that disclosure of the remaining documents would be in violation of Article 161 of the Code of Criminal Procedure and would lead to a breach of military secrets and disclosure of the names and addresses of third parties.
59. The Government also stated that in June 2005 the investigation had collected a number of photographs of servicemen of the OMON units from the Moscow Region who had been on mission in Chechnya in March 2000. In June and December 2005 more than sixty-five servicemen from these units had been questioned and had confirmed that on 2 March 2000 they had been in the convoy which had come under attack that day. However they stated that they had not taken part in the subsequent mopping-up operation and that they had not been aware of Mr Baysayev"s disappearance. The Government did not submit any documents relating to these interviews.
60. Between 2004 and 2006 the applicant on more than a dozen occasions applied to the Staropromyslovskiy District Prosecutor"s Office, the Chechnya Prosecutor"s Office and the Prosecutor General"s Office with requests for information about the fate of her husband and for news of the investigation. She submitted that during one of her personal visits to the Staropromyslovskiy District Prosecutor"s Office, in September 2005, an investigator had yelled at her and told her that he "had enough of her". After that the applicant had on several occasions requested the senior prosecutors to transfer the investigation to another prosecutor"s office, but to no avail. She had received responses from the Staropromyslovskiy District Prosecutor"s Office telling her that the investigation had been adjourned or reopened.
61. On 28 October 2005 the applicant wrote to the OMON unit in Sergiyev Posad, stating the circumstances of her husband"s disappearance and asking for any information that could help establish his whereabouts.
62. On 9 February 2006 the applicant submitted a complaint to the Staropromyslovskiy District Court alleging negligence on the part of the district prosecutor"s office.
63. On 13 February 2006 the applicant requested the district court to declare her husband dead.
64. It appears that the investigation into Shakhid Baysayev"s abduction was adjourned and reopened more than twelve times. The investigation was carried out by the Grozny Town Prosecutor"s Office, and then by the Staropromyslovskiy District Prosecutor"s Office. The investigation did not identify the persons or the detachment responsible for the abduction and no one was charged with the crimes (see Part B below for a description of the documents in the investigation file). The Government submitted in their latest memorial of 14 March 2006 that the investigation was continuing.
65. The applicant also submitted that on 22 March 2004 a prosecutor from the Staropromyslovskiy District Prosecutor"s Office had visited her at her home and asked her to sign a statement saying that she had not been subjected to any threats after her application to the European Court of Human Rights. The applicant felt that she was being put under pressure and agreed to write a statement with the following content: "When I lodged the application with the Court in Strasbourg nobody threatened me".
66. The applicant submitted that she had suffered from a heart condition since the first military campaign of 1994 - 96, when her daughter and daughter-in-law had been killed and her son had been wounded by the explosion of a shell. At that time the applicant had suffered her first attack of cardiac neurosis. On 2 November 1999 she had been wounded in the leg. Since the "disappearance" of her husband her health had worsened significantly, and she required regular treatment and injections. On 13 February 2004 she had had a stroke. She suffered from restlessness, anxiety and insomnia. The applicant did not submit any medical documents.
B. Documents submitted by the parties
1. Documents from the investigation file
67. On two occasions the Government submitted to the Court a part of the investigation file in criminal case No. 12048 which comprised three volumes. They stated that only these documents had been submitted by the Prosecutor General"s Office. The documents may be summarised as follows:
(a) Decision to open a criminal investigation
68. On 10 May 2000 a prosecutor from the Grozny Town Prosecutor"s Office opened a criminal investigation into the abduction of Shakhid Baysayev on 2 March 2000 in Podgornoye by unidentified persons wearing camouflage. The decision referred to Article 126, part 1 of the Criminal Code (kidnapping).
(b) Statements by the applicant
69. The file contains the applicant"s letter of 30 March 2000 to the Grozny Town Prosecutor"s Office stating the known details of her husband"s disappearance and asking for assistance in finding him.
70. On 29 June 2000 the applicant was questioned as a witness. She repeated the circumstances of her husband"s detention by the military servicemen of which she was aware and confirmed that she had had no news of him.
71. On 8 September 2000 the applicant was questioned once more. She made detailed submissions about her husband"s apprehension, based on the witnesses" statements. According to her, her husband had been put in an armoured personnel carrier and taken to checkpoint No. 53, manned by OMON. The applicant gave evidence about her conversation with Mr D. at the Staropromyslovskiy VOVD. The applicant also stated that she had attempted to get to the checkpoint with another policeman from the VOVD, Major Ch., but that they had been fired upon when they tried to approach. She told the investigators about the videotape depicting her husband"s detention and the map of the alleged place of burial, as well as the circumstances under which she had obtained them. She submitted a request to inspect the site. On the same day the applicant was granted victim status in the proceedings.
72. On 21 March 2004 the applicant was again questioned about her husband"s disappearance, about the videotape and the map of his alleged place of burial and about the attempts in 2000 and 2001 to find the site as indicated on the map. On the same day the applicant was again granted victim status.
(c) Documents related to the search for Shakhid Baysayev
73. On 5 June 2000 the investigators requested the Ministry of the Interior to check whether Shakhid Baysayev had been detained in their facilities. In reply, four District Departments of the Interior in Grozny, the Operational Brigade of the Ministry of the Interior for the Northern Caucasus (based in Northern Ossetia) and the Federal Security Service for Chechnya responded that he had never been detained by them and that there was no information about him in their databases.
74. On 17 June 2000 the Staropromyslovskiy VOVD replied to the investigators and stated that they could not find witnesses to the events surrounding Shakhid Baysayev"s abduction and that the latter was reported to be a man of good conduct.
75. It appears that the investigators tried to verify the information about the alleged witnessing by the applicant"s husband of the killing of two brothers O. on 2 March 2000. On 22 March 2004 the Staropromyslovskiy District Prosecutor"s Office stated that there was no criminal case pending with that office concerning the murder of "brothers A. [the names were similar to the ones indicated by the applicant except for the first letter]", or the discovery in March 2000 of two unidentified male bodies.
(d) Examination of the site
76. On 9 November 2000 the investigator from the Grozny Town Prosecutor"s Office, in the presence of the applicant and assisted by a search dog team, examined the site at the location of checkpoint No. 53. First sappers examined the area in case it had been mined. The report concluded that there were no burial places in the area.
77. On 7 December 2001 the applicant wrote to the Grozny Town Prosecutor"s Office asking it to permit excavations at the place indicated on the map, where her husband"s body was allegedly buried.
78. On 19 March 2004 the investigators again examined the site in Podgornoye, in the presence of the applicant. They excavated the spot indicated on the map, where they found a waste dump. The report was accompanied by a map of the site and photographs.
(e) Examination of the videotape
79. On 18 March 2003 the prosecutor of the Staropromyslovskiy District Prosecutor"s Office ordered the investigation to collect the videotape stored at the Prosecutor"s Office of the Chechen Republic.
80. On 22 March 2003 the videotape was viewed in the presence of the applicant, who recognised the person depicted in it as her husband.
(f) Statements by the local residents
81. In February and March 2004 investigators questioned about a dozen residents of the villages of Podgornoye, where the applicant"s husband had been detained, and Pobedinskoye, where he had lived. The residents stated that on 2 March 2000 there had been fighting at around midday, followed by a "sweeping" operation in Podgornoye. Most of the villagers questioned did not know or had not seen Shakhid Baysayev, but they stated that several men from Podgornoye had been detained on that day and later released. They were also aware of the applicant"s search for him, because she had come to the village, asked the residents about him and posted search notices with photographs of her husband. Two residents of Podgornoye testified to having seen Shakhid Baysayev on 2 March 2000 in Avtobusnaya Street during the sweeping operation, and one of Baysayev"s colleagues testified that he had left the office together with the rest of the workers after the shooting broke out.
82. The Government submitted in their memorial that over fifty witnesses had been questioned during the investigation. Thirteen statements were submitted to the Court.
(g) Informing the applicant
83. On 9 June 2000 the Grozny Town Prosecutor"s Office informed the applicant that a criminal case had been opened by that office into her husband"s abduction.
84. On 7 September 2000 the Grozny Town Prosecutor"s Office wrote to the applicant and stated that the criminal investigation into her husband"s abduction was pending, but that no information about his whereabouts had been obtained.
85. On 10 September 2000 the Chechnya Prosecutor"s Office wrote a similar letter to the applicant.
86. On 4 April 2003 the applicant wrote to the Grozny Town Prosecutor"s Office asking to be informed of developments in the case.
87. It appears that the prosecutors informed the applicant on several occasions of the adjournment and resumption of the investigation in criminal case No. 12048 - once in 2000, twice in 2004, four times in 2005 and once in 2006.
(h) The prosecutors" orders
88. At different stages of the proceedings several orders were issued by the supervising prosecutors detailing the steps to be taken by the investigators. On 9 November 2000 the prosecutor ordered that the site indicated by the applicant be examined with search dogs, that the videotape mentioned by the applicant be obtained and viewed, that the officers in the Sverdlovsk Region who had served at the Staropromyslovskiy VOVD and the servicemen of the Podolsk OMON who had manned roadblock No. 53 be questioned and that the custody records of the Staropromyslovskiy VOVD for 2 and 3 March 2000 be examined. On 3 December 2001 the prosecutor again ordered an investigation of all the circumstances of Mr Baysayev"s disappearance. On 15 December 2001 a prosecutor from the Grozny Town Prosecutor"s Office ordered criminal case file No. 12048 to be reconstructed following its destruction in a terrorist act of 8 December 2001.
89. On 22 February 2004 the prosecutor of the Staropromyslovskiy District of Grozny ordered the investigators, among other things, to examine the site where Baysayev had allegedly been buried, to obtain and view the videotape, to identify and question witnesses among local residents who lived near the scene of the fighting and who had been detained on 2 March 2000, to view the videotape together with the senior officers of the OMON detachments in order to identify the servicemen, and to identify the military units involved in apprehending the applicant"s husband. On the same day the investigation was entrusted to an investigative group composed of four investigators from the Staropromyslovskiy District Prosecutor"s Office.
90. On 17 March 2004 the prosecutor of the Staropromyslovskiy District of Grozny noted that the investigation had established that on 2 March 2000 Shakhid Baysayev had been detained by unidentified armed men in camouflage uniform after the fighting in Podgornoye which had involved federal troops. According to the videotape submitted by the applicant, the unidentified men had escorted the applicant"s husband to the industrial site near the road where the fighting had occurred. The prosecutor ordered that steps be taken to review the materials of the criminal case concerning the attack on the OMON servicemen, to collect information from the Ministry of the Interior and the Ministry of Defence about the units that had been stationed at the industrial site where Baysayev had been taken, to identify the servicemen depicted on the videotape by viewing it together with the commanders of the relevant units, and to question those servicemen and evaluate their actions.
91. On 13 January 2005 the same prosecutor ordered the investigation to gather personal information about the victim and to forward his photograph and a search request to all the district prosecutor"s offices in Chechnya, to the local agencies of the Ministry of Justice and to hospitals, and to take steps in order to identify those responsible.
92. On 14 June 2005 the same prosecutor ordered the investigation to identify and question the servicemen of the OMON unit from Podolsk who might have been involved in apprehending Mr Baysayev.
93. On 5 December 2005 the same prosecutor ordered the investigation to question 63 servicemen of the OMON unit from Podolsk, to question the servicemen of the OMON unit from Sergiyev Posad, to identify the persons depicted in the videotape and to carry out an expert examination of the videotape in order to identify the persons who had apprehended the applicant"s husband.
94. The investigation into the case was adjourned and reopened at least twelve times. The last document in the case file is dated 2 February 2006. It extended the investigation into Mr Baysayev"s disappearance until 2 March 2006 and again ordered that the servicemen of the two OMON units be questioned and the persons depicted in the videotape identified.
2. Information from the regional courts
95. The Government submitted letters from the Supreme Court of Ingushetia, the Krasnodar Regional Court, the Rostov Regional Court and the Stavropol Regional Court, dated March 2004. The letters stated that there were no criminal or civil cases in the respective regions in which the applicant was involved or which concerned the kidnapping of her husband. The Supreme Court of Chechnya wrote a letter on 19 March 2004 stating that the applicant had not applied to any court in Chechnya with complaints, but that criminal case No. 12048 was pending before the Staropromyslovskiy District Prosecutor"s Office in Grozny, and that the investigation had been extended until 12 May 2004.
3. Materials related to the ambush of 2 March 2000
96. The applicant submitted a number of press reports concerning the trial of two senior officers of the Ministry of the Interior for criminal negligence entailing grave consequences - 22 deaths and 33 wounded among the policemen of the OMON detachment from Sergiyev Posad, Moscow Region. According to these reports, it had been established that the fighting on 2 March 2000 in Podgornoye occurred when the convoy of the OMON going into Grozny on mission had been attacked by officers of the Staropromyslovskiy VOVD, staffed by policemen from the Sverdlovsk Region, and by the OMON detachments from Podolsk, Moscow Region stationed at the checkpoint in Podgornoye. The fighting was said to have been the result of provocation by the illegal paramilitaries who had managed to feed false information to the troops stationed in Podgornoye about the expected passage of fighters disguised as federal servicemen.
II. Relevant domestic law
97. Until 1 July 2002 criminal-law matters were governed by the 1960 Code of Criminal Procedure of the Russian Soviet Federalist Socialist Republic. Since 1 July 2002 the old Code has been replaced by the Code of Criminal Procedure of the Russian Federation (CCP).
98. Article 161 of the new CCP prohibits the disclosure of information from the preliminary investigation file. Under part 3 of the Article, information from the investigation file may be divulged only with the permission of a prosecutor or investigator and only in so far as it does not infringe the rights and lawful interests of the participants in the criminal proceedings or prejudice the investigation. Divulging information about the private lives of participants in criminal proceedings without their permission is prohibited.
THE LAW
I. The Government"s preliminary objection
A. Arguments of the parties
1. The Government
99. The Government requested the Court to declare the case inadmissible as the applicant had failed to exhaust domestic remedies. The Government submitted that the investigation into the circumstances of Shakhid Baysayev"s detention was continuing and that examination of the complaint by the European Court would be premature. The Government also referred to the Constitution and other legal instruments which permitted an appeal to the courts in respect of actions by the authorities which infringed citizens" rights. Referring to the replies from the regional courts mentioned above, the Government argued that the applicant had failed to avail herself of that remedy.
2. The applicant
100. The applicant disagreed with the Government"s objection. First, she referred to the special circumstances that had existed in Chechnya in 2000, when the functioning of the law-enforcement agencies had been seriously disrupted.
101. Second, she claimed the existence of an administrative practice of non-compliance with the requirement to investigate effectively abuses committed by Russian servicemen and members of the police in Chechnya. She referred to complaints submitted to the Court by other persons claiming to be victims of such abuses, and to documents of the Council of Europe and NGO and media reports. She argued that this administrative practice made the potentially effective domestic remedies inadequate, ineffective and illusory.
102. Finally, she submitted that in any event she had complied with the requirement to exhaust by applying to the prosecutor"s office and requesting a criminal investigation. Moreover, as was clear from the facts of the case, she had actively participated in the investigation and submitted to the prosecutors all the information in her possession which might lead to the solving of the crime. Despite her efforts, no proper investigation had taken place. In her view, the Government had failed to demonstrate how an application to a court or to a public prosecutor could be effective in view of the investigators" failure to act, especially given that the supervising prosecutors had on several occasions criticised the conduct of the investigation and issued instructions that had not been complied with.
B. The Court"s assessment
103. In the present case the Court took no decision about exhaustion of domestic remedies at the admissibility stage, having found that this question was too closely linked to the merits. It will now proceed to examine the arguments of the parties in the light of the Convention provisions and its relevant practice.
104. The Court recalls that the rule of exhaustion of domestic remedies referred to in Article 35 § 1 of the Convention obliges applicants first to use the remedies that are normally available and sufficient in the domestic legal system to enable them to obtain redress for the breaches alleged. The existence of the remedies must be sufficiently certain, in practice as well as in theory, failing which they will lack the requisite accessibility and effectiveness. Article 35 § 1 also requires that the complaints intended to be brought subsequently before the Court should have been made to the appropriate domestic body, at least in substance and in compliance with the formal requirements laid down in domestic law, but not that recourse should be had to remedies which are inadequate or ineffective (see Aksoy v. Turkey judgment of 18 December 1996, Reports of Judgments and Decisions 1996-VI, pp. 2275 - 76, §§ 51 - 52, and Akdivar and Others v. Turkey, judgment of 16 September 1996, Reports 1996-IV, p. 1210, §§ 65 - 67).
105. The Court emphasises that the rule of exhaustion of domestic remedies must be applied with some degree of flexibility and without excessive formalism. It has further recognised that the rule of exhaustion is neither absolute nor capable of being applied automatically; for the purposes of reviewing whether it has been observed, it is essential to have regard to the circumstances of the individual case. This means, in particular, that the Court must take realistic account not only of the existence of formal remedies in the legal system of the Contracting State concerned but also of the general context in which they operate, as well as the personal circumstances of the applicant. It must then examine whether, in all the circumstances of the case, the applicant did everything that could reasonably be expected of him or her to exhaust domestic remedies (see the Akdivar and Others judgment, cited above, p. 1211, § 69, and the Aksoy judgment, cited above, p. 2276, §§ 53 and 54).
106. The Court observes that the Russian legal system provides, in principle, two avenues of recourse for the victims of illegal and criminal acts attributable to the State or its agents, namely civil procedure and criminal remedies.
107. As regards a civil action to obtain redress for damage sustained through alleged illegal acts or unlawful conduct on the part of State agents, the Court recalls that the Government suggested that the applicant could have lodged a complaint with a district court. The Government did not refer to any examples in which such courts had been able, in the absence of any results from the criminal investigation such as the identity of the potential defendant, to consider the merits of a claim relating to alleged serious criminal acts.
108. The Court further recalls that even assuming that the applicant had brought such proceedings and had been successful in recovering civil damages from a State body, this would still not resolve the issue of effective remedies in the context of claims brought under Article 2 of the Convention. A civil court is unable to pursue any independent investigation and is incapable, without the benefit of the conclusions of a criminal investigation, of making any meaningful findings as to the perpetrators of fatal assaults, still less to establish their responsibility (see Khashiyev and Akayeva v. Russia, Nos. 57942/00 and 57945/00, § 119 - 121, 24 February 2005). Furthermore, a Contracting State"s obligation under Articles 2 and 13 of the Convention to conduct an investigation capable of leading to the identification and punishment of those responsible in cases of fatal assault might be rendered illusory if, in respect of complaints under those Articles, an applicant were required to exhaust an action leading only to an award of damages (see {Yasa}<*>v. Turkey, judgment of 2 September 1998, Reports 1998-VI, p. 2431, § 74).
--------------------------------
<*>Здесь и далее по тексту слова на национальном языке набраны латинским шрифтом и выделены фигурными скобками.
109. In the light of the above, the Court finds that the applicant was not obliged to pursue the civil remedies suggested by the Government in order to exhaust domestic remedies, and the preliminary objection is in this respect unfounded.
110. As regards criminal-law remedies, the Court observes that the applicant complained to the law-enforcement agencies as soon as her husband disappeared and that an investigation has been pending since May 2000. The applicant and the Government disagree as to the effectiveness of this investigation.
111. The Court considers that this limb of the Government"s preliminary objection raises issues concerning the effectiveness of the criminal investigation which are closely linked to the merits of the applicant"s complaints. Thus, it considers that these matters fall to be examined below under the substantive provisions of the Convention.
II. Alleged violation of Article 2 of the Convention
112. The applicant alleged that her husband had been unlawfully killed by agents of the State. She also submitted that the authorities had failed to carry out an effective and adequate investigation into the circumstances of his disappearance. She relied on Article 2 of the Convention, which provides:
"1. Everyone"s right to life shall be protected by law. No one shall be deprived of his life intentionally save in the execution of a sentence of a court following his conviction of a crime for which this penalty is provided by law.
2. Deprivation of life shall not be regarded as inflicted in contravention of this article when it results from the use of force which is no more than absolutely necessary:
(a) in defence of any person from unlawful violence;
(b) in order to effect a lawful arrest or to prevent the escape of a person lawfully detained;
(c) in action lawfully taken for the purpose of quelling a riot or insurrection."
A. The alleged failure to protect the right
to life of Shakhid Baysayev
1. Arguments of the parties
113. The applicant submitted that there could be no reasonable doubt that Russian servicemen had detained Shakhid Baysayev on 2 March 2000 and then deprived him of his life. In support of this allegation she referred to the unchallenged evidence, in particular the videotape dated 2 March 2000 which had shown the applicant"s husband being escorted by military servicemen, the fact that a sweeping operation had taken place on that day in Podgornoye and that a number of persons had been detained, and the statements by the eyewitnesses concerning Baysayev"s detention, including the statement from a VOVD official made in the applicant"s presence to officer D. The applicant believed that it had been established with a great degree of certainty that there had been an intentional deprivation of her husband"s life, as he had been detained in a life-threatening situation more than six years ago and no news has been received of him since. The applicant stressed that the Government had failed to provide an alternative version of events and that it was known from the public reports of the trial of senior OMON officers that the fighting on 2 March 2000 had involved two groups of members of the federal forces; accordingly, there could have been no other armed men in camouflage involved in the sweeping operation immediately afterwards.
114. The Government argued that there was no conclusive evidence to support the applicant"s allegations that the authorities had been responsible for the detention of Shakhid Baysayev or for his death, or that he was indeed dead.
2. The Court"s assessment
115. The Court recalls that it has developed a number of general principles relating to the establishment of facts in dispute and, in particular, when facing allegations of disappearance under Article 2 of the Convention (for a summary of these see Bazorkina v. Russia, No. 69481/01, § 103 - 109, 27 July 2006). In the light of these principles, the Court identifies certain crucial elements in the present case that should be taken into account when deciding whether Shakhid Baysayev can be presumed dead and whether his death can be attributed to the authorities.
116. The applicant submitted that her husband had been detained by servicemen during a security operation. In support of her version of events she referred to a number of factual elements, none of which has been disputed by the Government. In particular, the parties do not contest that Shakhid Baysayev was detained on 2 March 2000 in the village of Podgornoye by armed men in camouflage uniform. The Government also do not dispute that, in the aftermath of clashes involving the servicemen stationed in that village, there was a security operation in Podgornoye on 2 March 2000. It is further uncontested that a number of persons were detained in the village during this operation, although it appears that no custody records have been produced in respect of Shakhid Baysayev or any other detained persons. As the prosecutors" orders cited above attest, the domestic investigation focused on this version of events and on several occasions attempted to identify the servicemen and the units involved. The Government did not suggest that the persons who detained Baysayev belonged to the illegal paramilitaries, and there is no material available to the Court which could support such a conclusion. The Court can therefore consider it established that Shakhid Baysayev"s apprehension coincided with a special security operation carried out in Podgornoye on 2 March 2000.
117. An additional strong element in support of the applicant"s allegations comes from the videotape supplied by her. It does not appear that the investigation questioned the means by which the applicant claims to have obtained the videotape, namely that she paid a considerable sum of money to a person who also knew of the alleged burial place of her husband (see paragraphs 32 - 35 above). Although the names of the servicemen and the unit to which they belonged have not been established, at no point did the authorities dispute the fact that the video depicted servicemen of the federal forces and the applicant"s husband. Two clearly identified detachments - OMON units from the towns of Podolsk and Sergiyev Posad - were under suspicion. In view of this, the Court cannot but conclude that Shakhid Baysayev was last seen being apprehended by State servicemen.
118. There has been no news of the applicant"s husband since 2 March 2000. His name was not found in any of the detention facilities" records. Finally, the Government did not submit any plausible explanation as to what had happened to him after his detention.
119. The Court notes with great concern that a number of cases have come before it which suggest that the phenomenon of "disappearances" is well known in Chechnya (see the Bazorkina v. Russia judgment, cited above; Imakayeva v. Russia, No. 7615/02, 9 November 2006; and Luluyev and Others v. Russia, No. 69480/01, 9 November 2006). A number of international reports point to the same conclusion (see paragraph 46 above). The Court agrees with the applicant that, in the context of the conflict in Chechnya, when a person is detained by unidentified servicemen without any subsequent acknowledgement of detention, this can be regarded as life-threatening. The absence of Shakhid Baysayev or any news from him for over six years supports this assumption. Moreover, the stance of the prosecutor"s office and the other law-enforcement authorities after the news of his detention had been communicated to them by the applicant significantly contributed to the likelihood of his disappearance, as no necessary actions were taken in the crucial first days or weeks after his detention. Their behaviour in the face of the applicant"s well-established complaints gives a strong presumption of at least acquiescence in the situation and raises strong doubts as to the objectivity of the investigation.
120. For the above reasons the Court considers that it has been established beyond reasonable doubt that Shakhid Baysayev must be presumed dead following unacknowledged detention by State servicemen. Consequently, the responsibility of the respondent State is engaged. Noting that the authorities do not rely on any ground of justification in respect of the use of lethal force by their agents, it follows that liability for his presumed death is attributable to the respondent Government.
121. Accordingly, there has been a violation of Article 2 on that account in respect of Shakhid Baysayev.
B. The alleged inadequacy of the investigation
into Shakhid Baysayev"s abduction
1. Arguments of the parties
122. The applicant alleged that the investigation into the circumstances of her husband"s detention and death had fallen short of the standards of the European Convention and of the national legislation. She argued that a number of important steps, such as providing a transcript of the videotape, had been taken with an unjustified delay or only after communication of the complaint to the respondent Government, and in a manner which had undermined their effectiveness. The applicant observed that she had been granted victim status four times, whereas no other member of Shakhid Baysayev"s family had been granted such status despite their requests. A number of important investigative actions had never been taken, most notably the identification and questioning of the persons who appeared in the videotape, the servicemen who had manned checkpoint No. 53 or those who had conducted the sweeping operation on 2 March 2000. The investigation had failed to consider the evidence indicating that Baysayev"s detention and killing had been carried out by federal servicemen. The applicant pointed to the fact that over six years had passed without the investigation producing any known results and to the fact that it had been adjourned and reopened on numerous occasions. The supervising prosecutors had criticised its conduct and given instructions which were not complied with; this, in the applicant"s view, supported her allegation of its ineffectiveness. The authorities had systematically failed to inform the applicant of the progress of the proceedings and she had been given no information about important procedural steps. Finally, the applicant contended that the Government"s failure to submit a substantial part of the investigation file without a proper explanation strengthened the suspicion that the investigation had been ineffective.
123. The Government disagreed. They referred to the difficult situation in Chechnya in general, the fact that two members of the prosecutor"s office had died during a terrorist attack while investigating the case and the fact that the criminal case file had been destroyed and then reconstructed. The investigation had been carried out in accordance with the domestic legislation, the applicant had been granted victim status and her submissions had been carefully verified. The investigation had taken steps to identify and question the servicemen depicted in the videotape provided by the applicant. Despite the efforts of the domestic investigation, the identity of the persons who had detained Shakhid Baysayev remained unknown and the whereabouts of the applicant"s husband or his body had not been established.
2. The Court"s assessment
124. The Court has on many occasions stated that the obligation to protect the right to life under Article 2 of the Convention also requires by implication that there should be some form of effective official investigation when individuals have been killed as a result of the use of force (see, among many authorities, the Kaya v. Turkey judgment of 19 February 1998, Reports 1998-I, p. 329, § 105). It has developed a number of guiding principles to be followed for an investigation to comply with the Convention requirements (for a summary of these see the Bazorkina judgment, cited above, §§ 117 - 119).
125. In the present case, an investigation was carried out into the kidnapping of the applicant"s husband. The Court must assess whether that investigation met the requirements of Article 2 of the Convention. In this respect the Court notes that its knowledge of the criminal proceedings at issue is limited to the materials from the investigation file selected by the respondent Government (see paragraphs 58 - 59 above). Drawing inferences from the respondent Government"s behaviour when evidence is being obtained (see Ireland v. the United Kingdom, judgment of 18 January 1978, Series A No. 25, p. 64 - 65, § 161), the Court will assess the merits of the complaint on the basis of the available documents and other submissions made by the parties.
126. The Court first notes that the authorities were immediately made aware of Shakhid Baysayev"s apprehension because the applicant personally visited the VOVD and the prosecutor"s offices in the days following her husband"s disappearance on 2 March 2000. However, the investigation was opened only on 10 May 2000. When the investigation did begin, it was plagued by inexplicable delays in performing the most essential tasks. The applicant was not questioned until the end of June 2000. The local residents were questioned only in February and March 2004, and the servicemen of the OMON units from the Moscow Region only in June and December 2005, after communication of the complaint to the respondent Government.
127. Such delays by themselves compromised the effectiveness of the investigation and could not but have had a negative impact on the prospects for arriving at the truth. While accepting that some explanation for these delays can be found in the exceptional circumstances that have prevailed in Chechnya and to which the Government refer, the Court finds that in the present case they clearly exceeded any acceptable limitations on efficiency that could be tolerated in dealing with such a serious crime.
128. Other elements of the investigation call for comment. In the present case there existed a unique piece of evidence in the form of a videotape which showed the applicant"s husband being apprehended by servicemen and which could have played a key role in the investigation. It was available to the authorities as far back as 2000. The Court finds it astonishing that in February 2006 the persons depicted in it had still not been identified by the investigation, let alone questioned (see the prosecutors" orders in paragraphs 88 - 94 above). It appears that in June 2005 the investigation collected photographs of the servicemen of the OMON units from the Moscow Region, but no information has been provided to the Court about a follow-up to this action. It does not appear that the investigation identified and questioned the servicemen of the military units who manned roadblock No. 53 or those who carried out the "sweeping" operation in Podgornoye. It also appears that the information referred to by the applicant about the possible burial place of her husband was not adequately pursued.
129. Many of these omissions were evident to the prosecutors, who on several occasions ordered certain steps to be taken. However, these instructions were either not followed or were followed with an unacceptable delay. Finally, as to the manner in which the investigation was conducted, the Court notes that in six years the investigation was adjourned and reopened at least twelve times. The applicant, notwithstanding her procedural status as a victim, was not duly informed of its progress, and the only information communicated to her concerned the adjournment and reopening of the proceedings.
130. In the light of the foregoing, and with regard to the inferences drawn from the respondent Government"s presentation of evidence, the Court finds that the authorities failed to carry out an effective criminal investigation into the circumstances surrounding the disappearance and presumed death of Shakhid Baysayev. The Court accordingly dismisses the Government"s preliminary objection as regards the applicant"s failure to exhaust domestic remedies within the context of the criminal investigation, and holds that there has been a violation of Article 2 also in this respect.
III. Alleged violation of Article 3 of the Convention
131. The applicant alleged that Shakhid Baysayev had been subjected to inhuman and degrading treatment and that the authorities had failed to investigate this allegation. She also complained that the suffering to which she had been subjected as a result of her husband"s disappearance constituted treatment prohibited by the Convention. She relied on Article 3, which provides:
"No one shall be subjected to torture or to inhuman or degrading treatment or punishment."
A. Alleged violation of Article 3
in respect of Shakhid Baysayev
1. Arguments of the parties
132. The applicant complained of a violation of both the material and procedural aspects of Article 3 of the Convention in relation to her husband. She submitted that the videotape showed her husband being kicked by the soldiers, who had used obscene and threatening language towards him. She submitted that persons detained in Chechnya were regularly subjected to treatment in violation of Article 3. The authorities had failed to conduct a proper investigation into these allegations.
133. The Government did not submit any comments on Article 3, stating only that the identity of the persons who had detained Shakhid Baysayev remained unknown.
2. The Court"s assessment
134. The Court recalls that allegations of ill-treatment must be supported by appropriate evidence. To assess this evidence, the Court adopts the standard of proof "beyond reasonable doubt" but adds that such proof may follow from the coexistence of sufficiently strong, clear and concordant inferences or of similar unrebutted presumptions of fact (see Ireland v. the United Kingdom, cited above, pp. 64 - 65, § 161 in fine).
135. The Court has found it established that the applicant"s husband was detained on 2 March 2000 by federal forces and that no reliable news of him has been received since that date. The Court has also considered that, in view of all the known circumstances, he can be presumed dead and that the responsibility for his death lies with the State authorities (see paragraphs 115 - 121 above). However, the exact way in which he died and whether he was subjected to ill-treatment while in detention have not been elucidated.
136. The Court considers that neither the witness statements collected by the applicant nor the video recording viewed by the Court contain evidence to support the allegations that Shakhid Baysayev was ill-treated upon arrest. The specific episode depicted in the videotape to which the applicant refers does not in itself appear to attain the threshold of severity required by Article 3.
137. In conclusion, since the information before it does not enable the Court to find beyond all reasonable doubt that the applicant"s husband was subjected to ill-treatment, the Court cannot conclude that here has been a violation of Article 3 of the Convention on this account.
138. In the absence of any reliable information about the alleged ill-treatment or about the manner in which Shakhid Baysayev died, the Court does not deem it necessary to make a separate finding under Article 3 in respect of the alleged deficiencies of the investigation, since it examines this aspect under the procedural aspect of Article 2 (above) and under Article 13 of the Convention (below).
B. Alleged violation of Article 3
in respect of the applicant
139. The applicant submitted, with reference to the Court"s practice, that she herself had been a victim of treatment falling within the scope of Article 3 as a result of the anguish and emotional distress she had suffered in connection with the disappearance of her husband and as a result of the authorities" complacency. The applicant underlined that the inability to bury her husband had aggravated her distress, in view of the importance of a prompt funeral in the Islamic religious tradition. She also referred to the deterioration of her own health as a result of the suffering she had endured.
140. The Court reiterates that the question whether a family member of a "disappeared person" is a victim of treatment contrary to Article 3 will depend on the existence of special factors which gives the suffering of the applicant a dimension and character distinct from the emotional distress which may be regarded as inevitably caused to relatives of a victim of a serious human-rights violation. Relevant elements will include the proximity of the family tie, the particular circumstances of the relationship, the extent to which the family member witnessed the events in question, the involvement of the family member in the attempts to obtain information about the disappeared person and the way in which the authorities responded to those enquiries. The Court would further emphasise that the essence of such a violation does not mainly lie in the fact of the "disappearance" of the family member but rather concerns the authorities" reactions and attitudes to the situation when it is brought to their attention. It is especially in respect of the latter that a relative may claim directly to be a victim of the authorities" conduct (see Orhan v. Turkey, No. 25656/94, § 358, 18 June 2002).
141. In the present case, the Court notes that the applicant is the wife of the disappeared individual, Shakhid Baysayev. The applicant was not herself an eyewitness to the detention, but she obtained a videotape showing the date of her husband"s apprehension, which showed him surrounded by hostile servicemen. For more than six years she has not had any news of him. During this period the applicant has applied to various official bodies with inquiries about her husband, both in writing and in person. Despite her attempts, the applicant has never received any plausible explanation or information as to what became of her husband following his detention on 2 March 2000. The responses received by the applicant mostly denied the State"s responsibility for her husband"s apprehension or simply informed her that an investigation was ongoing. The Court"s findings under the procedural aspect of Article 2 are also of direct relevance here (see paragraphs 124 - 130 above).
142. In view of the above, the Court finds that the applicant suffered, and continues to suffer, distress and anguish as a result of the disappearance of her husband and of her inability to find out what happened to him. The manner in which her complaints have been dealt with by the authorities must be considered to constitute inhuman treatment contrary to Article 3.
143. The Court concludes therefore that there has been a violation of Article 3 of the Convention in respect of the applicant.
IV. Alleged violation of Article 5 of the Convention
144. Under Article 5 the applicant submitted that Shakhid Baysayev had been subjected to unacknowledged detention, in violation of the principles defined by Article 5 as a whole. Article 5 provides:
"1. Everyone has the right to liberty and security of person. No one shall be deprived of his liberty save in the following cases and in accordance with a procedure prescribed by law:
(a) the lawful detention of a person after conviction by a competent court;
(b) the lawful arrest or detention of a person for non-compliance with the lawful order of a court or in order to secure the fulfilment of any obligation prescribed by law;
(c) the lawful arrest or detention of a person effected for the purpose of bringing him before the competent legal authority on reasonable suspicion of having committed an offence or when it is reasonably considered necessary to prevent his committing an offence or fleeing after having done so;
(d) the detention of a minor by lawful order for the purpose of educational supervision or his lawful detention for the purpose of bringing him before the competent legal authority;
(e) the lawful detention of persons for the prevention of the spreading of infectious diseases, of persons of unsound mind, alcoholics or drug addicts or vagrants;
(f) the lawful arrest or detention of a person to prevent his effecting an unauthorised entry into the country or of a person against whom action is being taken with a view to deportation or extradition.
2. Everyone who is arrested shall be informed promptly, in a language which he understands, of the reasons for his arrest and of any charge against him.
3. Everyone arrested or detained in accordance with the provisions of paragraph 1 (c) of this Article shall be brought promptly before a judge or other officer authorised by law to exercise judicial power and shall be entitled to trial within a reasonable time or to release pending trial. Release may be conditioned by guarantees to appear for trial.
4. Everyone who is deprived of his liberty by arrest or detention shall be entitled to take proceedings by which the lawfulness of his detention shall be decided speedily by a court and his release ordered if the detention is not lawful.
5. Everyone who has been the victim of arrest or detention in contravention of the provisions of this Article shall have an enforceable right to compensation."
145. The Court has previously found that unacknowledged detention is a complete negation of the guarantees against arbitrary detention of an individual and discloses a most grave violation of Article 5. Bearing in mind the responsibility of the authorities to account for individuals under their control, Article 5 requires them to take effective measures to safeguard against the risk of disappearance and to conduct a prompt and effective investigation into an arguable claim that a person has been taken into custody and has not been seen since (see the Orhan judgment, cited above, §§ 367 - 369).
146. It is established that the applicant"s husband was detained on 2 March 2000 by the federal authorities and has not been seen since. His detention was not logged in any custody records and there exists no official trace of his subsequent whereabouts or fate. In accordance with the Court"s practice, this fact in itself must be considered a most serious failing, since it enables those responsible for an act of deprivation of liberty to conceal their involvement in a crime, to cover their tracks and to escape accountability for the fate of a detainee. Furthermore, the absence of detention records, noting such matters as the date, time and location of detention, the name of the detainee as well as the reasons for the detention and the name of the person effecting it, must be seen as incompatible with the very purpose of Article 5 of the Convention (see the Orhan judgment, cited above, § 371).
147. The Court further considers that the authorities should have been alert to the need to investigate more thoroughly and promptly the applicant"s complaints that her husband had been detained by the security forces and taken away in life-threatening circumstances. It notes that the applicant turned to the relevant authorities immediately after her husband"s apprehension. However, the Court"s reasoning and findings in relation to Article 2 above, in particular as regards the delays in opening and conducting the investigation, leave no doubt that the authorities failed to take prompt and effective measures to safeguard Shakhid Baysayev against the risk of disappearance.
148. Accordingly, the Court finds that Shakhid Baysayev was held in unacknowledged detention in the complete absence of the safeguards contained in Article 5 and that there has therefore been a violation of the right to liberty and security of person guaranteed by that provision.
V. Alleged violation of Article 6 of the Convention
149. The applicant stated that she had been deprived of access to a court, contrary to the provisions of Article 6 of the Convention. In so far as relevant, Article 6 provides:
"In the determination of his civil rights and obligations..., everyone is entitled to a fair... hearing... by [a]... tribunal..."
150. The applicant alleged that she had had no effective access to a court because a civil claim for damages would depend entirely on the outcome of the criminal investigation into her husband"s disappearance. In the absence of any findings, she could not effectively apply to a court.
151. The Government disputed this allegation.
152. The Court finds that the applicant"s complaint under Article 6 concerns, essentially, the same issues as those discussed under the procedural aspect of Article 2 and of Article 13. It should also be noted that the applicant submitted no information which would prove her alleged intention to apply to a domestic court with a claim for compensation. In such circumstances, the Court finds that no separate issues arise under Article 6 of the Convention.
VI. Alleged violation of Article 13 of the Convention
taken in conjunction with Articles 2, 3 and 5
153. The applicant complained that she had had no effective remedy in respect of the violations alleged under Articles 2, 3 and 5 of the Convention. She referred to Article 13 of the Convention, which provides:
"Everyone whose rights and freedoms as set forth in [the] Convention are violated shall have an effective remedy before a national authority notwithstanding that the violation has been committed by persons acting in an official capacity."
154. The Government disagreed. They stated that under Article 13 the applicant had unrestricted access to the domestic proceedings, namely to the courts which were competent to review her complaints in accordance with Article 46 of the Constitution and other legal instruments.
155. The Court reiterates that Article 13 of the Convention guarantees the availability at the national level of a remedy to enforce the substance of the Convention rights and freedoms in whatever form they might happen to be secured in the domestic legal order. Given the fundamental importance of the rights guaranteed by Articles 2 and 3 of the Convention, Article 13 requires, in addition to the payment of compensation where appropriate, a thorough and effective investigation capable of leading to the identification and punishment of those responsible for the deprivation of life and infliction of treatment contrary to Article 3, including effective access for the complainant to the investigation procedure leading to the identification and punishment of those responsible (see Anguelova v. Bulgaria, No. 38361/97, §§ 161 - 162, ECHR 2002-IV; Assenov and Others, cited above, § 114 et seq.; and {Suheyla Aydin} v. Turkey, No. 25660/94, § 208, 24 May 2005). The Court further reiterates that the requirements of Article 13 are broader than a Contracting State"s obligation under Article 2 to conduct an effective investigation (see Orhan cited above, § 384, and Khashiyev and Akayeva, cited above, § 183).
156. In view of the Court"s findings above with regard to Articles 2 and 3, these complaints are clearly "arguable" for the purposes of Article 13 (see Boyle and Rice v. the United Kingdom, judgment of 27 April 1988, Series A No. 131, § 52). The applicant should accordingly have been able to avail herself of effective and practical remedies capable of leading to the identification and punishment of those responsible and to an award of compensation, for the purposes of Article 13.
157. However, in circumstances where, as here, the criminal investigation into the disappearance and probable death was ineffective (see paragraphs 124 - 130 above), and where the effectiveness of any other remedy that may have existed, including the civil remedies suggested by the Government, was consequently undermined, the Court finds that the State has failed in its obligation under Article 13 of the Convention.
158. Consequently, there has been a violation of Article 13 of the Convention in connection with Articles 2 and 3 of the Convention.
159. As regards the applicant"s reference to Article 5 of the Convention, the Court recalls its findings of a violation of this provision set out above. In the light of this it considers that no separate issues arise in respect of Article 13 taken in conjunction with Article 5 of the Convention, which itself contains a number of procedural guarantees related to the lawfulness of detention.
VII. Observance of Articles 34 and 38 § 1 (a)
of the Convention
160. The applicant argued that the Government"s failure to submit the documents requested by the Court, namely the entire criminal investigation file, disclosed a failure to comply with their obligations under Articles 34 and 38 § 1 (a) of the Convention. The relevant parts of those Articles provide:
Article 34
"The Court may receive applications from any person, non-governmental organisation or group of individuals claiming to be the victim of a violation by one of the High Contracting Parties of the rights set forth in the Convention or the Protocols thereto. The High Contracting Parties undertake not to hinder in any way the effective exercise of this right."
Article 38
"1. If the Court declares the application admissible, it shall
(a) pursue the examination of the case, together with the representatives of the parties, and if need be, undertake an investigation, for the effective conduct of which the States concerned shall furnish all necessary facilities."
161. The applicant invited the Court to conclude that the Government had failed in their obligations under Article 38 on account of their refusal to submit all the documents from the investigation file in response to the Court"s requests (see above). She noted that their reference to Article 161 of the Code of Criminal Procedure was not sufficient to justify that refusal. In her view, by virtue of their handling of the Court"s request for documents, the Government had additionally failed to comply with their obligations under Article 34.
162. The Government noted that the available documents from the investigation file and other relevant materials had been submitted to the Court. The submission of other documents would be incompatible with Article 161 of the Code of Criminal Procedure.
163. The Court reiterates that it is of the utmost importance for the effective operation of the system of individual petition instituted under Article 34 of the Convention that States should furnish all necessary facilities to make possible a proper and effective examination of applications (see {Tanrikulu} v. Turkey [GC], No. 23763/94, § 70, ECHR 1999-IV). This obligation requires the Contracting States to furnish all necessary facilities to the Court, whether it is conducting a fact-finding investigation or performing its general duties as regards the examination of applications. Failure on a Government"s part to submit such information which is in their hands, without a satisfactory explanation, may not only give rise to the drawing of inferences as to the well-foundedness of the applicant"s allegations, but may also reflect negatively on the level of compliance by a respondent State with its obligations under Article 38 § 1 (a) of the Convention (see {Timurtas} v. Turkey, No. 23531/94, § 66, ECHR 2000-VI).
164. In accordance with the principles enumerated in its case-law, the Court agrees that a failure to submit information which is crucial to the establishment of facts may give rise to a separate finding under Article 38 of the Convention. In a case where the application raises issues of grave unlawful actions by State agents, as well as where the adequacy of the investigation is in question, the documents of the criminal investigation are fundamental to the establishment of the facts and their absence may prejudice the Court"s proper examination of the complaint.
165. In the present case, the Government submitted about one-third of the file in response to communication of the complaints. In December 2005 the Court declared the application admissible and reiterated its request to be provided with the entire file. It also asked the Government to provide an update of the investigation since March 2004. In March 2006 the Government submitted the decisions to adjourn and reopen the case issued between March 2004 and February 2006 (see paragraph 58 above).
166. The Court first remarks that the provisions of Article 161 of the Code of Criminal Procedure, to which the Government refer, do not preclude disclosure of the documents from a pending investigation file, but rather set out a procedure for and limits to such disclosure. The Government failed to specify the nature of the documents and the grounds on which they could not be disclosed (see, for similar conclusions, Mikheyev v. Russia, No. 77617/01, § 104, 26 January 2006). The Court also recalls that in a number of comparable cases reviewed and pending before the Court, similar requests have been made to the Russian Government and the documents from the investigation files have been submitted without a reference to Article 161 (see, for example, Khashiyev and Akayeva v. Russia cited above, § 46; Magomadov and Magomadov v. Russia (dec.), No. 58752/00, 24 November 2005). For these reasons the Court considers the Government"s explanations concerning the disclosure of the case file insufficient to justify the withholding of the key information requested by the Court.
167. The Court points out that the above-mentioned obligation under Article 38 of the Convention to assist the Court in its investigation of the application becomes applicable after the case has been declared admissible. Noting that the Government failed to comply with the request and to furnish almost any documents from the case-file after the admissibility decision, the Court considers that there has been a breach of Article 38 of the Convention as regards the submission of the documents requested by the Court.
168. As to Article 34 of the Convention, its main objective is to ensure the effective operation of the right of individual petition. There is no indication in the present case that there has been any hindrance of the applicant"s right to individual petition, either in the form of interference with the communication between the applicant and the Court or the applicant"s representation before the Convention institutions, or in the form of undue pressure placed on the applicant. The Court is of the opinion that the failure to submit the full set of documents requested raises no separate issues under Article 34, especially as it follows from the case-law cited above that the Court regards its provisions as a sort of lex generalis in relation to the provisions of Article 38, which specifically oblige States to cooperate with the Court.
VIII. Application of Article 41 of the Convention
169. Article 41 of the Convention provides:
"If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party."
A. Damage
1. Pecuniary damage
170. The applicant claimed damages in respect of the loss of her husband"s earnings from the time of his disappearance. She claimed a total of 33,448 Russian roubles (RUR) (968 euros (EUR)) under this head.
171. The applicant stated that her husband had been the breadwinner of the family and that a significant portion of his earnings would have been spent on supporting their three youngest children until the age of 18. The applicant assumed that each child could claim 25% of Shakhid Baysayev"s earnings. Their youngest child reached the age of 18 in August 2005.
172. She submitted that her husband had worked as a mechanic with the Staropromyslovskiy District Transport Department, earning an annual wage of RUR 19,200. She assumed that he would have worked there until the closure of the Department in March 2001 and would have earned RUR 19,584, taking into account an average inflation rate of 12%. The applicant"s husband had also received a pension of RUR 457 in March 2000, which was later increased. The applicant calculated that his pension earnings up to August 2005, taking into account the inflation rate, would have amounted to RUR 5,637.74. The applicant assumed that she could have counted on 75% of her husband"s future wages (RUR 14,688) and, progressively, on 75, 50 and 25% of his pension (RUR 18,800) until the majority of their children.
173. The applicant also requested compensation for the 1,000 US dollars (EUR 764) she had paid for the videotape depicting her husband"s apprehension.
174. The Government regarded these claims as based on supposition and unfounded. With regard to the sum of 1,000 US dollars, the Government noted that the applicant had paid the amount of her own free will and that the authorities could not be held responsible for that act.
175. The Court reiterates that there must be a clear causal connection between the damage claimed by the applicant and the violation of the Convention, and that this may, in the appropriate case, include compensation in respect of loss of earnings (see, among other authorities, {Cakici} v. Turkey [GC], No. 23657/94, § 127, ECHR 1999-IV). Having regard to its above conclusions, there is indeed a direct causal link between the violation of Article 2 in respect of the applicant"s husband and the loss by the applicant and her children of the financial support which he could have provided. The Court finds that the loss of earnings also applies to dependants and considers it reasonable to assume that the applicant"s husband would have received the earnings and that the applicant would have benefited from them. The Court also perceives a direct causal link between the violations found in the present case, and in particular the absence of an effective investigation, and the applicant"s eventual decision to pay a considerable sum of money for evidence directly pertaining to the circumstances of his apprehension.
176. Having regard to the applicant"s submissions, the Court awards her EUR 1,732 in respect of pecuniary damage, plus any tax that may be chargeable on that amount.
2. Non-pecuniary damage
177. The applicant claimed EUR 80,000 in respect of non-pecuniary damage for the suffering she had endured as a result of the loss of her husband, the indifference shown by the authorities towards her, the latter"s failure to provide any information about his fate and the impossibility of burying him. She recalled that their children had lost their father and that her own health had deteriorated significantly as a result of the emotional distress.
178. The Government found the amount claimed to be excessive.
179. The Court has found a violation of Articles 2, 5 and 13 of the Convention on account of the unacknowledged detention and presumed death of the applicant"s husband in the hands of the authorities. The applicant herself has been found to be a victim of a violation of Article 3 of the Convention in relation to the emotional anguish endured by her. The Court thus accepts that she has suffered non-pecuniary damage which cannot be compensated for solely by the findings of violations. Ruling on an equitable basis, as required by Article 41 of the Convention, it awards the applicant EUR 50,000, plus any tax that may be chargeable on the above amount.
B. Costs and expenses
180. The applicant was represented by lawyers from the SRJI. She submitted that the costs included research in Ingushetia and in Moscow, at a rate of EUR 50 per hour, and the drafting of legal documents submitted to the European Court and domestic authorities at a rate of EUR 50 per hour for SRJI junior staff and EUR 150 per hour for senior staff.
181. The applicant claimed EUR 12,993.09 in respect of costs and expenses related to her legal representation. This included:
- EUR 4,200 for preparation and translation of the application to the ECHR;
- EUR 150 for submission of the transcript of the videotape;
- EUR 2,625 for preparation of the applicant"s reply to the Government"s memorial;
- EUR 3,525 for preparation of the applicant"s reply following the ECHR admissibility decision;
- EUR 1,174 in connection with the translation of the applicant"s submissions;
- EUR 250 for the preparation of legal documents submitted to the domestic law-enforcement agencies;
- EUR 316.70 for postal expenses;
- EUR 752.50 for administrative costs (7% of legal fees).
182. The Government did not dispute the details of the calculations submitted by the applicant, but contended that the sum claimed was excessive for a non-profit organisation such as the applicant"s representative, the SRJI.
183. The Court has to establish, first, whether the costs and expenses indicated by the applicant were actually incurred and, second, whether they were necessary (see McCann and Others v. the United Kingdom, judgment of 27 September 1995, Series A No. 324, § 220).
184. The Court notes that, under a contract entered into by the applicant on 16 October 2005, she agreed to pay her representative those costs and expenses incurred in representing her before the Court, subject to delivery by the Court of a final judgment concerning the present application and to payment by the Russian Federation of the legal costs, should these be granted by the Court. The rates were established at 50 EUR per hour for junior lawyers from the SRJI and 150 EUR per hour for senior staff from the SRJI and outside experts, plus 7% for administrative costs. The Court is satisfied that these rates are reasonable and reflect the expenses actually incurred by the applicant"s representatives.
185. Further, it has to be established whether the costs and expenses incurred by the applicant for legal representation were necessary. The Court notes that the case was relatively complex, involved a fair amount of documentary evidence and required a certain amount of research and preparation.
186. In these circumstances and having regard to the details of the claims submitted by the applicant, the Court awards her EUR 12,994 as claimed, together with any value-added tax that may be chargeable.
C. Default interest
187. The Court considers it appropriate that the default interest should be based on the marginal lending rate of the European Central Bank, to which should be added three percentage points.
FOR THESE REASONS, THE COURT UNANIMOUSLY
1. Holds that there has been a violation of Article 2 of the Convention in respect of the disappearance of Shakhid Baysayev;
2. Holds that there has been a violation of Article 2 of the Convention in respect of the failure to conduct an effective investigation into the circumstances in which Shakhid Baysayev disappeared;
3. Holds that there has been no violation of Article 3 of the Convention in respect of the failure to protect the applicant"s husband from inhuman and degrading treatment;
4. Holds that no separate issues arise under Article 3 of the Convention in respect of the investigation into the allegations of ill-treatment;
5. Holds that there has been a violation of Article 3 of the Convention in respect of the applicant;
6. Holds that there has been a violation of Article 5 of the Convention in respect of Shakhid Baysayev;
7. Holds that no separate issues arise under Article 6 of the Convention;
8. Holds that there has been a violation of Article 13 of the Convention in respect of the alleged violations of Articles 2 and 3 of the Convention;
9. Holds that no separate issues arise under Article 13 of the Convention in respect of the alleged violation of Article 5;
10. Holds that there has been a failure to comply with Article 38 § 1 (a) of the Convention;
11. Holds that there is no need to examine separately the applicant"s complaints under Article 34 of the Convention;
12. Holds
(a) that the respondent State is to pay the applicant, within three months from the date on which the judgment becomes final in accordance with Article 44 § 2 of the Convention, the following amounts:
(i) EUR 1,732 (one thousand seven hundred and thirty-two euros) in respect of pecuniary damage, to be converted into Russian roubles at the rate applicable at the date of settlement;
(ii) EUR 50,000 (fifty thousand euros) in respect of non-pecuniary damage, to be converted into Russian roubles at the rate applicable at the date of settlement;
(iii) EUR 12,994 (twelve thousand nine hundred ninety four euros) in respect of costs and expenses, to be paid into the applicant"s representatives" bank account in the Netherlands;
(iv) any tax that may be chargeable on the above amounts.
(b) that from the expiry of the above-mentioned three months until settlement simple interest shall be payable on the above amounts at a rate equal to the marginal lending rate of the European Central Bank during the default period plus three percentage points.
Done in English, and notified in writing on 5 April 2007, pursuant to Rule 77 §§ 2 and 3 of the Rules of Court.
Christos ROZAKIS
President
{Soren} NIELSEN
Registrar